how large the teeth/как велики клыки

      Гарри собрал их в Граче. В этот раз он не позвал ни Симуса, ни Дина, ни Салли-Энн. Ему нужны были только старшие, Луна, и его семья. Гермиона пришла с Невиллом, который, коротко кивнув, тут же удалился. Джинни явилась одна — кажется, и у Гринграссов она вольна была приходить и уходить, когда ей вздумается. Когда все собрались на кухне, Гарри наконец заговорил, отвечая на немые вопросы, что повисли в воздухе над Тонксами и Лонгботтомами.       — Нам нужно убить Волдеморта.       Гарри дал своим словам повиснуть в тишине. Их было немного, но комната словно стала огромной. Его фраза прозвучала как объявление войны.       — Да, — немедленно отозвалась Гермиона.       — Согласна, — тихо подтвердила Джинни.       — Когда начинаем? — это, конечно, был Рон.       Гарри и не сомневался, что они согласятся. Вместо этого он посмотрел на остальных — Лавгудов, Лонгботтомов и Тонксов. Все шестеро уставились на него так, будто у него выросла вторая голова. Будто он спятил.       — Что? — выдохнул Ксенофилиус.       — Мы... я должен убить Волдеморта, — твердо произнес Гарри.       Андромеда поперхнулась.       — Нельзя просто взять и убить Темного Лорда. Его не так уж легко убить.       — Я знаю. Но я все равно это сделаю, — ответил Гарри. — Думаю... я единственный, кто на это способен.       — Почему именно его, а не Гриндевальда? — спросила Алиса. Вид у нее был более задумчивый, чем у остальных, словно ей и вправду стало любопытно. Она закатила глаза, когда Фрэнк бросил на нее недоверчивый взгляд.       — Потому что Волдеморт пустил корни здесь, в Британии. Присутствие Гриндевальда — шаткое, оно зависит от обстоятельств. Я думаю... я знаю, что Волдеморт куда сильнее. Это он приковывает нас к империи Гриндевальда, — твердо сказал Гарри.       — И откуда же тебе это знать? — мягко осведомился Тед.       Гарри нахмурился.       — Я просто знаю... Это Магия.       На миг показалось, что даже старшие готовы были возразить против самой мысли, что Магия подталкивает Гарри к такому решению; Лавгуды закивали, но Тонксы и Лонгботтомы выглядели не столь уверенно.       — Мы здесь... уже давно. Ты думаешь, мы не пробовали дать отпор? — спросила Андромеда. — Каждый день — это борьба.       — И вы боретесь уже много лет, — осторожно вставила Гермиона.       Они явно не ожидали, что она заговорит — все вздрогнули. Но Гермиона продолжила:       — Вы не должны бороться только за то, чтобы выжить. Вы имеете право жить. Так, как хотите; делать, что хотите, быть теми, кем хотите. Свободно.       Андромеда встретила взгляд Гермионы и не отвела его, но Гарри видел — она не верит. Не верит ни ей, ни ему. Пока что. Гарри шагнул вперед и чуть наклонил голову, чтобы заглянуть Андромеде в глаза.       — Я смогу, — твердо произнес он.       — Единственный способ... получить нашу поддержку, — начал Тед, — это если ты сможешь вызволить нашу дочь.       Гарри нахмурился.       — Тонкс?       Ноздри Андромеды затрепетали.       — Она аврор. Она снабжает нас сведениями о рейдах. Предупреждает, когда нужно все сворачивать. Но большего она не в силах сделать.       — Она аврор. Этот выбор она сама сделала, — жестко сказала Джинни.       Андромеда резко повернулась к ней.       — Нет, она смирилась с единственным доступным вариантом. Ты бы предпочла, чтобы моя дочь прозябала в кабале, вместо того чтобы устроиться получше?       Джинни явно была готова к спору. Гарри знал, как быстро все может выйти из-под контроля. Он шагнул вперед, поворачиваясь к Лонгботтомам. Он знал лишь половину их истории, и та не всегда укладывалась в голове.       Он знал, что они были в Ордене. Знал, что, кроме его родителей, они были одними из сильнейших. Он знал, что все пошло прахом, когда в ту ночь, после долгой разлуки с Невиллом, в одно из их убежищ явились Беллатрикс, Лестрейнджи и Барти.       Он знал, что Дамблдор за ними не пришел.       И знал, что это неправильно.       — Я не просто избавлю Лондон от власти Волдеморта, — сказал Гарри, вскинув подбородок. — Я разрушу кастовую систему. Я освобожу всю магическую Британию.       Фрэнк нахмурился.       — И как же ты это сделаешь?       Гарри открыл рот, и закрыл. Никогда он не был мастером строить планы. Впервые с того момента, как принял решение, в нем шевельнулось сомнение. Он даже ограбление Гринготтса не сумел организовать. С чего он взял, что...       — Я... я могу к нему приблизиться, — выпалил Гарри, опуская взгляд на стол.       Наступила тишина. Гарри смотрел на темное дерево, водя кончиком палочки по прожилкам.       — Что ты имеешь в виду? — спросила Алиса.       — Он приходит в Малфой-манор на встречи с Пожирателями. Он... говорит со мной. Много говорит. Или пытается, — запинаясь, произнес Гарри.       — О чем? — не отступал Фрэнк.       Он хочет, подумал Гарри. Он не знал, чего именно хочет Волдеморт. Гарри все еще ощущал призрак его руки на своей шее, ее тяжесть. Щеки вспыхнули.       — Не знаю. В нем есть что-то... думаю, ему нравится, что я его не боюсь. И я чувствую — с ним что-то не так, и он чувствует — со мной тоже что-то... — Гарри обхватил себя руками за живот. Он поднял взгляд — Алиса смотрела пристально, ноздри ее раздувались. Она была проницательной.       — Что он сделал? — спросила Алиса.       Рон вздрогнул.       — В каком смысле? Он что-то с тобой сделал? — потребовал ответа Рон.       — Кроме того, что смотрел, как меня пытают? — Гарри хрипло рассмеялся. Он покачал головой. — Думаю, он увидел Медитации.       Тед резко вдохнул.       — О, нет.       — Думаю, он и не собирался нас останавливать. Он просто хочет... понять, что это значит. Я смогу водить его за нос. — Руки Гарри непроизвольно сжались в кулаки. — Я дам ему почувствовать, будто он все контролирует, а потом покажу, как он ошибался.       — Иди-ка сюда, — прошипела Гермиона, едва собрание закончилось.       Гарри не успел и шагу ступить, как она бросилась к нему и стиснула в объятиях. Рон с Джинни тут же присоединились, прижимаясь к нему. Гарри почувствовал их тепло и снова осознал, что он не один. Он позволил себе на пару секунд утонуть в их любви, а когда отстранился, то впервые за долгое время ощутил себя в безопасности. Так спокойно ему не было с тех самых пор, когда он был еще маленьким и умещался на коленях у матери.       — Я вас давно не видел. То есть Джинни я видел...       — Правда? Когда? — немедленно вскинулся Рон.       Джинни фыркнула.       — Гринграссы взяли меня на ужин к Малфоям. Это было чудовищно. — Она уткнулась ему лбом в грудь, и голос ее дрогнул от страха. — С тобой точно все хорошо? Он... он ничего тебе не сделал?       — Нет, — тихо ответил Гарри. — Просто с ним что-то... не так.       — Что значит «не так»?       Гарри посмотрел поверх головы Гермионы. В дверях стояла Луна. Она не вмешивалась, но и не выглядела чужеродно-неуместной. Казалось, ей просто хорошо быть здесь, и когда она улыбнулась, Гарри понял — так оно и есть.       — В нем... пустота. Словно его выскоблили изнутри и заполнили чем-то... неправильным, — пробормотал Гарри, высвобождаясь. Он повернулся к Луне. — Ты знаешь, что это?       Луна поморщилась.       — Нет. Я только знаю, что то, что он делает, — отвратительно.       Рон выпрямился.       — Погодите... Регулус говорил нечто похожее.       — Что он сказал? — спросила Гермиона.       — Ну... он попросил меня отнести кое-что в лавку подержанных вещей в Лютном переулке. Сначала я думал, надо продать, но он велел просто оставить. И я знал, что должен уйти, но... не ушел, и, кажется, он... мог меня заметить... — Рон запнулся, глаза его расширились, будто он только осознал, какой смысл несли его слова.       Гермиона сжала его запястье, и ее губы смертельно побелели.       — Что это было? — прошептала она едва слышно, будто Волдеморт в любую секунду мог выскочить из теней.       — Медальон, — сказал Рон, сжимая кулаки. — Он сказал, что это — мерзость. То, что он сделал с медальоном.       И Гарри понял: Регулус и медальон — вот ключ к падению Волдеморта. Он серьезно посмотрел на Рона.       — Ты должен заставить его рассказать, что он делает.       Рон вздрогнул.       — Я... не могу.       — Это еще почему? — резко спросила Джинни.       Рон сверкнул глазами.       — Буквально не могу. Я дал Непреложный обет. И сомневаюсь, что Сам-Знаешь-Кто оставил в нем лазейки.       — Да не знаю я кто, — огрызнулся Гарри.       Рон закатил глаза.       — Прости, если от его имени меня в дрожь бросает. — Он отвернулся, выглядя расстроенным, но в то же время как будто уже пытаясь разобраться с просьбой Гарри. Он мог утверждать, что получить ответы от Регулуса невозможно, но все равно попытается. Гарри его знал слишком уж хорошо.       — А если то, что с ним не так, на самом деле — не неправильно?       Все четверо как по команде обернулись к Луне. Она стояла, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди.       — Гарри сказал, что с ним что-то не так, — строго произнесла Гермиона.       — Гарри считал Хаос злом. Гарри считал, что Хаос враждебен Магии, — возразила Луна. Она вскинула подбородок. — Я просто хочу убедиться, что вы понимаете, что делаете.       — Конечно, не понимаю, — жестко ответил Гарри, распрямляясь. Несмотря на ее невысокий рост, он чувствовал себя неуверенно. — Но теперь я знаю разницу.       — Хаос привел к твоему пророчеству, — сказала Джинни. — Дамблдор...       — Он ошибался, — перебил Гарри и тут же пробормотал извинение, когда Джинни бросила на него хмурый взгляд. Он шагнул вперед.       — Ошибался, — согласилась Луна. — Чтец — это многое. Рассказчик. Хранитель тайн. Творец истории. Рука Магии. Вестник. Как он этого добивается, Гарри?       И Гарри не нужно было подсказки. Он знал.       В глубине души он задумывается о том, не знал ли этого всегда.       — Хаос — самое опасное в этом мире. Он повсюду. Неустойчивый и могучий, — тихо произнес Гарри. — Магия — это обуздание хаоса. Для этого нужны две вещи: равновесие и контроль.       Луна просияла и кивнула:       — А ты?       — У меня есть и то, и другое.       — Очень хорошо. Теперь понимаешь?       Гарри снова кивнул.       — Без них Хаос уничтожит нас. Чтец не дает этому случиться. Я обуздываю Хаос.       Когда собрание закончилось, к неожиданности Барти, его немедленно окружили у подножия пустого трона. Он чувствовал себя полным идиотом за то, что не предвидел этого. Взгляды Беллатрикс и Эвана не отрывались от темного кресла, которое их Лорд обычно занимал во время каждого собрания. И все же он был застигнут врасплох, когда Люциус завершил сходку, и эти двое почти сразу же ринулись к нему, когда он только попытался направиться к выходу.       — Где наш Лорд? — требовательно воскликнула Беллатрикс.       — Он здоров? Ему нужна компания? — промурлыкал Эван.       Барти вскинул бровь. От них разило отчаянием — тем, что они ни за что не осмелились бы выказать в присутствии Темного Лорда.       — У него есть дела поважнее, — коротко бросил Барти.       Беллатрикс приподняла бровь.       — Поважнее, чем донесение о внезапных передвижениях Ордена Феникса?       — Это лишь мышиная возня. Кто сказал, что Северус знает...       — Северус в таких вещах всегда прав. Это... у него такая жутковатая способность, — осторожно вставил Эван, подаваясь вперед, и не отрывая взгляда от лица Барти, словно может в его чертах и оттенке глаз прочесть все секреты из Хозяина. — С ним точно все в порядке?       — Вы считаете нашего Лорда столь слабым, что что-то в этом мире способно помешать ему отправиться туда, куда он желает, тогда, когда он желает? — прорычал Барти.       Беллатрикс и Эван вздрогнули и поспешно замотали головами.       Барти находил в этом успокоение. Он выпрямился, стараясь не думать слишком напряженно, чтобы не совершить ту же ошибку. В конце концов, он знал: Темный Лорд не покидал своих покоев с той самой ночи, когда столкнулся с Гарри Дурслем. Барти догадывался, что тот жив, лишь по гнетущему присутствию его магии, которая не исчезала из дома Риддлов, а лишь колебалась час от часу, то усиливаясь, то затихая, словно Лорд впал в спячку.       — А сейчас, если позволите… — твердо произнес Барти.       Он скользнул мимо них, игнорируя пронзительный взгляд гребаного Снейпа. Мерлин, этот человек всегда выводил Барти из себя; он порой задавался вопросом, где Темный Лорд вообще его отыскал. Преданность Снейпа предшествовала даже преданности самого Барти, что многие считали невозможным. В конце концов, Барти поступил на службу к Темному Лорду в шестнадцать лет. Снейп был рядом как минимум за полгода до этого.       Барти выскользнул из кабинета Люциуса в коридор.       Ощущение было сродни дежавю.       Гарри Дурсль нерешительно замер в коридоре; взгляд его блуждал по двери. Он жался к стене, словно надеясь стать невидимым. Он явно кого-то ждал.       — Ты поджидаешь кого-то другого, птичка? — медленно проговорил Барти, склонив голову набок и разглядывая мальчика. В нем не было ничего особо примечательного. Барти не мог понять, что именно привлекло в нем внимание двух самых могущественных волшебников в мире.       Он был юн, еще не вполне возмужал. Кожа золотистая, глаза яркие, как Смертельное заклятие, а под челкой Барти, кажется, разглядел след шрама. В целом на него было приятно смотреть, но с тех пор, как Барти вступил на службу к Лорду, он видел его любовников — все привлекательные, могущественные и на грани безумия. Он не понимал, что Темный Лорд нашел в этом дерзком вассале.       И все же понимал, потому что каждый раз, стоило Барти моргнуть, он вспоминал ту ночь, когда впервые услышал пение мальчика. Птичка.       — Нет, — ответил Гарри, сцепив руки за спиной. Лжец из него был никудышный.       — Я полагал, ты станешь избегать этого коридора. А если бы на моем месте оказалась Беллатрикс? — спросил Барти. — Твой вид принес бы ей крайне мало удовольствия.       — Мой Лорд был бы еще более недоволен, вздумай она вообще наставить на меня палочку, — дерзко парировал Гарри, и Барти с усмешкой приподнял бровь.              — Ты уже настолько привык к своей защите, что хвастаешься ею? Ее могут отозвать в любую минуту, знаешь ли, — заметил Барти светски непринужденно. Он сделал еще шаг вперед, и мальчик оттолкнулся от стены, пятясь назад с кривой улыбкой.       — Ну, я ее все равно не боюсь, — честно признался Гарри. Он долго, прищурившись, смотрел на Барти. — Ты — Барти Крауч-младший.       Барти изящно поклонился.       — Именно так, — подтвердил он. — А ты Гарри Дурсль.       — Правда? — прозвучало это почти как вопрос. Гарри юркнул за угол, и Барти не сразу сообразил, что его куда-то ведут. Он замер на повороте, глубоко вздохнул. Гарри снова выглянул, высунув голову из-за угла. — Ты идешь?       — Куда мы идем? — осведомился Барти.       — В библиотеку. Мне нужны книги к завтрашнему уроку с детьми, но я не хочу прерывать разговор с тобой, — твердо заявил Гарри.       Барти медленно кивнул и последовал за ним. Он не слишком хорошо знал Малфой-манор, но мальчик, похоже, ориентировался отлично. Он двигался легко, сворачивая в странные, похожие на лабиринт коридоры, пока они не оказались в библиотеке — в том самом месте, где, поклялся бы Барти, должен был находиться кабинет Люциуса.       — Ты хоть меня не боишься?       Гарри едва удостоил его взглядом, шагая вдоль бесконечных рядов полок и щурясь на корешки.       — Не знаю, что там у вас, Пожирателей Смерти, за привычки, но я никого не боюсь.       — Отсутствие страха — нездоровое качество. Люди, которые ничего не боятся, обычно живут недолго, — заметил Барти. Он и сам не понимал, зачем предостерегает этого мальчишку, но отчего-то чувствовал: надо.       — Ты довольно молод, да? — Гарри Дурсль чуть дернул уголком губ, но это еще нельзя было назвать полноценной улыбкой.       Барти коротко рассмеялся.       — Я старше тебя.       Гарри пожал плечами.       — Младше моей матери. Младше моего отца. — Он потянулся вверх и снял с полки не сокращенное издание «Хогвартса: История»; Барти готов был поспорить, что это старый выпуск, еще до Раскола и всех последующих ему правок.       — Кто твои мать и отец? Ты полукровка? Маглорожденный? Я не знаю никаких Дурслей, — спросил Барти.       Гарри замер, глубоко вздохнул, а затем повернулся и посмотрел Барти прямо в глаза.       — А кто твой отец? Кто твоя мать?       Глаза Барти сузились.       — Не нарывайся, Гарри.       — Я не умею иначе, — прошептал Гарри, опуская старый том на место. Он шагнул к Барти, глядя ему в глаза. Забавно: рядом с Волдемортом он казался маленьким, но с Барти был одного роста. И мог еще подрасти на пару дюймов. — Бартемиус Крауч-младший. Вассал Темного Лорда. Ты думаешь о нем как об отце, потому что хочешь забыть своего?       Барти моргнул, а когда опомнился, острие его палочки уже впивалось в мягкую кожу шеи Гарри. И палочка самого Гарри упиралась Барти в ямочку у ключицы.       Гарри не моргнул.       — Не дави, — пробормотал Барти.       Гарри глубоко вздохнул и сделал еще шаг, кончик палочки вдавился сильнее.       — Ты молодой, — повторил Гарри.       Барти фыркнул.       — Я старше…       — Правда? — подтолкнул Гарри. Это не был риторический вопрос. Он ждал ответа.       И Барти уже готов был сказать «да, конечно», но встретился с глазами Гарри.       Они были древними.       И пугающими — во многих смыслах. И знакомыми. Барти опустил палочку и склонил голову с большим почтением, чем когда-либо выказывал кому-либо, кроме Темного Лорда. Гарри кивнул один раз.       — Ты любопытная птичка, — произнес Барти.       Гарри нахмурился.       — Меня не так зовут.       — Я… внезапно склонен согласиться, — выдохнул Барти. Он хотел спросить, как его зовут на самом деле, но в этот момент Темная метка вспыхнула болью. Барти дернулся и отступил, глядя на Гарри Дурсля. — Мне нужно идти.       — Твой Хозяин зовет, — заметил Гарри, многозначительно глядя на обнаженное левое предплечье Барти.       — Да, — подтвердил Барти.       — Чего он хочет от меня? — спросил Гарри, и в его голосе прозвучала тревога, которой раньше не было. Неловкость.       Барти нахмурился. Он подумал о костре. О песне. О крови и лилиях. О мальчике, который сражался яростнее всех, кого он когда-либо видел.       И о своем Хозяине.       — Мой Хозяин прожил очень долгую жизнь, — тихо произнес Барти. — Он многое видел, бывал во многих местах, многое совершал. И ужасное, и великое. Но за все эти годы, думаю, он не встречал никого, похожего на тебя.       Гарри нахмурился.       — Похожего на меня?       Того, кто мог бы быть равным.       Барти улыбнулся и кивнул один раз.       — Я скажу Хозяину, что ты передавал привет.       Глаза Гарри расширились.       — Стой! Не надо, я…       Барти развернулся и не стал ждать. Он не мог ждать.       Гарри почувствовал Солнцестояние в то самое мгновение, когда оно наступило.       Это случилось в десять утра. Он помогал близнецам с уроками. И вдруг — свершилось.       Он выронил палочку, и на миг воцарился Хаос. Магия вспыхнула яростно, разрастаясь, ударяясь о защитные чары. Но на этот раз она просачивалась сквозь трещины, которые он сам создал. Этого хватило, чтобы даже близнецы замерли, нахмурившись. Гарри же ощутил, как она прокатилась по нему электрической бурей. Но ему стоило лишь выровнять дыхание, чтобы взять себя в руки, успокоить.       Когда он повторял про себя Баланс/Контроль снова и снова, все утихло, превратившись в подводное течение силы, пульсирующее под кожей.       Он прожил день в этом состоянии, все более нетерпеливо ожидая темноты. Уложив детей спать, он вернулся в свою комнату и начал готовиться. Он помолился у своего алтаря. Зажег все свечи. Запер дверь и накинул Мантию-невидимку. Он собирался спуститься с балкона, чтобы добраться до края поместья и трансгрессировать.       Но именно в этот миг он заметил, что земля вокруг не так сонно-тиха, как остальная часть манора.       Там были люди.       — Блядь, — прошептал он себе под нос. Он попытался разглядеть фигуры тех, кто поднимался по длинной дорожке к манору, но их всех окутывала тьма.       Он не знал, почему не подумал, что они будут праздновать Солнцестояние.       Эти волшебники могли не ведать о Магии, но отрицать, что магия сильнее в определенные дни года, было невозможно. Какую бы магию они ни собирались творить этой ночью, она будет масштабной — он был уверен. Но это не было его главной заботой. Ему нужно было быть в другом месте. Он не мог подвести людей. Именно эти мысли заставили его направиться к комнате Драко Малфоя.       Гарри нерешительно постучал.       Ждать пришлось недолго.       — Входи на свой страх и риск.       Гарри приоткрыл дверь и замер на пороге.       Комната Драко оказалась одновременно такой, как он ожидал, и совершенно иной. Все было в зеленом — от дорогих обоев до бархатных занавесей вокруг кровати с балдахином. Но это был не слизеринский зеленый. Более спокойный, охотничий оттенок, который Гарри, к своему удивлению, не возненавидел с первого же взгляда. Драко стоял у кровати, сосредоточенно разглядывая два комплекта мантий, — оба выглядели дороже всего, что Гарри когда-либо видел.       — Серебро или кобальт? — спросил Драко, не поднимая глаз.       — Драко, мне нужна твоя помощь.       — Серебро или кобальт? — раздраженно повторил Драко. — Серебряное сидит плотнее. Я буду выглядеть стройнее. Но кобальт лучше подходит к моему цвету лица, как думаешь? — Гарри не успел ответить, потому что Драко продолжил: — Хотя, может, это и неважно…       — Драко, мне нужно уйти, — тихо сказал Гарри. — Но повсюду люди.       Наконец Драко поднял на него взгляд. В нем было что-то не так, и Гарри, возможно, спросил бы об этом, будь у него время.       — На тебе золото.       — Луна… кое-кто с Горизонт-аллеи сшил это для меня, — пояснил Гарри. Он неловко переступил с ноги на ногу в золотых одеждах, которые, по его мнению, открывали взору слишком много кожи. Джинни и Гермиона говорили, что он выглядит хорошо, но сам он чувствовал себя чересчур выставленным напоказ.       Драко вздохнул.       — Блейз считает, что мне больше идет серебро. Я выгляжу как алмаз, говорит.       — Он будет там? — медленно спросил Гарри. — Драко…       — Да. Думаю, да. — Драко нахмурился и взглянул на часы. — Солнцестояние. Ты идешь в эту… Гряз… Горизонт-аллею?       Гарри кивнул. Ему не было стыдно признаваться. Он шагнул ближе и прошептал:       — Ты можешь… можешь пойти со мной…       — Я не могу, — резко выдохнул Драко, качая головой. — Рыцари и кое-кто из симпатизирующих им что-то устраивают здесь. Все мои друзья придут. Я должен… остаться.       Гарри нахмурился.       — Дерьмо, значит, Джинни…       — Нет, не Дафна. Мать сейчас на дух не выносит ее семью. Может, в следующем году. Тогда она сможет ускользнуть, — неуверенно проговорил Драко. Он прокашлялся, скрестив руки на груди. Вид у него был такой, будто он хотел сохранить секрет Гарри. И от мысли, что он знает один из секретов Гарри, ему стало приятно.       — Пожалуйста, — выдохнул Гарри. — В следующий раз… ты сможешь прийти.       Драко прикусил нижнюю губу и отвернулся. Он выглядел так, словно собирался кого-то позвать, но затем сказал:       — Иди через кухни. Через подвал и по лестнице. Там длинный грязный туннель к краю поместья, мимо павлинов. Иди сейчас, пока не пришел Темный Лорд и мать не заметила, что что-то не так.       Гарри не смог сдержаться — он шагнул вперед и хлопнул Драко по спине. Драко был напряжен, как доска, но все же ответил неловким похлопыванием по плечу.       — Ну-ну, — усмехнулся Драко.       Гарри коротко рассмеялся.       — Спасибо. И… надень кобальт или что там, — тихо сказал он и выскользнул в коридор. Он плотнее закутался в Мантию-невидимку. Путь через кухни был лучше. Он слышал, как повсюду ходят люди, но не видел никого — никому даже в голову не приходило столкнуться с домовым эльфом. Это испортило бы им вечер.       Когда он проходил через кухни, домовики, казалось, его не замечали, и лишь Добби, задержавшийся у подвала, дернулся: его большие блестящие глаза зашарили вокруг, будто что-то искали. Гарри опустил голову и без труда нашел туннель. Воздух был сырым, и он дышал неглубоко, пробираясь сквозь тьму, не осмеливаясь зажечь палочку.       Он сделал это, только когда выбрался у сарая с павлинами.       Некоторые из них не спали, и он знал: они свирепы ко всем без белокурых волос.       Он не испытал угрызений совести, трансгрессировав с резким хлопком и напугав их до полусмерти.       В тот миг, когда он появился в Горизонт-аллеи, ему стало легче. На этот раз он не споткнулся.       На этот раз он чувствовал себя живым. Чары Малфой-манора больше не приглушали ощущение Солнцестояния. Магия была здесь, и она кричала. В горле щекотало от желания запеть. Выплеснуть силу.       Он слышал, как они поют. Он думал, что придет последним.       Гарри шел, теряя равновесие, почти ломаясь под ее тяжестью. Краем глаза он видел детей, все они смотрели на него с неловким благоговением.       Костер еще не зажгли. Но он увидел Луну — она ходила туда-сюда, оглядываясь. Искатель и Провидец.       Ее взгляд упал на него, и она широко улыбнулась.       — Гарри! — позвала она, радостно махая рукой.       Гарри улыбнулся в ответ. Толпа расступилась перед ним. Иногда он чувствовал, как чьи-то руки касаются подола его мантии. Гарри остановился перед костром, сложенным выше, чем даже на последних Медитациях. Он возвышался над ними темной громадой, и Гарри уставился на него пораженно, на миг забыв обо всем остальном свете. В Годриковой Впадине никогда не строили таких огромных костров. Он был рад, что был здесь теперь.       Гарри поднял палочку, и мир на мгновение стих.       — Инсендио, — произнес он, взмахнув палочкой. На миг посыпались искры, а затем костер вспыхнул, пламя взметнулось вокруг них.       Раздались громкие аплодисменты, и Гарри улыбнулся, оборачиваясь к ним. Он встретился взглядом с Гермионой. Роном. Джинни. Они все кивнули. Гордые им.       — Радостной встречи, мой ковен, — крикнул Гарри. Он взглянул на Луну, и она осторожно кивнула.       — Радостной встречи, Чтец, — отозвался ковен.       Гарри протянул руку и поклонился Луне, когда она сделала реверанс.       — Искатель и Провидец, — произнес он.       — Ищущий и Избранный. Чтец и Говорящий, — ответила она, и прозвучало бы это почти ядовито-насмешливо, не освети ее лицо мягкая улыбка. Она взяла его за руку.       Гарри повернулся к ковену.       — Эта ночь священна. Освящена. Начало. Конец. Сегодня — Мидсоммар. Сегодня — Солнцестояние. Солнце высоко, дни длинны. Мы не на благословенной земле, но вместе мы ею стали. Это ночь Магии. Это зов Магии. Так начнем.       — Бал. Ты этого ожидал? — прошипел Тео ему на ухо, когда они сидели на лестнице и смотрели вниз, в зал одного из многочисленных бальных залов Малфой-манора.       — Это не бал, — в, кажется, уже четвертый раз сказал Драко.       — Очень похоже на бал, дорогой, — заметила Пэнси с другой стороны, прижимаясь к нему. Он не возражал против ее утешающей тяжести — это удерживало его от ощущения, будто разум куда-то уплывает, как с той минуты, когда он увидел Гарри и… помог ему ускользнуть.       — Думаю, это прикрытие, — сказал Драко.       Он знал, что это прикрытие. Просто не знал, для чего. Он подозревал, что Пожиратели Смерти внизу тоже не знают. Он подозревал, что знает лишь тот, кто сидел там, где обычно сидел бы его отец, будь он настоящим хозяином бала.       На возвышении, в кресле, которое обычно пустовало в кабинете Люциуса, сидел Темный Лорд. Рядом с ним, неизменно, находился Барти Крауч-младший. Темный Лорд выглядел иначе, чем в прошлый раз, когда Драко видел его в Косом переулке, когда Беллатрикс пытала наставника близнецов. Он выглядел… больше. Не физически — но от этого становился еще страшнее.       Драко был… уставшим. Хотя не должен был.       — Все это ужасно скучно, — изящно пропела Пэнси. — Даже Гринграсс нет, чтобы над ней поиздеваться.       — Эй, поосторожнее, — предупредил Тео, сузив глаза.       Пэнси фыркнула.       — Я не о твоей любви говорила. Я о ее сестре.       Тео замер, взвешивая варианты.       — Ну тогда продолжай.       Пэнси тихо рассмеялась. Драко всегда любил ее мелочность и язвительность. Иногда. Почти всегда. Но сейчас он задумался, что бы сказал Гарри. Хотя это не имело значения — ему бы не позволили говорить в их присутствии. Впрочем, имело ли это значение? Гарри не делал того, что ему велели.       — Блейз вон там, — неодобрительно заметил Тео.       Пэнси хихикнула.       Драко моргнул, а затем понял, что они решили, будто он его ищет.       — Ах да, Блейз, — выдохнул Драко. Он, вероятно, звучал влюбленно. Он повернулся к друзьям. — Вы не устали?       — Полночь, Драко, конечно, устали. День был долгий, — вздохнула Пэнси. Она оглянулась на Крэбба и Гойла и усмехнулась. — Вы устали, мальчики?       И как порядочные верные приспешники, они кивнули и пробурчали нечто нечленораздельное в знак согласия. Драко пожалел, что не запугал их сильнее в детстве — возможно, тогда они чаще вставали бы на его сторону.       — Держи своего вассала подальше сегодня, — сказала Пэнси. — Блейз вышел на охоту. Ой, прости, дорогой…       — Ему не следует трогать никаких вассалов, — резко сказал Тео, явно готовясь разразиться тирадой о правах вассалов и маглорожденных.       Драко нахмурился.       — У него и не выйдет. Гарри… недоступен. С близнецами, — легко солгал он.       Он наблюдал, как Блейз лавирует в толпе, целуя руки пожилым женщинам, ухмыляясь и облизывая губы в сторону мужчин постарше. Затем он направился к лестнице, чтобы подняться к ним. Тео и Пэнси отступили, словно позволяя Блейзу подойти к Драко.       — Драко, дорогой, — сказал Блейз, — жаль, что ты не выбрал серебро. — И он схватил Драко за лицо, поцеловал по два раза в каждую щеку, а затем позволил своим губам скользнуть по губам Драко. Драко отпрянул, оглядываясь.       Но никто не обращал на них внимания. Остальные словно были под чарами, кружились в танце, не ощущая странной пустоты.       Драко чувствовал ее. Он задавался вопросом, чувствует ли он ее теперь только потому, что знает, какова на ощупь Магия, ну или то, что делает Гарри. Он знал, как должно быть, и знал, что это — не так.       Он задумался, что сейчас делает Гарри. Куда он пошел.       Это походило на тот раз, когда они с друзьями тайком выбрались посмотреть на него и его компанию? Они поют у костра? Танцуют? Там ли Гермиона Грейнджер и Рон Уизли, и его сестра Джинни? Они все там?       У Драко было так много вопросов. И он отчаянно хотел ответов.       — …ты тут делаешь? Я думала, ты нейтрален, — обвиняюще произнесла Пэнси, переплетая свою руку с рукой Драко, словно говоря: не волнуйся, милый, я рядом. Это, к несчастью, не утешало так, как ей явно хотелось бы.       — И все же я здесь. Они знают, как я предан своему Драко. Моему дорогому другу, — вкрадчиво проговорил Блейз.       Я думаю, что я тебе не так же дорог, как ты мне, — не сказал Драко, потому что не знал, как. Блейз лишь отмахнулся бы, назвал его чрезмерно чувствительным, напомнил бы, что он итальянец, что любит глубоко и широко, что Драко просто не понимает.       — Видишь Эвана Розье? — засмеялась Пэнси. — Моя мать говорит, что теперь он любимчик Темного Лорда.       Гарри — любимчик Темного Лорда, — подумал Драко. Каким-то образом. Он не сказал этого, не готовый отвечать на все вопросы, что неминуемо последовали бы. Обычно он был бы готов — ради позерства и игры. Но сегодня что-то делало его слабым, и тяжесть усиливалась каждый раз, когда он смотрел на Темного Лорда.       — Тяжелый удар для Беллатрисы, — протянул Блейз.       Тео задумчиво хмыкнул.       — Темный Лорд и правда выбирает любимчиков?       — Конечно, выбирает. Все могущественные мужчины так делают, — отрезал Блейз. — Я хочу быть таким же, когда вырасту.       — Только не дай своей матери это услышать. Она будет убита горем, узнав, что ты выбрал сторону, — поддразнила Пэнси и рассмеялась, когда Блейз толкнул ее в бок. — Как думаешь, каково это — оказаться в постели с Темным Лордом?       — Ты часто представляешь Темного Лорда в своей постели? — приподнял брови Тео.       Пэнси фыркнула.       — В смысле… нет, но ты только посмотри на него. Он самый красивый, самый могущественный мужчина в Европе. А может, и в мире.       — Некоторые говорят, что Гриндельвальд сильнее, — тихо, понизив голос, сказал Блейз. Он поиграл бровями. — И тот… безумец, что ведет тех людей в Годриковой Впадине. Как его зовут? Альбус Дамблдор?       Драко резко шикнул на него.       — Из-за тебя у всех нас будут проблемы. Не произноси эти имена здесь.       — Почему? — протянул Блейз. — Он нас не слышит.       — Ты так думаешь? — спросил Драко.       На миг Блейз выглядел неуверенно, прежде чем его бравада вновь взяла верх.       — Я все равно хочу еще раз поговорить с твоим вассалом, Гарри, — заявил Тео. — Он производит впечатление человека с головой на плечах.       — Ну… наверное. Иногда эта голова бывает довольно пустой… — замялся Драко.       Тео фыркнул.       — Нет, ты видел его. Там, на Горизонт-аллее. Я хочу узнать о них. Об их культуре. Они кажутся такими другими, и мне интересно… что в них такого? Во что они верят? Почему мы так разделены культурно, если мы все виксены? Я имею в виду… это тянется еще до Раскола или…       — Тео, ты такой скучный. Прямо как в Хогвартсе, — пожаловалась Пэнси. — Как Дафна тебя терпит?       — Уверяю тебя, Дафна…       Драко резко зашикал на них.       Темный Лорд поднялся со своего трона.       — О, он такой… — Пэнси оборвала себя на полуслове.       Ей не нужно было заканчивать. Все они думали об одном и том же. Драко не мог отвести взгляд, пока Темный Лорд двигался сквозь толпу, где пары кружились в стремительном венском вальсе. Руки его были сцеплены за спиной; он обходил каждую пару с обнаженной палочкой, и воздух, казалось, сам расступался, чтобы никто не коснулся его.       — Что он… делает? — повторил Драко.       — Кого это волнует, — вздохнул Блейз. Он протянул Драко руку. — Пора кончать. Пошли?       Он поиграл бровями. Кончать.       Драко рассеянно взял ее, но не двинулся с места. Ему казалось, что двигалась Магия.       — Драко, — заныл Блейз.       Драко вздохнул.       — Ладно. Но мне скоро нужно вернуться. Кажется, мама сказала, что будет тост за Темного Лорда.       Он мог довести Блейза до разрядки за девять минут. Потом он вернется. Он вернется. Ему снится буря. Ему снится молния.

Удар молнии.

Ему снится Смерть.

Он является с ударом молнии.

Это старая песня.

Вот как она звучит. Заколдованная тварь на мосту и трое братьев, что повстречались Ему. Эту историю он знает наизусть. Эту легенду он впитал в самые кости, чтобы выточить этот миф кровавой рукой. Он знает: она правдива, она не может не быть правдивой, видения плетут свою вязь, но они не лгут. Он не может ошибаться. Когда-то к нему пришел мальчик, мальчик-сирота, голодный мальчик. Из этого мальчика он сотворил бога (бога, пожирающего других богов, назови его Титаном, назови бессмертным, назови всем тем, чем он ни-за-что-не-мо-жет-быть, этот мальчик, что бежит от того, что таится в его проклятой, несчастной душе, от того, что он крадет вновь и вновь, мальчик, чьи зубы окрасятся цветом гранатовых зерен). Он сам когда-то был мальчиком. Он думал, что споет ту песню, что поют люди. Ты знаешь ее, Говорящий. Это грустная песня.

(Это не его песня. Не та песнь о Царстве, которому суждено Пасть.

О царстве, что падет. И Она Узрела.

Хаос-Порядок-имальчикпоимениТитаннадНевестой...)

И вот как это кончится.

В грозу, с зелеными глазами, глядящими сквозь небо.

      Когда Геллерт резко проснулся, в воздухе не было дыма.       Видения ушли. Он был здесь, так целиком и полностью здесь, что это отдавалось болью. Геллерт поморщился. Каждый его край теперь колкий; возраст осел складками на коже. Он был стар, и Смерть преследовала не только его протеже.       Его протеже.       Сон. Ему приснился сон. Он ускользал. Уходил. Уходил.       А когда он попытался удержать мысль о Смерти, преследующей грозу, от нее осталось лишь это: зеленые глаза, смотрящие на него в ответ.       Гарри был словно наэлектризован, когда вернулся. Каждое движение было рваным, острым, пронизанным магией и Магией. Его живот был полон, разум затуманен сливочным пивом, а может, это были рюмки огневиски, которые он выпил с Роном, Невиллом, Симусом и Дином. Горло болело от пения, крика и смеха. Он чувствовал себя сильным и счастливым. Счастливее, чем за долгое-долгое время.       Возможно, именно счастье делало его неосторожным.       Возможно, именно радость заставила его не заметить их — совершенно открытых, в пустом коридоре за углом от кухни, у служебной лестницы, что вела к переходу, что был ближе к его комнате, чем к комнате Драко.       Сначала он их услышал.       — Мой Лорд, мой Лорд… — голос был хриплым, пьяным, но не таким опьяненным, как Гарри. Это было опьянение чем-то иным, более густым и интимным.       Мужчина был действительно красив — мед в волосах, мед на ресницах, мед в голосе. Стройный, но не худой. И высокий. Он прижимался к более высокому мужчине, запрокинув лицо, приоткрыв губы, и его ресницы задрожали, когда длинные пальцы скользнули по его рту. Мужчина прикрыл глаза, целуя подушечки пальцев Темного Лорда, шепча слова благоговения.       Они стояли у самой лестницы, чуть левее, возле темной ниши.       Гарри споткнулся и сделал шаг назад, вжимаясь в тень стены. Он огляделся и на цыпочках проскользнул в нишу, вжался в темноту, широко раскрытыми глазами глядя вперед.       Он знал, что Волдеморт будет там.       Он не знал, что тот все еще будет там, когда он вернется.       Гарри тяжело сглотнул, глядя на мужчину. На нем была темная мантия — такая же, как в прошлый раз, когда Гарри видел его, — но теперь она была распахнуты, обнажая грудь, совсем не мягкую. Голова Темного Лорда была запрокинута к стене.       — Милорд, вы в порядке? Вас не хватало. Мы беспокоились. Я хотел составить вам компанию, — тихо, торопливо проговорил мужчина. Он был так жаден.       Гарри поморщился, когда Мантия-невидимка соскользнула с его плеч, и, отступая еще на шаг, он зацепился за ее край. Он был окутан тенями и почти чувствовал себя в безопасности. Он хотел рвануть к лестнице — их разделяли всего несколько метров — но застыл, глядя. Он не мог пошевелиться, опьяненный чем-то и при этом пугающе трезвый.       — Хочешь составить мне компанию? — мягко, насмешливо спросил Темный Лорд. — Жаден до моего внимания, не так ли?       — Всегда, — ответил мужчина, проводя языком по каждому пальцу.       Гарри смотрел широко раскрытыми глазами, застыв между отвращением и чем-то… бо́льшим. Он задумался о том, какова на вкус кожа Волдеморта. Похожа ли она на безвкусную пустоту или же солона, как человеческая плоть после долгого, изнурительного дня? Волдеморт медленно ввел свой длинный указательный палец в рот мужчины; щеки того впали, когда он начинает посасывать, тихо постанывая. Волдеморт смотрел на него сверху вниз — отстраненно и в то же время завороженно. Мужчина судорожно вцепился за мантию Темного Лорда, колени его почти подкосились.       Гарри поддался вперед, не отрывая взгляда. Вгляделся.       И тут алые глаза Волдеморта встретились с его собственными.       Гарри подавил рвущийся наружу вздох, вжимаясь глубже в тень. Он словно прирос к месту; его ноги будто налились свинцом. Даже дышать стало трудно, и, несмотря на то, что его заметили, он был слишком напуган, чтобы выдать себя окончательно. Так он и остался стоять там, наблюдая, как стройный светловолосый мужчина что-то шепчет, прильнув губами к бледной колонне шеи Темного лорда.       Пальцы Волдеморта — длинные, похожие на паучьи лапы — зарылись в его волосы и резко дернули. Белокурый мужчина всхлипнул, дрожа, его взгляд окрасился чем-то похожим на экстаз. Гарри никогда не испытывал такого, едва ли даже видел, и его самого дернуло, когда что-то теплое зашевелилось в животе, потянуло где-то за пупком.       — Эван, — тихо произнес Волдеморт; его губы почти касались губ другого мужчины. Эван.       — Мой Лорд? — проскулил тот.       Волдеморт улыбнулся. Это была жестокая улыбка. Прекрасная.       — На колени.       Колени Эвана со стуком ударились о каменный пол, и в тот же миг Гарри оцепенел, вжимаясь спиной в стену, сильнее вдавливая кулак в живот.       Пальцы Волдеморта скользнули в волосы Эвана. Гарри не мог с собой совладать — он повел рукой вверх по собственной груди, пальцами легко коснулся кадыка, зарылся в спутанные волосы, потер о кожу головы. Гарри закусил нижнюю губу, щурясь за очками, когда Волдеморт вдавил голову Эвана к бугру между своих бедер.       Эван потерся о него лицом, тихо постанывая, и его костлявые руки скользнули вверх по бедрам Темного Лорда.       Чувствуются ли сквозь ткань мышцы? — Гарри проглотил эту мысль, стараясь, чтобы в голове было пусто. Ему нужно было уйти. Очень важно сейчас просто взять и уйти. Но Волдеморт медленно моргнул, не отводя взгляда, пока Эван расстегивал его ширинку.       Гарри успел заметить лишь мельком член Темного Лорда. Он не понял, почему в горле вдруг встал ком. Гарри и раньше видел члены. Свой собственный — видел. Однажды случайно заметил член Рона и ему это не понравилось. Как-то раз он так же случайно увидел члена Чарли, и это понравилось ему гораздо больше.       Но это.       Длинный, толстый и твердый. Тень, похожая на вену, но Гарри недостаточно близко, чтобы разглядеть. Он не…       Эван с привычной легкостью сглотнул, принимая в глотку всю длину Темного Лорда. Этот человек явно брал в рот член и раньше.       Гарри никогда никому не делал минет. Он думал об этом в самом абстрактном смысле, но никогда ни о ком конкретно. Впрочем, нет, даже и не думал. Никогда не представлял себе эту тяжесть на языке. Его вкус. Однажды он попробовал на вкус собственную смазку. Она была соленой. Интересно, у всех смазка соленая? У Волдеморта…       Эван завел одну руку, предположительно, чтобы сжать яйца Темного Лорда, а затем заглотнул все глубже и глубже, пока его аристократический нос не уткнулся в поросль волос у основания члена Волдеморта. Из его горла вырвался сдавленный звук, который, казалось бы, должен был звучать отвратительно.       Гарри же чувствовал только жар.       Эван отстранился, задыхаясь и постанывая. Он опустился снова, и на этот раз Волдеморт встретил его рвение ответным движением бедер. А затем еще. И еще. Задался ритм: Эван опускался вниз, Волдеморт подавался бедрами навстречу.       Это одновременно и интимно, и отстраненно-холодно. Волдеморт использовал Эвана. Эван позволял себя использовать и черпал в этом возбуждение. Это казалось унизительным. Выглядело почти заманчиво.       Лицо Гарри горело, как никогда прежде.       Темный Лорд Волдеморт не издавал ни звука, пока кончал. Вместо этого он просто запрокинул голову, прислоняясь к стене, и снова посмотрел прямо в глаза Гарри. Гарри понял это лишь потому, что Волдеморт сделал один последний толчок и замер, удерживая голову Эвана на месте. Гарри засунул кулак в рот и укусил так сильно, что ощутил на языке привкус меди. Волдеморт довольно замычал; напряжение на миг покидает его плечи, а затем он стащил Эвана со своего члена, позволяя ему свободно повиснуть — все еще наполовину твердый, хотя уже и начал обмякать.       — Я был хорош для вас, мой Лорд? — хрипло спросил Эван; голос его звучал так, будто горло полностью разодрано.       — Очень, — тихо ответил Волдеморт, убирая свой член обратно в брюки. Его рубиновый взгляд скользнул по лицу Эвана, большой палец размазал слюну и семя по припухшей нижней губе. А затем Волдеморт ухмыльнулся, снова глядя на Гарри. — Можешь идти.       Гарри резко отвернулся и, спотыкаясь, как можно тише ушел прочь, снова закутываясь в Мантию-невидимку, прячась от всего мира. Он понимал, куда идет, только нащупывая стену рукой. Он почти ничего не видел.       Все, что он видел — это кожа.       Слюна.       Звук удушья. Стон.       Алые глаза.       Гарри распахнул дверь своей спальни и со всей силы прижался к ней спиной. К счастью, он был один.       Его член был невыносимо твердым.       Гарри уронил Мантию, позволяя ей бесформенной лужей лечь у ног, и судорожно принялся сражаться с собственной мантией, спуская брюки и нижнее белье.       Он не думал ни о чем, когда взял себя в руку и начал дрочить, двигая ладонью вверх и вниз по стволу — жестко и быстро. Гарри с силой ударился затылком о дверь, и член его снова дернулся. Он закрывает глаза. Он почувствовал прикосновения к своему телу.       Большие руки, длинные пальцы.       На его груди, на бедрах. Рука на его шее.       Чувство пустоты завыло в груди, и он сжал член сильнее. Он чувствовал Магию. Он чувствовал магию того человека — угрозу быть поглощенным целиком, если он только позволит. Вопреки здравому смыслу, Гарри принял ее.       И тогда Гарри кончил. Яростно. Блаженно.       Что за ужасающее чувство.

ПРИДИРА

1 июля 199Х

Выпуск первый

Дорогой Читатель! За наши почти пятнадцать лет нерегулярного выхода в свет мы рассказывали вам теории и уроки — от тварей глубинных до секретов Гринготтса и сокровенной правды о Пустоклыке. Мы, сотрудники и авторы «Придиры», всегда были преданы этим истинам. Мы начинаем заново с этой единственной истины. В знак признания революции и восстания, Вот послание всем тем, кто верит в Магию, в Хаос и Порядок и их Конец:

ЧТЕЦ ЖИВ

***

Примечания автора: Привет всем! Эта глава довольно короткая (по крайней мере, для меня!). Она почти как глава-филлер/переход, пока не подумаешь о том, как в конце происходит БУМ — развитие отношений. В общем, вау, какие сексуальные чувства! Нам это нравится. Жаль, что мы не увидим Гарри и Волдеморта вместе до шестнадцатой главы (да, такое долгое ожидание, но это будет потрясающая глава, обещаю). Ах да, кажется, было какое-то развитие сюжета с той странной фигней, которая происходила на балу Пожирателей Смерти, и это будет раскрыто в следующей главе. Все это очень странно. Я люблю играть со странной магией. И еще, да, я ЗНАЮ, что не показала Солнцестояние, но, честно говоря, это было не так уж важно, за исключением, скажем так, культурной значимости. И я твердо убеждена, что не стоит писать сцены, которые кажутся не такими уж необходимыми, даже если они могут быть крутыми. Не то чтобы это было бы так, потому что у меня было лишь очень смутное представление о том, что это такое. Но мы увидим другие, более важные праздники в культуре! Как и Мабон, и, конечно же, Самайн. У меня большие планы на оба этих праздника. Следующие две главы довольно короткие. По крайней мере, согласно моему плану, так что, возможно, одна из них выйдет раньше. Может быть, на этих выходных. Посмотрим, как я себя буду чувствовать. В любом случае, ПОЖАЛУЙСТА, оставьте отзыв, расскажите, что вы думаете! Я так рада услышать ваши мысли о последних событиях.