малиновый

markul — «худший друг»

stervell — «детство»

rauf & faik — «5 минут»

❀ ❀ ❀

звук будильника режет слух, словно тупое лезвие, и влад, не открывая глаз, тянется к телефону, чтобы его вырубить, заглушить назойливую трель одним движением, и спать дальше. ещё пять минут. но тишина эта — лишь видимость: внутренний рокот мыслей не унимается. всю ночь он не мог уснуть, то и дело утопая в раздумьях, как дальше поступить с ильёй — продолжать играть в прятки с правдой, до момента, когда подавители перестанут справляться, или выложить всё, обнажив душу, и пуститься в свободное падение со словами «будь что будет»? проворочавшись до утра с этими мыслями, влад пришёл к выводу, что стоит вновь всё доверить судьбе: если она предоставит шанс для разговора, то он его начнёт, а если нет — будет продолжать принимать подавители в надежде на сохранение их эффекта. его больше волнует другое — как бы всё ни сложилось, он не уверен, что сможет слезть с препаратов. побороть навязанную зависимость. даже сейчас влад на автомате хочет встать с кровати и сразу дойти до стола, чтобы вытрясти из пузырька оставшиеся таблетки и запить их большим глотком воды, ощутив знакомый, почти успокаивающий вкус химии на языке. а вечером, по дороге домой, зайти в аптеку, где его уже знают в лицо, и купить ещё пару упаковок. вот только когда в спёртом воздухе спальни будто бы вновь всплывает такой любимый им аромат малины, неуловимый и сладкий, встаёт уже не влад. сначала парень просто ощущает чувство стягивания в области паха и приливающий жар, затем лёгкое головокружение, а после, откинув одеяло, в ужасе таращится на свой стояк. — да ну нет, только не это… — закрывает лицо ладонями, ощущая, как горят сейчас щёки. — и что мне с тобой делать? — смотрит так, будто один лишь взгляд на проблему поможет с ней справиться. вновь тянется к телефону, чтобы хоть там найти спасение, и забивает в поисковик наитупейший в его жизни вопрос: «могут ли подавители убрать стояк?» и как назло первыми вылезают ссылки именно на те самые форумы, где ответы наверняка от банального «подрочи» до километрового пояснения о том, как вредны подавители. да, именно это видит влад, как только переходит по первой же ссылке. лучевая_сущность666 «ребята, помогите! проснулся, а у меня стояк как осиновый кол. что делать? помогут ли подавители?» — знакомые всё люди… — вздыхает влад, продвигаясь по странице вниз, уже готовый читать самые саркастичные в его жизни ответы не_чешу_манту «парень, ну ты как маленький — подрочи и всё пройдёт». гецаев_87 «таблетки вряд ли справятся в данной ситуации, когда эрекция уже возникла — зато помогают предотвратить последующие, хотя зависит от того, какие именно. могу сказать, по своему опыту, что иногда помогают «эксенор» или «семаксетин» — и другие препараты из группы «-норов» и «-ксетинов», но опять же не все, — но их особенность, как у многих лекарственных средств такого действия, в том, что именно этот эффект будет наблюдаться только при длительном приёме, обычно речь идёт о трёх-четырёх месяцах, хотя бывает и меньший срок. то есть если сейчас вы сидите на других подавителях — препаратах других групп или более лёгких, — то этот вариант вам не подходит, поэтому соглашусь с комментарием выше». — ты бы лучше диссертацию защищал, а не в три часа ночи в интернете консультации проводил, — влад закатывает глаза, даже усмехаясь со всех этих ответов, но продолжает читать. лучевая_сущность666 «я принимаю «метаслим», он не поможет, да?» гецаев_87 «к сожалению, данный препарат не обладает нужным эффектом, поэтому прислушайся к первому совету». daddy_murphy «о, парень, опять ты. не будь ты мелким, я предложил бы свою… руку помощи». — фу, боже, вы бы ещё тут секстинг в прямом эфире устроили, — морщится влад, выходя с сайта и откидывая телефон куда-то на тумбочку. к несчастью, он принимает такие же подавители, как этот несчастный с форума, поэтому спасения от них ждать не стоит. что ж, все его планы, построенные ночью, видимо, рушатся прямо сейчас, ведь предсказать, как в дальнейшем будет себя вести его организм, невозможно. — ну и как тобой управлять вообще? — влад по-прежнему пристально смотрит на свой член, думая, с чего начать. — да, инструкция бы не помешала… чисто теоретически он мог бы воспользоваться другим сайтом — себе в помощь, но решает идти по более сложному пути — попытаться справиться… собственноручно. сначала приходится прислушаться, дома ли ещё родители, хотя обычно они уходят раньше него. так и оказывается: ни звука, на часах — семь утра, до выхода есть ещё около получаса, ведь уроки с восьми, а влад никогда не любил выходить рано, иногда и вовсе опаздывал, ведь жил очень близко к школе. впрочем, дверь всё равно закрыта. возбуждение продолжает накрывать густой и тягучей волной, от которой звенит в ушах, поэтому влад делает глубокий вдох, затем медленно, с содроганием выдыхая набранный в лёгкие воздух, будто выталкивая из груди что-то тяжёлое и горячее, и опускает руку на свой член, сперва проводя по нему сквозь ткань штанов, прислушиваясь к ощущениям. двигает рукой ещё пару раз и запускает ладонь под резинку штанов, теперь уже касаясь кожи пальцами, сначала кончиками, едва ощутимо, запуская цепную реакцию мурашек, расходящихся по разным участкам тела, а потом уже всей ладонью обхватывая возбуждённый орган, чувствуя, как под ладонью всё наливается жаром, и начиная медленно двигать рукой. кожа скользит под его прикосновениями, и с каждым движением внизу живота затягивается пружина. не знакомые ранее ощущения даруют новый спектр эмоций — стыд, пьянящий и острый, смешивается с волнительным удовольствием. влад судорожно выдыхает, второй рукой накрывая лицо, вжимаясь в темноту под веками, а затем прикусывает губу — кажется, даже до крови, до хрустящего сопротивления и металлического привкуса, — из-за того, что та рука, которая сейчас находится на члене, движется по нему вверх, а большой палец проводит по головке, размазывая по ней предэякулят, потом вновь двигаясь вниз. и он бёдрами двигает, в кулак толкаясь резкими, отрывистыми движениями — прямо как его дыхание сейчас, сбивающееся каждую секунду, рваное и беспомощное. влад ощущает себя слишком непривычно, слишком… интимно и развратно — так, как хотелось бы когда-нибудь с ильёй. не в одиночку, в плену у собственного тела, а вдвоём, когда стыд превращается в наслаждение, а уязвимость — в доверие. и это оказывается большой ошибкой — вспомнить про илью, представить его лицо, его медовые глаза, в которых тонет всякая трезвость, вновь ощутить на языке привкус малины. дальше влад себя уже не контролирует, представляя над собой ларионова, представляя на члене именно его руку — его длинные пальцы — нежно и неспешно проводящую вверх-вниз, представляя, что тот склоняется над ним, касаясь губами шеи, ключиц, затем снова переходит на шею, поднимается к виску, к скуле, а потом — на губы; и судорожно пытается действительно услышать его запах — не призрачный, а настоящий, заполнить им все свои лёгкие, не обделив ни один миллиметр. рука ускоряется, уже без его воли, подчиняясь навязанному ритму фантазии. пружина внутри вот-вот разожмётся. он тонет в этом образе тёмных глаз и тихого голоса, и это падение — слаще любой борьбы. влад переворачивается на бок, утыкаясь в подушку и заглушая ей свои стоны — глухие, бессвязные звуки, рвущиеся из самого горла. рука продолжает двигаться, уже почти машинально, но теперь член трётся ещё и о простынь, о её прохладную шероховатость, что даёт дополнительную, почти невыносимую стимуляцию, доводя до дрожи. и парню приходится ещё сильнее углубиться лицом в подушку, прикусив ткань зубами, чтобы не проронить ни звука — хоть в квартире и пусто, — но этот стыдливый инстинкт сильнее всякого разума. влажное тепло разливается по низу живота, волной накатывая и отступая, и перед глазами всё расплывается в белой пелене, а по каждой клеточке его тела расползается спокойствие, тяжёлое и блаженное, не оставляя в голове ни единой мысли, только тихий гул пустоты. чувствует под пальцами вязкую, тёплую жидкость, пропитавшую простынь, но сейчас не хочется абсолютно ни о чём думать, глаза закрываются сами по себе, тело окончательно расслабляется, а сон накрывает его с головой. в школе он сегодня определённо не появится.

❀ ❀ ❀

утро ильи начинается днём. он просыпается после полудня, укутанный в одеяло и укрытый сверху ещё и пледом. вылезать из своего кокона не спешит, продолжая лежать с закрытыми глазами и мечтая вновь провалиться в сон — в этом полусне, в этой мягкой темноте под веками так безопасно, так тихо. потому что он не готов просыпаться окончательно и проходить всё то, что ему предстоит. он уже чувствует накатывающее возбуждение, хоть ни разу ничего подобного в своей жизни, кажется, не ощущал, но чётко осознает, что это — то самое. внизу живота всё стягивается в тугой узел, и илья понимает, что такое напряжение на протяжении всего дня не выдержит и придётся как-то с ним справляться. самому. от этого жар к щекам приливает с новой силой, и неловко так, будто он не один в комнате находится и на него миллионы невидимых, осуждающих взглядов обращены. воздух в комнате становится густым и тяжёлым, давя на грудь. но уже через секунду, когда ладонь касается члена, становится всё равно — стыд отступает, смытый волной нарастающего желания. илья начинает водить ей по органу, ускоряя темп, чтобы закончить с этим как можно быстрее. дыхание сбивается, в висках стучит, мир сужается до темноты за веками и влажного жара в руке. но накрывающий оргазм приносит лишь временное, обманчивое облегчение, и илья это прекрасно понимает. поэтому выпутывается из вороха одеял, ощущая слабость в коленях. а воздух комнаты обжигает разгорячённую кожу. он берёт в шкафу чистую одежду и идёт в душ. проводит там больше получаса, то по несколько минут тупо стоя под струями воды, уперевшись лбом в прохладный кафель, желая остыть и смыть с себя это странное послевкусие, то в очередной раз пытаясь снять напряжение. когда выходит из душа, и пар клубится за спиной влажным облаком, а на коже остывают капли, он босыми ногами направляется на кухню, по пути полотенцем лениво подсушивая волосы. в прохладе утра кухня кажется особенно безлюдной и тихой, и потому ярким пятном на столе сразу виднеется записка от мамы, прижатая к столешнице двумя плитками шоколада — одна обычного молочного, а вторая пористого. почерк, летящий и немного торопливый: «илюш, я убежала на работу, надеюсь, ты себя хорошо чувствуешь. уверена, ты точно сейчас хочешь сладкого, только не съешь весь шоколад в один заход, сладкоежка мой. поесть нормальную еду тоже не забудь, всё в холодильнике, целую». он лишь улыбается написанному, уголком рта, в это же время пальцами разрывая фольгу упаковки и закидывая в рот первую дольку шоколада, чувствуя, как она тает на языке, расползаясь сладостью, сливочной и успокаивающей, и стимулируя выработку эндорфинов — илье кажется, будто его состояние облегчается, даруя шанс на человеческий завтрак: заваривает чай, наблюдая, как кипяток окрашивается в янтарный, и находит в холодильнике готовые сэндвичи в прозрачном контейнере — мама позаботилась и об этом. силы находятся и на замену постельного белья — в целом давно пора было, а теперь уж точно. и после всех пыток пододеяльником и битвы с упрямыми уголками, илья наконец падает на кровать, вдыхая ту самую свежесть и ощущая приятный холодок белья на коже, расслабляясь. покой длится несколько минут, быть может, десять, пока он не вспоминает о существовании телефона, валяющегося где-то в складках одеяла, и тянется к нему. сперва отписывается: «всё хорошо, мам, спасибо за шоколад и бутерброды. целую», — и лишь потом, сделав небольшой вдох, заходит в диалог с владом. который последний раз был в сети вчерашней ночью. прямо после их разговора. и сладкий привкус шоколада на языке вдруг становится горьковатым. илья смотрит на время в углу экрана и понимает, что сейчас его одноклассники — и влад в том числе — должны сидеть на географии, в кабинете, пропахшем сладкими духами веры михайловны, а когда заходит в беседу класса, видит в сети практически всех, понимая, что сотникова в очередной раз дала задание из разряда: «прочитайте два параграфа, напишите конспект и не шумите, а я пошла в учительскую пить чай с изосимовой». решает написать конечно же юлику, тем более что в диалоге с тем висят непрочитанные сообщения. одно из которых цепляет взгляд и заставляет поволноваться. юлик. 9:50 «илья, ну ты как там, всё в порядке? спишь наверное ещё…» юлик. 10:58 «райдос сегодня лютует. интересно, связано ли это с тем, что на прошлых выходных романову заметили с гецати, а сегодня ребята видели, что на работу она приехала вместе с ним» юлик. 11:49 «илья, а ты не знаешь, что с череватым? с утра не появлялся. мы думали, что опоздает, но уже четвёртый урок прошёл, а его всё нет. и на сообщения не отвечает… ты если вдруг спишешься с ним или созвонишься, передай, что изосимова пообещала задницу ему надрать» парень сначала смеётся, читая последние слова. он представляет, как изосимова, грозно поджав губы, суровым взглядом окидывает пустующее место влада. затем смех застревает в горле, уступая место тихому, настойчивому беспокойству. он задумывается, отложив телефон на колени, что такого могло произойти, если влад взял и не явился в школу. конечно, можно сказать, что он не был самым прилежным учеником, иногда, бывало, опаздывал, влетая в класс с разбегу, когда первый урок был в самом разгаре, но чтобы совсем не прийти… даже когда болел, он с температурой в школу приползал, после чего ангелина юрьевна его отправляла обратно домой, однажды даже сказав: «череватый, героизм — это, конечно, хорошо, но вирусы гриппа — не фашисты, их так не победить». «лишь бы не сидеть дома», — так он аргументировал, когда илья решил спросить, зачем тот своё состояние ещё больше усугубляет такими походами в школу вместо того, чтобы дома отлёживаться и лечиться. в его голосе тогда звучало нечто упрямое, почти злое — будто стены комнаты были ему тесны, будто тишина и неподвижность давили сильнее любой температуры. а сегодня его нет. и на сообщения он не отвечает. и это кажется максимально странным. илья берет телефон снова, открывая диалог с владом и печатая несколько фраз. ждёт несколько минут, вжимаясь спиной в прохладную спинку кровати. взгляд прикован к экрану, вылавливая малейшее движение — вот бы серая иконка превратилась в зелёную, вот бы появилось заветное «печатает». но в сети друг не появляется, а сообщения остаются висеть без ответа. и ларионов не может просто забить — раз через сообщения до него не достучаться, то стоит действительно позвонить. и он надеется, что сейчас телефон друга стоит не на беззвучном режиме. после череды долгих монотонных гудков трубку никто не берёт, и илья сбрасывает звонок уже в пятый раз, набирая влада вновь и надеясь, что тот ответит. — алло? — раздаётся сонный голос по ту сторону экрана, и ларионов облегчённо выдыхает, затем набирая воздух, чтобы крикнуть: — череватый, скажи, ты совсем ахуел? — вообще-то илья матерится редко, но метко, потому что сейчас сдержать себя уже не может. — чего? — недоумевает тот. и пусть его илья и не видит, но сейчас чётко представляет, как тот лежит с закрытыми глазами, уткнувшись лицом в подушку, и пытается не уснуть вновь, пока где-то на простыне валяется телефон с включённой громкой связью, как наверняка морщится от назойливых солнечных лучей, пробивающихся сквозь щель в шторах и пробегающих по его щеке; как его тело прикрыто одним лишь одеялом, сползшим на пол, ведь влад как-то упоминал, что спать любит без футболки; как лучи далее перемещаются на его спину, проходясь по родинкам, рассыпанным тёмными точками по светлой коже, и из-за солнца он переворачивается, теперь уже открывая взору подтянутый живот с напряжёнными мышцами пресса, по которым хочется провести рукой… — теперь уже и подрочить нельзя? — из сладких, постыдных фантазий илью вырывает хриплый голос друга, вводя в ступор. — влад, а если бы тебе позвонила изосимова, а не я, ты бы её так же приветствовал? — выдает он первое, что приходит в слегка закипающий от смущения мозг. — а ты прям дохуя радушно разговор начал, — на фоне слышно шорох, недовольные вздохи, а затем — как влад подносит телефон к уху, выключая громкую связь. — бля, илюш, я так хорошо спал… что ж ты за демон такой — взял и разбудил, — потирает глаза свободной рукой, оглядываясь по сторонам в поисках скомканной футболки. — конечно, в школе его нет, на сообщения не отвечает, на звонки тоже не с первого раза… — а потом гнев ларионова испаряется как ни бывало. голос смягчается, становясь тише: — у тебя всё нормально? — спрашивает теперь уже обычным тоном, даже с ноткой заботы и волнения. — да, вроде… — слышится задумчивое, затянувшееся молчание, прерываемое лёгким вздохом. — утром проснулся и вставать не захотел… «а вот мой член очень даже», — пролетает в мыслях влада, но озвучивать это — что стои́т — конечно, не сто́ит. — да и подумал, что без тебя там совсем скучно будет, поэтому завалился дальше спать, — сквозь голос пробивается мягкий зевок. он прикрывает рот тыльной стороной ладони, и шелест этого движения доносится сквозь динамик. — не переживай, завтра пойду получать своих заслуженных пиздюлей от ангелины юрьны… — меня юлик как раз попросил тебе это передать, она там на твою задницу будет покушаться, — смеётся, а по телу какое-то непривычное тепло расплывается, когда в ответ доносится низкий, чуть хриплый смех влада. — ну да, кто же ещё кроме неё, — задумывается, невольно произнося: — скажу, что был у нотариуса. — в смысле? — оформлял дарственную на свою задницу… — вла-ад, не заставляй меня сейчас очень-очень плохо пошутить… и этот смех, льющийся из динамика, как перезвон колокольчиков, согревает что-то внутри влада, заставляя до мельчайших деталей представить, как ларионов сейчас сидит на своей кровати, скрестив ноги, в своих безразмерных футболке и штанах, как голову от смеха назад запрокидывает и по волосам рукой проводит, чтобы те на пробор распались и в глаза не лезли; представить, как тот наверняка в какой-нибудь момент разговора смутится, когда его течка о себе напомнит разливающимся по телу возбуждением, ведь только на влада такая реакция будет… а потом картина резко меняется. он представляет, как илья, узнавая правду, в момент в лице меняется, бросает трубку и больше не отвечает, не простив такого обмана. — вла-ад?.. ты меня слушаешь? — он в себя приходит, когда ларионов уже третий раз пытается до него достучаться, и в его голосе проскальзывает лёгкая тревога. — ты там опять уснул, что ли? — нет… прости, я задумался… — откашливается, а потом вновь чувствует приливающий жар и напряжение внизу живота, настойчивое и пульсирующее. — ладно, илюш, не буду тебе докучать, надеюсь, ты себя нормально чувствуешь… давай попозже спишемся тогда, мне надо отойти… пока, — и спешно сбрасывает трубку, прежде, чем илья что-то успевает ответить. прежде чем услышит сдавленный стон и собственное имя, которое влад шепчет каждую секунду, закусив губу, вновь двигая запястьем в нарастающем, почти яростном ритме. на этот раз — быстрее, отчаяннее, словно пытаясь изгнать вместе с наслаждением и тяжёлый камень с души. а потом череватый выходит на балкон, вдыхая свежий весенний воздух и приходя в себя. пальцы сами находят пачку, он закуривает одну сигарету, потом вторую, третью — подряд. дым смешивается с прохладой, а в голове — тягучий, беспокойный хаос мыслей, размышления о том, как следует поступить. в итоге, затушив последний окурок, он заходит в комнату, хватается за тот самый пузырёк с оставшимися таблетками, срывает крышку и, не глядя, высыпает на ладонь двойную дозу, чтобы снова заглушить эту боль, это желание, этот страх. глотает, почти не запивая, ощущая, как горьковатый привкус растекается по языку. чтобы после, собрав волю в кулак, одеться и пойти в аптеку за новыми.

❀ ❀ ❀

первые четыре дня для ильи проходят как в тумане. через несколько минут после разговора с владом он почувствовал накатывающее возбуждение, вновь попытался с ним справиться и в итоге просто лёг спать, натянув одеяло с головой, — лишь бы время побыстрее пролетело. и следующие три дня прошли практически так же с редкими перерывами на перекусы у открытой дверцы холодильника и душ, после которого он снова нырял в постель. а также короткими переписками с владом, чтобы тот знал, что с ильёй всё в порядке. на пятый день становится заметно легче, он даже просыпается довольно рано, пока мама ещё дома, и поэтому просит её завезти ключи от квартиры владу, ведь вчера вечером — он смутно, сквозь дрёму, но помнит, как водил пальцем по экрану — они вроде бы договорились посидеть у него дома. юлия александровна не возражает, обнимает сына, оставляя поцелуй на макушке, и не может не произнести пришедшую на ум шутку: — если что, то в ящике, где аптечка, должна быть пачка того, что вам вдруг может понадобиться… — мам! — илья, красный как рак, может лишь возразить: — мы с ним друзья! — подстраховка никогда не помешает, — с лёгкой, понимающей улыбкой говорит она, ловко накидывая пальто, и подмигивает, выходя из квартиры. а уже в полдень илья слышит проворачивающийся в замочной скважине ключ, сразу выбегая из комнаты в коридор, закутавшись в плед. сначала думает, что это кто-то из родителей внезапно решил зайти домой в обеденный перерыв. но, когда дверь открывается, сдержать радостного возгласа не получается, и илья буквально запрыгивает на влада, руками обнимает за шею, утыкаясь в неё носом, а ноги скрещивает за поясницей, оставляя плед лежать где-то на полу. — оу, ничего себе, — усмехается тот, ответно устраивая свои руки у него на талии и целуя в макушку. — я тоже рад тебя видеть. ничего, что я так без стука и приглашения? на самом деле у влада внутри будто какой-то стовековой спящий вулкан бурлит, норовя извергнуть раскалённую лаву, когда ларионов его кожу своим дыханием обжигает, оставляя невидимые, пылающие следы, ещё и носом слегка проводя, будто случайно — от этого по спине бегут мурашки; и владу приходится сжать зубы, чтобы не издать ни звука, и лишь слегка провести пальцами по пояснице, сквозь ткань, затем опустив руки ниже и подхватив парня за бёдра — а хотелось бы не отпускать, притянуть ближе, руками под рубашку его пижамную забраться… — что значит без приглашения? мы об этом договаривались изначально, — отрывает лицо от его шеи и улыбается, спрыгивая обратно на пол. — пошли чай сперва попьём… влад, лишаясь тепла его тела, лишь расстроенно, почти неслышно вздыхает, вдыхая такой любимый запах малины, и идёт мыть руки, прежде чем зайти на кухню, где илья уже вовсю хлопочет: наливает в кружки горячий, дымящийся чай, достаёт из холодильника коробку с эклерами, звонко и сбивчиво рассказывая, что купила их его мама ещё вчера и сегодня нужно их срочно доесть, а ещё что они безумно вкусные и точно владу понравятся — ведь начинка там вишнёвая. а у влада в мыслях лишь малина. — как там в школе дела? ничего интересного не произошло? — спрашивает ларионов, открывая упаковку с эклерами и беря один из них. — а то всегда, когда меня нет, что-то обязательно происходит. — ну, я когда в пятницу пришёл, изосимова поюморила немного в своей манере, пожурила за пропуск, но ты ж её знаешь… а сегодня я, вон, даже ушёл пораньше, не хотелось сидеть ещё два урока, тем более что один из них — очередная алгебра с райдос, — он тоже берёт эклер, но не спешит откусывать, потому что взгляд залипает на губах ильи, которые тот облизывает от крема. — юлик просил тебе привет передать, сказал, что вечером напишет, что-то интересное расскажет, — всё-таки отводит глаза в сторону, делая вид, что разглядывает узор на занавеске, и пожимает плечами после сказанного. и после ещё получаса неторопливых разговоров о произошедшем за эти дни они заканчивают своё чаепитие и идут в комнату ильи, решая просто полежать и посмотреть какой-нибудь фильм. выбор падает на «игру в имитацию». и, если ларионов засыпает уже после первого часа фильма, то влад досматривает до самых титров, пытаясь после осмыслить то, насколько сильно тьюринг любил своего друга, пронёс эту любовь через года, через войну, через славу и забвение, и всю свою жизнь занимался тем, что они так любили, что их объединяло — этими шифрами, этими кодами, будто всё это время продолжая в глубине души общаться с ним с помощью всех этих шифров, которые больше никто не мог разгадать. друга. они ведь с ильёй тоже друзья. просто близкие друзья. практически братья. «а ведь кристофер так ничего и не узнал», — думает влад, вновь возвращая свои мысли к фильму. неужели у них с ильёй будет так же? поворачивает голову, сразу замечая, как мило и беззащитно тот спит — всем телом прижавшись к владу и положив голову ему на плечо, хмурясь во сне — будто ему что-то снится, что-то важное и тревожное. и это заставляет сердце сжаться от щемящей нежности. и череватый не может побороть внезапное, острое желание протянуть руку и кончиками пальцев поправить спавшие ему на лицо волосы, заправив их за ухо. а потом находит пульт и выключает телевизор, накрывает их обоих пледом и вновь кладёт свою руку на талию ильи, позволяя себе это, несмотря на глас совести, закрывая глаза и медленно окунаясь в дрёму.

❀ ❀ ❀

пальцы, едва ощутимые, почти призрачные, проходятся по талии, пуская за собой целую россыпь мурашек, что бегут по коже, как электрические разряды. а горячее, прерывистое дыхание обжигает шею, оставляя незримые отметины, а затем перемещается ниже. ловкими движениями с него снимают футболку, и теперь уже — кожа к коже. слишком близко, слишком жарко, слишком мокро от того, что их тела уже вспотели и теперь буквально липнут друг к другу, не в силах оторваться. магнитятся. притягиваются. чувствует влажный язык, спускающийся вниз по шее, задерживающийся в ярёмной ямке, проходящийся по ключице и груди, очерчивающий сосок и переходящий затем на другую сторону. а чужие руки в этот момент уже расстёгивают его ремень, звеня металлической пряжкой, не спеша спуская джинсы, и эта медлительность — целая пытка. сперва дразнят, слегка касаясь твердеющего члена сквозь ткань трусов, а затем решительно ныряют под резинку. влад распахивает глаза. и видит нависающего над ним илью. тот упёрся руками в матрас по обе стороны от его головы, а ногами зажал бёдра с боков, пока ещё не опустившись на них, сохраняя эту мучительную, прекрасную дистанцию в пару сантиметров. и смотрит. смотрит своими медовыми в самую душу, будто бы видя насквозь все те тайные мысли, что влад так тщательно скрывал. и улыбается. а в самих глазах пляшут искорки — озорные, понимающие, обещающие. — илюш, — голос влада хриплый после сна, — ты чего? — он медленно приходит в себя и смотрит на то, как близко на самом деле находятся их тела — конечно не так, как во сне: всё ещё существует эта тонкая, невидимая преграда — оба пока ещё, как минимум, одеты. но воздух между ними густой, наэлектризованный, будто после грозы.

наши пути не выходили за рамки танцев

ведь как ни крути, мы улетим на разных

я туда, где рассвет, куда ты — не ясно

тот отвечает не сразу, продолжая высматривать что-то в глубине его глаз. правду. ту самую, что влад так тщательно хоронил под слоями шуток и притворного равнодушия. — влад… — наконец, спустя несколько минут тягостного молчания отзывается он. голос у ильи тихий, будто бы он боится спугнуть хрупкое равновесие этого момента, — от тебя пахнет ежевикой, или мне кажется? — и облизывает пересохшие губы, опуская взгляд на чужие, такие близкие. — скажи, что кажется… туше. илья хочет услышать от него именно это. ложь. сладкую спасительную ложь. ведь правда ему не нужна. он не хочет её знать, не хочет верить. и сейчас он, должно быть, просто поддаётся действию гормонов, просто следует зову своего организма — не более. но… — нет, — шепчет влад, прямо в губы. — не кажется. но влад не может. потому что илья владу нужен. нужен не как друг, не как брат. нужен весь — целиком, без остатка, без масок и условностей. он накрывает его губы своими, и первое прикосновение — нежное, почти робкое, неторопливое. ловит его вздохи, в ответ усиливая напор и присоединяя к происходящему язык — скользит им по краю губ, словно прося разрешения, а затем мягко, но настойчиво проникает сквозь них. и происходящее мгновенно затуманивает разум, смывает последние остатки здравого смысла. малина достигает лёгких, заполняя их полностью, и влад уже не в состоянии остановиться — хотя отчаянно пытается бороться с самим собой до последнего. отрывается от таких желанных губ, почти физически чувствуя боль от этого разрыва. смотрит на растерянный взгляд ильи и меняет их положение — переворачивается, подминая парня под себя, прижимаясь к нему всем телом, практически вновь касаясь губ, но затем склоняется к уху и шепчет: — илюш, останови меня пожалуйста… — на грани слышимости, отчаянно и будто бы вовсе жалея о происходящем. — не могу, влад… — с его губ срывается тихий, почти болезненный стон. а затем он обратно переворачивает их, ощущая после этого руки на спине и прогибаясь в пояснице. — я…

ты меня не замечал несколько лет

почему ты намекаешь вместе гореть?

договорить ему не дают — влад снова накрывает его губы, и этот поцелуй уже совсем другой. не вопрос — утверждение. чувствует, как илья практически дрожит в его руках, но тоже целует в ответ, не в силах оторваться — неожиданно пускает в ход язык, проходится кончиком по клычкам — всегда мечтал так сделать, — а затем скользит дальше, сплетаясь с чужим языком. ощущает привкус табака и усмехается в поцелуй — почему-то он всегда так и думал, что губы влада на вкус именно такие, горькие и терпкие, но вместе с тем ещё и кислые — благодаря ежевике. влад, ведомый каким-то внутренним чувством, скользит руками вниз — опускает их с талии на ягодицы, ладонями проникая под ткань, и обхватывает, сжимая; чувствуя, как всё тело ильи отвечает на это прикосновение волной напряжения. а тот только и может, что сдавленно простонать в поцелуй, когда чувствует, как чужие пальцы проходятся по чувствительной ложбинке между ягодиц, собирая смазку — предательское свидетельство его возбуждения. — блять, илья… — череватый отрывается от его губ, запрокидывая голову на подушку и закрывая глаза, сдавленно, с хрипотцой выдыхая: — илья, что мы творим?.. — он с трудом разлепляет веки и вновь впивается взглядом в его глаза, пытаясь разглядеть в их медовой глубине хоть каплю, хоть отсвет того сожаления, той неуверенности, что слышал в его голосе несколько минут назад. ни следа.

я худший твой друг, молодая принцесса

не увлекайся процессом

влад, ощущая пальцами скользкую, тёплую смазку, инстинктивно подушечкой среднего пальца поглаживает напряжённое колечко мышц, чувствуя, как оно пульсирует и сжимается в ответ. а затем, неспешно, давая привыкнуть к новому, непривычному ощущению, погружает палец внутрь, слыша над ухом протяжный стон. двигает неспешно, давая привыкнуть к ощущениям, скользит по внутренним стенкам, исследуя, лаская, затем добавляет ещё один, переходя на более размашистые движения. илья склоняется ниже, продолжая касаться горячим дыханием его уха и не прекращая стонать. а потом, неожиданно для влада, скользит языком по шее, чертя влажный след; останавливается там, где пульсирует сонная артерия, и прикусывает кожу, остро, до боли, оставляя засос. а затем ещё и ещё, не прекращая, с каким-то жадным, ненасытным остервенением будто дорвался до самого сладкого, самого запретного десерта. и теперь не в силах остановиться.

я знаю все мотивы, и за ними лишь ложь

остановить так хотел минор

без конца целует кожу его шеи, зализывая засосы и — влад это чувствует — вдыхая запах его ежевики всё чаще и глубже, будто не в состоянии насытиться. и череватый в моменте отрывается от своего занятия, но пальцы не вытаскивает, и задерживает взгляд на парне — наслаждается каждым стоном, вырывающимся из его сжатого горла; любуется им, таким раскрасневшимся, с румянцем, залившим щёки и шею, таким жаждущим ласки, бесконечно красивым, немного развратным и одновременно с этим нежным. таким его. его истинным. влад его буквально чувствует, каждой клеточкой тела ощущая его желание, понимая, чего именно тот хочет, действуя больше инстинктивно, будто даже не осознавая. и это даже пугает.

куда понесло нас с тобой

я исчезаю с тобой

но сейчас он продолжает движения пальцами, погружая их глубже и наконец осторожно, но уверенно проходясь по простате — а прямо над ухом вновь стон, протяжный, высокий, буквально говорящий, умоляющий: «ещё». и влад к этой просьбе прислушивается, повторяя то же действие ещё несколько раз, а второй рукой поднимается к затылку ильи, зарываясь в его мягкие, непослушные волосы и слегка сжимая, а потом притягивает его лицо тем самым ближе, чтобы губы в свой плен захватить и не отпускать, пока не почувствует очередной его вздох, пока не ощутит всем телом его содрогания и не увидит, как он тянется своей рукой к его, вытаскивая за предплечье из штанов, а затем переплетая пальцы, сжимая в тугой, влажный замок и оставляя сцепленными где-то над их головами. отрывается от его губ, чувствуя затем на своих тяжёлое горячее дыхание — да и у самого такое же, — и переворачивает их на бок, укладывая илью удобнее, свободной рукой поправляя налипшие на лоб мокрые пряди, а затем расцепляет замок из пальцев и теперь уже обе руки располагает на его талии, прижимая к себе ближе, чувствуя каждый изгиб, носом утыкаясь в волосы и вдыхая пьянящий запах малины. проходит несколько минут, прежде чем оба приходят в себя, дыхание выравнивается и в мыслях наконец всё начинает расставляться по полочкам — влад понимает, что тот самый момент, когда избегать правды уже не получится, настал; а илья думает лишь о том, как он мог не замечать очевидного — эти постоянные взгляды, буквально кричащие о чувствах, мелкие, но такие значимые знаки внимания, и забота, которая теперь обретает совсем иной, глубоко личный смысл и теперь уже в мыслях ильи возникает дилемма: действительно ли он нравится владу, или тот сейчас просто поддался инстинктам и воспользовался ситуацией, моментом его слабости? но в таком случае возникает встречный вопрос — а почему тогда не сделал этого раньше? вопросов много, а ответы на них илья сам дать не может. он даже не уверен, что в состоянии сейчас понять природу своих действий. — илюш, я буквально слышу, как ты думаешь, — подаёт голос влад, и он у него по-прежнему хриплый, почему-то по-особенному ласкающий слух. — у меня сейчас тоже бедлам в голове, — заглядывает в его глаза, замечая в них скопившуюся влагу. — эй, ты чего? — перемещает руки с талии на лицо, беря его горящие щёки в свои ладони и проходясь большими пальцами по нижним векам и уголкам глаз, смахивая непролившиеся слёзы. — ты мне врал… — поднимает взгляд, и у влада внутри что-то с грохотом обрывается и падает в бездну, когда он видит в нём лишь… разочарование? а вместе с тем обиду и молчаливую злость. и от этого так мерзко на душе становится, по отношению к самому себе. — всё это время… — несколько секунд молчит, прежде чем спросить: — зачем? — шёпотом, будто бы вообще не хочет этого спрашивать, потому что ответ слышать — тоже. и его пальцы, холодные и цепкие, обхватывают запястья влада, отстраняя его ладони от своего лица. а влад не знает, что ему ответить. правду? очевидно. но захочет ли он её слушать такой, какая она есть? разочаруется ли в друге после этого? хотя казалось бы, куда уж хуже… — илюш, я… — выдыхает. — это долгая история. и… поверь, я не по своей воле… притворялся. хотя, если с другой стороны посмотреть, то как бы по своей, но… — начинает тараторить, потому что не знает, что говорить, как всё правильно сформулировать, чтобы илья его после первого же предложения не послал. потому что стыдно. и от этого стыда потряхивать начинает. — влад, скажи, зачем ты врал? — чеканит буквально каждое слово, смотря прямо в глаза и не позволяя отвернуться. и специально не говорит «мне», понимая, что это слово опять влада с мыслей собьёт и заставит в них путаться. у ильи внутри сейчас — целое озеро обиды, тёмное и холодное, готовое потопить все остальные чувства, не щадя ни капельки той прежней симпатии, о которой парень размышлял буквально несколько дней назад. — влад, я тебя в любом случае выслушаю. я хочу узнать всё, в подробностях. хочу понять, почему и зачем это было? я не буду сейчас выставлять тебя за дверь без полноценного разговора, потому что это так не работает… — я тебя понял, — прерывает череватый, приподнимаясь и усаживаясь, скрещивая ноги. потирает пальцами подбородок, думая, с чего лучше начать. — с начала, — будто бы читает его мысли ларионов, который сейчас тоже встаёт с постели и садится напротив, спиной облокачиваясь на стену, а ноги, согнутые в коленях, к груди руками прижимает. — я уже десять лет сижу на подавителях, — решает сразу начать с обозначения самого главного факта предстоящей беседы. — подсадила на них, можно сказать, собственная мать, но под влиянием отца, который меня с детства за альфу не считал, а потом после одного случая в детском саду… — влад горько усмехается, но в глазах у него пусто. — в общем, я тогда не понимал даже, что не стоит этого говорить, но надо ли шестилетнему ребёнку вообще о таком думать?.. короче, рассказал я ему, что подарил букет ромашек… мальчику. и знаешь, вот в тот момент его будто бы окончательно перемкнуло, — и тут илья замечает мелькнувший в его глазах страх — страх продолжать этот разговор? — я просто не знаю, как лучше сейчас преподнести информацию, чтобы ты во мне окончательно не разочаровался… в общем-то, я помню только обрывки их разговора, в котором отец убеждал мать начать давать мне подавители, чтобы… исправить ориентацию, очевидно? — вопрос зависает в воздухе, риторический и не требующий ответа.

ссоры за стеной

заменяли мне колыбельную

— и знаешь, возможно, возьми я себя в руки вовремя, перестал бы просто пить их, но с каждым годом осознавал всё яснее, что не могу… это не так просто, без квалифицированной помощи практически невозможно, но и обратиться ко врачу я не мог… потому что избавление от зависимости означало раскрытие правды в том числе, и мы бы с тобой в любом случае пришли к этому разговору, а я… я очень его боялся. до сих пор боюсь, — поднимает взгляд, пытаясь встретиться с глазами ильи, но не выдерживает и тут же отводит его. — я даже в глаза тебе взглянуть не в силах… — влад… да, я нахожусь в шоке сейчас, для меня эта информация при любом исходе была бы… неожиданной, — пытается подобрать слово, которое будет звучать не так оскорбительно. — но неужели ты думал, зная меня прекрасно, что я просто без разбора пошлю тебя и прекращу дружбу? дружбу. «ты для него просто друг», — словно кто-то шепчет на ухо владу, и от этого внутри всё обрывается.

мир казался больше, ну, точно, по крайней мере в нём было много места для слёз, тревоги, волнения

— я пытался завести этот разговор несколько раз, но меня постоянно сбивало чувство неуверенности… не знаю, можно ли это назвать ещё одной проблемой, идущей из детства, но помимо консервативных способов… лечения ориентации отец применял ещё и… физические. в детстве не так часто, но за любую провинность — просто со временем я научился не допускать ошибок. научился существовать на периферии его взгляда, быть невидимкой, дышать тише, говорить шёпотом, занимать как можно меньше места в их жизни. мать растворялась в тени отца, предпочитая ничего не замечать. не замечать синяки на моих руках после того, как я нечаянно опрокинул стакан, не замечать подавленный голос, вспоминая обо мне только когда нужно было дать очередную порцию таблеток.

мам, пап, щас как-то всё по накатанной во всех колёсах палки, я в поисках виноватых

— мне когда десять было, он вообще на время из семьи ушёл — так хорошо жилось без него, словами не передать, хотя мать продолжала тосковать по этому уроду и только и могла, что на меня постоянно срываться. а потом он всё-таки вернулся, и вот тут начался пиздец… представляешь, он очень любил по вечерам выглядывать в окно и наблюдать, как мы с тобой после наших прогулок просто стояли, или сидели на лавочке, обсуждая что-то и обнимаясь… а дома потом меня ждал разбор полётов, но назло ему я продолжал обнимать тебя прямо под своими окнами, чтобы он видел. а потом научился отпор давать, когда с какой-то компашкой со двора бои без правил устраивали. если бы не они, я бы так и терпел дальше.

нелюбовь к своему телу, проблемы с концентрацией вредные привычки, недосып, прокрастинация извечная усталость, нежелание просыпаться

илья лишь громко вздыхает, ощущая тяжёлое, холодное чувство вины где-то внутри — он ведь совершенно не знает влада, и сейчас это осознаётся с пугающей ясностью. он ведь видел синяки эти, когда тот в школу избитый пришёл, но навешал лапши всем на уши, мол, вечером какие-то барыги его избили за отказ одолжить сигаретку. замечал, что друг постоянно в толстовках чёрных ходит, даже в жару, в капюшон зарывается, рукава никогда не закатывает… замечал, как тот шипел и болезненно вздыхал во время каких-то движений, да и прикосновений в том числе… все эти пазлы наконец складываются в единую картину.

недоверие, как средство сбежать от обид и ссор страх от раскрытых штор и тревога, я паникёр на людях всё тип-топ, в одиночестве каждый вдох может кончиться коньяком, комом под кадыком

— влад, — илья вновь шёпотом начинает, боясь спрашивать, — а чем он тебя… бил? — в детстве ремнём больше, а вот потом уже взял в привычку за железный прут хвататься… — не договаривает, потому что слышит рваный вздох напротив, и переводит взгляд на илью. а у того слёзы сами по себе катиться начинают, неконтролируемо. тихо, беззвучно, словно дождь по стеклу. — илюша, ну ты чего опять захлюпал? — влад не может сдержать порыва и тянется обнять его, укутывая своим теплом. — ну, перестань, это в прошлом уже… — его голос звучит приглушённо, уставше, будто он пытается убедить в этом не только илью, но и самого себя. — влад, какой я… друг вообще… — паузы между словами заполнятся прерывистыми вздохами, и в руки себя взять у ларионова никак не получается. — я ведь не… я видел все… замечал ведь, что не так что-то… но не… не поинтересовался даже…

да ладно, всё хорошо, я спрячусь под капюшон

на раны лишь пара швов, и пора продолжаться шоу

— а я бы и не сказал, — отвечает влад, сжимая илью сильнее в объятиях, чувствуя, как тот прижимается к его груди лбом. — я же гордый, ты знаешь, — он пытается рассмеяться, но смех получается скомканным, неуверенным. — поэтому хватит плакать, твоей вины совершенно ни в чём нет, это я тут, вообще-то, полный козёл… — ты траву не ешь, ты не козёл, — и тоже смеётся сквозь слёзы, в ответ влада обнимая, сцепляя руки в замок за спиной, прижимаясь ещё ближе, как будто хочет вобрать в себя всю его боль. — ну да, это ж ты у нас тут главный веган, — лишь глаза закатывает, а потом всё-таки отстраняется, в глаза медовые заглядывая: — илюш, прости меня, если сможешь, я… раньше надо было рассказать, но, видимо, я не настолько смелый, как другие альфы… — мне не за что тебя прощать. в конце концов, учитывая всё, через что ты прошёл… я банально не могу на тебя обижаться. да и вообще, влад, ты лучший альфа, которого я знаю… — илья улыбается, и его улыбка, пусть и заплаканная, кажется Владу самым прекрасным чудом на свете. — я наоборот всегда удивлялся, как ты можешь быть бетой… — и он краснеет, отводя взгляд, будто выдал какую-то страшную тайну. и это тешит самолюбие влада, пусть он никогда и не был фанатом своего тела. оно было для него чужим, неудобным. в отражении зеркала он видел нескладного подростка: слишком высокого, оттого вечно сутулящегося, чтобы казаться меньше. он ненавидел это отражение. ненавидел за то, что оно было не таким, как у других парней в школе, сильных и уверенных. его тело было предателем, источником постоянного стыда и неловкости. — знаешь, а я наоборот никогда себя не считал таким уж… альфой. сказывалось действие подавителей, плюс слова родителей в детстве… ловил иногда на себе их взгляды: у отца он был оценивающий, холодный, находивший новые изъяны, буквально кричащий: «совсем мужиком не растёшь, тряпка»; а у матери — скользящий, уставший. никто никогда не говорил мне, что я красивый, — краснеет в ответ, намекая на его прошлые слова. — и я чувствовал себя ошибкой. глубокой, фундаментальной ошибкой. мне было удобнее просто считать себя обычным бетой, чем задумываться, о жизни альфы. думал, что, наверное, любовь — это такой же миф, как и счастливые концы в книжках. до того момента, как… — как что?.. — резкое затянувшееся молчание влада заставляет илью понервничать — потому что он хочет услышать что-то определённое. «до того момента, как я осознал, что ты мне нравишься», — пролетает в мыслях у обоих, но на деле это не озвучивает ни один. потому что влад не знает, стоит ли грузить илью своими чувствами; а вдруг то, что произошло между ними сегодня — просто всплеск гормонов и никакой романтической подоплёки не имеет, ничего не значит? для влада определённо значит.

помнишь мой запах

я твоего никогда не забуду

он чувствует, как хрупкое равновесие между ними вот-вот рухнет, рассыплется на тысячи осколков. каждое слово, брошенное в эту звенящую, напряжённую тишину, способно вызвать лавину. а лавина эта похоронит под собой то хрупкое, едва теплящееся понимание. и сейчас, если начнёт этот разговор, он рискует получить совсем не тот ответ, который так хочет услышать. который илья одновременно с ним подкручивает в мыслях. их внутренние монологи, рисуют одинаковый финал это разговора, мчатся по одним рельсам — и столкновение кажется неминуемым. лоб в лоб. воздух наэлектризован тишиной, и влад чувствует её вкус — металлический и холодный, будто сейчас на языке держит лезвие — впрочем, именно таким он всегда и представлял себе вкус правды. он понимает: молчание разрушит всё. но и правда, вывернутая наизнанку, будет подобна взрыву, после которого останется лишь горстка пепла. и он решает сказать правду, но частично. аккуратно, убрав самую суть, но оставив лишь безопасную оболочку.

осталось пять минут

скажи, что ты влюблён

— мне кое-кто… нравится, — прикрывает глаза, собираясь с мыслями. и в тишине между словами проступает что-то хрупкое и важное. губы трогает чуть заметная, почти робкая улыбка. — и знаешь, — продолжает он тише, — я понимаю, что с этим человеком я себя, наконец, смогу полноценным почувствовать, настоящим, живым… без масок. — влад, — прерывает его речь, потому что больше не в силах слушать одни лишь размытые намёки, — кто этот человек?

ещё пять минут, поговорю я с тобой

я не знаю, что мне делать

не знаю, что мне делать