ARSENAL

Музыка гремела, била по барабанным перепонкам, доводя всех вокруг до почти невыносимой головной боли, но для Майса она давно стала лишь далеким гулом, ритмом, под который его тело выполняло заученные движения. Он привык, Он видел перед собой не людей, лишь размытые пятна, мелькание огней, казалось, что всё это — лишь его выдумка. Пока не случилось это… Сперва — дикий, нечеловеческий визг, вырывавшийся из общего рёва толпы. Его взгляд машинально скользнул вниз, к барьеру перед сценой. Какая-то девчонка с безумными глазами рвалась вперёд, впилась зубами в руку охранника. Брызги крови, мат. Она облизнулась, не переставая тянуться к сцене. Майс почувствовал спазм в желудке. В голове проскочил любимый мат, который вырывался всегда, когда происходило что-то странное. «Пиздец». Он сделал шаг назад. Но хаос нарастал. Началась паника. Рядом с девчонкой присел другой — тощий, с нервным лицом, и с каким-то блестящим предметом в руке. Лезвие? Майс замер, словно его парализовало на секунду. Он видел, как тот что-то режет, кровь... Они режут друг друга? Прямо здесь? Что за хуйня здесь происходит? И тогда из этого клубня тел появился он. Третий. Бледный парень в чёрном. Его движения были не яростными, как у той девахи, а целеустремлённым, даже гипнотическим. Он пробивался сквозь толпу, и его взгляд, пустой, но в то же время невероятно завораживающий, был прикован только к Майсу. И парень не мог от него оторваться. Парень был всего в метре от него. Без мыслей, на чистом инстинкте, он потянулся, чтобы схватить его за ногу. «Нет», — пронеслось в голове у Майса. Он дёрнулся, отскакивая, и его нога в тяжёлом ботинке резко дёрнулась вперёд — не удар, а отшатывание, толчок, который пришёлся прямо по голове парня снизу. И тут случилось то, что, наверное, навсегда врезалось ему в память. Парень не закричал от боли, не упал, не отступил, как сделал бы на его месте кто угодно. Он… Припал лицом к грязному полу, провёл по нему губами. Потом языком. Он жадно вылизывал то место, где только что стояла нога Серёжи. Его плечи вздрагивали от почти беззвучного рыка, а по лицу расползалась блаженная, осквернённая улыбка. Майс застыл, не в силах отвести взгляд. Его тошнило. В горле встал ком. Это было самое отвратительное, самое унизительное и постыдное, что он когда-либо видел. И это было адресовано ему. В этот момент их взгляды встретились. Майс смотрел на унижающегося парня. Не сквозь него, не на толпу. Прямо на это бледное, искажённое экстазом лицо. И он чувствовал, как сквозь его собственную апатию и усталость пробивается ледяная, всепоглощающая брезгливость. Он смотрел на этого парня, словно на человеческие испражнения. Серёжа смотрел с отвращением, непринятием и осуждением, но что-то ему подсказывало, что тому парню именно это и нужно было. Охранники, наконец, схватили его и потащили прочь. Но тот не сопротивлялся. Он лишь провожал Майса взглядом со своей мокрой и грязной улыбкой, пока его, наконец, не выбросили за дверь. За ним последовали и его, как Серёжа понял, друзья. Музыка смолкла. Концерт был сорван. Люди кричали и выбегали из зала. Артист стоял на сцене, чувствуя, как по его ноге, там, куда чуть не впились пальцы того парня, ползёт невидимый, липкий холод. Он почувствовал прикосновение чего-то ужасного, мерзкого, но настоящего. Не любви, не обожания, как было с остальными фанатами. А чего-то гниющего, больного и бесконечно опасного.

***

Гримёрка. Тишина, которая давила на уши. Серёжа сидел на стуле, откинув голову и закрыв глаза, но вместо желанной пустоты перед глазами стояло одно и то же лицо. Почти белое, с чёрными прядями волос, прилипшими ко лбу. И этот взгляд. Не восторг, не ненависть. Пустота, в которой плавало что-то противное и голодное, что-то, что смотрело на него, как… Как сам Майс смотрел на себя. Он поднял дрожащую руку, сжал её в кулак. Там, где его ботинок коснулся головы того парня, будто остался невидимый шрам. А губы… он содрогнулся, снова почувствовав приступ тошноты. Эти губы, облизывающие грязный пол. Этот взгляд, полный благодарности за его, серёжино, отвращение. Внезапно он рванулся с места, к раковине. Судорожно намылил руки, потом лицо, тер кожу, пока она не покраснела. Он смывал не грязь. Он смывал эти прикосновения, которых даже не было. Этот взгляд. Но ощущение липкой плёнки не проходило. В кармане куртки завибрировал телефон. Майсу уже во всю написывал менеджер. Он уже тянулся пальцем, чтобы открыть чат, как всегда. Руки предательски трыслись. Открылся странный чат. Какой-то спам, что ли… Фото, много фото... Дата: 03.02.2022. На фотке был Серёжа, возле его же дома. Страх окутал его с головой, он с опаской пролистал вниз: фотки шрамов, сообщений которые не сочинил бы даже, наверное, псих. Он быстро долистал до 2023 года, перед этим просмотрев чуть ли не тысячи фотографий. Взгляд зацепился за изображение его же мусора. Что за чертовщина?.. Подпись под фото гласила: «Накоовнец я смлог найти твой пвкетт с мусором, я забрал все себе... Не пей так много энернетиктвв, испортишь здоровье.. я съел твои салфетки было вкусно, спасибо». Неграмотное сообщение с просто омерзительным содержанием. Стало противно, настолько, что желудочный сок с очередным рвотным позывом попал в рот, хотелось блевать. Переборов свой страх, Майс нажал стрелку, что указывала вниз. Он увидел, как сотни, тысячи фотографий и сообщений пролетают перед его глазами. Сегодняшняя дата. Свежие изображения. Первое. По телосложению — худощавый парень. Бледный торс, а на животе… Серёжа приблизил картинку, и по телу пробежали мурашки. Свежая, кровавая надпись — «9MICE». Его никнейм. Вырезанный на живой плоти. Второе — смазанное фото с разукрашенным лицом, к сожалению, знакомым. До ужаса знакомым. Парень почти физически почувствовал остроту лезвия на собственной коже. Его живот сжался спазмом. Сообщение после было коротким: «Грязь с твоей обуви была вкуснее сладостей Мишлен. Жалко, что ты не увидел вот это, тебе должно было понравиться». Серёжа отшвырнул телефон, словно раскалённый уголь. Он упал на мягкий ковёр, но казалось, будто от него исходит зловоние. Он обхватил голову руками, пытаясь загнать увиденное назад, в глухую раковину апатии, куда не долетали ни крики фанатов, ни укоры продюсеров. Но теперь это не работало. Теперь там, в этой раковине, вместе с ним сидел призрак. Призрак с его собственным именем, вырезанным на своей плоти. Призрак, который облизывал грязь с его ботинок и улыбался. И этот призрак был единственным, кто видел его по-настоящему. Не Майса. Не образ. А ту пустоту, что он прятал за гримом и ритмом. Таких "фанатов" он точно не ожидал.

***

Майс не помнил, как добрался до номера в отеле. Процесс променада сквозь толпу у чёрного хода, поездка в машине с тонированными стёклами — всё это растворилось в сплошном белом шуме. Единственной реальностью сейчас были те сообщения. Те фотографии. Та фотография. Он прошёл в номер, не включая света, и заперся в ванной. Здесь было безопасно. Свет от мощной лампы над зеркалом был раздражающим, но хоть каким-то якорем. Хоть каким-то спасением. Серёжа уставился на своё отражение. Бессознательно он искал в нём черты того парня. Это бледное, осунувшееся лицо — было ли оно таким же пустым? Эти глаза — в них тоже пряталось что-то мерзкое, липкое и голодное? Он прикоснулся пальцами к своему животу, к абсолют гладкой коже. И вдруг ему почудилось, будто под подушечками пальцев проступают шрамы, складывающиеся в буквы. 9MICE. Он рванул рубашку вверх, подскочил ближе к зеркалу. Ничего. Чистая кожа. Но ощущение оставалось — фантомная боль, зуд от заживающих порезов, от ножа, которым он уже давным давно не пользовался. Его тошнило. От того парня. От этих сообщений. От самого себя. Дмитриев открыл кран с холодной водой и снова принялся мыть лицо, шею, грудь. После заскочил в ванную, включил душ, всё та же ледяная вода. Тёр, пока кожа не запылала. Но чувство осквернения не проходило. Оно было не снаружи. Оно было внутри. Майс в отчаянии сел и свернулся калачиком, стало страшно. Очень. В соседней комнате уже долго безостановочно звонил телефон. Вероятно, менеджер. Нужно было обсуждать произошедшее, этот скандал, пиар-стратегию. Превратить кошмар в хайп. Серёжа наконец выключил воду и прислушался к тишине. Звонок умолк. И в этой тишине он отчётливо услышал другой звук — тихое, навязчивое шуршание. Как будто кто-то провёл пальцами по другой стороне двери. Он замер, вглядываясь в щель под дверью. Ничьих теней. Должно быть, показалось. Переволновался. Парень вышел из ванной, всё ещё мокрый и холодный взял телефон в руки. Нашел тот самый чат. Палец повис над кнопкой удаления переписки. Стереть. Стереть и забыть. Сделать вид, что ничего не было. Но почему-то он не смог. Его пальцы зависли над клавиатурой. Что Майс мог ему ответить? «Отстань»? «Я вызову полицию»? Это было бы смешно. Это было бы… Фальшиво. Он медленно напечатал один единственный вопрос и отправил его, не дав себе времени передумать. «Почему?» Телефон вновь завибрировал на влажных руках, разрывая тишину номера, к которой парень только начал привыкать. Серёжа вздрогнул. На экране горел незнакомый номер. Не менеджер, не лейбл. Чужой. Что-то ему подсказывало, что это был именно он. Серёжа потянулся к кнопке «отклонить», но палец вдруг дрогнул. Холодный комок страха сжался в желудке. Это мог быть кто угодно. Но он точно знал, кто это. Звонок прервался. На секунду воцарилась тишина. Потом — новая вибрация. Тот же номер. Настойчивый, требовательный. Серёжа сглотнул. На второй раз его пальцы сами сразу же нажали «принять», прежде чем разум успел запротестовать. Он поднёс аппарат к уху, но не сказал ни слова. Только дышал — часто, неровно. Ждал. Тишина. Стены словно двигались, медленно сдавливая парня. Из трубки донёсся не голос. Сначала — тихие, влажные звуки. Приглушённое, учащённое дыхание. Знакомый шелест ткани. Затем — отчётливый, мерный, мокрый полустон. Он узнал эти звуки. Абсолютно. Это были звуки мастурбации. Серёжу словно парализовало отвращением. Он хотел сбросить трубку, но его рука будто окаменела. Он слушал, чувствуя, как по телу бегут мурашки, а сердце бешено колотится где-то в горле. На другом конце провода снова раздался звук. Глухой, влажный, ритмичный стук. Будто что-то мягкое и жирное бьют о кожу. Раз. Два. Три. Пауза. И снова. Наконец — голос. Спокойный, без интонаций, констатирующий факт. — Я режу своё лицо, Серёжа. Дмитриев, кажется, перестал дышать. — Старым кантиком. Я провожу им по щеке. По тому месту, куда ты смотрел. Кровь течёт. Тёплая. Хочешь, опишу вкус? — Прекрати… — на выдохе произнес Серёжа, но это было скорее жалобной мольбой, а не приказом. — Не могу. Ты ведь тоже режешь себя. Я знаю. Видел шрамы на твоих бёдрах, на старых фото. Мы — одно тело. Просто ты делаешь это тайно, а я наоборот, на показ, вслух. Для тебя, — смешок, Майс молчит, не в силах сказать ни слова. — Знаешь, я писал тебе везде, на твои старые аккаунты, в инсту, в ВК, даже твоей матери написал… Это было смешно… Я пытался три года. Представь моё удивление, когда я увидел, что ты мне ответил… Раздался новый звук. Мягкий, отрывистый. Звук, который нельзя спутать ни с чем — звук плевка. И снова голос Димы, ставший вдруг ласковым, почти материнским: — Я плюю на твоё фото. На экран. Прямо в твои пустые глаза. Слюна смешивается с кровью с моего лица. Получается розовая. Красиво. Движения парня по другую сторону экрана стали быстрее, дыхание — громче, но остались всё такими же ровными, контролируемыми, равномерными, — Я сейчас кончу. Прямо на тебя. Кончу, глядя на то, как ты пытаешься улыбнуться на этом видео. Так фальшиво… Я — тоже. Поэтому я и делаю это. Последовала серия сдавленных, хлюпающих звуков, и тихий, удовлетворённый вздох. — Всё. Я размазал по клавиатуре. По твоему имени. Теперь ты везде. В моей крови. В моей сперме. В моём компьютере. Ты — мой вирус. Серёжа стиснул зубы, пытаясь подавить сильный рвотный позыв. — Ты ведь знаешь что я кончил с твоим именем на губах, да? Можешь молчать. Я знаю, что это не оставило тебя равнодушным. Я знаю, что ты чувствуешь. Ужасно. — Точно… Почему? Ты же спросил… «Почему?»... Вот почему. Потому что ты — это я. Мы — одно целое. Ты пустой внутри. И я пустой. Только я свою пустоту… Наполняю тобой… А ты… Ты чем свою наполняешь, а? Таблетками? Алкоголем? Этими уёбищными бабами за $100 в час? Серёжа сидел, даже не двигаясь. Телефон прилип к мокрому от пота уху. В трубке было абсолютно спокойно, лишь ровное дыхание нарушало тишину. — Всё, — тихо прошептал Дима, и голос его снова стал спокойным, почти ласковым. — Теперь ты часть меня. Давно. Буквально. Спи спокойно, моя пустота. Я рядом. Раздались короткие гудки. Он сбросил трубку. Майс медленно опустил руку с телефоном. Он сидел в полной темноте, и единственным звуком был стук его собственного сердца. Он провёл рукой по лицу. Ему показалось, что оно липкое. Снова. Он больше не чувствовал отвращения. Только дикий, всепроникающий ужас. Этот звонок был не угрозой. Это было заявлением о праве собственности. И самое ужасное было в том, что в каждом безумном слове этого психа он слышал отголосок своих собственных мыслей. Своей собственной пустоты. Хотелось умереть.