how large the teeth/как велики клыки

      Первые несколько часов после завтрака они проводили в гробовой тишине.       В первый раз, когда близнецы это устроили, было довольно жутко. Гарри уселся на диванчик прямо напротив двух больших кресел, слишком громоздких для маленьких детских тел; он смотрел на них, а они прямо глядели в ответ, с лицах, лишенными всякого выражения. Или, по крайней мере, настолько бесстрастно-равнодушно, насколько на это вообще были способны два десятилетних ребенка.       Гарри давал им поблажку первые два дня, но на третий он не выдержал.       Они лишь ухмыльнулись.       Так он понял, что это был их первый способ сделать его работу трудной — они просто не позволяли ему ее выполнять.       И вот, на седьмой день, его терпение было на исходе. Он закинул ногу на ногу, чувствуя себя скованно в своей уродливой, узкой черной мантии, и попытался сохранить такой же беспристрастно-равнодушный вид, изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, как с него градом льет пот. Лира болтала ногами, уставившись прямо на Гарри, пока Линкс не сводил взгляда с потолка.       Гарри не знал, что они уже знали, а чему ему только предстояла их обучить — они не собирались ему рассказывать. Само собой, он не мог их учить. Они хотели, чтобы он потерпел неудачу. Гарри назвал бы это садизмом, если бы не понимал, что они всего лишь дети. К тому же, ужасно избалованные дети. Характером они определенно пошли в своего брата.       — Давайте сыграем в игру, — решил он на седьмое утро, наконец устав от тишины.       Это, казалось, полностью привлекло их внимание. Лира выпрямилась, откинув один из своих блестящих локонов с лица, и хлопнула в ладоши.       — В какую игру? В плюй-камни? О, я хороша в этом, — довольно объявила Лира.       — Я лучше, — фыркнул Линкс. — А еще я великолепно играю в шахматы.       — Он полная бездарность.       — Нет, хватит врать! — огрызнулся Линкс и замахнулся на сестру. Гарри рванулся вперед, быстро схватив его за запястье. Линкс аж подпрыгнул, вырывая руку, и прожег его яростным взглядом. — Не смей прикасаться ко мне, грязнокровка.       — Не смей бить свою сестру, — прорычал Гарри в ответ.       Линкс выглядел удивленным его внезапной вспышкой злости; Гарри и сам удивился себе. Он просто вспомнил слова, которые миссис Уизли раз за разом повторяла своим сыновьям, а и своей своенравной, полной огненной ярости дочери.       — Вы — семья. Во всем мире почти ничего нет важнее этих уз, — тихо сказал Гарри. Сердце закололо тупой болью, когда он осознал, что повторяет слова своей матери этим детям.       Ему стало интересно, что они рассказали ей.       Он задался вопросом, зла ли она. Наверное, она с ума сходила от страха и бешенства.       — Ладно, — медленно сказал Линкс.       Гарри вынырнул из своих мыслей, и выпрямился, поняв, что его слова дошли до, по крайней мере, одного из них.       Лира принялась нетерпеливо болтать ногами.       — Так в какую игру ты хочешь сыграть? В шахматы или плюй-камни? Или во Взрывающиеся карты?       — Нет, — помедлив, сказал Гарри. Он задумчиво посмотрел на этих двоих детей. Они, конечно, были очень смышленые и до страшного умны для своего возраста, но, в конце концов, они оставались всего лишь детьми. А их мать еще не занялась проверкой его успехов. Он не собирался упускать этот шанс.       — Вы очень сообразительные дети, и, кажется, очень хорошо обученые. Может, сыграем в игру с вопросами?       — Звучит скучно, — вздохнула Лира. Гарри хмыкнул в ответ.       — Разве вы не хотите рассказать мне все о себе?       И он понял, что сделал правильный выбор, сыграв на тщеславии двух детей.       — Ну… если мы ответим на твои вопросы, то что получим взамен? — спросил Линкс.       — Вы сможете задать мне любой вопрос, какой захотите, — медленно сказал Гарри.       Лира нахмурилась.       — Как мы узнаем, что ты говоришь правду? Мы будем использовать Веритасериум?       — Нет! — выпалил Гарри, вероятно, слишком быстро. — Это упражнение на доверие. Оно не сработает, если доверия нет, понимаете?       Они все еще выглядели настороженными, но все-таки кивнули.       — Какие у вас любимые цвета? — спросил Гарри.       — Серебряный, — закатив глаза, сказал Линкс.       — Гиацинт, — улыбнулась Лира.       Гарри нахмурился:       — Гиацинт — это не цвет.       — Еще как цвет,— огрызнулась Лира. — Ты просто некультурный. А какой твой любимый?       — Зеленый, — легко ответил Гарри. Лира фыркнула.       — Зануда. Какой оттенок зеленого?       — Э-э…я не знаю? — запинаясь, сказал Гарри. Он наклонился вперед, приподняв бровь. — Мне кажется, у тебя проблема с обзывательствами. Нам придется поработать над этим.       Челюсть Лиры отвисла от обиды, а Линкс хихикнул, прикрыв рот рукой. Лира повернулась и злобно сверкнула на него глазами, и Гарри не смог сдержать улыбку.       — Расскажите мне немного о волшебном Лондоне. Он вам нравится?       — Ну, наверное. Ничего особенного,— пожал плечами Линкс, а затем смутился, вероятно, вспомнив, что так делают только безродные бедняки или что-то в этом роде. — Папа… то есть, отец однажды водил нас в Министерство. Оно такое большое. Там есть одна статуя, немного жутковатая. Статуя «Высшего Блага». Папа говорит, что ведьма и волшебник, сидящие на улыбающихся магглах, напоминают нам, что все это ради Высшего Блага.       Гарри сдержал рвотный позыв.       — И что же это — Высшее Благо?       — Эту часть он еще не объяснял,— сказал Линкс, хмуря лоб. — Но Темный Лорд говорит, что это напоминает нам о магглах и их месте, и о том, как они счастливы делать свою часть работы. Они что-то вроде вассалов.       Гарри стало дурно оттого, как легко он упомянул Темного Лорда. Если Линкс слышал его речи, значит, Волан-де-Морт часто бывает в поместье Малфоев. Гарри не был уверен, готов ли он к новой встрече, особенно сейчас, когда он чувствовал себя таким беспомощным.       Гарри повернулся к Лире.       — А что насчет тебя, мисс Лира? Что ты можешь мне рассказать?       — В Лондоне сносно, но я бы предпочла остаться здесь или поехать в Хогвартс. Мне не нравится город, и маме тоже. Она говорит, что он пахнет бедностью, — с важным видом заявила Лира.       Итак, с каждым из них предстояло работать, и каждый боготворил одного из своих родителей. Столько всего ему предстояло искоренить.       — Хогвартс? Что ж, хорошо, что у вас есть цель, — бодро сказал Гарри. — Думаю, мы подтянем вас двоих до нужного уровня. Теперь, что насчет…       — Нет, теперь наша очередь задавать вопросы! — воскликнула Лира. — Расскажи нам, откуда ты.       Гарри удержался от желания указать,что она ничего не спросила, а просто приказала.       — Я из Годриковой Впадины. Моя мама любит называть это место раем, — сказал Гарри. Это было правдой лишь отчасти. Лили и вправду любила его так называть, но она также называла его… раем в центре ада. Клеткой для птиц, которые рождены для вольной жизни. Иногда Гарри думал, что он и есть та птица, о которой она говорила. Иногда он думал, что птица — это она. — Она прекрасна, полна зелени и жизни, и все там очень близки.       Он ожидал, что сейчас дети примутся насмехаться над ним, но вместо этого они притихли, глядя на него с явным любопытством.       — А…а там все всегда счастливы? — тихим голосом спросил Линкс.       И правдивым ответом было бы: нет.       Ответ был «нет», потому что они были на войне, постоянно под угрозой осады. Ответ был «нет», потому что они умоляли подростка стать их спасителем, умоляли голосами, которым Гарри не мог сказать «нет». Ответ был «нет».       Но было в этих детях нечто, что заставило его мягко, нежно сказать:       — Да. Она прекрасна, и там все счастливы, и всегда поют.       Лира и Линкс долго и задумчиво молчали, глядя друг на друга, и Гарри позволил крошечному семени надежды поселиться на дне своих легких.       — Задавай следующий вопрос, — грубовато сказала Лира.       Торжественность была отложена до другого раза, и Гарри наклонился вперед, улыбаясь, готовый продолжить.       — Что вы любите делать для развлечения? — спросил Гарри.       — Играть в игры, — напряженно сказала Лира.       — Травить наставников, — ехидно протянул Линкс.       Гарри медленно кивнул.       — Вы обнаружите, что меня довольно сложно запугать.       Лира и Линкс переглянулись, и единая ужасная ухмылка расползлась по их одинаковым лицам.       — Посмотрим, — сказали они в жутком унисоне.       И они тут же его покинули.       Гарри скривился, позволив тому семени надежды умереть. Он не мог справиться даже с парой гребаных детей.       Рон тщательно обследовал каждый этаж дома Блэков, тратя почти по дню на каждый, пока не обошел весь дом. Пять дней ушло на то, чтобы осмотреть каждую из комнат, пусть даже большинство из них были непригодны для использования и утопали в пыли. Он поднимался и спускался по лестницам, бродил, пробовал открывать двери, дергая за темные от ржавчины ручки — некоторые поддавались, другие нет. А когда ему становилось скучно, он просто возвращался вниз, в главную гостиную с шахматным набором, и играл сам с собой. Иногда Кричер, ворчливый уродливый домовой эльф, требовал его помощи в складывании белья или чистке туалета, но по большей части Рон был предоставлен самому себе.       У него сложилось впечатление, что Кричер вообще не хочет видеть его в доме и считает его присутствие великим оскорблением. Рона это не беспокоило. Совсем нет.       Так он провел свою первую неделю — бродил, играл в шахматы и очень, очень редко видел Регулуса Блэка, Хозяина дома и единственного, кто когда-либо поднимался по лестнице до самого верха, к тому месту, куда Рону было запрещено заглядывать.       Единственной частью дома, которую ему еще предстояло исследовать, был самый верх, и, на самом деле, это даже нельзя было назвать этажом. Нет, это была просто шаткая винтовая лестница, которая поднималась к самой вершине дома, и заканчивалась дверью, за которую Рон отчаянно хотел заглянуть хоть глазком.       На седьмой день он поднялся на четвертый этаж и уже собирался подниматься дальше, когда Кричер появился из ниоткуда, как он часто делал, и поднял страшный шум:       — Выродок думает, что может шнырять по дому, не выполняя никакой работы! Выродок — всего лишь вассал, не лучше Кричера, — бормотал домовой эльф, бросая на Рона самые ядовитые взгляды. Рон сглотнул, не зная, что сказать.       — Ну, я… прости?       Кричер зашипел.       — Довольно, Кричер, — прозвучал вдруг укоризненный голос Регулуса. Он выступил из одного из многочисленных дверных проемов, огляделся и покачал головой. Кричер пробормотал что-то себе под нос и прошмыгнул в другую серую, пыльную, непригодную гостиную. Рон обнаружил, что таких здесь было много.       — Простите, я просто… осматривался, — слабым голосом сказал Рон.       — Ты не сделал ничего плохого. Ты просто подобрался довольно близко к верху лестницы, — в тоне Регулуса прозвучало немое предупреждение.       Рон это понимал. Он сделал это намеренно, не будучи в силах перестать думать о комнате на самом верху дома, в которую путь ему был заказан.       — Э-э… простите, я не заметил, — солгал он.       Регулус закатил глаза.       — Уверен, что так и есть. Пойдем вниз. Ты ел?       — Да, я сделал тост, — твердо сказал Рон.       — Что ж, а я еще нет. Кричер, я буду завтракать на кухне!       — Юный мастер Регулус, вы же знаете… — начал Кричер.       — На кухне! — настоял Регулус, а затем повернулся к Рону, качая головой. — Кричер находит это ужасно неподобающим. Но он находит неподобающим многое из того, что я делаю. Он мне потакает.       — Разве он не… просто эльф? — неловко спросил Рон.       Регулус фыркнул.       — Полагаю. Однако он практически вырастил меня, — сказал Регулус, снова ведя Рона вниз по извилистой лестнице, прочь от комнаты на самом верху. Они спускались вниз, все ниже и ниже, пока не вошли на кухню, из которой Рон, казалось, вышел лишь пару секунд назад. — Садись. Выпей со мной чаю.       И затем Регулус действительно начал готовить чай.       — Погодите, эм, разве не я должен это делать? — тревожно спросил Рон.       Регулус бросил на него тяжелый взгляд.       — Ты же знаешь, что на самом деле ты не мой вассал, правда? — спросил Регулус.       — Я… нет?       — Нет, я не проводил Церемонию Скрепления. Ты находишься… под моей защитой, пока что, — сказал Регулус.       — Мне нужна защита?       — Ты ребенок, — рявкнул Регулус. — Все дети нуждаются в защите.       — Мне девятнадцать, — запротестовал Рон. — В марте исполнилось.       Регулус тихо фыркнул, поднимая чайник и наливая воду в старый керамический заварник.       — Именно это бы и сказал ребенок, пытаясь доказать, что он взрослый, — ответил Регулус. — Вы так спешите повзрослеть. Но не волнуйся. Война делает всех нас стариками.       Рон быстро помрачнел, думая о своих старших братьях. Однажды все они казались такими же молодыми и беззаботными, как он сейчас. А на следующий день Билла не стало. Теперь Билл был мертв.       — Годрикова Впадина не была… похожа на это место. Она была пышной, зеленой и вроде как идеальной, даже если мы не были совсем уж свободны, — признался Рон.       Регулус вздохнул.       — Зачем же ты тогда ушел?       — Я не знаю? — сказал Рон, и возненавидел себя, когда его голос на мгновение сорвался. — Я знал… что может случиться что-то плохое. Но мы с друзьями должны были сделать хоть что-то. Я так устал от бездействия.       Регулус поставил перед ним чашку чая и достал из холодильника хлеб и масло.       — Ты потерял кого-то? — мягко спросил он.       — Моего старшего брата. Двоих братьев, на самом деле, но по-разному, — признался Рон.       Регулус вздохнул.       — Я тоже.       Рон напрягся. Он подумал, что, возможно, речь идет о Сириусе.       Сириусе Блэке, который исчез и которого больше никто не видел.       Рон переменил позу, сделал глоток чая, когда не смог придумать, что сказать, и затем скривился, удержавшись от того, чтобы не выплюнуть его обратно.       — Что-то не так с чаем? — невинно спросил Регулус.       — Он очень… имбирный, — аккуратно сказал Рон.       Регулус фыркнул и сел с ним за стол. Он выглядел до странного слишком аристократично для собственного кухонного стола. На него было приятно смотреть. Рон подумал, что, возможно, даже увлекся бы таким мужчиной, как Регулус, если бы только ему нравились мужчины постарше, а это было не так.       Мысли о любви лишь напомнили Рону о Гермионе. Он с трудом сглотнул внезапно подступивший к горлу ком.       — Что-то не так? — спросил Регулус. — Кроме чая.       — Нет, — сказал Рон, уставившись на столешницу. — Кричер, кстати, делает все. Неужели мне не нужно совсем ничем заниматься?       — Тебе скучно? — поинтересовался Регулус.       Рон медленно кивнул. Регулус задумчиво промычал, постукивая себя по подбородку.       — Я очень хорош в садовых работах, — воодушевленно сказал Рон.       — Нет, сзади слишком много проклятых растений, мне пришлось бы следить за тобой. Возможно, как-нибудь в другой раз, — рассеянно сказал Регулус. И затем вдруг застыл, осененный: — Ты мог бы сходить в Косой переулок и купить кое-что по моему списку.       Рон замер. Косой переулок — там ведь находится Гринготтс!       — Я… правда могу?       — Да. Я нечасто выхожу.       Звучало скорее как — не могу выходить. Рон вспомнил слова Регулуса в первый день. По какой-то причине ему было нельзя покидать дом. Рон думал, что это могло быть связано с тем, почему он больше не активный Пожиратель Смерти, но его воспоминания о том дне были спутаны после пыток.       — А что мне нужно будет найти? — спросил Рон.       Регулус встал после того, как откусил немного от своего сэндвича — не слишком сытный завтрак — и взмахнул палочкой, чтобы призвать перо и маленький свиток пергамента. Он нацарапал быстрый список на самозаполняющемся пергаменте, прислонившись к стене, и вздохнул.       — Мне нужны ингредиенты для зелий. Они быстро портятся, поэтому прибегнуть к совиной почте я не могу, — пробормотал он себе под нос. Он вложил список в руку Рона.       — Деньги? — неловко спросил Рон, отодвигая свою наполовину пустую чашку и следуя за Регулусом обратно из кухни в прихожую, к двери. Свобода была всего в нескольких шагах, осознал он, и он не мог не чувствовать нервной дрожи от этой возможности.       — Они тебе не понадобятся. Просто скажи им, чтобы списали это со счета Блэков, — тихо сказал Регулус.       Рон взглянул на свой список ингредиентов: корень мандрагоры, крылья фей, сок прыгающего паука, порошок лунного камня. Рон вдруг с досадой вспомнил, как плох он в зельеварении. Если бы здесь была Гермиона, она бы точно знала, что готовят из этих ингредиентов. Даже Гарри, с его матерью-мастером зелий, вероятно, узнал бы один-два, даже без природного таланта Гермионы.       — Ладно, я так и сделаю, — медленно сказал Рон.       Он двинулся к двери и затем остановился, смущенный. Он помнил, что они применяли дезиллюминационное заклинание, чтобы добраться до Гринготтса. Он не думал, что до Косого переулка можно было просто дойти пешком. И когда он обернулся, чтобы обратиться к Хозяину дома, он замер, внезапно увидев палочку.       14 дюймов в длину, ива, с сердечником из волоса единорога.       Это была его палочка.       — Моя палочка, — прошептал Рон.       Регулус протянул ее ему, осторожно держа между двумя пальцами, словно не желая ее касаться.       Рон жадно протянул руку. Его палочка означала силу. Его палочка означала, что он может…       — Не совершай никаких опрометчивых поступков, — предупредил Регулус, забирая палочку обратно.       Рон вздрогнул.       — Я и не собирался… — начал он лгать.       Регулус покачал головой.       — Не потому что я этого не одобряю, — поправил он, на этот раз более мягким голосом. Он прочистил горло, переводя взгляд на пространство над левым ухом Рона. Он никогда не смотрел Рону в глаза, когда говорил правду. — Это небезопасно. Когда у тебя забрали палочку, они, скорее всего, зарегистрировали ее в Комиссии по регистрации грязнокровок. Так за тобой будут следить и наблюдать. Определенные заклинания будут фиксироваться в записях. Ты должен быть осторожен.       Рон вдруг понял, что верит ему. Регулус был честен с ним до сих пор, если не считать полной скрытности о происходящем на верхнем этаже этого странного дома. Он хотел верить ему.       — Хорошо. Я не буду делать ничего дикого, — согласился Рон.       Регулус слегка расслабился от облегчения, прежде чем снова выпрямиться. Он снова встретился с Роном глазами.       — Хорошо. Я бы не хотел, чтобы с тобой что-то случилось, — сказал Регулус, и на мгновение Рон подумал, что так тот признается, что находит его полезным. — Разбираться с твоей смертью в Министерстве будет хлопотно. Столько бумаг придется заполнить, сам понимаешь.       Регулус больше не смотрел на него. Он лгал. Регулус, казалось, понял, что Рон уже знает, какие привычки его выдают, и потому быстро сунул палочку Рону в руку и умчался наверх. Рон задержался на мгновение, в нерешительности.       — Выродок просто будет стоять здесь до конца времен… — пробормотал Кричер, проходя мимо.       Рон собрался с духом:       — Как мне добраться до Косого переулка?       Гермиона с головой погрузилась в свое первое задание.       После того первого дня ее в основном оставляли в покое, так что сосредоточиться было не трудно. Было еще легче, поскольку именно в этом она разбиралась, хотя Гермиона и не думала, что Беллатриса знала об этом, когда поручила ей грандиозную задачу по организации библиотеки Шоломанс Вэйл.       В конце концов, Гермиона работала в маленькой, но полной величайших знаний библиотеке Годриковой Впадине, и она не боялась признать, что была чертовски хорошим библиотекарем.       Так что Гермиона с огромным удовольствием окунулась в работу.       Но скоро она с неудовлетворением обнаружила, что ее часто прерывают, потому что по крайней мере раз в день воспитанник Беллатрисы Блэк приходил в библиотеку поговорить с ней. В первый день она ничего не сказала, пока он неловко попросил ее найти книги по Травологии, указывая на какую-то неопределенную кучу. Ни одна из них не оказалась книгой по Травологии.       На третий день он пришел с кое-чем действительно полезным — очень большой пустой черной книгой, пером и несколькими чернильницами. Гермиона решила сделать из нее каталог для более легкой систематизации.       На седьмой день, после его щедрого поступка, Гермиона стала более расслабленной, и когда он вошел в библиотеку, у нее действительно была для него книга по Травологии — «Магические водные растения высокогорных озер» Адриана Уиттла.       — О, это просто великолепно! — воскликнул Невилл Лонгботтом. — Я как раз искал нечто подобное.       — Рада, что она вам по душе... сэр, — сказала Гермиона. Это слово прозвучало неловко только потому, что Невилл Лонгботтом вовсе не выглядел как сэр.       Он, казалось, был согласен с этим, потому что поморщился.       — О... Мерлин, пожалуйста, пожалуйста, никогда больше не называй меня так. И если тетя Белла будет к тебе придираться из-за этого, я что-нибудь скажу. Это просто... ужасно, — выпалил Невилл, и его щеки стали такими ярко-розовыми, что Гермиона с трудом сдержала хихиканье.       — Ладно, значит, мы договорились, — пробормотала Гермиона и не почувствовала себя виноватой, тихо рассмеявшись. Она на мгновение отложила свою работу, смахнула влажный от пота локон со лба, и отодвинула стопку книг о Невидимости в сторону.       Невилл сглотнул.       — Э-э... с тобой все в порядке?       — В каком смысле? — осторожно спросила Гермиона.       — С тобой хорошо обращаются? Я могу чем-нибудь помочь? — спросил Невилл.       Он звучал искренне.       Гермиона приподняла бровь.       — Поправьте меня, если я ошибаюсь, но это ведь не отель и не курорт?       — Нет, полагаю, что нет, — с сожалением сказал Невилл. Он сглотнул. — Тетя Белла... ее иногда бывает слишком много. Я просто хочу убедиться, что она не перегибает палку.       — Почему? Думаете, вы могли бы остановить ее, если бы она перегнула? — с вызовом спросила Гермиона.       Она удивилась, когда Невилл коротко кивнул.       — Я знаю, она кажется... эксцентричной. И она на самом деле такая, я не стану это отрицать, — тихо сказал Невилл. — Но... она вырастила меня. Она взяла меня к себе и заботилась обо мне, когда мои родители уже не были на это способны.       Гермиона слышала что-то в тени его голоса, что-то вроде смятения и боли. Ей захотелось ткнуть в эту старую рану, потянуть за края, давить и давить, пока не заблестит кровь… Но Гермиона знала, что должна быть настороже. У нее не было палочки и сил, и ей все еще было что терять. Она должна была быть как можно осторожнее, потому что совсем не знала этого мужчину, каким бы добрым он ни казался.       — Что ж, я поверю вам на слово, — прошептала Гермиона.       Она больше ничего не сказала, возвращаясь к работе. Спустя пару минут она заметила, что Невилл не собирается уходить, вместо этого сев рядом с ней и начав читать.       Гермиона не была уверена, беспокоит ли ее это.       Он нашел детей снова после полудня, и благодарил за это небеса. Как раз в это время Нарцисса всегда приходила ругать его за отсутствие прогресса, и Гарри за прошедшую неделю научился довольно хорошо игнорировать это. Но он не думал, что смог бы проигнорировать ее тираду о том, что он потерял ее детей.       Но когда Гарри нашел их, его облегчение быстро улетучилась, потому что он увидел, в чьем обществе они находились.       Драко Малфой был придурком. Конченым мудаком, который не продержался бы и сорока пяти секунд на дуэли с Гарри, будь у того палочка. Но Драко Малфой и не подозревал об этом, и поэтому он расхаживал, швыряясь в Гарри оскорблениями и получая огромное удовольствие от того, что тот зачастую ничего не мог ответить. Он так и не простил Гарри отказа называть его «сэр».       Гарри тоже было плевать на его прощение.       — Так, так так, нянька-грязнокровка не может уследить за своими подопечными, да? — протянул Драко, развалившись на софе.       Его брат и сестра сидели на полу рядом с ним, вдвоем играя в какую-то карточную игру, безмерно довольные лишь тем, что находятся в обществе старшего брата. Дело было не в том, что в этот миг они выглядели обычными детьми, взъерошенными и расслабленными, а в том, — Гарри с трудом сглотнул, осознав это — что брат-фанатик заставлял их чувствовать себя в безопасности.       — У меня нет палочки, чтобы уследить за ними, так что... — голос Гарри сорвался.       Драко цокнул языком.       — Хм, значит, ты совершенно бесполезен, не так ли? — протянул он. Он откинулся назад, взял виноградину и закинул ее в свой рот. Гарри безучастно понадеялся, что тот подавится. — Я как раз спрашивал Лиру и Линкса о том, чему они научились под твоим... руководством.       — Что ж, могу честно сказать, что ответ — ничему, — бесстрастно заявил Гарри. — И твоя мать прекрасно об этом осведомлена. Я пытаюсь научить их основам.       — Основам? — ядовито повторил Драко.       — Манерам, к примеру,— рявкнул Гарри. — Кажется, никто их им не научил. И тебя, судя по всему, тоже.       Драко резко поднялся, прожигая его взглядом, и выхватил палочку. Лира и Линкс прервали игру, повернулись, наблюдая за Гарри жуткими серыми глазами.       — Ты мерзкий маленький грязнокро-       — Ах, избавь меня от необходимости притворяться, что ты своими жалкими потугами способен нанести хоть какой-то ущерб, — тихо сказал Гарри. — Твой Темный Лорд уже пытал меня. Я очень сомневаюсь, что что-то в мире способно причинить большую боль.       Он говорил это честно и, возможно, немного безрассудно. Но на самом деле Гарри никогда еще не боялся какого-то человека меньше, чем выродка Малфоев.       — Маленький грязнокровка, который смог пережить встречу с Темным Лордом. Такой храбрый, — растягивая слова произнес Драко, поворачиваясь, чтобы сверкнуть на него глазами. Он поднял подбородок — омерзительный, театрально-дешевый жест превосходства — глядя на Гарри свысока. — Но все-таки хорошо, что ты здесь.       — Неужто?       — Да, — язвительно повторил Драко. — Прошла неделя с твоего... прибытия. Поздравляю, ты продержался дольше всех наставников близнецов. Не так ли?       — Он упрямый, — сказала Лира почти извиняющимся тоном.       Взгляд Драко смягчился, когда он посмотрел на нее.       — Не волнуйся, цветочек, мы быстро с этим разберемся. Не так ли, Линкс?       Линкс широко ухмыльнулся.       — Верно, — согласился он.       Гарри был немного твердолобым, но не полным же идиотом. Он был в состоянии разглядеть заговор, который плелся под его собственным носом.       — В честь твоей… терпеливости, мы устроим званый ужин, — с широкой улыбкой объявил Драко. — Он станет дебютом для Лиры и Линкса среди всех прочих юных наследников. Моя мать будет хозяйкой. Будет хорошо, если она на деле увидит все, чему ты их научил... манерам, не так ли?       Гарри с трудом сглотнул.       — Э-э…       — И они будут образцовыми маленькими Малфоями, — пробормотал Драко, наклоняясь и притягивая к себе Лиру и Линкса с коварной улыбкой. — Они будут безупречно себя вести и никогда не опозорят фамилию. Потому что если они это сделают... ты же знаешь, что это будет на твоей совести, не так ли, нянька-грязнокровка?       И Гарри не смог сдержаться, поскольку пусть его и готовили к провалу, и он знал, что Нарцисса не ждет от близнецов многого, когда они дома, но перед другими, — он знал, что перед другими все будет совсем иначе. Ошибки ему не простят.       — Я наставник, а не нянька, — резко сказал Гарри.       Драко фыркнул.       — Какая кому разница, грязнокровка? — вздохнул Драко Малфой, горделиво расхаживая взад-вперед по комнате, и Гарри никогда еще не хотел так сильно ударить кого-то, как когда он смотрел на этого избалованного придурка. — Пришло время моим родителям увидеть, что ты с ними сделал. Да и мне не терпится поглядеть. Будь готов к пяти... Нянька-грязнокровка.       И затем он взмахнул рукой, ясно приказывая им убираться.       — Лира… Линкс... пожалуйста, — сквозь стиснутые зубы выдавил Гарри.       Близнецы, как обычно, проигнорировали его. Гарри развернулся на каблуках и зашагал в коридор, под насмешки трех гнилых детей семьи Малфой.       Оставшись в одиночестве в коридоре, Гарри закрыл лицо руками и попытался сдержать крик полного отчаяния.       Рон вышел из аптеки в скверном настроении, несмотря на то, что его палочка была в руке, и он наконец дышал воздухом, который не имел затхлого привкуса. Он с ненавистью смотрел на свою уродливую коричневую мантию, отмечавшую его как вассала, и понимал, что, вероятно, к этому придется привыкнуть. Ко всему этому — к язвительным замечаниям, презрительным взглядам и тому, как клерк в аптеке не хотел его обслуживать, пока он не заявил, что пришел от имени Регулуса Блэка.       Это было унизительно, и даже после того, как Рон ушел с сумкой, полной ингредиентов для зелий, ему не стало лучше. «Все дело в атмосфере этого места», — мрачно подумал он. Проклятый Косой переулок.       В Годриковой Впадине были люди, которые помнили времена до того, как Гриндельвальд завоевал Лондон, — примерно до того, как он вместе с Темным Лордом Волдемортом захватил Хогвартс. Они говорили, что Косой переулок был самым волшебным местом во всей Англии — ярким, красочным и веселым.       Но когда Рон впервые прибыл в Лондон вместе с остальными, первой мыслью, пришедшей ему в голову, было то, насколько все здесь тускло и серо. Оно и сейчас было чертовски серым и тусклым, но вот он, первый проблеск цвета, который он увидел с тех пор, как оказался в западне. Он начинался дальше по Косому переулку, возле тропинки, которую Кричер назвал Кривым переулком.       Там была маленькая ярко-фиолетовая стрелка, указывающая на странную трещину в стене. Трещина была как раз достаточно широкой, чтобы кто-то мог проскользнуть внутрь, но не настолько заметной, чтобы многие это делали. Рону показалось, что краем глаза он заметил, как один или двое из более молодых и ищущих приключений полукровок проскользнули туда, но в целом он никого не видел.       И Рон не был глуп. Нет. Он думал, что усвоил урок о посещении тех мест, где он быть не должен.       И все же.       У него была палочка. И у него был азарт, что бы там ни говорила Гермиона — и, Мерлин, мысли о ней одновременно ранили и успокаивали, и его снова захлестнуло волной: она-жива-я-бы-знал-если-бы-нет. Он натянул темный капюшон пониже и устремил взгляд в землю. Пока он первый не пытался встретить взглядами, — понял он — высшие касты просто смотрели сквозь него, словно вовсе не замечая. Он будто бы не был человеком, или же стал вдруг кем-то блеклым, едва заметным, несмотря на свой высокий рост и огненно-рыжие волосы.       Итак, Рон проскользнул в трещину. Он щурился, осторожно двигаясь полубоком, делая мелкие шажки вперед, и шум Косого переулка с каждым мгновением оставался все дальше и дальше позади. Перед ним вздымалась большая стена, — кромешная темнота, в которой Рон, сколько бы ни вглядывался, ничего не смог разглядеть. Он наклонил голову, и затем — словно на горизонте, он заметил точку.       Рон выхватил палочку. Он не позволит снова застать себя врасплох.       Он продолжал медленно ступать по узкой тропинке к белой точке, слегка склонив держа голову, и затем, как только он достиг того, что казалось темным бесконечным концом, мир словно перевернулся с ног на голову. Рон ахнул, почувствовав, как у него переворачивается желудок, и когда он приземлился, упав на колени, он уже был не в унылом, чопорном волшебном Лондоне.       Он был в совершенно другом месте. Здесь было шумно. Жизнь кипела. Куда он ни смотрел, повсюду были лотки с магическими товарами, оловянные котлы, сшитые вручную мантии, и великое множество зачарованных зеркал. Он увидел молодого человека и маленькую девочку у одного прилавка, продававших то, что выглядело как защитные амулеты. У другого лоток был забит под завязку всевозможной подержанной кухонной утварью.       Здесь была жизнь.       Это было лучшее, что Рон видел за долгое, ужасно долгое время.       — Выглядишь немного потерянным.       Рон обернулся, ища, откуда донесся голос, и затем догадался посмотреть вниз.       Перед ним была девушка с мечтательным видом, наверное ненамного старше Джинни. Ее длинные светлые волосы волнами спадали до талии. Ее мантия была простого кроя, но лавандового цвета, а не уныло-коричневого или черного — возможно, это означало, что она маглорожденная. Рон еще не совсем разобрался в кастовой системе. Он не думал, что вообще хочет в ней разбираться.       — Я… да, — пробормотал Рон.       — Что ж, я Луна. Луна Лавгуд, — сказала девушка, приподнявшись на цыпочках, чтобы получше его разглядеть. — О, да, ты определенно потерялся. Забрел далеко от дома.       Рон сделал неуверенный шаг назад, и девушка улыбнулась ему. Ее глаза были большими и бледно-серыми. В них было что-то тревожно-знающее. Они напомнили ему глаза Гарри. И в них было что-то, что заставляло Рона хотеть доверять ей.       — Да, я… я далеко от дома. Я Рон, — тихо представился он. Он снова посмотрел на рынок, оглядываясь. — Что это… это за место?       — Переулок Горизонт, — сказала Луна, наклонив голову набок и улыбнувшись. — Ты вассал, не так ли?       Рон сглотнул.       — Как ты догадалась?       — Магия, — подмигнула Луна. Рон издал удивленный смешок. — Когда кастовую систему впервые ввели, лет двадцать назад, им нужно было где-то поселить нас. Маглорожденных и вассалов, — тех, что хозяева держали на длинных поводках. Достаточно близко, чтобы присматривать, недостаточно далеко, чтобы забыть. Они выделили нам кусок земли. Они ожидали, что мы перенаселим ее и будем жить в нищете. Но мы расцвели вместе. Это наше сообщество.       Рон с трудом сглотнул. Он посмотрел дальше огромного и пестрого блошиного рынка, и увидел дома и здания. Они были не самыми лучшими, некоторые шаткие и наполовину покосившиеся, как Нора, но все они сильно отдавали домом. Все они были прекрасны. Здесь было что-то драгоценное и прекрасное, и Рон задался вопросом, не это ли имел в виду Гарри, когда говорил, что чувствует Магию.       — Это великолепно, — честно сказал Рон.       Луна улыбнулась еще шире.       — Пойдем, — сказала она, хватая его за руку.       Рон вздрогнул от неожиданности и попытался вырваться, но Луна проигнорировала это и потащила его через толпу. Толпа расступалась перед ними волнами. Некоторые полукровки оборачивались и с любопытством провожали из взглядами, а большая часть маглорожденных оборачивалась и махала.       — Лу! Новый вассал, а?       — Прямо как ты говорила, Луна!       — Приветствую!       Последнее было обращено к Рону, и он смущенно помахал в ответ, пока они продолжали улыбаться ему. Рон сглотнул, глядя на маленькую девушку, которая вела его через блошиный рынок к деревне.       — Ты маглорожденная? — неловко спросил Рон.       Луна что-то пропела себе под нос.       — Что? Нет, я чистокровная, — рассеянно сказала она.       Рон резко остановился, и Луна чуть не упала на землю от силы, с которой он дернул ее назад.       — Ты… кто?       Луна повернулась к нему, на мгновение смутившись. А затем она сияюще улыбнулась.        — А, видишь ли… кастовая система — это ужасно глупо. Воля случая играет в ней слишком большую роль. Я маглорожденная, потому что моего отца сделали вассалом, и после он — заслужил выход из служения. Теперь я на ранг выше него. Мой ребенок будет полукровкой, а его ребенок — чистокровным. Если только кто-то из нас не сделает что-то, чтобы нарушить порядок. И тогда нас отбросит обратно вниз, — сказала Луна.       Рон сглотнул.       — Так ты хочешь сказать… что кровь ничего не значит?       — Она значит все, — поправила Луна. И затем ее взгляд стал решительным. — Но это продлится не вечно. Что-то надвигается.       Рон приподнял бровь.       — Что-то?       — О, я думаю, ты знаешь,— сказала Луна мечтательно. Она снова повернулась и зашагала вперед. — А теперь пойдем, ты должен познакомиться с моим отцом!       — Не думаю, что у меня много времени… — начал было Рон, но затем понял, что это не совсем правда.       Регулус и вправду сказал, что он может выходить, пока выполняет свои обязанности. Регулус даже вернул ему палочку. Единственной причиной, по которой Рон не пытался сбежать, было предупреждение Регулуса о Комиссии по регистрации маглорожденных и тот факт, что Рон все еще не знал, где находятся остальные.       Он не может уйти без Гарри, своей сестры и Гермионы.       Луна проигнорировала его, таща через блошиный рынок.       Маглорожденные, полукровки и вассалы торговались друг с другом у всех лотков, и все они выглядели куда более жизнерадостными и счастливыми, чем чистокровки в Косом переулке.       Приближаясь к домам, он увидел детей, играющих на улицах с тем, что выглядело как самодельные игрушечные метлы. От этого у Рона сжалось сердце. Они шли дальше по улице, до самого конца, где стоял дом, высокий черный дом, по форме напоминающий ладью. Из передней двери высыпало несколько человек, некоторые из которых были похожи на Луну.       — Хей, Луна, — окликнул один парень. Он был высоким, с копной кудрявых волос, приятной улыбкой и гладкой коричневой кожей, на пару тонов темнее кожи самой Гермионы.       — Привет, Дин, — сказала Луна, махая, пока они поднимались по ступеням. — Это Рон. Он вассал.       — Добро пожаловать, приятель! — сказал Дин. — Дин Томас. А это Симус Финниган.       — Как жизнь? — сказал Симус, его ирландский акцент был гуще масла.       Рон прочистил горло.       — Вы тоже вассалы или вы… живете здесь поблизости?       — Моя мама — вассал, но мы живем здесь, в доме Лавгудов, с Луной и ее отцом, Ксенофилиусом, — сказал Симус. Дин кивнул.       — Я тоже здесь живу. Сам я, думаю, маглорожденный. Вырос в одном из приютов, а потом меня выпустили, когда я достиг совершеннолетия. Я работаю клерком в — Все для квиддича», — сказал Дин, а затем кивнул в сторону детей на их игрушечных метлах. — Их я делаю.       — Здо́рово, приятель, — сказал Рон и понял, что говорит это искренне.       Дин ухмыльнулся ему, кивая в ответ.       — Мы пойдем к моему отцу. Ты же знаешь, он любит знакомиться с новыми людьми, — легко сказала Луна. Дин и Симус помахали им на прощание.       Они наконец зашли внутрь, и Рон широко распахнул глаза, поняв, что дом внутри гораздо больше, чем кажется снаружи.       Он предположил, что внутри он был такого же размера, как Нора.       — Вау, — прошептал он, глядя на округлые стены, покрытые картинами и газетными вырезками.       — Папа? Ты где? — позвала Луна.       — На кухне, дорогая, — донесся голос в ответ.       Он стоял к ним спиной, когда они вошли на кухню, но даже при том, что Рон только что встретил Луну, он мог сказать, что это ее отец. У него были такие же длинные серебристо-светлые волосы, и на нем была яркая оранжево-желтая свободная блуза, столь же поразительная и странная, как и мантия самой Луны. Мужчина обернулся и широко улыбнулся.       — Новый друг, — радостно произнес он.       — Да, папа, — так же счастливо согласилась Луна. — Это просто Рон. Он вассал. Он впервые оказался в Переулке Горизонт, и я сразу его заметила. Мужчина подошел ближе и широко улыбнулся.       — Я Ксенофилиус Лавгуд. Приятно познакомиться, Просто-Рон.       Уголок рта Рона дрогнул в подобии улыбке.       — Приятно познакомиться, мистер Лавгуд.       — О, нет, не стоит, — поправил отец Луны. — Просто Ксенофилиус. Или Ксено. Только не «мистер Лавгуд». Садись, выпей чаю.       Рон кивнул и сел на один из разномастных стульев за большим широким столом. Луна присоединилась к нему, хлопнув в ладоши.       — Тебе стоит как-нибудь поужинать с нами. Мама Симуса готовит чесночный хлеб, — просто чудесный, такой никто не умеет готовить! — и иногда к нам присоединяются другие. Это большое общее дело, — восторженно прощебетала Луна.       Рон моргнул, широко раскрыв глаза.       — Напоминает Годрикову Впадину.       Ксенофилиус замер у плиты.       — Годрикова Впадина? Ты… ты один из тех детей, что пытались проникнуть в Гринготтс?       — Э-э… виновен, — сказал Рон, прикусывая нижнюю губу.       Ксенофилиус рассмеялся и хлопнул его по плечу.        — Вот молодчина, — сказал он, одобрительно кивая.       Луна хмыкнула, выглядя довольно задумчивой.       — Знаешь, ты похож на одного моего знакомого, — сказала она.       Ксенофилиус напевал, возясь на кухне. Тяжелый железный чайник сам поднялся с плиты и наполнил чашку чая.       — Правда? Ну, ты ведь всех знаешь, Луна, — бросил он, посвистывая.       У Рона сложилось впечатление, что это было чистой правдой.       — На кого я похож? — терпеливо спросил Рон.       — На одного парня… ну, мужчину. Он работает в Гринготтсе. А, неважно, — сказала Луна, качая головой. Она наклонилась вперед, сложив пальцы и подперев ими подбородок. Она улыбнулась ему. — А теперь скажи — ты любишь — Взрывающиеся карты или шахматы?       Это всего лишь званый ужин, — твердила Джинни себе. Всего лишь ужин, полный заносчивых, богатых чистокровных мудаков. Еда, наверное, будет так себе. Это всего лишь ужин…       Ее внутренний монолог — отчаянно жаждавший вырваться наружу — был прерван второй дочерью Гринграсс, которая снова принялась умолять.       — Я хочу пойти. Я просто обязана пойти, — захныкала Астория, следуя за Дафной по ее невероятно большой гардеробной. — Ну же, Даф, ну пожалуйста…       — Нет, нет и еще раз нет, — с важным видом заявила Дафна. — Представь, какой позор был бы, если б я взяла с собой на званый ужин младшую сестру, которую туда не пригласили. Как ужасно.       Джинни с трудом подавила желание закатить глаза. Да, невероятно ужасно.       — Но Драко… — снова начала Астория.       — Конечно, дело в Драко, — вздохнула Дафна, скрестив руки на груди. Наконец она снова повернулась к Джинни, восседавшей на одном из огромных кремовых диванчиков. Джинни выпрямилась, делая вид, что все это время внимательно слушала. — Можешь ли ты поверить в это, Джиневра?       — Не могу, Дафна, — сухо произнесла Джинни.       Дафна, казалось, даже не заметила.       — Астория, ты смущаешь Драко. Он помолвлен с Пэнси, — сказала Дафна настолько сурово, насколько вообще могла звучать суровой такая легкомысленная особа.       — А Пэнси вообще будет там? — требовательно спросила Астория.       — Боюсь, что да, — вздохнула Дафна, качая головой.       Астория простонала и бросилась на диванчик напротив Джинни. Она подняла голову, надув губки, и уставилась на Джинни огромными влажными глазами, словно ожидая от нее сочувствия.       С величайшей осторожностью Джинни похлопала ее по плечу и произнесла:       — Ну, ну, успокойся.       Этого оказалось достаточно. Было довольно легко понять, что нужно этим двум глупым девицам, у которых в голове — одна лишь пена и вечеринки. С момента своего появления в доме Гринграссов она пережила неделю бессмысленных разговоров, почти безмолвных ужинов и постоянного обряжания в красивые мантии, которые сидели на ней не очень хорошо. Джинни понимала, что, по сравнению с другими, ей, возможно, повезло, но было в этом что-то унизительное — быть питомцем, или компаньонкой, этой девчонки.       Как бы то ни было.       — Честно говоря, любовь моя, он даже не будет думать о Пэнси. Блейз тоже будет там, — сказала Дафна. Ее глаза вспыхнули тем же огоньком, что зажигался в них, когда она собиралась посплетничать. Джинни уже легко изучила ее повадки. — Ты же знаешь, какой он, когда рядом Блейз.       — Я уже проиграла, — простонала Астория.       — Тебе всего шестнадцать, — с высокомерной снисходительностью бросила Дафна.       Астория покачала головой.       — Нет, все дело в Блейзе. Он поразительно красив, — вздохнула Астория. Она села и скрестила руки на груди. — Не могу поверить, что Драко все свое время проводит, сходя с ума по Блейзу. Блейз трахает все, что движется. Включая вассалов.       — Вассалов? — не удержалась Джинни.       Астория моргнула, словно только что осознала, что сказала.       — Не то чтобы что-то не так с вассалами, — исправилась она, получив свирепый взгляд от сестры. — Ты… почти миленькая?       Дафна закатила глаза так сильно, что Джинни удивилась, как они не вывалились у нее из головы.       — Это… это разрешено? Заниматься сексом с вассалами? — спросила Джинни.       Она изо всех сил старалась не покраснеть, но это было трудно. Она никогда прежде не говорила о сексе. Никогда. Говорить и думать о сексе означало думать о том, чтобы заниматься им, а она думала об этом только в контексте, возможно, с…       — А почему бы и нет? Он находит их привлекательными, — пожала плечами Дафна.       И Джинни поняла, что бесполезно было бы пытаться объяснить им.       Что свободный человек не может заниматься сексом с тем, у кого на самом деле нет настоящей свободы сказать «нет». Что вассал находится во власти всех, включая друзей своего хозяина.       У нее в животе все перевернулось.       Дафна и Астория продолжили свой спор, лениво переругиваясь, пока Дафна спрашивала, будут ли лучше смотреться мантия темно-синего цвета с блестками или, может быть, горчично-желтое платье. Вместо этого Джинни закрыла глаза.       Скоро она будет в поместье Малфоев. Она кое-что слышала о Малфоях.       Они могущественные чистокровки. Отец пользуется большим расположением у Темного Лорда.       Особо отличившихся одаривают вассалами.       Может быть, кто-то из ее друзей был там.       Может быть, ее брат…       Джинни не могла потерять никого еще. Не так, как она потеряла Билла. Не так, как она потеряла Перси.       Она не могла потерять никого больше.