how large the teeth/как велики клыки

      Том проигнорировал инструкции встретиться с отрядом конвоя в атриуме Министерства. Он не стал ждать приветствия или приглашения — он знал, где был Геллерт. Том считал важным всегда знать, где он находится. Он шел с целью по длинной вымощенной дорожке к великолепному поместью, которое Геллерт возвел в английской сельской местности — на месте, где когда-то стояла тихая деревушка под названием Плесень-на-Холмах.       Подойдя к дверям, он извлек палочку и начертил в воздухе знак Гриндевальда, — круг, пересеченный линией, тянущейся вверх к вершине треугольника. Символ на мгновение засветился, и двери с протяжным скрипом распахнулись.       Вестибюль был огромным, но безвкусным — черный оникс, сплошное серебро и люстры со стальными подвесками. Том не позволил своим губам презрительно скривиться, как бы сильно ему того ни хотелось.       — Лорд Волдеморт, — поприветствовала ведьма, встретившая его. Мадам Аполлин Делакур была очаровательной женщиной — что было совсем неудивительно, ведь она являлась наполовину вейлой. На ней были одеяния Посвященной — темно-синие, идеально облегающие ее тело, с символом Гриндевальда на груди. — Лидер Гриндевальд сейчас на заседании, но он не будет возражать против вашего присутствия.       Мадам Делакур зашагала вперед, ведя его по большой лестнице и вглубь по коридору. Том держал взгляд прямо перед собой, игнорируя то, как другие Посвященные склоняли головы в знак уважения, но не достаточно глубоко, чтобы выразить настоящее почтение. Этого Том не переносил.       Когда они подошли к железным дверям покоев Гриндевальда, мадам Делакур не постучала. Она распахнула их настежь.       Эти покои разительно, до неузнаваемости, отличались от убранства всей усадьбы. Они были выдержаны в духе Нурменгарда: с просторным заглубленным атриумом, откуда в зачарованный свод, разверзающийся грозовым небом, взмывали протяжные лестницы. И в центре этой комнаты, у ног своего самого верного приспешника, покоился на софе Геллерт Гриндельвальд — стареющий не по дням, а по часам. На его груди лежал чубук в виде черепа, а взгляд светлых глаз, затянутых белесой пеленой, был устремлен вверх, ввысь, где пальцами он точно пытался схватить нечто невидимое.       Куини Голдштейн что-то нежно шептала ему; ее золотые локоны небрежно разметались по плечам, а квадратный подбородок напряженно вздрагивал с каждым словом. Том окутал себя Окклюменцией, словно второй кожей, и Куини подняла на него взгляд — глаза ее вспыхнули.       Ее маленькие губки сложились в усмешку. Она никогда его не любила — за то, что его природный дар к Легилименции и Окклюменции превосходил ее собственный. И никогда не полюбила бы.       Когда Том уничтожит Альянс, она умрет первой.       — Повелитель, — тихо пробормотала она. — Повелитель, вы должны подняться. Юный Лорд возвратился.       Уголок рта Тома вновь дернулся. Юный. Его не называли так уже много десятилетий.       Геллерт вернулся к жизни медленно и внезапно, на одном вдохе, словно захлебываясь ею; зрачки вновь проявились в его бледных глазах. Его взгляд, как всегда, заметался вокруг, словно он что-то — кого-то — искал, вечно искал того самого (ты еще узнаешь, кого, прошипел голосок на задворках сознания Тома). И вот его глаза вновь сфокусировались и нашли глаза Тома. Он стремительно сел и издал скрипучий смех.       — Волдеморт, — провозгласил Мастер Альянса, раскинув руки. — Подойди.       Здесь, в этой комнате, он выглядел могущественным, таким, каким он был, когда Нурменгард, а не эта загородная вилла, был центром его власти. Том на мгновение вспомнил человека, который научил его всему, что он знает. Он вспомнил человека, который правил континентом железной рукой, а не превратил его в территорию, управляемую его заместительницей, Виндой Розье. Он вспомнил человека, который не был таким... размякшим с возрастом.       — Твой... аколит здесь, — напомнил Том Геллерту.       Тот моргнул, глядя на Куини.       — А, это же всего лишь Куини. Она не разболтает наших секретов, не так ли?       — Разумеется, нет, Мастер, будьте уверены, — подмигивая, ответила Куини со своим раздражающим американским акцентом.       Геллерт с восторгом похлопал ее по щеке, прежде чем снова повернуться к Тому и подозвать его ближе. Том взмахом палочки сотворяет для себя сиденье — роскошное, удобное кресло — и опустился в него, рядом с софой Геллерта.       — Ты пришел один, — заметил Геллерт.       — В Косом переулке возникла чрезвычайная ситуация, — говорит Том. — Четверо глупых подростков из Светлых земель попытались вломиться в Гринготтс.       Ноздри Куини раздулись.       — Зачем?       — По глупости, — фыркнул Том.       Геллерт хмыкнул, подперев подбородок рукой.       — Ну и что же нам с ними делать? Их допросили? Они видели…       — Они не связаны с Дамблдором, разве что находятся под его защитой. Они хорошо подготовлены, но все же — это всего лишь подростки. Они войдут в Вассалитет, как и все прочие с тех земель, и будут работать, поднимаясь по системе, — холодно ответил Том.       Геллерт кивнул в знак согласия, а Куини лишь поджала губы. Она не была согласна с его выводами; как и всегда. Все, на что она была способна — это шептать Геллерту на ухо, роняя семена хаоса и недоверия. Она не доверяла никому, кроме него. Том полагал, что за этим скрывалась какая-то трагическая история; он слышал что-то об этом, что-то темное, странное — о ней. Не мог же он проявить интерес открыто, чтобы выяснять подробности.       — Я нашел это в городке Литл-Хэнглтон, что давно находится в ваших владениях, но мало изучен, — осторожно сказал Том.       Геллерт отмахнулся.       — Это город магглов. Они для нас — ничто.       Он наклонился вперед, и Том заметил, как углубились морщины на его лице. Он старел. Он дряхлел. От этого у Тома свело желудок, и он замер, будто бы видя ледяные пальцы Смерти, тянущиеся к нему из-за Завесы.       — И все же я взял его, — спокойно заявил Том.       Геллерт ничего не спросил. Не поинтересовался — зачем? Он больше ни о чем никогда не спрашивал. Его отсутствие любопытства было тревожным; его безразличие — губительным. Эта отстраненность только лишний раз доказывала, что он не заслуживал всего, чем владеет. И как же Том жаждал этого.       — Хорошо. Пусть город будет твоим, — сказал Геллерт так, будто у него было право даровать Тому землю, которую тот завоевал сам. — А теперь верни мне мой Камень.       — Он в кольце, — тихо произнес Том и вытащил из-за пазухи крошечный мешочек кротовой кожи. Он вывернул его на свою ладонь, и оттуда выпало уродливое, грубой работы золотое кольцо, в которое был вставлен крупный черный камень с зияющей трещиной.       Глаза Геллерта расширились. Он выхватил кольцо из руки Тома, снова и снова поворачивая его в пальцах. Он пристально посмотрел на Тома.       — Хорошо, — прошипел он, надевая кольцо на палец, и содрогнулся, ужасно улыбаясь. — Один из трех, мой мальчик. Мы уже на пути. — Он снова вздрогнул, и на мгновение его глаза вспыхнули белым светом. — И второй уже близко.       Том немедленно встал, сцепив руки за спиной.       — Тогда позвольте мне найти…       — Нет, — ядовито оборвал его Геллерт; его глаза вновь погасли. Он покачал головой и откашлялся. — Ты нужен нам здесь. В ядре нашей власти.       Он хотел, чтобы Том был поблизости. В поле его зрения.       — Как угодно, — сухо ответил Том. — Мы закончили?       Он не ждал ответа Геллерта и уже почти достиг двери, когда старик наконец решил что-то сказать:       — Будь нашим голосом на заседаниях. Тебя недостает в Министерстве, а им требуется наше руководство, — произнес Геллерт насмешливо.       Нашим. Нам.       Именно Лорд Волдеморт вернул на их земли подобие мира. Именно Лорд Волдеморт поставил Свет на колени восемнадцать лет назад, загнав их в Годрикову Впадину и прилегающие земли, и не оставив им ничего более. Именно Лорд Волдеморт навел порядок в Министерстве после того, как оно погрузилось в хаос. Именно Лорд Волдеморт навел порядок в этой бессмысленной кастовой системе Геллерта. Лорд Волдеморт сделал все это.       Здесь не было «нашего». Не было «мы».       Здесь был только лорд Волдеморт.       — Как угодно, — повторил Том и, выпрямив спину, бесшумно вышел из комнаты, тогда как Геллерт откинулся назад, вновь погружаясь в видения. Куини Голдштейн проводила его взглядом, полным глубокого недоверия.       Том захлопнул за собой дверь, и вся видимость дружелюбия с него мгновенно спала.       — Повелитель.       Том оглянулся на самого преданного своего последователя — ибо кроме Беллы таковым является именно он. Барти Крауч-младший ждал, склонив голову, а на лице его играла бесовская ухмылка.       — С возвращением, Повелитель.       — Барти, — поприветствовал его Том, тщательно скрывая свою благосклонность.       Барти уже не так молод, как прежде, когда помогал Тому на первых ступенях его пути, указав дорогу к порогу Дамблдора. Его больше не нужно было опекать, как прежде. — Осторожней, у стен есть уши.       — Уже нет, сэр, я их отрезал, — широко улыбаясь, сказал Барти.       Том не знал, насколько буквально следует понимать его слова. Его не удивило бы, будь Барти абсолютно серьезен.       — Ах, Барти, — лишь бросил он в ответ, позволив уголку рта на мгновение дрогнуть.       — Мне доложили, что в подвалах Министерства все еще остаются четверо подростков. Что прикажете с ними сделать? — спросил Барти.       Он всегда был первым, кто спешил предложить ему свои услуги. Преданность. Том обязательно подумает, как бы лучше его вознаградить.       Но есть и другие, кто тоже доказал свою верность.       — То же, что мы делаем со всеми военнопленными.       — Ты... вечно вздыхаешь. Это недостойно наследника Малфоев.       Теодор Нотт никогда не звучал так осуждающе, пусть практики у него было предостаточно. Он был вечно недоволен, вечно был голосом разума, вечно хмурился при одном виде Драко.       — Недостойно тебе вести себя как моя мать, — парировал Драко, щурясь на тусклую серость за окном, где закат, отгорев, оставил мир погружаться во тьму. День выдался так себе. Он возненавидел его, едва проснувшись, мечтая, чтоб вместо того друзья пришли в гости в сад, и они бы повеселились — сыграли в квиддич или погонялись за павлинами.       Но нет. День выдался серым, и настроение Драко было испорчено. Теперь, когда власть перешла ночи, он был в самом ужасном положении духа.       — Ты сегодня язвительный, — заметил Теодор.       — Ты в порядке, Драко? — спросил Крэбб.       — Вот именно, ты в порядке? — вторил ему Гойл, поскольку ни один из них не был способен на самостоятельную мысль.       — Я... в порядке, — остановился на этом Драко, не вдаваясь в подробности. Сидя на подоконнике, он повернулся к друзьям, окидывая их взглядом. Тео чинно потягивал чай, правильный до мозга костей и тошнотворно чопорный, до того напряженный, что Драко не удивился бы, узнай он, что у того и впрямь огромная палка в заднице. Крэбб смотрел безучастно. Гойл — с недоумением. — Мне просто скучно. Жаль, что Блейза нет здесь.       Тео закатил глаза, и Драко скривился, зная заранее, что он сейчас скажет.       — Мы могли бы позвать девочек, но... — начал Тео.       — Мы с Пэнс в ссоре, а если бы мы позвали Дафну, она бы захотела позвать Асторию, и... — простонал Драко.       Тео нахмурился — он ненавидел, когда Драко его перебивал.       — Во-первых, ты вечно ссоришься со своей невестой. А во-вторых, ты просто испугался вагины, — протянул он.       Драко фыркнул.       — Вовсе нет. Я испугался вагины Астории, — грубо заявил он и самодовольно ухмыльнулся, когда Крэбб и Гойл разразились приступом хихиканья.       Драко отлично знал, что стоит тетке услышать хоть намек на его жалобы, как она схватит его за ухо и притащит в особняк Блэков, чтобы он пялился на гигантскую родословную на гобелене. И принялась бы читать ему лекции о богатстве и престиже, и о том, что ему никогда не следует скучать или бездельничать, несмотря на его положение в жизни.       — Тогда чего бы ты хотел? — спросил Тео.       Драко поморщился, подумав: «Чтобы здесь был Блейз».       — Чего угодно, только не этого, — вздохнул Драко вслух. — Может, пойдем куда-нибудь поужинаем?       Тео покачал головой.       — Сегодня суббота. Забронировать столик будет невозможно.       Драко бросил на Тео сердитый взгляд.       — Я Малфой. Я не бронирую столики. Кто я по-твоему? Полукровка?       Тео закатил глаза с такой силой, что Драко удивился, как они из орбит не выскочили.       — Полукровки — обычные люди, а не отбросы, — отрезал Тео.       Драко фыркнул.       — Да что ты? Впервые слышу.       — Если ты так думаешь о полукровках, что ты тогда скажешь о маглорожденных? — спросил Тео.       — Какая же ты политкорректная зануда, — протянул Драко. — Маглорожденные. Кто вообще еще это слово использует?       Тео поджал губы.       — Ты же знаешь, я не хочу снова начинать с тобой полемические споры, Драко.       — Так и не начинай, — обронил Драко свысока.       Драко уже все это слышал. У Тео есть свое мнение о кастовой системе, и он не боялся его высказывать; более того, он делал это довольно громко. Тео считал, что общество, основанное на кастовой системе, обречено на провал. Он находил варварским и неправильным ограничивать доступ к базовым услугам и, самое главное, к палочкам. Он не понимал, что именно эта система и держит его в том положении, откуда он может вещать о своих нелепых идеях о равенстве, сидя в прекрасном особняке среди вересковых пустошей.       Прежде чем Тео успел собраться с мыслями, чтобы в который раз излить на них поток своей чепухи, дверь с грохотом распахнулась. Все четверо парней выпрямились, поворачиваясь к нарушителю спокойствия.       — А, вы еще здесь, мальчики? — живо осведомилась Нарцисса, перемещаясь по комнате и поправляя вещи, не нуждающиеся в поправках. Одна из подушек под Крэббом выскальзнула, едва не сбросив его с дивана, и начала самовольно взбиваться под лучом магии Нарциссы.       — Благодарю за теплый прием, тетя Цисса, — произнес Тео со всей вежливой пассивной агрессией, на какую только был способен.       Мать Драко это не развеселило, и она лишь приподняла одну бровь.       — Очень хорошо. Приведите себя в максимально презентабельный вид и постарайтесь не путаться под ногами. К нам пожаловал самый доверенный слуга Мастера, Лорд Волдеморт.       На мгновение все четверо переглянулись, а затем, дружно проигнорировав Нарциссу, бросились к окну, толкаясь и пихаясь, чтобы занять лучший вид на улицу.       Драко всегда был очарован Лордом Волдемортом. В конце концов, он был единственным Лордом во всей Великобритании. Даже сам Мастер Гриндельвальд — не был лордом.       — Неужели это правда он? — потребовал ответа Тео.       — Ага, правда? — вторил Крэбб, толкая Гойла так сильно, что тот едва не опрокинул консольный столик.       — Осторожнее, вы, имбецилы! Это прах моей двоюродной бабушки, — прорычал Драко.       Тео замер.       — Правда?       Драко закатил глаза.       — Нет, ее прах покоится в мавзолее. Но эта ваза стоит дороже, чем жизнь Гойла. Не то чтобы цена была высока, — протянул Драко.       — Ты просто ублюдок, — констатировал Тео.       Драко не удостоил это комментарием. Вместо этого он продолжил жадно глядеть, как Лорд Волдеморт шагал по дорожке — гордый и высокий. Он был самым высоким мужчиной, которого Драко когда-либо видел, даже выше его отца, и к тому же он был ужасно красивым. Теперь он понял, почему его тетя Белла была одержима этим мужчиной. Возможно, Драко и сам бы испытывал к нему влечение, если бы только не его глаза. Они были яркими, багровыми и ужасающе пугающими. Они сияли той странной аурой чего-то нечеловеческого, что окружала его всегда. Драко не хотел иметь ничего общего с таким хаосом.       Он шел, окутанный тьмой, а в его тени — двое людей, закованных в цепи.       — Кого это он привел? — пробормотал Драко. Он обернулся к матери в поисках ответа, но та уже исчезла из комнаты — вероятно, чтобы запереть близнецов в их покоях и встретить Темного Лорда в холле.       — Они в цепях. Значит, пленники, — заключил Тео, скорее для себя. Он посмотрел на Драко, уголок его губ дрогнул. — Похоже, день стал повеселее, а?       — Согласен, — хмыкнул Драко, когда Темный Лорд наконец достиг двери. Он не стучал. Он просто ждал, словно зная, что Нарцисса бросится принимать его сама, не доверив это домовому эльфу. Драко резко вскочил. — Нам нужно посмотреть поближе.       Он выбежал из комнаты, и остальные парни, лишь на мгновение замешкавшись, последовали за ним. Они всегда следовали за ним; он и не ожидал от них иного, по правде говоря. Отец всегда говорил, что он прирожденный лидер.       Вчетвером они замерли на лестнице этажом выше, скрытые за колоннадой, начинающейся на галерее и опоясывающей холл. Нарцисса чинно прошла к двери и распахнула ее; Драко, хмурясь, наблюдал за ней. Она выглядела уставшей. В последнее время она была нездорова, но вынуждена было напрягаться, потому что отца постоянно вызывали на заседания.       — Мой Лорд, — произнесла Нарцисса, опускаясь в низкий реверанс — даже ниже, чем она кланялась Гриндельвальду, или, по меньшей мере, ниже, чем в тот единственный раз, когда Драко видел, как она поклонилась ему.       — Нарцисса. Где твоя сестра? И твой муж? — спросил Темный Лорд.       Нарцисса все еще стояла, согнувшись в поклоне, но ее уже начало трясти. Драко сглотнул ком в горле.       — Моя сестра еще не навещала меня. Мастер Гриндельвальд отправил ее с поручением. Мой муж на заседании, — ответила Нарцисса.       Темный Лорд скривился. И затем, пройдя мимо нее, резко дернул за цепи в своей руке. Напоследок он бросил ей через плечо:       — Встань.       Нарцисса поднялась, вновь выпрямив спину.       — Мой Лорд, чем я могу служить вам?       — Ты и так не делала ничего, кроме как служила мне, Нарцисса. И служила хорошо. Я пришел с дарами, — провозгласил Темный Лорд, указывая на двух людей при нем. — Грязнокровки. Нет... они взяты в плен. Я приношу вам в дар вассалов.       Она не выглядела грозной женщиной.       «Не слишком грозной», — поправил себя Гарри.       Нарцисса Малфой была хрупкой и элегантной женщиной; она так высоко держала подбородок, что умудрялась смотреть на них свысока, несмотря на то, что была ростом даже ниже Гарри. Она обошла их кругом, что-то напевая себе под нос, снова и снова постукивая кончиком палочки по подбородку.       — Вам оказывают великую милость, вы понимаете? — спросила она. Ее голос был чересчур чопорным и правильным, и при этом каким-то образом язвительным. — Темный Лорд проявил милосердие, приведя вас сюда. Обычно вассалов распродают с аукциона. Но вы... молоды и не ведали, что творите. Поэтому он привел вас ко мне. Я введу вас в курс дела. Не стройте надежд; мне не хотелось бы, чтобы вы разочаровывались.       Она снова отвернулась, продолжая напевать.       Гарри вздрогнул и решился взглянуть на Гермиону. Она смотрела прямо перед собой, пытаясь сохранить каменное выражение лица, но он заметил, как дрожит ее верхняя губа. Видеть это было опустошительно, и он почувствовал, как его сердце снова сжалось в кровавый комок. Он стал причиной этого выражения на ее лице.       — Как вас зовут? — резко осведомилась Нарцисса, поворачиваясь, чтобы снова взглянуть на них.       — Гарри.       — Гермиона.       Они выпалили свои имена так быстро, что те почти слились в одно, но, несмотря на это, Нарцисса не попросила их повторить.       — Признаюсь, у меня нет потребности в вассалах. Я предпочитаю не пользоваться этой сферой услуг, довольствуясь простым повиновением домашних эльфов. Я отошлю вас на земли Хогвартса. Там всегда есть потребность в дополнительной... физической силе, — решила Нарцисса, вздыхая про себя. Словно для нее это не имело никакого значения, что она обладает властью отправить их на верную смерть.       Гарри знал, что значит быть отправленным на земли Хогвартса. Он знал, что это — смертные лагеря, наполненные маглорожденными и теми из оппозиции, кто осмелился высказаться. Эти люди были приговорены рыть и рыть без конца, в поисках камней для укрепления защитных чар, в поисках ключа, который позволит им пробить барьеры, ограждающие Годрикову Лощину.       — Нет, — вырвалось у Гермионы.       Нарцисса подняла тонко выщипанную бровь.       — Нет? — уточнила она изысканно.       Гермиона сглотнула.       — Я... мы можем быть полезными, — умоляюще произнесла она. — Клянусь. Он... Гарри когда-то был школьным учителем.       Гарри вздрогнул. Это было правдой лишь отчасти. Он много помогал. Он умел работать с детьми; он даже тренировался с солдатами, пока мать мольбами не заставила его остановиться. Оставаться внутри, в безопасности.       — Школьный учитель, — повторила Нарцисса. — У нас здесь таких много.       — Он учил детей. У вас ведь есть дети, — продолжала Гермиона.       Нарцисса замерла.       — С чего… ты взяла, что у меня есть дети? — спросила она опасно тихим голосом. Она сделала шаг ближе, и, подняв палочку, приставила ее острие к нежной коже под подбородком Гермионы. — Ты шпионка, девочка?       — Н-нет, — пролепетала Гермиона. Она задрожала; вся ее храбрость испарилась, вытесненная слабостью и ужасом. — Я... я просто внимательная. Под той кушеткой... там туфельки, маленькие, девичьи. А там... золотой плюй-камень. И... эм... я не шпионю, но, п-по-моему, у вас есть дети.       На мгновение воцарилась тишина, а затем раздалось приглушенное детское хихиканье. Гарри увидел, как глаза Нарциссы потеплели всего на мгновение, когда доносился топот ножек и хлопнула дверь. Как только дверь захлопнулась, ее взгляд снова стал ледяным, и она обратила его на Гермиону.       — Ты и впрямь умна. Слишком умна, — решила Нарцисса. Она перевела взгляд на Гарри. — Ты немой?       — Нет, — сказал Гарри, изо всех сил стараясь не звучать угрюмо. Он понял, что ему, кажется, это не совсем удалось, когда губы Нарциссы дрогнули.       — Тебе нравятся дети?       — Да.       — Ты терпим к глупости? — спросила Нарцисса.       — Никогда.       — О, тогда вы вполне сгодитесь, — произнесла Нарцисса с легкой улыбкой. — Мои младшие дети — близнецы. Лира и Линкс Малфои. Они требуют... особого подхода. Они очень своевольны. Но я чувствую, что вы тоже.       Гарри судорожно сглотнул и больше ничего не сказал. Нарцисса кивнула, а затем подошла к Гермионе, с любопытством, написанным на ее лице, словно она решила, что Гермиона — истинный лидер этой пары, та, кого нужно сломать. Нарцисса окинула Гермиону оценивающим взглядом и нашла ее внушающей уважение. Гермиона упорно продолжала смотреть в пол.       — А теперь... что же делать с тобой, умная девочка? — цокнула языком Нарцисса.       Прежде чем она успела принять решение, послышался рев пламени в одном из трёх каминов. Гарри обернулся и увидел, как огонь вспыхивает зеленым, и из него вышла женщина.       Гарри никогда не видел ее воочию, но слышал множество историй о ее злодеяниях.       Беллатриса Блэк — это страшилка, от которой трепетали даже самые старшие члены Ордена. История, которую Рон превратил в средство запугивания детей. Слушайся, или Белла Блэк придет за тобой и вырвет твое сердце из груди, — говорил Рон. Он смеялся, а дети визжали, и это продолжалось ровно до того момента, пока Гермиона не узнала, что он говорит, и не отчитала его так, что он больше никогда не произносил имя этой женщины.       Беллатриса Блэк не выглядела развратной, испуганной или безумной, как описывали ее родители Гарри.       Вместо этого она оказалось красива гнетущей, чувственной красотой — с глубоко посаженными глазами и вечно опущенными уголками губ, придающими ее лицу выражение горделивой надменности. Ее густые и вьющиеся волосы были уложены в высокую прическу. Она двигалась целеустремленно и уверенно; ее круглые бедра покачивались при каждом шаге, а плотно облегающие мантии подчеркивали ее формы.       — Цисси, дорогая, он вернулся, и я слышала, он направлялся сюда. Где он? — требовательно спросила Беллатриса пронзительным голосом.       Выражение лица Нарциссы не изменилась.       — Вы с ним разминулись, сестра.       Брови Беллатрисы сомкнулись над переносицей.       — Блядь, — выплюнула она. Она повернулась к Нарциссе; ее нижняя губа задрожала. Затем она встряхнула руками и выпрямилась. — Мамуля сказала, что Мастер, возможно, женится на мне.       Гарри увидел, как Нарцисса едва не закатила глаза, но успела себя остановить.       — Мамуле стоит умерить свои амбиции, если она хочет навеки укрепить и озолотить свою позицию в этом обществе, — произнесла Нарцисса. Она говорила так открыто в их присутствии, и сначала Гарри подумал, что ей просто все равно. А потом он понял, что они для нее не имеют значения; они едва ли больше, чем элемент обстановки.       Горький ком обиды и гнева застрял у него в горле.       Грудь Беллатрисы гневно вздымались так, словно она собиралась начать поспорить с сестрой. Но затем она замерла и театрально повернулась к Гарри и Гермионе. Гарри невольно отшатнулся, заслоняя Гермиону собой, стараясь спрятать ее от взора этого хищника.       Но Беллатрису нельзя было провести так легко.       — Ну и ну, что это у нас тут?       — Темный Лорд явился сюда лишь затем, чтобы оставить... ценный груз,— небрежно бросила Нарцисса. Уголок ее рта дернулся. — Уверена, ты слышала о беспорядке в Гринготтсе сегодня утром.       — Разумеется, — коротко ответила Беллатриса. И затем на секунду замолкла. — Ах, так это были вы?       Теперь она обратилась напрямую к Гарри. Гарри был не уверен, стоит ли ему отвечать.       Ответ пришел сам собой, когда Беллатриса послала в него болезненное Жалящее. Гарри вскрикнул и, задыхаясь, ответил:       — Да, это мы.       — Понятно... — Беллатриса затихла, задумавшись. — Они будут живыми мишенями?       Гермиона резко вдохнула.       — Конечно, нет, — нетерпеливо отмахнулась Нарцисса. — Парень... будет наставником Лиры и Линкса. Он школьный учитель.       Беллатриса разразилась коротким жестким смехом.       — Ну, удачи тебе с ними, мальчик, — съязвила она. — Они сожрут тебя заживо до конца дня.       Она медленно оглядела Гарри с ног до головы; он заметил, что глаза у нее были почти фиолетового оттенка.       — Будем надеяться, что стойкости в нем хватит на чуть больше, чем на день, — вставила Нарцисса.       Беллатриса повернулась и посмотрела на Гермиону через плечо Гарри. Она резко взмахнула рукой, давая понять, что Гарри должен отойти в сторону. Он замешкался всего на мгновение, но подчинился.       — А девчонка? — спросила Беллатриса.       Нарцисса вздохнула.       — Я еще не придумала, что с ней делать. Полагаю, она грязнокровка. Темный Лорд привел их сюда, потому что разглядел в них потенциал.       Беллатриса наклонилась вперед.       — Я хочу ее.       Гермиона рядом с Гарри содрогнулась всем телом. Гарри схватил ее за запястье и сжал изо всех сил.       Нарцисса заколебалась.       — Белла...       — Я служила Лорду Волдеморту верой и правдой, не так ли? — голос Беллатрисы стал густ от благоговения. — О да, я заберу эту. Похоже, у нее есть голова на плечах.       — Ах, да, она очень сообразительна. Догадалась, что у меня есть дети, просто оглядев эту комнату, — согласилась Нарцисса. И Беллатриса захлопала в ладоши, словно этот факт привел ее в восторг.       — Умная грязнокровка. Такая редкость, не правда ли? — прошептала Беллатриса. Она взяла руки Гермионы в свои и стиснула их, кивая в ответ своим мыслям. — И ты одного возраста с моим подопечным. Возможно, он найдет тебя забавной.       Гермиона пискнула от намека и попыталась отступить, но пальцы Беллатрисы лишь впились сильнее.       — Вы не можете… — начал Гарри.       Гермиона резко дернула головой.       — Нет, она может. Я ее собственность, — выплюнула она, дрожа от ужаса, и ее лицо исказило тошнотворное отвращение от этих слов.       Беллатриса улыбнулась       — Хорошая девочка, — а затем снова хлопнула в ладоши. — А теперь давайте начнем Церемонию Скрепления».       Близнецы Кэрроу — Джинни подумала, что они близнецы, так они были похожи с их одинаковой смуглой кожей, каштановыми волосами и золотистыми глазами, напоминающими львов — доставили ее в поместье. Впрочем, слово «доставили» было бы слишком сильным в этом случае. По правде говоря, они появлялись за воротами у большого старого поместья на краю болота, и бросили ее на пороге, словно она — избитая посылка, а они — пара почтовых сов, уже спешащих обратно к своему хозяину. Джинни, упав на колени в пыль, принялась судорожно отплевываться.       Ни один из близнецов не помог ей подняться. Женщина (Алекто, напомнила себе Джинни, она должна знать своих врагов в лицо, и она убьёт их, онаобязанаонаобязанаонаобязана— ) постучала в дверь, и менее чем через полсекунды дверь открыла девушка.       Она, бледнокожая, с темными кудрями, обрамляющими ее личико-сердечко, выглядела скучающей. Она посмотрела на пару Пожирателей Смерти, медленно моргая, словно какая-то идиотка, а затем обернулась и визгливо крикнула через плечо:       — Дафна! Вальпургиевы Рыцари пришли!       Повернувшись обратно, она прислонилась к дверному косяку, бесовски их разглядывая, а затем опустила взгляд на Джинни. Её выражение лица не изменилось ни капли, словно она видела измученную, истерзанную девушку у себя на пороге каждый день и привыкла к этому. И кровь в жилах у Джинни закипела от ярости. Она решила убить и ее тоже.       — Вы же Кэрроу, да? — протянула она.       Мужчина — Амикус — замешкался.       — Да.       — Точно, — сказала она, медленно кивая. — Вы знаете, что вас называют Пожирателями Смерти?       — Мы слышали нечто подобное, — согласилась Алекто. Она заглянула за спину девушки. —А где ваши родители?       Девушка фыркнула.       — Мой отец, вероятно, в борделе, а мать — в зале Визенгамота…       — Снова разбалтываешь семейные тайны, Астория? — раздался голос.       Девушка, сбегавшая по лестнице, была явно старше своей сестры, Астории, но все еще была очень молода. Примерно одного с Гермионой возраста. Она двигалась с изяществом, которое Астории еще только предстояло обрести. Ее светлые волосы были идеально уложены, а черты лица отдаленно напоминали эльфийские — заостренный подбородок, вздернутый носик и маленький рот. Ее глаза были огромны. Она остановилась и улыбнулась, увидев Джинни.       — О, серьезно? Это для меня?       — Темный Лорд просмотрел реестр, и выяснилось, что вы запрашивали вассала-девушку. Вот ее палочка, — сказала Алекто со скукой, отчетливо звучавшей в голосе. Она протянула палочку Джинни совершенно незнакомой девушке, и Джинни почувствовала себя такой опустошенной, словно палочку снова вырвали у нее проклятием. — Такая вам подходит?       Ее саму даже не удостоили обращением.       — Я не собираюсь никому «подходить»! — прорычала Джинни. И затем она плюнула кровью на идеально белую туфельку девушки.       Выражение лица Алекто мгновенно исказилось, и она вскинула палочку. Джинни стиснула зубы, готовясь к «Круциатусу». Ее то и дело подвергали ему последние двенадцать часов. Все тело ныло, нервы были будто обожжены, но она выдержала бы еще один.       — Круци—       — Нет.       Светловолосая девушка сделала шаг вперед, широко распахнув глаза, а затем она очень быстро опустилась на колени перед Джинни, глядя на нее снизу вверх. Одним пальцем она приподняла подбородок Джинни, заставляя её поднять голову и посмотреть ей в глаза.       — Я — Дафна Гринграсс. Ты будешь звать меня Дафной.       Джинни не хотела называть ее как бы то ни было. Она вообще не хотела здесь находиться.       — Ты ранена, — тихо сказала Дафна. — Тебе нужно отдохнуть.       — Она всего лишь вассал, — огрызнулся Амикус.       — Теперь она под моей защитой, — произнесла Дафна, и ее голос стал ледяным. — Вы не посмеете тронуть ее или проклясть снова. Астория, помоги отвести ее наверх и вызови целителя!       Она приобняла Джинни за талию и помогла ей подняться на ноги. Джинни вздрогнула, рукой инстинктивно хватаясь за ушибленные ребра, и она пошатнулась, опираясь на Дафну.       Дафна покачнулась под ее весом, и Астория подхватила Джинни с другой стороны.       — Не волнуйся, — нежно прошептала Дафна. — Теперь ты моя, и я никому не позволю тебя обижать.       Джинни почувствовала лишь отчаяние.       Чем дальше Рон отдалялся от волшебного общества, тем больше усиливалась его нервозность. Ну, он и раньше нервничал, но сейчас стрелка, зашкалила и прыгнула за десятку. Он сглотнул ком в горле, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.       Что случилось с Джин? Джинни, больше не видел её, нужно найти Джинни… Гарри, надеюсь, Гарри в порядке, кто поймал Гарри, Волдеморт?.. Гермиона.       Он изо всех сил зажмурился, пытаясь не думать о ее лице. Но не вышло. Гермиона, ее прекрасная смуглая кожа, непокорные кудри, ее вечные приказы... Он почти улыбнулся, вспоминая ее, стоящую на холмистых зеленых равнинах, уперев руки в бока, и засунув под мышку книгу. Он хочет запомнить ее такой, а не с выражением ужаса, застывшим на ее лице, в их последнюю встречу.       На мгновение в его груди вспыхнула ярость. Гребаный Гарри. Это все из-за Гарри. Это Гарри хотел пройти в Гринготтс. Это Гарри хотел что-то сделать, кем-то стать. Не мог он просто сидеть и читать лекции, и ждать…       И тогда голос, похожий на голос Гермионы, прошептал: но ты сам его подбадривал. Ты сказал, что пойдешь с ним, и ты пошел с ним.       И ярость сменилась сожалением с щедрой порцией самобичевания.       — Куда мы идем? — тихо спросил Рон.       Дергающий его цепь — Рабастан — усмехнулся, и Рон уже приготовился получить очередной удар проклятьем. Но его брат остановил его руку, и низким, гулким голосом ответил:       — Скоро сам узнаешь.       Они шли по улице под чарами Отвлечения внимания, и Рон надеялся, что им не придется снова применять чары Маскировки, потому что он не был уверен, что сможет снова перенести унижение, если его опять вырвет посреди улицы. Но внезапно они остановились на ничем не примечательной маггловской улице.       — Мерлин, как я ненавижу маггловский Лондон. Отбросы, — пробормотал Рабастан.       Рудольфус хмыкнул, а затем очень тихо произнес:       — Резиденция Древнейшего и Благороднейшего рода Блэков, дом №12 по Гриммо-плэйс.       Рон вздрогнул.       — Что?       Дома №11 и №13 начали дребезжать, а затем медленно, со скрипом, раздвинулись, и между ними возник третий дом — магический дом №12, а внутри — дом Блэков.       Конечно, Рон узнал это имя.       Рудольфус повел его по ступеням, обращаясь с ним чуть мягче, чем его брат, и даже поддерживал Рона, когда тот спотыкался или запинался. Рудольфус постучал в дверь, а затем оглянулся через плечо. Рабастан, остановившись, ждал у подножия лестницы.       — В чем проблема? — рявкнул Рудольфус.       Рабастан внезапно показался гораздо спокойнее, и вместе с тем гораздо более… озабоченным.       — Сомневаюсь, что он захочет меня видеть.       Рудольфус закатил глаза, и в этот момент дверь с медленным скрипом открылась. Сначала Рону показалось, что за дверью никого нет, но затем он опустил взгляд и увидел самого уродливого домового эльфа за всю свою жизнь.       — Мастер Лестрейндж, — поприветствовал старый домовой эльф, с энтузиазмом кланяясь.       — Где твой истинный хозяин, эльф? — спросил Рудольфус, проходя мимо домового эльфа без единого лишнего слова, и изучая взглядом комнату.       Прихожая встретила их длинным темным коридором, освещенным газовыми лампами и вековой, отливающей жиром патиной люстрой. Стены были сплошь завешаны золочеными рамами; портреты шевелились и шептались, пытаясь разглядеть Рона получше. Среди всех картин самая внушительная и огромная была скрыта парой занавесей.       — Хозяин, тут... — начинает эльф.       — Я здесь, Кричер.       Голос был тихим, почти мягким. На ступенях, в тени, стоял мужчина, сжимая отполированную до блеска деревянную балюстраду — единственную сияющую деталь в этом мрачном интерьере.       — Регулус, — сказал Рудольфус, — наш Лорд...       — ...согласился позволить мне делать, что я хочу. Зачем вы осквернили мой порог? Я больше не исполняю его приказы. Никогда. Я в отставке, — холодно заявил Регулус.       Рудольфус вздохнул.       — Нельзя уйти в отставку со службы ему.       — Разбирайся с этим со своим Лордом. Зачем вы пришли? — прорычал Регулус. И вдруг замолк. У него были серебристо-серые глаза, но ничего больше Рон пока не мог разглядеть в его лице. — Твой никчемный брат там, снаружи?       — Он прямо у входа. Неужели ты не выйдешь...       — Я не переступаю этот порог. Таково условие. Я держу слово. В отличие от твоего Лорда, — усмехнулся Регулус и постучал костяшками пальцев по стене. — Итак. Что тебе нужно?       — Мы привели вассала для Мастера Благороднейшего и Древнейшего Дома Блэк.       — Он мне не нужен, — прошептал Регулус.       Взгляд Рудольфуса стал холоднее.       — Темный Лорд был предельно точен. Он должен достаться тебе. Если ты не возьмешь его, мы убьем его.       Регулус тихо рассмеялся.       — Он думает, мне не все равно?       Сердце Рона пропустило удар.       — Да, — мягко сказал Родольфус.       Смех Регулуса оборвался, и он резко вздохнул.       — Убирайся, Рудольфус.       Рон икнул и вскрикнул, когда рука Рудольфуса сжалась вокруг него, и тот начал тащить его прочь. И тут Регулус произнес:       — Оставь моего... вассала.       Рудольфус один раз кивнул, а затем кинул на Регулуса долгий взгляд.       — Я не смею даже предполагать, о чем ты скорбишь, Регулус, но когда-то ты был нашим братом. Никто из нас не хотел, чтобы ты умер в этом... мавзолее.       — Убирайся, — прошипел Регулус, и его голос задрожал, как показалось Рону, от ярости.       Рудольфус бросил еще один пронзительный взгляд и ушел. Кричер захлопнул дверь за ним, и внезапно вокруг стало гораздо темнее и тише. Рон услышал, как громко стучит его сердце, а в горле застрял огромный ком.       — Как тебя зовут? Полное имя. Ты выглядишь знакомо, — произнес Регулус.       — Я Рональд... Рональд Уизли, — прошептал Рон, сам не зная, почему назвал полное имя, но Регулус сказал «полное», и пусть Рон вспыльчив и порой глуп, он не склонен к суициду.       — Уизли, да, я так и подумал. Артур Уизли женился... на Пруэтт, согласно нашим данным. Ты похож на твоего дядю Фабиана, — тихо сказал Регулус.       — Вы знали его? — вырвалось у Рона, хотя он был не уверен, как Регулус мог быть знаком с ним вне поля боя, как он вообще мог общаться с кем-либо из общины Годриковой Лощины…       — Знал. И сожалею, что он однажды встретил меня, — прошептал Регулус.       Рон сглотнул, потому что понял. Понял. Это тот человек, который убил его дядю. Этот человек знал, что с ними случилось. Внезапно он лишился дара речи.       — Пойдем, Рональд, — тихо приказал Регулус, подзывая Рона наверх. Рон вынужден был подчиниться. — Обычно проводится Церемония Скрепления, где я бы привязал твою магию к охраняющим камням этого дома, и лишь я один мог бы освободить тебя. Ты служил бы мне, пока я не решил бы иначе. Но меня не устраивает такой порядок вещей, поэтому ты будешь свободен. Ты волен использовать палочку...       — У меня нет палочки, — признался Рон. Теперь он видел лишь спину Регулуса. Мужчина был намного ниже его. Согласно историям его матери, ее братья были широкоплечи, как Чарли, и высоки, как Билл... каким Билл когда-то был.       — Тогда мы достанем тебе одну, — твердо говорит Регулус. — Уверен, здесь есть лишние. Спроси Кричера.       — Ладно... — голос Рона оборвался. — А что я... каковы мои обязанности? Я не очень понимаю, как работает вся эта система с вассалами.       Наконец хозяин дома повернулся и наконец осмотрел на Рона с ног до головы Он был хрупкого сложения, во многом, бледный и исхудавший, словно редко покидал свой дом. Рон не знал многого о семье Блэков, но он вроде бы помнил фотографии Сириуса, которые Джеймс показывал ему и Гарри, когда они были детьми. Регулус был немного похож на Сириуса, но с более мягкими чертами лица. И выглядел он гораздо более уставшим.       — Пойми, Рональд, — говорит Регулус. — Ты можешь приходить и уходить, когда пожелаешь. Тебе будет выделено содержание — я не верю в бесплатный труд. Ты будешь готовить себе еду и учиться у Кричера, чтобы помогать бедному старику с его обязанностями. У меня очень мало правил. По правде говоря, оно всего одно: никогда не входить в комнату на самом верху дома.       Рон открыл рот и снова закрыл его. На стенах были развешаны головы домовых эльфов. Дом пропах темной магией — магией, о которой он не знал ничего. Он бы не хотел бродить по этому дому и случайно найти свою смерть, спасибо большое.       — Думаю, я смогу это сделать, сэр, — слабо произнес Рон.       Регулус Блэк закатил глаза.       — Не называй меня «сэр». Просто Регулус — достаточно.       И затем он исчез в конце коридора, закрывшись в одной из комнат. Рон тяжело выдохнул, оглядывая лестничную площадку и чувствуя себя совсем маленьким под неодобрительными взглями давно умерших членов семьи Блэков.       Он осознал: это его новая жизнь. Пока что.       — Это комнаты сэра Гарри. Добби надеется, что сэру понравится, — сказал приятный на вид маленький домовой эльф, когда они вошли в новую тюремную камеру Гарри.       Она была хороша: большая кровать, широкие окна, хоть и с тяжелыми гардинами, которые, кажется, не мешало бы постирать. Гарри сглотнул комок в горле и осмотрелся по сторонам. Все здесь было куда роскошнее, чем что-либо, чем он когда-либо владел за всю свою жизнь. Он знал, что будет спать хорошо. Да, это была очень хорошая комната.       Но она все еще была тюремной камерой, и Гарри стоял здесь, без палочки, без друзей, в полном ужасе.       — О... эм, спасибо, Добби, — запнулся он.       Он вздрогнул, когда маленький эльф споткнулся и взглянул на него своими большими глазами, похожими на теннисные мячи, светящимися и странными. Рот эльфа беззвучно открылся и закрылся.       — Сэр благодарит... Добби? — с благоговением спросил он.       Гарри кивнул.       — Да, спасибо, — увереннее повторил он.       Добби широко улыбнулся ему и чуть ли не пустился в пляс, кланяясь снова и снова. Когда Гарри снова остался один, он наконец позволил себе почувствовать.       Весь ужас этого накатил на него и тяжелым грузом лег на плечи. Желудок сжался, пульсируя от отвращения. Это он был во всем виноват. Это была его ошибка. Ему нужно было что-то делать. Он сходил от нужды делать хоть что-то, быть хоть где-то, действовать по этому скверному, рискованному плану. И он втянул в это своих друзей. Ему следовало сделать это в одиночку, а теперь все они здесь, разлученные, в плену.       Гарри никогда еще так не ненавидел себя.       Он сел на край кровати, дрожа, пусть холодно ему не было. Он попытался дотянуться до своей магии, до Магии, но не почувствовал ничего. Она была отрезана от него здесь, она исчезла, и он скорбел о ней больше всего остального. В его груди воцарилась пустота и холод там, где когда-то пребывала Она. Он не мог прикоснуться к ней.       Он издал скорбный, жалкий звук, разлившийся по комнате мелодией, и он попытался было сплести песню, но ничто не отозвалось.       Вместо этого он почувствовал лишь тяжесть, гнет Скрепления, что держало его здесь, и охраняющие камни, что привязывающие его к этому месту. Его пальцы сжались в кулаки, и он изо всех сил пытался не заплакать, но слезы уже навернулись на глаза. Он подполз ближе к окну, за которым выл ветер.       Гарри опустился на колени в изножье кровати, лицом к окну. Луна стояла высоко в небе, озаренная сиянием самой Магии. Он хотел бы дотянуться до Нее отсюда. Но здесь Гарри отрезан от Нее, и пророчество, что висело над его головой словно Благословение, сейчас ощущалось куда более как Проклятие. Точно так, как всегда предрекала его мать.