how large the teeth/как велики клыки

      В Плесень-на-Холмах Том прибыл один. Он не чувствовал себя особенно одиноким или уязвимым, но остро ощущал отсутствие Барти. Он предпочитал не прилагать усилий, когда под рукой был Барти. Он мысленно отметил вызвать своего преданнейшего последователя к себе, прежде чем отправиться на прогулку в Лондон.       Том прошел мимо аколитов.       Одна из них осмелилась заговорить:       — Он в солярии, мой…       Том бросил на нее один-единственный взгляд, и ведьма замолчала, устремив глаза в пол. Том двинулся дальше, поднимаясь по лестнице, быстро взбираясь вверх по ступеням.       Когда он вошел в большой зал с Зеркалом Еиналеж, то ожидал увидеть Геллерта с кальяном на груди, и комнату — в тяжелой туманной дымке.       Его ожидания не оправдались.       Когда Том наконец сел напротив мужчины, Геллерт Гриндельвальд смотрел более ясным взглядом, чем за последние несколько лет.       — Геллерт, — осторожно произнес Том.       — Волдеморт, — кивнул Геллерт. — Наконец-то нашел время для встречи?       Том постарался не закатить глаза.       — Предыдущие обязательства нужно было выполнить.       — С тем симпатичным сизоглазым питомцем, что у тебя завелся? — едко спросил Гриндельвальд. — Человеческие связи должны быть ниже твоего достоинства.       Том отвел взгляд. Геллерт никогда не понимал: секс был вопросом власти. Том не нуждался в нем, но привязанность была зависимостью для других. А привязанность разжимала челюсти и развязывала языки. Эван Розье знал это лучше кого бы то ни было. Том не питал иллюзий насчет того, что он единственный, кто трахает этого мужчину. В конце концов, Эван знал слишком много секретов, чтобы могло быть иначе.       — Так и есть, — сказал Том. Он наклонился вперед, встречая взгляд Геллерта. — Ты трезв.       — Более, чем обычно, — отмахнулся Геллерт.       — Почему?       — Мы хотели быть в форме, — сказал Геллерт с многозначительной усмешкой. — Но не бойся, Магия и я вскоре вновь обретем взаимопонимание. — Он кивнул на кальян на пьедестале, череп которого смотрел на Тома.       — Начнем. Два Двора. Ты доволен тем, как прошла встреча? — спросил Том.       — Все с твоим знаком проявили должное почтение… хоть и не в том количестве, на какое я рассчитывал…       — Они принадлежат мне, — поправил Том. — Полностью.       И начался разбор встречи. Каждый чистокровный род, каждое действие, направленное на укрепление разделения в Британии. Геллерт не прокомментировал, что большинство британской знати входят в Круги Тома. Том не прокомментировал далекое влияние Гриндельвальда на Континенте. Никто не заговорил о странном инакомыслии, зревшем в Германии. Том не упомянул, что знал о попытках Куини проникнуть в разумы его Пожирателей Смерти.       Он не упомянул, что Кэрроу, афро-итальянские ведьмы, были источником торговых проблем в Риме.       Он не упомянул, что Игорь Каркаров, директор Дурмстранга, главных вербовочных угодий Геллерта и его альма-матер, носил на предплечье знак Тома.       А Геллерт двигался и говорил так, будто ничего не знал.       — Наши Дворы, однако, расходятся, — признал Геллерт. — Идеологически мы схожи, но… находимся в состоянии войны.       — Мы продолжим демонстрировать, что значит работать в тандеме, — настаивал Том. — А я… буду держать своих Пожирателей Смерти в узде. Что насчет тебя и Аколитов?       Он ждал признания о вмешательстве Куини. Не дождался.       — Они будут делать то, что им приказано. Служить своему Мастеру, — твердо сказал Геллерт. Он хмыкнул. — Нас должны беспокоить те… у кого нет поводка. Британцы — народ исключительный. Разве у вас всех нет королевы? Откуда же берется эта идея автономии и демократии?       Том хмыкнул.       Геллерт воспринял это как разрешение продолжить.       — Их вера в этот фарс государственного управления трогательна для столь старого общества, — сказал он. — Их наивность почти вызывает сочувствие.       Снисходительность Геллерта всегда была любопытной, неосознанной вещью. Он насмехался над тем, чему сочувствовал и в чем видел собственное отражение. Он говорил о наивности и вере — вещах, которых у Геллерта было в избытке. Мир мог этого не знать, но Том знал. Он знал его.       Том знал живые кошмары этого человека. Том знал, что этот человек не видит снов, и скорбел о них лишь потому, что не мог видеть все, что любил. Поэтому он и держал Зеркало Еиналеж так близко — это был его способ видеть сны, видеть свои самые сокровенные желания.       Любовь — такая глупая, слабая вещь. Том однажды выпустит ее из Геллерта вместе с кровью. Как услугу своему бывшему учителю.       Том прервал мысли Геллерта, — и свои собственные:       — Гринграссы. И все им подобные. Они тебя забавляют.       — Меня забавляет сама их претензия на автономию, — мягко произнес Геллерт. — Пятьдесят лет прошло, а они все еще не поняли. Что Британия — все вы — принадлежите мне.       Они принадлежат мне, — Том не прорычал. Пока еще не время.       Том никогда не сожалел о своих решениях. Он никогда не сожалел о том моменте, когда Геллерт Гриндельвальд разыскал его в лесах Албании, когда ему было девятнадцать, в стране, которую он только что покорил. Он не сожалел о данном однажды согласии. Том многому научился у Геллерта. Он жаждал знаний, жаждал власти, и союз с этим мужчиной привел его к силе.       1945 год ознаменовал начало новой эры. В тот миг, когда он вышел из-за скалистых утесов посреди дуэли Дамблдора и Гриндельвальда, Том Марволо Риддл стал Темным Лордом Волдемортом. И Том знал свой путь, знал свою судьбу, когда во время той роковой битвы именно он сотворил последнее заклинание против Дамблдора, остановив его руку и изгнав его. Он стал вторым Гриндельвальдом, а затем — союзником Гриндельвальда, выстраивая свой круг, прогрызая себе место в мире, который он формировал и создавал.       Но теперь, более пятидесяти лет спустя, конец был близок.       Взгляд Тома скользнул на кольцо на пальце Геллерта.       — Я откланиваюсь, — объявил Том. Он поднялся, расправляя мантию.       Геллерт хмыкнул.       — Разве у тебя нет вопросов? — спросил он. Том пока молчал. — Ты смотришь на кольцо.       Том не признался, где нашел его. Не сказал о стариках и змеях, прибитых к дверям.       — Ты держишь его близко. В безопасности. — Это не было вопросом.       — Всегда. Дары… они ключ. И только тогда, Волдеморт, наше правление станет вечным. Разве не этого ты хочешь? Вечности? — спросил Геллерт.       Вечность. Бессмертие. Том считал, что это две разные, отдельные концепции.       — Ничто не вечно, — сказал Том.       Глаза Геллерта жестоко сузились, и он поднял руку.       — Даже Смерть, — сказал он, — вещает Камень Воскрешения.       Том повернулся к Геллерту спиной. Он знал, что тот хочет спросить. Не стал этого ждать.       — Помни, Волдеморт… нам нужна Мантия… Палочка, — прохрипел Геллерт. Том не позволил себе среагировать, лишь терпеливо ждал, чтобы откланяться. — Нам нужны все три, чтобы стать Повелителем Смерти.       — Повелителем, — ровно произнес Том.       Геллерт всегда хорошо читал его; он умел это с тех пор, как Том был мальчишкой.       Геллерт усмехнулся:       — Да, ее Повелителем. Чтобы тебе больше не пришлось бежать.       Том медленно вдохнул. Он удержался от того, чтобы выхватить палочку и произнести Убивающее проклятие, которое теперь срывалось так легко. Вместо этого он кивнул один раз и развернулся на каблуках, медленно выходя из комнаты, отмеряя шаги — упражняясь в сдержанности.       И затем…       — Кто это был? — тихо спросил Геллерт.       — Кто был кто? — переспросил Том, оглядываясь через плечо.       — Мальчик. Мальчик с зелеными глазами, — прошептал Геллерт. Он выглядел отсутствующим; его глаза застыли. Он казался хрупким без вечно присутствующей Куини рядом. Он выглядел старым, старше, чем Том когда-либо видел его, — сразить его, обратить в ничто было бы так легко. Том остановил свою руку. Он играл в шахматы; и еще не поставил короля под шах.       — Не знаю, — сказал Том.       Он не ждал ни секунды дольше. Он ушел.       Лира и Линкс не устраивали никаких представлений с тех пор, как они с Гарри объявили перемирие. Драко знал, что не один это заметил. Он наблюдал, как их сопровождает Гарри, усаживает за стол, и как Гарри затем быстро уходит завтракать в одиночестве. Драко бросил взгляд на Нарциссу и Люциуса, но те делали вид, будто это в порядке вещей, будто близнецы — никогда и не были облеченным в плоть ужасом.       И так повторялось каждое утро.       Утром после того, как Драко прокрался наружу и вернулся, он наблюдал эту новую рутину — этот странный танец.       — Доброе утро, мама, папа, Драко, — весело объявили близнецы, принимаясь за свою кашу, тосты и утренний чай. Нарцисса одобрительно кивнула.       — Доброе утро, мои родные. Хорошо спали? — спросила она.       — Да, мама, очень хорошо, — улыбнулась Лира.       Линкс услужливо добавил:       — Гарри уложил нас рано и спел колыбельную.       Драко фыркнул. Еще бы он не спел. Он знал, что близнецы, скорее всего, ничего не помнили до утра, усыпленные магией и призрачным голосом Гарри.       — Очень хорошо. Кажется, он к вам добр, — пробормотал Люциус себе под нос над чаем. Он перевел взгляд на Драко, приподняв бровь. — А ты? Ты хорошо спал?       Драко вздрогнул.       — Я что, выгляжу невыспавшимся? — спросил он, изо всех сил стараясь держать голос ровным. Он никогда не был хорошим лжецом, особенно для своих родителей, но они не давили. Не совсем.       — Ты выглядишь… погруженным в мысли, — сказала Нарцисса.       — Я просто хочу кое-что купить в Косом переулке сегодня. Составишь мне компанию, мама? — спросил Драко. Он знал, что всегда может соблазнить ее шопингом. Нарциссе едва ли на секунду задумалась, прежде чем кивнуть в согласии. Драко прокашлялся и затем продолжил давить: — Нам стоит взять вассала.       — Зачем? — холодно спросила Нарцисса. Она остановилась и наклонилась, вытирая уголок рта Линкса салфеткой. — Крошки, дорогой.       — Чтобы нести наши сумки, конечно, — напыщенно сказал Драко. — Мы дали ему палочку, а он ее не использует. Он практически сквиб.       — Нет, он не сквиб, — запротестовала Лира. — Он очень сильный. Он поймал мое заклинание.       Драко чуть не выронил вилку.       Люциус замер.       — Он… что?       — Мама была там, — сказал Линкс. — Лира украла палочку Гарри и попыталась применить Левитацию, но сделала что-то не так, и он поймал заклинание рукой.       Драко уставился широко раскрытыми глазами на собственную мать. Она делала вид, что это ее практически не задело, но он уже подрос достаточно, чтобы научиться видеть тени через трещины ее безупречной маски равнодушия.       — Ты сказала Темному Лорду? — спросил Люциус.       Нарцисса хмыкнула.       — Не знала, что он захочет об этом узнать.       Люциус фыркнул, выглядя так, будто ужасно хотел сказать больше. Драко наклонился вперед в предвкушении, но Люциус покачал головой и откинулся на спинку стула. Это был разговор, который они продолжат позже, без Драко, как и всегда было, когда дело доходило до по-настоящему важных вещей. Драко откинулся на своем стуле, раздраженный. Его мать восприняла это как нетерпение.       — А что насчет детей? — холодно спросила Нарцисса, глядя на близнецов.       Они оба выпрямились, стараясь выглядеть как образцовые ангелочки.       — Ну, они же вели себя хорошо, верно? Они могут взять выходной, — настаивал Драко.       Лира открыла рот, чтобы возразить, но Линкс нетерпеливо кивнул.       — Да, да, мы можем поиграть с Добби! Мы будем хорошими! — сказал Линкс.       Поиграть. Помучить, — имели они в виду.       — Вот видишь, они будут очень хорошими, мама, — повторил Драко. — И отец будет здесь.       — Буду ли я? — переспросил Люциус, отрываясь от «Пророка».       — У тебя же нет заседания, верно? — уточнил Драко.       Люциус вздохнул.       — Пока нет. Ладно, если детям понадоблюсь, я, конечно, буду здесь, — объявил он. — Проведи день с матерью и возьми вассала, чтобы носил вещи. И Нарцисса…       — Да, мы поговорим позже, — сказала Нарцисса. Она резко поднялась, и это движение заставило всех вздрогнуть; они разом повернулись и уставились на нее. Она окинула взглядом каждого с теплотой, хоть ее выражение лица почти и не изменилось. — Драко, дорогой, будь готов через час. И проследи, чтобы вассал тоже был готов.       — Да, мама, — отозвался Драко.       Он наблюдал, как Нарцисса поцеловала близнецов в макушки, а затем наклонилась, чтобы прижаться коротким поцелуем к губам Люциуса. Близнецы оба застонали, скорчив гримасы детского отвращения. Драко застыл между желанием поморщиться от родительской нежности и благоговейным наблюдением — вот чего он хотел когда-нибудь. Близости. Уважения. Партнерства.       Нарцисса отстранилась и затем вышла из комнаты четким шагом, а Люциус проводил ее взглядом.       — Вассал и правда поймал магию? — рассеянно спросил Люциус.       Лира запрыгала на стуле, кивая, возбужденная желанием пересказать историю.       — Прошу меня простить, — пробормотал Драко, вставая и забирая с собой чашку кофе. Он прошел сквозь распашные двери, ведущие в другую сторону, в пустую каменную комнату. Всего один резкий удар палочкой по отколотому камню — и каменная стена расступилась, превратившись в лестницу, уходящую вниз.       Драко спустился на кухню. Он делал это достаточно часто — пробирался за перекусом посреди ночи, — поэтому эльфы едва вздрогнули. Вместо этого они хором произнесли: «Доброе утро, мастер Драко» и продолжили свой день, снуя вокруг единственного стола у огня, за которым сидел единственный во всем доме вассал.       — Дурсль, — позвал Драко.       Гарри Дурсль не выглядел уставшим, когда посмотрел на Драко. Он казался слишком бодрым для того, кто провел на ногах всю ночь, даже после того, как Драко пришлось прокрасться обратно в дом около трех утра. Гарри приподнял бровь, но не подозвал его. Драко подошел в любом случае.       — Доброе утро, Драко, — медленно произнес Гарри, разрывая тост на полоски и обмакивая их в яйцо пашот.       — Мы с мамой отправляемся в Косой переулок сегодня. Ты нас сопровождаешь, — объявил Драко.       Гарри замер.       — А как же Лира и Линкс? У нас запланирован урок про гриндилоу, а потом я придумал игру — приделать хвост обратно павлину, — сказал Гарри.       Драко закатил глаза.       — Они переживут один день без тебя, знаешь ли. Они пережили много дней.       — Но что мне нужно в Косом переулке? — парировал Гарри.       Драко фыркнул.       — Дело не в том, что нужно тебе, — огрызнулся он. А затем замер, наклонившись вперед. — Но… никто не будет против, если ты уйдешь погулять сам по себе. В эту… э-э, лачугу, где живут другие вассалы и грязнокровки. Как это называется?       Он ждал, что Гарри сломается. Но тот просто отхлебнул тыквенного сока и хмыкнул.       — Понятия не имею. Я не часто выхожу. — Но затем его зеленые глаза встретились с глазами Драко, и уголок рта дернулся, будто он все знал.       — Как это называется, Гарри? — продолжал настаивать Драко.       Гарри фыркнул.       — Ты скажи мне, Драко.       Драко прищурился, глядя на него.       Он смеялся над ним.       — Мы следили за тобой, — признался Драко. Практически обвинил.       Он не был уверен, чего ожидал. Отрицания. Ярости. Страха. Драко не получил ничего из этого, и каким-то образом это не стало неожиданностью. Ничто, казалось, не могло напугать человека перед ним. Если уж на то пошло, весь волшебный Лондон — Пожиратели Смерти, Аколиты, будущие святые и падшие люди — все должны были его бояться. Будь они умнее, то так бы и делали.       Гарри же усмехнулся ему и сказал:       — Никто из вас не был незаметен. Я знал.       Драко вздрогнул сильнее, чем хотел.       — К-как ты узнал? — Он возненавидел себя за это запинание.       — Ты следил не за мной. За кем из нас ты следил? — ответил вопросом Гарри.       — Твой высокий, худой, рыжий друг отправил письмо своей… сестре? Подруге Дафны? — выпалил Драко.       Гарри кивнул.       — Рон. Джинни. Логично. Джинни, наверное, была слишком сосредоточена на том, чтобы добраться туда, чтобы думать о слежке. Да и палочки у нее не было. Будь она с палочкой… ну, мы бы не вели этот разговор.       Тут Драко осознал, что у Гарри палочка есть. Он посмотрел вниз на остролистовую палочку, свободно лежащую в его руке. Когда он поднял взгляд, Гарри закатил глаза.       — Я не собираюсь тебя проклинать, — сказал Гарри. Он звучал устало.       — Ладно, — тихо сказал Драко, хотя и не был уверен, верит ли он ему. Он прокашлялся, пытаясь сообразить, что сказать дальше. Гарри не давил. Он просто ждал, пока Драко вновь обретет равновесие. — Как ты узнал? Ты видел нас?       — Нет, — медленно ответил Гарри. — Я общался с Магией. Со своим народом. И со… всем, что было до меня, и всем, что придет после. И я просто… почувствовал вас там.       — Почувствовал нас? — переспросил Драко.       Гарри нахмурился.       — Почувствовал… все.       Регулус зашел к Рону, когда тот впервые за долгое время занимался чем-то по-настоящему домашним. Рон скреб посуду жесткой щеткой, пытаясь снять старый слой липкой пыли с фарфора, который веками стоял в шкафах. Регулус постучал в дверной косяк, и Рон обернулся, расплывшись в широкой улыбке.       — Утро, Регулус, — сказал Рон.       Регулус кивнул.       — Доброе утро. Ты вернулся поздно. Эти… «Медитации» длятся долго?       — Ага, но я еще наверстывал упущенное с другом, сестрой и девушкой, — сказал Рон, и какое же это было наслаждение — произнести вслух, что он видел их всех. Все они в безопасности.       — Это хорошо, — пробормотал Регулус, кивая. — Ты… выходишь сегодня?       — А, да, я… мой брат жив. Оба, на самом деле, но один… я знаю, что он работает в Гринготтсе. Хочу заглянуть, поздороваться, — сказал Рон.       Регулус отреагировал не так, как ожидал Рон. Он не прыгал от радости — хотя Регулус никогда бы так не поступил — но он поежился, будто это было что-то… что-то, что он уже знал.       — Ты знал, — ровно констатировал Рон.       Регулус зажмурился и махнул рукой.       — Просто… просто подожди Билла, ладно? Билл все объяснит.       — Ты знал, что мой брат жив! — обвиняюще воскликнул Рон. — И просто позволил мне думать, что он мертв?       — Я счел, что это не мое дело, — твердо ответил Регулус. Он отмахнулся от дальнейших претензий Рона, перейдя в наступление: — Раз уж ты идешь в Косой переулок, мне нужно, чтобы ты сначала зашел в Лютный переулок.       Рон застыл на полуслове.       — Что там? — Рон знал этот жуткий темный переулок. Никогда не заходил туда, но знал, что его вход — в конце Косого переулка, знал, как тени сгущались там так, что люди обходили его стороной, если только не были чистокровными, глубоко вовлеченными в войну.       — Магазин «Боргин и Беркс», — сказал Регулус. Он достал плоскую коробку, которую Рон узнал со вчерашнего дня. В ней лежал тот уродливый медальон. — Тебе просто нужно отдать его Боргину со словами: «РАБ очищает талисман». Он сам проведет несколько проверочных заклинаний, чтобы убедиться, что он не проклят.       — Ты продаешь его им? — с любопытством спросил Рон.       — Мерлин, нет. Это пункт передачи, — сказал Регулус. Затем его глаза сузились; он не сводил взгляда с Рона. — Там нельзя задерживаться.       — Я не буду…       — Я абсолютно серьезен, Рональд, — настаивал Регулус, его серые глаза были суровы. — Ты не должен там оставаться долго. Кто-то придет забрать это, и если тебя увидят… последствия будут ужасны.       Он протянул медальон, и Рон вытер руки кухонным полотенцем, прежде чем осторожно взять его. Живот сжался от тревоги. Он рискнул взглянуть на Регулуса и прочистил горло. Регулус знал, что он хорош в дуэлях. Если он предупреждает, значит, тот, кто должен забрать медальон, — серьезная угроза.       Рон посмотрел на коробку. Регулус провел часы в своем кабинете с этой штукой. Экспериментировал. Он вообще не хотел, чтобы Рон был рядом с ней, а теперь отдавал ее ему для передачи.       — Что это? — спросил Рон.       — Медальон.       Рон приподнял бровь.       — Я вижу. Но… он магический?       — Это магический артефакт. Больше никаких вопросов, — отрезал Регулус. В тот момент, когда коробка покинула его руки, он словно стал легче. Чуть менее измученным.       — Но…       — Тебе лучше знать как можно меньше. И я не могу ответить, — сказал Регулус, скривившись.       — Нерушимый Обет? — спросил Рон.       Регулус наклонил голову. Рон сглотнул. Если это Нерушимый Обет и что-то, что нужно передавать за пределами дома, это почти наверняка связано с Пожирателями Смерти. С Волдемортом.       — Это… почему ты наказываешь себя? — вырвалось у Рона, и он тут же пожалел.       Блядь. Вот почему Гермиона говорила, что у него эмоциональный диапазон чайной ложки.       Но нужно было докончить мысль.       — Ты делаешь что-то ужасное?       Регулус не мог встретиться с ним взглядом.       — Это мерзость, — тихо проговорил Регулус. — Я соучастник. И это кража.       Несмотря на состояние дома номер двенадцать по Гриммо-плейс, Регулус был богат. Более чем вероятно, он являлся одним из самых богатых волшебников во всей магической Британии. Он был Блэком, единственным выжившим наследником мужского пола. Не было причин ему воровать.       — Кража? — переспросил Рон. — У кого?       И Регулус сказал, почти так тихо, что Рон едва расслышал:       — У Смерти.       Том привык к темноте. Он так долго чувствовал себя в ней как дома, что прикосновение теней Лютного переулка к его коже было подобно теплу материнской руки. Он знал каждый кирпич этого переулка, сделав его своим домом в юности. Он когда-то жил в той квартире над «Домом гробов». Два года, с семнадцати до девятнадцати, пока не вознесся. Никто из ныне живущих не помнил того времени. Никто, кроме Геллерта Гриндельвальда.       За его шагами — его вторая тень. Барти двигался с ним, отражая каждый шаг, каждый поворот. Он был чрезмерно бдителен. Том не был уверен, что убедило его бывшего вассала в том, что ему нужна чья-то защита, но эта черта была в нем с тех пор, как он поступил на службу к Тому в семнадцать лет, готовый пожертвовать собой задаром.       Том поправил капюшон, приближаясь к «Боргину и Берксу».       — Запечатай дверь, — бросил Том.       Барти уже выстраивал необходимые защиты. Том вошел в магазин. Он дернул палочкой, беззвучно произнеся «Хоменум ревелио». В помещении были лишь три других волшебника. Посетитель с жидкими грязными волосами, склонившийся над окровавленной колодой карт и что-то бормочущий Боргину.       — А… мой любимый… клиент, — прошипел Боргин.       Посетитель вздрогнул и обернулся. Он нахмурился и, казалось, собрался заспорить, когда Боргин обошел прилавок, полностью проигнорировав его.       — Убирайся, — потребовал Барти, держа дверь открытой.       — Но я…       — У Темного Лорда есть дела, — злобно прорычал Барти, поворачивая палочку. Посетитель уставился на Тома, но прежде чем он успел вымолвить еще слово, его вышвырнуло из магазина силой магии Барти.       Барти позволил двери захлопнуться.       Том ничего не сказал о скрывшемся волшебнике.       Вместо этого он окинул взглядом большой, тускло освещенный магазин. Каждый темный артефакт выглядел так же, как в дни его юности. Ссохшаяся рука на бархатной подушке, стеклянный глаз, уставившийся в пустоту, и та же коллекция пыльных черепов, которую он сам когда-то курировал.       — Чем могу служить… мой Лорд? — произнес Боргин; его губы жестоко искривились вокруг титула.       Этот человек знал его имя. Его грязное магловское имя. Он не осмеливался назвать его. Ему не хотелось умирать, в отличие от Дамблдора.       — Могу ли я предложить Исчезающий шкаф…       — Довольно, Боргин. Ты знаешь, зачем я здесь, — тихо сказал Том. — Отдай мне мою собственность.       — Мой Лорд, я не понимаю, о чем вы…       Том поднял палочку, и для Боргина это, должно быть, выглядело так, будто он переместился за секунду, исчезнув у двери и оказавшись прямо перед ним. Боргин отпрянул, но Том схватил мужчину за его засаленный, поношенный воротник. Он дернул его на себя, прижав набалдашник палочки к пульсирующей яремной вене Боргина.       — Боргин, если только ты не хочешь присоединиться к Берксу, встретившись с преждевременной кончиной, ты отдашь мне мою собственность, прежде чем я размажу твои внутренности по твоему же магазину, — прошипел Том.       Он грубо отпустил, и Боргин, пошатываясь, отступил к своему столу. Дрожащими руками он достал плоскую коробку для украшений. Том почувствовал ее немедленно.       — Он сказал, где нашел это? — потребовал Том.       Боргин замотал головой.       — Н-нет, мой Лорд. О-он просто сказал: «РАБ очищает талисман».       Том кивнул, отмахиваясь от него.       — Свободен.       Скоро придется нанести внезапный визит Регулусу. Он с нетерпением ждал, как Регулус отчитается о выполнении своих обязанностей в своем полудобровольном изгнании. Том открыл крышку и обратил пустой, стеклянный взгляд на тяжелый золотой медальон.       Он принадлежал ему с рождения. Его мать умерла с ним, цепью висевшим вокруг ее шеи.       Приют продал его, когда ему было всего четыре, в год, когда государство перестало давать деньги на прокорм растущего потока сирот.       И вот, наконец, он снова был его.       Медальон Слизерина, его родовое право.       — Пора идти, — бодро объявил Том, закрыв коробку и убрав ее в складки мантии.       — Уже, мой Лорд? — спросил Барти.       — Время дорого, Барти. Уходим, — протянул Том. Он бросил взгляд на Боргина; старик все еще дрожал, вцепившись в стол, не в силах поднять на него глаза. — Как всегда, Боргин, твоя помощь ценна.       Барти снял свои защитные чары с легкостью того, кого учили быть лучшим. Это было хорошо. Он всегда принимал уроки Тома близко к сердцу. Они направились к двери, и тут Том остановился.       Всего на мгновение.       Наконец-то Том бросил взгляд на третьего волшебника, того, кто не сбежал.       Он увидел лишь мелькнувшую рыжую прядь, прежде чем мальчик скрылся из виду.       Уголок рта Тома дернулся.       Ежедневная мука Регулуса продолжалась. Том будет смаковать этот крошечный глоток победы над своевольным другом еще много дней.       Гарри одновременно любил и ненавидел Аптекарскую. Там было тише, чем в остальном Косом переулке. Но он напоминал ему о его матери больше, чем любое другое место в волшебном Лондоне. Пахло ее лабораторией зелий, пахло ее волосами после долгой ночи варки. Пахло всеми теми разами, когда она пыталась учить его, многочисленными моментами, когда она смеялась над его отсутствием таланта, целуя его в лоб в награду за терпение, пока она работала.       Его мама.       Ему было интересно, была ли она на вчерашних Медитациях в Годриковой Впадине. Интересно, были ли у них вообще Медитации.       — Мне нужно на Горизонт-аллею. Я кое-что забыл, — пробормотал Гарри.       Драко прищурился.       — Что?       — Потом скажу. Просто отпусти меня сейчас. Можешь попросить свою маму отпустить меня? — настаивал Гарри. Он вздохнул, когда Драко открыл рот для новых возражений. Вместо этого он надавил: — Если отпустишь, я расскажу тебе, как попал сюда. Расскажу, что вчера происходило. Объясню все.       Глаза Драко загорелись от перспективы узнать запретное. Он кивнул раз, а затем повернул наигранно-обиженное выражение лица к матери.       — Мама, я хочу пообедать сейчас, но в «Кафе Премьер» вассала не пустят.       Нарцисса рассеянно хмыкнула, выбирая между золотым и платиновым котлом. На мгновение Гарри почувствовал ярость. Его мама убила бы за платиновый котел. Она пользовалась только чугунным и оловянным. Гарри не был силен в зельях, но знал, что платина давала одни из лучших результатов. Он мысленно отметил раздобыть такой, прежде чем попытается вернуться домой, чтобы отдать его ей.       — Мы только что ели, дорогой, — пробурчала Нарцисса.       — Я мало ел, а уже половина второго, — настаивал Драко.       Нарцисса фыркнула.       — И мы отправим вассала одного обратно?       — Конечно, нет. Я хочу заглянуть в Лютный переулок после обеда, — сказал Драко. Его верхняя губа презрительно изогнулась, и он усмехнулся Гарри. Гарри закатил глаза; пусть Драко и был не так уж хорош в притворстве, он все равно оставался засранцем. — Он может найти себе занятие где-нибудь еще, пока мы не вызовем его обратно.       — Я не эльф, — пробормотал Гарри себе под нос.       Глаза Нарциссы вспыхнули.       — М-м… что ты сказал?       — Я могу найти себе занятие где-нибудь еще, — повторил Гарри.       Нарцисса вздохнула.       — Ладно. Пусть упакуют платиновый котел для меня, — сказала она кивком, отсчитав несколько галлеонов в ладонь Гарри — точную сумму за котел и ни кнату больше, даже на еду. Словно она забыла, что ему это понадобится.       — Да, мэм, — пробормотал Гарри.       Он смотрел, как они выходят из аптеки, а затем бросился к кассиру. Он проигнорировал презрительно вздернутый нос мужчины, его напыщенную, снисходительную речь, пока тот продавал платиновый котел. Гарри вздохнул, когда завернутый котел передали ему. Он оказался тяжелее, чем ожидалось. Гарри потащил его на улицу, пытаясь приноровиться к весу, и серый дневной свет на мгновение ослепил его.       Гарри щурился, ища вход в Горизонт-аллею. Косой переулок днем выглядел иначе, уже не полупустым. Набитый до отказа причудливо одетыми ведьмами и волшебниками, Гарри чувствовал себя неуместно в своей слегка не подходящей сезону одежде, и казалось, они буквально чуяли, что он вассал. Гарри пробирался сквозь толпу с бормотанием бесконечного «прошу прощения».       Наконец он увидел его — тот узкий, темный проход. Гарри нырнул туда, оглянувшись через плечо, но, казалось, на нем было сильное заклятие Отвода внимания. Никто даже не взглянул в его сторону. Гарри протиснулся по переулку, держа палочку наготове, и прижимая котел к другому боку. Он искал проблеск света, поворачивая палочку туда и обратно, и затем шагнул вперед.       Он снова очутился на ночном рынке, но теперь это был простой блошиный рынок под открытым небом.       Здесь он видел синеву неба, плывущие белые облака, воздушных змеев, рассекающих небо цветными полосами.       — Чтец! Чтец!       — Чтец! Ты вернулся!       Гарри рвано вздохнул, когда на него набросилась толпа детей. Им, наверное, было не меньше одиннадцати, но и не больше четырнадцати. Заводилой казалась худенькая блондинка с кудряшками.       — Я Демельза, — сказала она, протягивая руку. — Ты был таким крутым прошлой ночью! И ты уже вернулся. Мы так рады! Ты научишь нас петь? Типо, не магии... потому что Луна сказала, что только ты это умеешь, но... например, как читать ноты?       Гарри рассмеялся, взял ее протянутую руку и пожал. Остальные дети образовали вокруг него круг, подпрыгивая и выкрикивая вопросы так громко, что он едва слышал сам себя, но ему это не мешало.       — Ты всегда выращиваешь цветы из-под ног?       — А лилии можно собирать? Они такие красивые!       — Какую историю ты расскажешь в следующий раз?       Гарри не спешил, отвечая на каждый вопрос.       — Я могу научить вас некоторым песням и как читать ноты. Я не всегда выращиваю цветы из-под ног. Лилии собирать можно. А какую историю расскажу в следующий раз — не знаю. Это зависит от Магии…       — Гарри!       Гарри оторвался от толпы детей и улыбнулся, заметив ее. Группка рассеялась с хохотом, разбегаясь кто куда.       — Луна!       Луна подбежала к нему, смеясь. Она подхватила его под руку и улыбнулась.       — Я знала, что ты вернешься, — твердо сказала Луна.       — Конечно, знала, — рассмеялся Гарри, потому что ни капли в этом не сомневался. Он оглядел блошиный рынок. Днем он был так же оживлен, как и ночью, но теперь здесь были покупатели, а не только свои. Так много полукровок и даже несколько чистокровных. — На каком ты сейчас стенде работаешь?       — Я выполняла художественные заказы, но закрылась на обед. Очередь Фрэнка готовить, а я проголодалась, — сказала Луна, широко раскрыв серые глаза. — А ты голоден?       — Ты и правда Провидица.       Луна поджала губы; ее глаза стали еще больше.       — Да, но я ничего не Видела, Гарри. Сейчас просто два часа дня. Конечно, ты голоден.       Гарри рассмеялся, качая головой, пока они шли к «Грачу».       — Ты права, — согласился он. Он оглянулся через плечо. — А где мальчики Криви? Я думал, они будут с теми детьми.       — Они несовершеннолетние и маглорожденные. Живут в приюте «Люмия». Но к ужину придут, думаю. Пока полукровка подпишет им разрешение на выход. Кажется, очередь Тонкс, — сказала Луна.       — Андромеды или Теда? — уточнил Гарри.       Луна радостно ахнула.       — Ой, я забыла, у тебя не было шанса с ней встретиться. Я о Нимфадоре Тонкс. Их дочери. Она аврор.       — А, — тихо произнес Гарри. — И они… с этим смирились?       Луна многозначительно посмотрела на него, пока они поднимались по ступеням «Грача».       — Многого ты еще не знаешь, — пояснила Луна. — О том, как мы работаем. Что мы делаем. Но обязательно узнаешь. Заходи. Фрэнк и Алиса хотели с тобой поговорить, но мы не знали, как до тебя добраться, кроме как через Рона, а он еще не заглядывал.       Гарри кивнул, когда они наконец зашли внутрь, и вместо того чтобы подняться наверх, как прошлой ночью, когда он переодевался, его направили на кухню — странное, эклектичное место, заставленное несочетающейся мебелью и наполненное дурманящим ароматом готовящегося обеда.       Фрэнк Лонгботтом стоял у плиты, и что-то весело шипело на чугунной сковороде. Алиса сидела за столом, щурясь на стопку пергаментов.       — Мы здесь! — объявила Луна. — О, и мы первые. Кое-кто еще может подойти. Дин, Симус и, может, Ньют? Не уверена.       Никто из Лонгботтомов не поднял головы, поглощенные работой.       — Ну, больше — не меньше. А Алиса с Ксено сделали бутерброды, — сказал Фрэнк. — Отнесешь потом работникам на лотки? Знаешь, некоторые не могут отлучиться поесть.       — Конечно, — немного смущенно сказал Гарри.       Фрэнк и Алиса вздрогнули, разом повернувшись к нему.       — Чтец, — прошептала Алиса. Затем она чуть ли не вытолкнула себя из стула, поднимаясь. — Чтец, пожалуйста…       — Ради Мерлина, пожалуйста, пожалуйста, просто Гарри. Просто Гарри. Гарри Поттер, — твердо сказал Гарри.       Наступила неловкая пауза, и Гарри подумал, что они откажут ему в его просьбе.       — Гарри Поттер, — согласился Фрэнк с легкой улыбкой. — Что ж, присаживайся. Рад, что зашел.       Алиса хмыкнула.       — Фрэнк приготовил пастуший пирог. Тебе нравится?       — Да, — кивнул Гарри, улыбаясь.       — Твоему отцу тоже нравился, — сказал Фрэнк.       Гарри замер.       — Вы… вы знали моего отца? — прошептал он. Алиса и Фрэнк медленно улыбнулись. Гарри перехватило дыхание. — У меня столько вопросов.       Гарри тяжело опустился за кухонный стол Луны. Алиса кивнула ему через стол, сложив руки на старой деревянной поверхности.       — У нас тоже, — призналась Алиса. — Как ты сюда попал?       — Откуда вы знаете о Магии? — парировал Гарри вопросом.       — Мы всегда знали. Все из Дальних Земель, из Годриковой Впадины знают, — сказал Фрэнк. — Это все остальные в высших кастах забыли.       Гарри насторожился.       — Вы из Годриковой Впадины? Вы знаете о…       — Ордене? — спросил Фрэнк. Он кивнул. — Мы были его членами. Но… давай начнем с самого начала.       Алиса хмыкнула.       — Ты расскажешь нам свою историю. А мы — свою.       Когда Том появился на пороге приюта Люмия на противоположном конце Косого переулка от входа в Лютный, с которого вышел, это произошло без особых церемоний и без предупреждения. Вот почему, когда директриса открыла дверь, она выглядела ошеломленной: глаза широко раскрыты, морщины на лице разгладились, словно лист бумаги. Женщина открыла рот, затем закрыла, затем снова открыла.       Наконец она выдавила:       — Я-я… мой Лорд!       — Директриса Беллчант, как приятно вас видеть, — вежливо произнес Том, а затем легко прошел мимо нее, сопровождаемый лишь Барти. Том прошел половину длинного коридора, прежде чем остановился и оглянулся на директрису Беллчант, все еще застывшую в дверном проеме. — Директриса, сюда.       Его призыв к действию встряхнул ее, и директриса Беллчант засеменила за ним, взъерошенная. Ее темно-рыжие волосы с проседью выбивались из пучка на макушке. Форменная мантия была помята. Том нечасто навещал магический приют, чьим личным покровителем являлся, но когда навещал, то обычно заранее оповещал прессу.       И Директриса Беллчант обычно была куда собраннее.       — Директриса, мне кажется… у вас на плече рвота, — деликатно заметил Барти. Он испортил впечатление хихиканьем.       Том закатил глаза.       Директриса Беллчант ужасно покраснела.       — О… мне так жаль, мой Лорд. У нас сегодня новенькая. Младше обычного. Проявила скрытую магию в тринадцать месяцев. Департамент по делам маглорожденных только что подбросил ее, и она… переживает небольшой кризис.       — Тогда займитесь ею. Мы будем ждать в вашем кабинете, — сказал Том, шагая по коридорам. Он почти не обращал внимания на маленькие глазенки, выглядывающие из-за углов и сквозь щели в дверях. Он знал, какое зрелище представлял — кошмар всех этих детей, населяющий их сны.       Если бы они только знали, насколько лучше их жизнь теперь, среди своих. Окруженные магией. У них никогда не будет моментов полного непонимания. Никогда не будет моментов ледяного страха. Вместо этого они вырастут, зная свое место. Некоторые пойдут в служение. Другие поднимутся выше своего положения благодаря вкладу в общество.       И у всех будут палочки — зарегистрированные и контролируемые, — но дар магии будет им доступен, и все в обмен на то, что их забрали от магглов. От вредителей, которые никогда по-настоящему их не поймут. Том знал это слишком хорошо.       Но нет, это были мысли, над которыми он не размышлял десятилетиями. Он нечасто вспоминал время в приюте Вула и не собирался делать это сейчас. Не здесь.       Том сам отыскал кабинет директрисы Беллчант. По крайней мере, здесь царил относительный порядок. Он не стал закрывать дверь, оперевшись на ее стол.       — Вы их видели, мой Лорд? — спросил Барти, прислонившись к стене у двери. Он откинул голову, глядя в дальний конец коридора. Злобная усмешка тронула его губы при звуке топающих ножек, и он громко рыкнул, заставив нескольких детей взвизгнуть. Теперь они наверняка будут держаться подальше от этого коридора, зная, что там Барти.       — Неужели нужно быть столь нецивилизованным? — вздохнул Том, потирая переносицу. — Видел кого?       — Двух мальчишек с того… собрания, что было прошлой ночью на Горизонт-аллее. Они танцевали с Гарри Дурслем, — сказал Барти.       Том замер. Двое маглорожденных мальчиков оказались вовлечены в глубоко магический ритуал. Интересно.       — Ты что-нибудь выяснил о тех событиях? — спросил Том.       Барти фыркнул.       — Нет. Трудно найти тексты до Раскола в публичных коллекциях. Напишу Белле, спрошу. Загляну и в Хогвартс.       Том подозвал его жестом, и Барти чуть ли не подскочил вперед. Том схватил мужчину за запястье, оттянул рукав и прижал костяной набалдашник своей палочки к Темной метке. Татуировка любопытной природы, не сразу очевидная. Протеевы чары, вплетенные в чернила, которыми была нанесена метка на кожу, вместе с несколькими другими избранными заклинаниями — творения Тома.       Барти зашипел от жжения, но не стал протестовать.       — Белла прибудет довольно скоро. Вместе с Лестрейнджами и Кэрроу.       — О, мы будем играть, мой Лорд? — взволнованно спросил Барти.       — Мы будем производить впечатление.       Барти замер, и его возбуждение сменилось чем-то более искренним.       — Это… время пришло, мой Лорд? — прошептал он со скрытым восторгом.       — Полагаю, так, — хмыкнул Том, проходя мимо Барти, сжимая пальцы на рукояти палочки. — Но у меня есть… другие, более насущные дела, с которыми нужно разобраться, прежде чем мы перейдем к сути плана.       Плоская коробка жгла его через слои мантии, ожерелье оттягивало ткань.       — Стоит ли… спросить директрису о тех двух мальчиках? — осведомился Барти.       — Зачем? — ровно спросил Том.       Барти изо всех сил старался не выпучить глаза.        — Я… тот мальчик. Вассал…       — Гарри Дурсль, — произнес Том.       Барти кивнул.       — Гарри Дурсль. Он обладает магией, которую я никогда раньше не видел. Но они, возможно, что-то знают.       — Они дети. Они ничего не знают. Расспросы ничего не дадут, и мне не хочется читать в «Ежедневном пророке», будто я был недостаточно деликатен, применяя легилименцию, — сказал Том. — Отныне мы должны выглядеть безупречно.       Барти кивнул и, казалось, собирался что-то сказать, когда раздался стук ведра и швабры. Он прищурился, глядя в коридор.       — Мальчик, ты пытаешься подслушивать?       Том не видел, с кем тот говорил, только расслышал приглушенный шепот в ответ.       Барти фыркнул.       — Разве тебе не нужно быть где-то еще, мальчик? И почему ты не носишь подобающую мантию? Темный Лорд здесь.       И тогда громче, с легкой язвительностью, голос проворчал:       — Я вырос. Я здесь работаю.       Барти замер, сморщив нос.       — Уборщиком?       — Пригласи его, Барти, — тихо позвал Том.       Барти фыркнул.       — Серьезно?       — Я не люблю повторяться.       Барти вздохнул и поманил мальчика ближе.       Том разглядел его как следует. Том знал выражение неуместной ярости. У него всегда был вкус к ней, и сейчас он безоговорочно жаждал ее.       Мальчик-сирота — ничего особенного. Его магия была лишь тусклым мерцанием. Лицо круглое. Глаза карие. До боли обыкновенный.       И все же.       — И как… тебя зовут, юноша?       Том встретился взглядом с сиротой и узнал его начало и конец еще до того, как тот успел назвать имя. Он почувствовал обиду в его нутре. Том ощущал бесцельные амбиции. Он чуял отсутствие подлинного стремления. Это была хватка и жажда значимости без необходимой для этого силы духа. Мальчик, который проживет и умрет в своей касте, не оставив никакого следа.       Если только…       — Бен Коппер, сэр.       — «Мой Лорд», — рыкнул Барти.       Бен Коппер не смог скрыть усмешки.       — Мой Лорд.       — Бедное дитя, — пробормотал Том. Он проигнорировал удивление Барти, не отрывая взгляда от этого неряшливого мальчика-уборщика. — Ты стремишься к большему, не так ли?       — Разве не все, кто пытается вырваться отсюда, стремятся, мой Лорд? — парировал Бен.       Тому следовало пытать его. Он и собирался этим заняться. Самоуверенный щенок.       Но.       — Да, но теперь… я здесь, — пробормотал Том; медальон жег его грудь. — И я дам тебе… достойную цель.       — Я принес обед.       Еще всего несколько дней назад Гермиона насторожилась бы. Соскользнула бы со стола, за которым сидела, и захлопнула книгу, в которую была погружена. Но одна ночь может изменить жизнь, и Гермиона знала это лучше кого бы то ни было. Поэтому на этот раз она просто отложила книгу в сторону и улыбнулась, когда Невилл вошел в комнату, держа тарелку с бутербродами и ростбифом.       — Спасибо, — сказала Гермиона.       — Что читаешь? — спросил Невилл, садясь за стол и на вид будто бы совсем не возражая против того, что технически сидит ниже нее.       — «Обрамление так называемого Раскола», — ответила Гермиона.       — А-а, — пробормотал Невилл, качая головой. — И что ты нашла?       Гермиона фыркнула.       — Ничто из написанного не совпадает с тем, что я узнала в Годриковой Впадине. Сплошная пустая болтовня о какой-то битве между Гриндельвальдом и Дамблдором в сорок пятом, но не о том, что на самом деле произошло, кроме победы Гриндельвальда. Потом говорят о великом исходе, когда Священные Двадцать Восемь раскололись. А затем — о Реформации Министерства под Визенгамотом и верховным чародеем       Волдемортом. Ничего по существу.       — А ты думала, будет? — с вызовом спросил Невилл.       И Гермиона знала, что не будет. Она и раньше слышала нечто подобное, прежде чем добралась до Годриковой Впадины с остальными. Но она не помнила, чтобы фальшь и пропаганда проникали так глубоко.       Больше всего Гермиона отмечала вот что:       — Они не пишут… о Магии.       Невилл спросил:       — Все неправильно, да? Я сам не осознавал этого, пока мне не исполнилось четырнадцать.       Гермиона сползла со стола и села напротив него. Она взяла бутерброд с ростбифом и откусила. Нежное мясо почти таяло на языке, и она резко вздохнула. До этого она и не понимала, насколько была голодна.       — Что случилось, когда тебе исполнилось четырнадцать? — спросила Гермиона, сделав глоток.       — Я впервые встретил своих родителей. А я-то думал, что они мертвы, — сказал Невилл. Он прочистил горло и хмыкнул, пытаясь подобрать слова, пока сам приступал к еде. Он замер. — Погоди, сначала я встретил Луну. А потом мы… много времени проводили вместе. Летом я учил ее вещам, которые узнал в Хогвартсе, раз ей не разрешили туда поехать.       — Ей не разрешили? — переспросила Гермиона.       Невилл вздохнул.       — Ну… есть определенная квота для маглорожденных. И в ее год она была уже заполнена. Она «не прошла отбор». Вот я и учил ее тому, что знал, а потом… однажды она уговорила меня остаться на ужин и сказала, что будут гости. И там… они были, — неловко закончил Невилл.       Он все еще говорил так, будто не мог в это поверить. Что воссоединился с ними. В его голосе слышалось благоговение, и неловкость, и какая-то сладкая застенчивость, от которой Гермиона невольно улыбнулась чуть шире.       — Звучит… звучит замечательно, — прошептала Гермиона. — Но ты ведь совершеннолетний сейчас. Ты мог бы жить с ними.       — И бросить тетю Беллу? — недоверчиво спросил Невилл. И, к ее удивлению, рассмеялся, качая головой. Гермиона уставилась на него широко раскрытыми глазами, ожидая продолжения. Невилл икнул, а потом поперхнулся, с набитым ртом. С трудом проглотил. — Она бы совсем тронулась умом, если бы я ушел. Более того, она бы все равно узнала, куда я ушел. К кому я ушел.       Невилл отвернулся, мгновенно посерьезнев.       — Она знает, что они… — Гермиона оборвала себя.       — Она забрала меня у них. Конечно, знает. Беллатрикс охотилась за моими родителями и чуть ли не до края света добралась, за Светлые земли, и когда наконец нашла их, пытала до тех пор, пока… пока их крики не разбудили меня, — тихо сказал Невилл. Он не смотрел на Гермиону. Не мог. — А потом… она поднялась наверх и забрала меня. И убила их.       — Но они же не…       — Так она мне всегда говорила, — терпеливо произнес Невилл.       Глаза Гермионы расширились.       — Она сказала тебе это, и ты никогда не пытался сбежать?       — Сбежать? — Невилл с изумлением уставился на нее. — Она вырастила меня. В моем сознании она не сделала ничего плохого, потому что я никогда не знал родителей. Она была всем, что я знал. И она никогда не была жестокой. Иногда — недоброй, но она не материнского склада женщина. Она просто… была. Она научила меня ходить. Говорить. Моему первому заклинанию. Сказала, что это нормально, что я плох в полетах на метле. Обнаружила, что у меня талант к травологии, и знаешь, что сделала? Заказала постройку самой большой теплицы для нашего двора в Лондоне. Искала по всему Континенту лучших травологов, чтобы учить меня.       И почти бессознательно Гермиона прошептала:       — Она любит тебя.       Невилл фыркнул, качая головой.       — Не знаю, способна ли Беллатрикс вообще любить, но она заботилась обо мне. — Невилл застонал, потирая переносицу. — Ты звучишь как Симус и Дин.       Гермиона выпрямилась.       — Они тоже думают, что тебе стоит сбежать?       — Да, но не начинай. Луна, кстати, не согласна, — предупредил Невилл. — Это… Белла… это сложно. Она сложная. Мы сложные.       «Это совсем не звучит сложно», — мятежно подумала Гермиона. Звучало так, будто Невилл просто боялся.       Но Гермиона была теперь старше. Мудрее. Она знала, когда стоит придержать язык, особенно когда ее друг выглядел таким — озабоченным, раздираемым противоречиями, измотанным.       Она попыталась представить, каково это — чувствовать все это в одиночку.       — Я кое-что знаю о сложном, — медленно начала Гермиона. — Я… не помню своих родителей. Меня забрали у них, когда мне было пять.       Невилл выпрямился.       — Верно, ты маглорожденная. Не знаю, почему я просто… думал, что ты… проскользнула сквозь щели, — сказал он. Произнеся это вслух, он, казалось, сам осознал, насколько это маловероятно. — Но тогда как…       — Я попала в Годрикову Впадину? — закончила за него Гермиона. — Я росла в приюте в Дорсете. Прожила там семь лет, пока… пока не пришел Орден.       — Что они сделали? — прошептал Невилл.       — Это не была битва. Не совсем. Орден пришел посреди дня. Я… думаю, в тот день я помогала на кухне. Мыла посуду. Мой приют был только для девочек. Я обычно слышала их смех. Не со мной, они… находили меня странной. Но в тот день смех внезапно прекратился, — говорила Гермиона, и ей казалось, что она шепчет, пересказывая эту историю. Она почувствовала себя внезапно очень далеко, снова в том приюте, пахнущем старым деревом и надвигающейся грозой. — Я спряталась под столом. А потом кто-то наклонился и сказал: «Хочешь выбраться отсюда?»       — Кто? — прошептал Невилл.       Гермиона мягко улыбнулась.       — Джеймс Поттер. Я была так напугана, что не могла идти. Но он помог мне встать. Обнял. Вытер слезы. А потом я смотрела, как он сжег дотла единственное место, которое я когда-либо считала своим. Я не знала, что чувствовать по этому поводу. Пока он не привел меня сначала к себе домой. Вот… где я встретила Гарри. И Лили, — голос Гермионы дрогнул. Она все еще не могла встретиться с ним взглядом. — Они дали мне еду. Одежду. И безопасность. Прежде всего — безопасность.       Потому что Лили потратила время, чтобы объяснить. Она рассказала Гермионе все, что могла, об Ордене и состоянии волшебного мира. Ответила на каждый ее вопрос и даже больше. Она подарила ей книги, и палочку, и друзей. Лили спасла ее и дала ей инструменты, чтобы спасти себя самой.       Безопасность. Знания.       Гермиона была в долгу перед ней.       Гермиона моргнула, возвращаясь в настоящее.       — Но да, вот почему я знаю о Магии.       — Спасибо, что рассказала мне, — тихо сказал Невилл. Он наклонился, и на мгновение Гермионе показалось, что он коснется ее щеки. Она вздрогнула — она никогда не была сильна в мягких отказах, особенно потому что редко оказывалась в таких ситуациях. Но рука Невилла опустилась ей на макушку. Он улыбнулся ей, и его щеки порозовели. — А теперь пошли.       — Куда? — спросила Гермиона.       — Ха, — Невилл фыркнул. — Нет, не на Горизонт-аллею. К Олливандеру. Думаю, пора тебе обзавестись палочкой.       Рон не оглядывался, убегая из «Боргина и Беркса». Он не останавливался, пока не вырвался из Лютного переулка; грязь липла к его коже. Рон не был так чувствителен к магии, как Гарри, но он знал, на что похожа тьма, и находиться в одном закрытом пространстве с Волдемортом было похоже на то, как будто воздух выкачивали из мира вокруг. Рон благодарил Магию, что каким-то образом ускользнул от внимания Волдеморта и его приспешника.       Он расслабился лишь отчасти, когда почувствовал на затылке теплый свет бледного солнца. Косой переулок был уродлив, особенно по сравнению с Горизонт-аллей, но Лютный — это был зверь другого рода, с которым Рон больше никогда не хотел иметь дела. Он надеялся, что Регулус больше не попросит его туда вернуться.       Рон поколебался и с легким сожалением подумал, что не сможет заскочить к Луне на обед. В конце концов, у него уже были планы. Это был день после Медитаций.       День после того, как он узнал, что его старший брат жив.       Рон не заблудился по пути в Гринготтс, в отличие от дороги к «Боргину и Берксу». Трудно было заблудиться, когда Гринготтс был самым высоким зданием в Косом переулке — ярко-белое, блестящее сооружение с массивными часами над вывеской и множеством стрелок. Многоэтажное здание внушало благоговение, и Рон никогда не чувствовал себя перед ним запуганным.       Вот почему он приблизился с некоторым трепетом, поморщившись при виде двух гоблинов в багрово-золотых мундирах, каждый с копьем в руке.       — Кто идет? — спросил первый гоблин.       — Э-э… Рон Уизли. Навестить брата, — пробормотал Рон.       — Навестить брата, говорит он, — усмехнулся гоблин. — Не украсть?       — Нет, я бы никогда… — солгал Рон.       Второй гоблин издал ужасный смешок.       — Ты плохо врешь, мальчик. За века существования этого банка в него никто не вламывался. Ты не станешь первым, кто попытается. И не станешь первым, кто умрет.       — Никто не умрет, — предупредил Рон, на этот раз чуть тверже.       Первый гоблин снова зашипел:       — Входи, незнакомец, но помни, что ждет грех жадности, — начал он.       Второй подхватил, и в его желтоватых глазах сверкала усмешка: — Ибо те, кто берет, но не заслуживает, дорого заплатят в свой черед.       И прежде чем они закончили свою устрашающую речевку, нарастающе знакомый голос завершил:       — Так что если под нашими полами ищешь сокровище, что никогда не было твоим, вор, берегись найти нечто большее, чем сокровище. — Билл скользнул рядом с Роном и окинул двух гоблинов оценивающим взглядом. — Большое спасибо, Одберт, Нагнок. Но дальше я сам.       Рон улыбнулся, когда Билл повел его в вестибюль, и тут же крепко обнял его.       — Рад снова тебя видеть, — сказал Рон, хлопая Билла по спине.       — Братишка, Рон, — улыбнулся Билл. — Джинни пришла раньше.       Как будто появившись из ниоткуда стоило было раздаться имени, Джинни отошла от того места, где стояла у серебряных дверей; глаза ее горели.       — А вот и ты. Где ты был? — потребовала Джинни.       — Пробивался внутрь. У тебя, я смотрю, проблем не было? — поддразнил Рон. Он оглядел Джинни. Мантия сидела на ней идеально, хотя она носила ее так небрежно, будто это джинсы и свитер. Джинни показала ему язык, и на мгновение Рону показалось, что все вернулось в норму.       — Ладно, ладно. Давайте перенесем это в мой кабинет, — пожурил их Билл.       Рон на секунду уставился на огромный зал. Мраморный зал с длинными стойками, тянущимися по всей длине, и множеством дверей, ведущих в разные коридоры. И за ними сидело не меньше сотни гоблинов, готовых обслужить вошедших магов или других существ. Именно отсюда Рон намеревался украсть Распределяющую Шляпу.       Отсюда.       — Не туда. Это ведет к хранилищам, — сказал Билл, обвив рукой плечи Рона. Впервые за долгое время кто-то был достаточно высок, чтобы сделать это. — Мой кабинет вот там.       — Насколько он у тебя большой? Размером с чулан? — усмехнулась Джинни. — В конце концов, ты может и не вассал, но все равно из низшей касты, верно? Да еще и предатель крови.       Билл хмыкнул.       — Нет, я… я считаюсь полукровкой. Но давайте сначала зайдем внутрь, — сказал он. Он подтолкнул их вперед, мимо нескольких рядов гоблинов и вниз по коридору. Это был еще один длинный коридор с дверьми, и каждая — с табличкой на уровне глаз гоблина.       Лишь у немногих дверей таблички висели на уровне глаз мага, и на одной из них было имя Билла.       Точнее: Уильям Уизли.       — Вот здесь, — сказал Билл, а затем открыл дверь, потирая затылок.       — Шикарно, — прошептала Джинни, заходя первой.       Кабинет был вполне приличного размера. С настоящим столом, набором инструментов и артефактов на полках и тремя переполненными книгами креслами, расставленными по комнате.       — Хотите чего-нибудь поесть? Чай? Я могу попросить, чтобы прислали чай, — затараторил Билл, куда более нервный, чем прошлой ночью.       — Никому не нужен чай, — тихо сказала Джинни, закрывая дверь. Она направилась к одному из кресел, скинула неудобные туфли и устроилась поудобнее. Рон с легкостью последовал ее примеру. — Как ты… все это получил? Я думала, ты вассал.       — Был им, — сказал Билл. — Но он… устроил меня сюда на работу. Я… взломщик проклятий, что ли? Он научил меня всему, что знаю. А потом устроил в квартире. Так я встретил свою невесту, Флер. Она тоже здесь работает…       И все это звучало так знакомо. Рон помнил.       — Регулус, — прошептал Рон.       Билл замер при этом имени и повернулся к нему.       — Откуда ты знаешь Регулуса?       — Он… он заботится обо мне. Помогает мне, — прошептал Рон. — Вот почему он так поступил. Из-за тебя. Как ты вообще… Билл, что случилось?       Билл вздохнул, потирая глаза.       — Что не случилось?       И началось объяснение.       История вышла недолгой. Билл рассказывал ее так, будто повторял в тысячный раз. Клинично и сжато.       Его отправили на задание, когда ему было всего восемнадцать. Молодой. Еще почти мальчик. И он не преуспел. Не успел Билл даже приблизиться к своей цели — простому обмену информацией в Суррее с бывшим мастером зелий Хогвартса, — как его поймали Егеря во главе с Фенриром Сивым в его истинном облике. Оттуда и шрамы.       Билла забрали в касту вассалов, привязали к семье Блэков. К Регулусу.       — И он правда не обижал тебя? — выпалил Рон.       Билл покачал головой.       — Регулус… Пожиратель Смерти. Да. Но он не такой, как они. Он не хочет им быть. Он принял очень плохое решение в молодости и теперь делает все возможное.       — Его «возможное» — это не присоединяться к Пожирателям Смерти с самого начала, — выплюнула Джинни.       Билл кивнул в согласии.       — Да, но… посмотри на это так. Когда Регулус родился, Гриндельвальд и Темный Лорд уже были у власти. Он не знал ничего другого. Как и мы не знали ничего другого. Мы все — продукты войны.       И Билл звучал так, будто повзрослел, даже если и ничуть не изменился внешне. Выглядел так же, даже если звучал иначе.       — Ты повзрослел, — прошептал Рон.       Билл улыбнулся.       — Вы тоже, — настаивал он. Он смотрел на Рона и Джинни так мягко и тихо. — Вы оба. Все изменилось.       — Но как насчет Перси? — потребовала Джинни. — Как это случилось?       Улыбка Билла исчезла. Он отвернулся, закрыв глаза, словно тема была болезненной.       — Я… был схвачен. Перси — нет.       — То есть… он и правда переметнулся? — прошептала Джинни, голос дрогнул. — Он и правда нас бросил? Ты с ним говорил?       Рон потянулся и взял руку Джинни. Та не отстранилась, лишь сильнее сжала пальцы в ярости и страхе.       — Он не хочет со мной говорить. Не отвечает на мои письма. Но он — помощник Винды Розье, — подтвердил Билл.       Рон ждал. Интересно, заплачет ли Джинни. Но, нет, конечно же, нет. Вместо этого она сказала:       — Ладно, значит… Придется его тоже остановить.       — Тоже? — переспросил Билл. — Кого вы еще останавливаете?       — Всю эту хрень, — объявила Джинни.       — Кто к вам присоединится? Думаешь, я не пытался? Я пытаюсь подрывать их на каждом шагу, но я работаю на гоблинов. Они нейтральная сторона. Если бы Дамблдор…       — Дамблдор — не Гарри, — перебил Рон.       — Гарри всего лишь мальчик, — сказал Билл, пытаясь быть мягким. По-родительски.       Но Рон и Джинни не умели быть мягкими. Они были солдатами. Никогда не умели иного.       — Гарри — Чтец. И Гарри этого так не оставит. Он что-то затевает, а мы всегда прикрываем ему спину, — объявил Рон. — Мы больше не дети, Билл. Мы не те дети, которых ты знал.       Билл смотрел на них так, будто боялся, что их ждет разочарование. Прежде чем он попытался охладить их пыл, раздался стук в дверь.       Билл замер.       — Да?       — Темный Лорд здесь. Всем быть наготове, — донесся голос.       — Э-э… почему? — заикнулся Билл, его голубые глаза метнулись к Рону и Джинни.       — Кажется… назревает стычка. Если дело дойдет до эскалации, наша работа может повлиять на его настроение. Не в лучшую сторону.       — Спасибо, — хрипло крикнул Билл. Он повернулся к Рону и Джинни в панике. — У кого-нибудь из вас есть палочка?       — Да.       — Нет.       Билл сглотнул.       — Мы достанем тебе, Джинни. Олливандер… он сочувствует нашим, — резко сказал Билл. Он встал, расправляя мантию. — Никого не впускайте. Не выходите. Просто… сидите здесь.       Билл даже не дождался их кивков, прежде чем выскочил из комнаты.       — Сидеть здесь? — повторил Рон, приподняв бровь.       Рон и Джинни обменялись взглядом.       Билл и правда их больше не знал.       — Тебе совсем не обязательно было провожать меня обратно, Луна, — сказал Гарри. — Я бы и сам не пошел в Косой переулок, если бы не пришлось.       Луна пожала плечами, пока они проскальзывали мимо выхода на Горизонт-аллею и направлялись обратно к Аптекарской.       — Смена обстановки. Становится очень скучно просто продавать картины изо дня в день, — сказала Луна. — Мои лучшие дни — когда кто-то просит провести сеанс. Но я думаю… грядет ветер перемен.       — Что ты имеешь в виду? — спросил Гарри.       Луна рассмеялась.       — Ну, ты здесь.       С ней было так легко. Они знали друг друга меньше дня, но Гарри не чувствовал ничего, кроме покоя. Это было похоже на дом. На Магию, но в более дикой форме. Как и с Волдемортом, но… нет, это были опасные мысли. Мысли, с которыми ему пока не хотелось разбираться.       — Тебе там понравилось? — спросила Луна.       Уголок рта Гарри дернулся.       — Понравилось. Это… добрее, чем Годрикова Лощина. Мягче, — сказал он. — Думаю, моей маме это очень бы понравилось.       И Луна выглядела счастливой, довольной тем, что Гарри понравилось гулять по блошиному рынку, возиться с детьми, смеяться над бутербродами. Она выглядела счастливой от того, что Гарри нашел дом вдали от дома.       — Это хорошо, — прошептала Луна. — О, Гарри, нам еще так много нужно обсудить.       — Я знаю… — согласился Гарри, ведь теперь Луна знала, как он здесь оказался, и что искал. И хотя она знала о цели Гарри, она смотрела на него так, будто он был создан для большего. Она скользнула взглядом по шраму-проклятию на его лбу и улыбнулась, словно знала какой-то секрет. Он собирался сказать ей об этом, но споткнулся, наткнувшись на кого-то.       — Смотри под ноги, — плюнула ведьма. Гарри вздрогнул, пробормотав извинения. Но ведьма не ушла. Она просто уставилась, широко раскрыв глаза.       Толпа заволновалась, загудела и повернулась. Гарри и Луна пробились к краю, пытаясь разглядеть сквозь людей, что происходит.       Но кто-то выкрикнул:       — Мой Лорд! Прошу вас, он украл у меня. Он мой бывший вассал, и он украл драгоценную семейную реликвию.       Гарри протиснулся вперед, под тяжелую тень банка Гринготтс.       — Пошли, Луна, — позвал Гарри, хватая ее за руку и таща за собой. Луна кивнула, и ее брови сошлись к переносице, пока они пробивались вперед, к самому краю толпы.       Толпа полукругом обступила пустое пространство на дороге. Мужчина с золотистыми волосами, ярко-голубыми глазами и ослепительной улыбкой во весь рот стоял напыщенно в лиловой мантии, с презрением глядя на вассала, опустившегося перед ним на колени. А там, на широких белых ступенях, стояли Темный Лорд и его Пожиратели Смерти. Это было жестким напоминанием об их первой встрече.       — Что он украл? — спросил один из Пожирателей Смерти, без маски, которого Гарри узнал как Барти Крауча-младшего.       — Шкуру вурдалака, которую я содрал. Это задокументировано в моей книге «Каникулы с вурдалаками», — заявил мужчина. — И… и драгоценный набор камней, который я приобрел во время недавней поездки в Египет.       Темный Лорд ничего не сказал, но Беллатрикс Блэк, как всегда, молчаливостью не отличалась.       — Знаешь, что мы делаем с вассалами, которые воруют? — спросила Беллатрикс. Ее глаза были дики и безумны; ее рот был искривлен жестокой улыбкой. — Немного плоти забираем в ответ. Руку, ногу, кисть, глаз. Что же это будет, отребье?       Гарри оглянулся, ожидая, что кто-то вмешается, остановит эту лжесправедливость. Никто даже не шелохнулся. Чистокровки смотрели прямо, полукровки отворачивались. Больше не было вассалов, чтобы защитить этого человека, не было и маглорожденных.       — Я не… — заикнулся вассал.       В мрачной тишине разлился кислый запах мочи и послышался звук струящейся жидкости. Лицо вассала запылало от унижения, пока Беллатрикс хохотала вместе с другими Пожирателями Смерти. Гарри не видел их лиц из-за масок, но начинал узнавать. Братья Лестрейнджи. Близнецы Кэрроу. Барти Крауч без маски, а там, выше всех и безмолвный, — Лорд Волдеморт.       — Но этот полукровка, Гилдерой Локхарт, говорит, что ты это сделал. Разве он станет лгать? — требовательно спросила Беллатрикс.       Гарри посмотрел на упомянутого полукровку. Внезапно тот не выглядел особо довольным поворотом событий.       — Это… все в порядке, — неуверенно произнес Локхарт. — Это застраховано… я просто оформлю претензию у гоблинов.       — Но ваша собственность, сэр, — наконец сказал Темный Лорд, и его холодный, низкий голос прорезал тишину, насильственно прерывая ее. — Разве вы не желаете ее вернуть?       — Мой Лорд, я…       — Кисть, сэр? — требовательно пропела Беллатрикс; ее голос был громким и визгливым. — Кисть…       — Нет. — Гарри проклял себя, услышав, как голос вновь вырвался без спроса. Он сглотнул, поставил на землю котел Нарциссы и выхватил палочку, в то время как толпа расступалась вокруг, все поворачивались, чтобы посмотреть на него. Взялся за гуж, не говори, что не дюж. — Он ничего не украл, разве вы не видите?       Беллатрис замерла, щурясь на него, словно пытаясь узнать.       — Разве ты не вассал Нарциссы?       — Я никому не принадлежу, — плюнул Гарри, пробиваясь сквозь толпу и опускаясь на колени рядом с вассалом. Он не узнавал этого мужчину, но тот, казалось, узнал его, широко раскрыв глаза.       Тихо мужчина прошептал:       — Чтец, прошу… не надо… я-я не стою…       — Стоишь, — мягко сказал Гарри, помогая ему подняться, прежде чем повернуться и бросить яростный взгляд на Темного Лорда и его Пожирателей Смерти. Он изо всех сил старался не встретиться взглядом… — Вам доставляет удовольствие унижать людей без власти? Людей, которые не могут вам противостоять?       Когда Беллатрикс поняла, что Темный Лорд не заговорит, она сделала это сама:       — И ты думаешь, что можешь, глупый младенец?       — Я знаю, что могу. В отличие от этих людей, я вас не боюсь, — отрезал Гарри, и затем, вопреки всякому здравому смыслу, он поднял палочку.       Беллатрикс тут же нанесла удар, швырнув в него фиолетовое заклинание.       Гарри не был самым сообразительным — слишком горячий, слишком вспыльчивый — но он учился. На этот раз он не просто отбил заклинание. Вместо этого он сделал разворот, создал Щит для мужчины позади себя и контратаковал Ступефаем, которое столкнулось с фиолетовой вспышкой, нейтрализовав ее. Гарри повернулся и сделал еще шаг вперед, угрожающе глядя на них, где они стояли на ступенях Гринготтса, сияющих и белых.       — Осторожней, Белла, — поддразнил один из Пожирателей Смерти. — Этот младенец бился с нашим Лордом один на один.       — Он не заслужил такой чести, — прошипела Беллатрикс, и следующее проклятие, которое она послала, — он понял по характерному оранжевому цвету — было проклятье выворачивания кишок.       Гарри отбил его, заставив врезаться в здание позади себя. А затем он бросился вперед, швырнув еще одно проклятье, которое опалило концы волос Беллатрикс.       Гарри расправил плечи, приняв стойку.       И затем началось. Град заклинаний сталкивался с заклинаниями, пока Беллатрикс сходила с белых ступеней. С каждым мгновением насмешка в ее глазах гасла, сменяясь чем-то яростным. Гарри крякнул, когда одно из ее проклятий попало ему в бок, и он прижал к нему руку. Она мгновенно стала мокрой от крови.       — Диффиндо! — крикнул он.       У Беллатрикс не хватило времени поставить Щит после заклятья Раскаления, которым она пыталась поджечь кожу Гарри. Она просто откинулась назад, но заклинание полоснуло ей по щеке, и брызнула кровь.       Наступила доля секунды удивленной тишины, в которую Гарри мог только смотреть.       И затем он услышал свое имя:       — Гарри!       Гарри обернулся и прямо за Пожирателями Смерти, в дверях Гринготтса, он увидел Рона, Джинни и Билла. Он повернулся в другую сторону, и там, как ему показалось, была Гермиона.       Он побледнел, сделал шаг вперед, и затем…       — Круцио.       Гарри вскрикнул, когда его колени подкосились, и он упал, свернувшись калачиком, в то время как его нервы вспыхнули огнем. Беллатрикс сняла свое проклятие так же быстро. Ее смех раздражал, вырываясь наружу, словно чтобы доказать, что она забавляется, хотя Гарри все еще видел в ее глазах ярость.       — Вся эта прыть теперь исчезла, не так ли, мальчик? — прошипела Беллатрикс.       Гарри застонал, когда она надвинулась и нанесла резкий пинок в живот, прежде чем он успел что-либо сообразить.       — Я никогда не заявлял о своей прыти, — хрипел он, запыхавшись.       Еще один пинок.       — Заткнись нахрен, — прошептала дрожащая Беллатрикс.       — Ты что, магл?       Беллатрикс замерла и подняла взгляд.       — Как ты смеешь? — рявкнула она.       Гарри узнал этот голос.       Гарри знал этот голос.       Это был один из любимых голосов его матери.       Гарри перекатился на спину и заставил себя встать на колени. Почти сразу же рука Беллатрикс нависла над ним, впилась в его волосы, и дернула, оттянув голову назад, обнажая нежную кожу на горле. Только тогда Гарри увидел его.       Северуса Снейпа.       Огромного, как летучая мышь, мужчину, который просто смотрел.       — Предатель, — плюнул Гарри.       Он не шелохнулся, когда Беллатрикс воткнула свою палочку в его яремную вену. Вместо этого он наклонился вперед и плюнул в грязь под туфли Снейпа. Черные глаза мужчины не отрывались от его лица.       — Нарцисса! — проревела Беллатрикс. — Нарцисса, где…       — Тетя Белла, — донесся до Гарри голос Драко. Затем: — Ох, блядь, что он наделал?       — Проявил неуважение к Темному Лорду, — прошипела Беллатрикс. — У всех на глазах.       Гарри застонал, пытаясь вывернуться, но Беллатрикс держала его мертвой хваткой. Он услышал, как Малфои приблизились быстрее, чем когда-либо двигались, и тесным кольцом окружили его, словно пытаясь укрыть от посторонних взглядов.       — Мы должны забрать его. Давай, Драко, пошли, быстро, — зашептала Нарцисса. — Белла, в Особняк.       Хватка Беллатрикс сжалась еще сильнее.       — Сделай хоть шаг, дворняга, и я тебя прикончу. Только дай мне повод, — прошептала она, готовясь к перемещению.       — Умоляю вас, мой Лорд, прошу о прощении и милосердии, — Нарцисса опустилась в таком низком реверансе, что почти коснулась коленями пола. — Он будет наказан должным образом. Будет, клянусь.       — Ступайте, — наконец произнес Темный Лорд.       Разрешение.       Лишь тогда Гарри осмелился встретиться взглядом с Темным Лордом.       При полном свете, в полной неподвижности, как раз перед тем, как Гарри исчез в тисках Беллатрикс, он увидел Лорда Волдеморта.       Это был красивый мужчина. В пылу битвы и в темноте лабиринта это было труднее разглядеть. Невероятно красивый. И высокий. Но багровый огонь в его глазах был яростен и ужасающ. И больше всего — точь-в-точь как двумя ночами ранее, точь-в-точь как прошлой ночью — Магия накрыла Гарри и скрутила его живот в тугой узел. Гарри задрожал, глядя на этого мужчину, и ему показалось, что в тот миг, когда Беллатрикс совершила с ним перемещение, Темный Лорд, возможно, усмехнулся.       Они тяжело приземлились в прихожей Особняка Малфоев, сопровождаемые еще двумя хлопками.       — Мама! Ты вернулась, с тетей Беллой! — Гарри услышал голос Лиры.       Нет.       — Беллатрикс, пожалуйста, дети… — начала Нарцисса.       Беллатрикс, казалось, даже не обратила на это внимания.       — Ты сошлешь его для наказания. Он заслуживает участи хуже смерти за то, как опозорил нас, — прорычала Беллатрикс.       — Ты не Малфой, это не тебя он опозорил, — попытался вступить Драко.       Беллатрикс громко и резко рассмеялась.       — Не лезь не в свое дело, мальчишка, — прошипела она. Она обошла Гарри кругом, а затем наклонилась; ее лицо оказалось в сантиметрах от его. — Что скажешь?       — Надо было целиться в горло, — прошептал Гарри, глядя на небольшую царапину у нее на щеке.       Он ожидал удара, и Беллатрикс не заставила себя ждать — ударила его, размахнувшись со всей силы. Все равно было больно. Он кряхтя упал на пол и услышал протестующие крики Лиры и Линкса.       — Круцио! — проревела Беллатрикс.       Гарри рухнул, истошным криком заглушая рыдания близнецов. Он с силой закусил губу, пытаясь сдержаться. Сквозь пелену слез он видел их лица, искаженные ужасом. Он не хотел, чтобы они видели или слышали его. Беллатрикс ослабила заклинание всего на мгновение, и Гарри судорожно вздохнул. Горло пересохло; он судорожно извивался на полу, глядя на близнецов.       — Идите наверх, — выдохнул он. — Идите сейчас же…       — Круцио.       Гарри снова закричал. Он зарылся лицом в рукав мантии и укусил руку сквозь ткань, достаточно сильно, чтобы причинить боль. Это помогло сосредоточиться, дало точку опоры, и он попытался подавить каждый новый крик.       — Как ты посмел… — зашипела Беллатрикс. — Авада…       — Достаточно, Беллатрикс.       Боль резко прекратилась, и Гарри вздохнул, дрожа на полу. Медленно он поднял взгляд и узнал мужчину с той встречи два дня назад, на собрании Судов.       С волосами цвета соломы и красивым лицом, Барти Крауч-младший выглядел абсолютно безучастным к пыткам Гарри, если не считать любопытного блеска в его серых глазах.       — Что ты здесь делаешь? — прорычала Беллатрикс.       Барти фыркнул.       — А ты?       — Я наказываю этот кусок дерьма.       — Похоже, ты собиралась его прикончить. Он тебе не принадлежит. Он принадлежит твоей сестре, — поправил ее Барти.       — Тебе что-то нужно? — сквозь зубы процедила Беллатрикс.       Барти Крауч развернулся на каблуках и направился обратно к Гарри. Гарри потянулся за палочкой, но вздрогнул, увидев, что она лежит в нескольких метрах впереди. Ближе к Барти, чем к нему. Барти поднял ее с пола и, продолжая идти, протянул Гарри рукоятью вперед. Гарри схватил ее и застонал, садясь. Голова раскалывалась.       — Что ты делаешь? — истощенно спросила Нарцисса, прижимая к себе детей. Она выглядела измученной; ее и без того бледное лицо стало совсем бескровным.       Барти насвистывал, начав расхаживать и с беспокойством поглядывая на сестер Блэк.       — Вам… запрещено его трогать, — высокомерно заявил Барти.       — На каком основании? — требовательно попросила Беллатрикс. — Так мы отправим его в лагеря?       — Нет, — напел Барти. Он повернулся, и на лице его расплылась улыбка. — Вам не следует… вообще ничего предпринимать. Оставьте его в покое.       — По чьему приказу? — прошептала Беллатрикс; ее голос дрожал. Глаза были так широко раскрыты, что Гарри видел белки, и звучала она яростнее, чем когда-либо, — на грани срыва.       — Темного Лорда, — рассмеялся Барти. — Гарри Дурсля нельзя трогать. Гарри Дурслю нельзя причинять вред.       Гарри резко вдохнул, дрожа, и уставился в свои колени. Пальцы сжались в кулаки, и он с трудом сглотнул ком в горле.       — Что ты натворил? — прошипела Нарцисса.       — Ничего… — начал было Гарри.       — Лжец! — взревела Беллатрикс.       Гарри покачал головой.       — Я… на собрании Судов, я искал близнецов. Я потерял их, и он… Волдеморт…       — Ты посмел произнести его имя! — прорычала Беллатрикс, сделав шаг вперед.       Барти цокнул языком.       — Нет-нет, помнишь, что я только что сказал, Белла?       Нарцисса сузила глаза.       — Продолжай, мальчик.       — Он был в лабиринте. Он хотел со мной поговорить, — прошептал Гарри.       Барти хмыкнул.       — А, вот оно что, — пробормотал он. Он повернулся спиной к сестрам Блэк, глядя на Гарри сверху вниз. — Тебя здесь не тронут, пташка. Если что-то изменится — напишешь мне. Понял?       Гарри вздрогнул.       — Меня не так зовут.       — Ничего страшного, пташка, — с усмешкой сказал Барти и отдал честь. — Ну, счастливо оставаться, сестры Блэк.       И затем он выскользнул из прихожей, танцующий походкей прошествовал вниз по коридору, откуда пришел, обратно в комнату с каминами. Наступил короткий миг гнетущей тишины, наполненный лишь затихающими рыданиями Лиры и Линкса. Гарри дрожал — резкие, отрывистые судороги после Круциатуса все еще пронзали его тело.       Беллатрикс зарычала, издав резкий шипящий звук сквозь зубы, прежде чем удалиться, полная бессильной ярости.       Нарцисса нежно успокаивала Лиру и Линкса, утешительно целуя их в лбы, а затем бросила ледяной взгляд на Драко.       Драко.       Драко выглядел по-настоящему испуганным: его лицо было совершенно пепельным — краше в гроб кладут. Он все еще стоял недвижимо у лестницы.       — Отведи Лиру и Линкса наверх. Умой им лица. После такого переполоха им не помешает поспать, — приказала Нарцисса.       Драко быстро зашевелился, подошел, и подхватил Линкса на руки. Он усадил его на бедро, взял Лиру за руку и бросил взгляд через плечо на Гарри. Гарри не встретил его глаз, все еще стоя на коленях на полу. Он наблюдал, как Нарцисса приближается. Ее каблуки мерно отстукивали ритм по полу, пока она не остановилась прямо перед ним. Она протянула руку.       Гарри проигнорировал ее, с трудом поднявшись на ноги, и наконец встретил ее взгляд.       Нарцисса не моргнула.       — Темный Лорд… ты будешь делать все, что он прикажет. Ты понимаешь? Что бы он ни пожелал.       Гарри усмехнулся. Даже не мечтай.