how large the teeth/как велики клыки

      Том ушел еще до того, как собрание закончилось. Его крайне мало интересовало выслушивание донесений о передвижениях на Континенте. Орден его не волновал, как и тот хаос, который они сеяли. Он проигнорировал тоскливый взгляд, брошенный в его сторону Эваном, и дрожащую протянутую руку Беллатрикс. Он прошел мимо тянущего руки Нотта и вышел за дверь, позволив ей с грохотом захлопнуться за собой. Нарцисса оказалась прямо за дверью, и ее глаза были опущены в пол. Она сделала реверанс.       — Поверните дважды направо, третья дверь слева, мой лорд. Гостиная рядом с библиотекой, — проговорила Нарцисса, не поднимая глаз.       — Рад встрече. Благодарю, Нарцисса, — произнес Том, прежде чем стремительно направиться по коридору, следуя ее указаниям. Каждый шаг приближал его к цели, и он чувствовал, как в нем поднималось предвкушение.       Стоя за колонной, Том слышал, как он разговаривал с детьми. Его голос был приглушен, и Том не пытался разобрать слова — не тогда, когда все закончилось звонким смехом, одновременно музыкальным и раздражающим, чистым звуком, которого Том никогда не слышал в своем присутствии. Том провел рукой по себе, накладывая Чары дезиллюминации, а затем вошел в раскрытый дверной проем и замер, наблюдая.       Гарри Поттер согнулся от смеха, и его рот был искажен широкой улыбкой. Он сидел на полу вместе с близнецами Малфой: оба ребенка жались к нему, жадные до его внимания.       — Гарри, но что было потом? Он правда думал, что сможет летать без ничего? — спросил мальчик-близнец.       Девочка-близнец фыркнула.       — Не похоже, что он очень умный. Ты сказал, он не дракон и не пикси, значит…       — Нет, нет, он был просто очень глупым мальчиком, которого спасла очень умная девочка, которую он теперь очень любит, — сказал Гарри и вдруг замолк. Его смех затих.       Гарри резко поднял голову, и его ноздри раздулись, будто он почувствовал присутствие Тома. Том наклонил голову, наблюдая за ним. Гарри повернулся, игнорируя вопросы близнецов, и его взгляд скользнул по тому месту, где стоял Том. Том решил избавить его от мучений.       Он провел рукой по себе, позволяя Чарам дезиллюминации рассеяться.       Гарри напрягся.       — Дети, идите играть, — сразу же приказал Гарри.       Глаза Лиры Малфой были широко раскрыты: она беззастенчиво разглядывала Тома с явным любопытством. Ее брат чуть спрятался за ее спиной.       — Мой лорд, — сказала Лира, делая реверанс.       Ее брат пробормотал обращение и неловко поклонился, прежде чем Лира схватила его за руку и утащила прочь.       Том проигнорировал их, прислонившись к дверному косяку и не сводя взгляда с Гарри.       Гарри сложил руки на коленях.       — Волдеморт.       — Какая дерзость, — цокнул Том, наслаждаясь этим.       Глаза Гарри сузились.       — Я был в разгаре занятия. Чего ты хочешь?       — Я уходил с собрания, и ко мне пришла мысль.       — Поздравляю.       — Не… перегибай, Гарри, — осторожно предупредил Том, стиснув зубы.       Глаза Гарри расширились, и его губы сжались в тонкую линию. Он схватился за край стола и застыл в ожидании, явно сдерживая желание сорваться. Том был доволен тем, что в нем имелось хоть какое-то чувство самосохранения. Он помолчал мгновение, гадая, когда же Гарри выйдет из себя, но тот лишь посмотрел на него с вызовом, словно понимал, что Том делает. Губы Тома снова изогнулись в легкой улыбке.       — Ко мне пришла мысль. О том, как ты пытался проникнуть в Гринготтс. Мысль о твоем допросе. И еще одна — о нашем поединке после чая. Ты очень силен. Но не обучен. Это досадно, — сказал Том, медленно приближаясь, сокращая расстояние между ними, пока не оказался прямо перед Гарри. Его радовало, что это вынуждало Гарри выбирать: смотреть на его открытую ключицу или обнажить собственную шею, чтобы встретиться с его взглядом.       — С чего ты взял, что я не обучен? — прищурившись, процедил Гарри.       — А разве это не так? — насмешливо бросил Том.       — Нет. Меня обучали лучшие члены Ордена. Не знаю, что ты себе вообразил о моем положении в Годриковой Впадине, но я не сидел без дела. Я работал, — отрезал Гарри. С каждым словом он все больше отводил взгляд; все глубже становилась складка на его лбу. — Ты не знаешь, что они со мной сделали, чтобы сделать меня сильным. — Он не отступил от Тома. Он наклонился вперед, и его глаза затуманились, словно он опьянел. Тому захотелось проникнуть ему в рот, попробовать и узнать, есть ли в его дыхании вино, или он просто пьян от присутствия Тома.       — Они пытали тебя, — тут же понял Том.       Он знал силу своего Круциатуса. Гарри кричал, но не сломался. Том ломал многих до него; сломает и многих после.       Гарри поднял подбородок и безмятежно хмыкнул.       — Да, — признал он.       — Я сделал бы тебя сильнее. Позволь мне обучить тебя, — решил Том.       Удивление Гарри было восхитительным. Он сразу же покачал головой.       — Нет.       Том начал одновременно ненавидеть и любить это слово на языке Гарри. «Нет», — произнес он с пылающим упрямством, его глаза были ярки, а его ярость — восхитительно горяча.       — Тебе нравится это слово.       — Только когда оно касается тебя, — резко ответил Гарри. Он фыркнул и отвернулся, уходя вглубь комнаты. Он и понятия не имел, как много ему сходит с рук в присутствии Тома. Он и понятия не имел, что Том убивал людей за один неверный вздох рядом с ним. Гарри остановился у камина, затем обернулся, прищурившись. — Почему ты хочешь меня учить?       Том наклонил голову.       — Потому что мне скучно, — заявил он и ощутил прилив веселья, когда Гарри Поттер презрительно фыркнул. Он испытал явное удовольствие, заканчивая: — И потому что ты красив.       Гарри Поттер резко втянул воздух.       — Не говори такую херню, — осторожно сказал Гарри, качая головой. Он мрачно посмотрел на Тома… и это было прекрасно. Он был так прекрасен в своей ярости, в своем презрении. Том подумал, что его наслаждение было бы не менее прекрасным; он бы разобрал Гарри Поттера на части, распял его на своей постели и глубоко вошел в него.       — Почему нет? — спросил Том. — Ты хочешь, чтобы я лгал тебе, Гарри Поттер? Я могу лгать. Лгать красиво, чтобы тебе не приходилось беспокоиться об уродстве этого места.       Руки Гарри сжались в кулаки, и Том внимательно наблюдал за его лицом, но оно ничего не выдавало. Кроме перемены. Гарри Поттер теперь выглядел задумчивым.       — Ты думаешь, я не видел уродства? Или что это первый раз, когда я его вижу? — спросил Гарри. — Ты не имеешь ни малейшего представления. Что я видел. Что чувствовал. Что сделал.       Том хмыкнул. Ему уже становилось скучно.       — Это как-то связано со всей этой ерундой со Чтецом?       — Вся эта ерунда со Чтецом, — передразнил Гарри. — Ты думаешь, ты выше этого. Выше Магии и ее воли?       — Я не верю ни во что выше себя, — осторожно ответил Том.       Гарри ухмыльнулся.       — Конечно.       Том замер, приподняв бровь.       — Вол-де-морт, — отчетливо произнес Гарри. Он наклонил голову, его взгляд скользнул по Тому. — Ты сам выбрал это имя. Я знаю. Бегство от смерти. Имя чудовища. Да. Ты только подожди… Самоисполняющееся пророчество. Ты бежишь от Смерти, Волдеморт? Хотя утверждаешь, что не веришь ни во что выше себя?       Том замер.       — Что?       Гарри наклонился вперед, сделав еще шаг. Он будто не мог смотреть Тому в глаза; словно не осмеливался. Или не выносил. Отвращение в изгибе губ Гарри жгло. Том почувствовал, как в его горле стягивается узел ярости.       — Смерть приходит за всеми...       Том и сам не понял, что двинулся.       Но он двинулся. Резко и неконтролируемо.        Его пальцы сжались на горле Гарри, и Гарри улыбнулся ему, опустив веки.       — Ты отмечен. Душа чиста… нечиста — мы все отмечены, — сказал Гарри.       И Том не был уверен, разговор ли о душах заставил его выхватить палочку, но он сделал это, и Круциатус уже заплясал на кончике его языка — и он остановился. Потому что почувствовал давление — на плечах, на языке, на каждом своей кости — и подумал, что это то, что Гарри Поттер назвал бы Магией.       Он отпустил руку и отступил. И еще на шаг назад. Гарри посмотрел на него с любопытством.       — Я спрошу снова. Ты скажешь «да», — холодно сказал Том.       Гарри фыркнул.       — Посмотрим.       Драко не знал, что ему надеть. Он думал, что должен одеться хорошо, но не слишком хорошо. В прошлый раз он оделся слишком нарядно и стал объектом подозрительных взглядов; удостоился осуждения со стороны Джинни, Грейнджер и других Уизли — главного Уизли. Он хотел доказать, что не заслуживает этого, что он справится, что он не выдаст. Он вздохнул, доставая брюки и рубашку на пуговицах. Он чувствовал себя почти голым, переодеваясь, но все равно решился — этот странный, почти маггловский наряд, был, пожалуй, лучшим выбором. Он чувствовал себя волшебником лишь потому, что на его манжетах были нити из шелка акромантула, а запонки — из гоблинской стали и с бриллиантами. Драко взъерошил волосы, затем решил, что это слишком небрежно, аккуратно расчесал их и зачесал назад с помадой.       Драко проверил время и выругался. Он отошел от зеркала, быстро идя по коридору, и замедлился только, когда крался мимо комнаты близнецов. Он лишь поднял руку, чтобы постучать, как дверь резко распахнулась.       — Ох, блядь, я недостаточно нарядно одет, — прошептал Драко.       Гарри моргнул, и его взгляд скользнул по одежде Драко, так же как взгляд Драко — по одежде Гарри. Он выглядел хорошо — в темно-алой мантии, открывающей его золотистые ключицы, с вышивкой золотыми нитями по подолу и рукавам, стянутых на талии.       — Нет, это просто я Чтец, — твердо сказал Гарри. — Пошли, мы опаздываем.       Он затолкнул Драко в свою комнату и закрыл дверь, сразу направляясь к балкону. Времени на разговоры не было — они карабкались по стене поместья, и Драко следовал за Гарри. Драко застыл, наблюдая, как Гарри прошел вперед, а затем остановился.       — Ты что делаешь? Нам нужно идти, — сказал Гарри, обернувшись.       — Я… я знаю, — Драко, заколебавшись, отвел взгляд.       — Ты нервничаешь? — спросил Гарри, будто пораженный тем, что Драко может чувствовать подобные эмоции.       — И что с того? — огрызнулся Драко.       Гарри фыркнул.       — Ты был на моем дне рождения.       — Ну, это явно другое. Это Медитации. Важные, — упрямо напомнил Драко. Он ждал, что Гарри возразит, скажет, что ему не стоит нервничать, но этого не происходило. Драко сглотнул, чувствуя внезапный ком в горле.       — Ты справишься, — наконец сказал Гарри. — Пошли.       Он протянул руку, и Драко взял ее. Гарри потянул его вперед, ведя к границам владений Малфоев, достаточно далеко, чтобы их не услышали при перемещении. Аппарировал Драко — он знал, что Гарри в этом плох. И он оказался прав: их тела сжались и вывалились на другой стороне, распростершись на полу.       — Мерлин, ты ужасен, — простонал Драко.       — Заткнись, — буркнул Гарри с легкой улыбкой. Прежде чем он успел сказать что-то еще, их внезапно окружили.       — Ты опоздал, — сказала Грейнджер.       Джинни Уизли фыркнула.       — Он опоздал, если он главный?       — Он опоздал, — подтвердил Невилл. Он улыбнулся Драко. — Привет, кузен.       Глаза Драко расширились, когда Невилл привлек к нему внимание. Джинни Уизли, Грейнджер и Уизли посмотрели на Драко с подозрительным прищуром. Но именно Луна прорвалась вперед, протискиваясь между ними, чтобы обнять его первой. Драко был так поражен, что не знал, стоит обнимать ли ее в ответ. Он посмотрел поверх ее головы широко раскрытыми глазами.       — Обними ее, — сказал Невилл одними губами.       Драко осторожно обнял ее в ответ. Луна подняла голову и улыбнулась.       — Добро пожаловать, Драко, на Мабон, — мягко сказала Луна. — Мы рады, что ты здесь.       — Правда? — пробормотал Уизли. Его сестра засмеялась, в то время как Грейнджер пихнула его локтем в живот. Уизли вздохнул и кивнул. — Как жизнь, Малфой?       — Эм… — сказал Драко весьма «многозначительно».       Луна улыбнулась и отступила, а затем повернулась к Гарри.       — Все готово.       Гарри на мгновение закрыл глаза, расправил плечи и кивнул. Когда он снова открыл глаза, он выглядел иначе. В нем не было ни нервозности, ни тревоги — он словно наконец оказался на своем месте. Гарри сделал шаг вперед, затем еще один, ведя их. Он быстро обогнал их, прорываясь через толпу, с высоко поднятой голову, и вытащил палочку, подходя к костру. Никто не говорил — толпа затихла, и Драко слышал теперь лишь только чужое дыхание.       Гарри посмотрел в огонь, склонил голову, и его губы едва заметно зашевелились, когда он произнес короткую молитву.       — Magia, — сказал он, и его шепот прозвучал оглушительно громко в тишине, — не оставь меня сейчас. — Он скинул обувь, стянул носки.       Только когда он остался босиком, он поднял голову и посмотрел на всех.       — Радостной встречи, мой ковен! — воззвал он.       И Драко знал эту часть, стоя рядом с Невиллом. Он присоединился к гулу ковена:       — Радостной встречи, Чтец.       Он старался не замечать удивленного взгляда Невилла, но не удержался от того, чтобы бросить самодовольный взгляд в сторону кузена. Невилл закатил глаза и снова перевел все внимание на Гарри.       Луна отделилась от них, опускаясь в почтительном реверансе, скрестив руки на груди, и подошла к Гарри. Гарри поклонился.       — Искатель и Провидец.       — Чтец и Говорящий, — ответила она. Они оба поднялись из поклона, и Луна достала палочку, взмахнув ей в уже знакомом движении. Драко с легким изумлением проследил за тем, как над головами толпы воспарили огромные ящики, опускаясь перед Луной.       — Что в них? — прошептал Драко.       — Заткнись, Малфой, — пробормотала Джинни Уизли, не отводя взгляда.       Драко возмущенно фыркнул, но замолк после предупреждающего взгляда Невилла. Он вернул внимание к Гарри, когда тот начал обходить костер, ступая по лилиям.       — Эта ночь священна. Равноденствие. Урожай. Ночь Мабона. Ночь даров, наблюдения, уважения ко всему, что цветет и умирает. К бесконечному циклу, к триединству, — провозгласил Гарри. Он повернулся к толпе, и его светящиеся зеленые глаза скользнули по всем собравшимся. — Мы приветствуем последнюю четверть года, принося Свет в самые темные времена, идя с Магией, Творцом нашим, пока она благодарит нас за веру, а мы благодарим ее за жизнь.       И Луна воззвала:       — Расскажи нам историю, Чтец. Расскажи историю об урожае.       Ее призыв подхватили другие, так многие, и Драко пришлось сдержаться усилием воли, чтобы не присоединиться. Он посмотрел на Джинни, Грейнджер и Уизли. Они молчали, но их выражения были сложны — нечто между гордостью и тревогой было написано на их лицах. Драко тяжело сглотнул, чувствуя и странную, волнительную торжественность, и вместе с тем стыд за собственное рвение.       Гарри тихо хмыкнул. Он открыл рот, затем снова закрыл. И вдруг быстро провел палочкой по ладони — и брызнула. Джинни издала сдавленный звук, дернувшись вперед. Уизли схватил ее за плечи и потянул назад.       — Его выбор, — прошипел Уизли.       — Плохой выбор, — огрызнулась Джинни, и Грейнджер покачала головой.       — Джинни…       — Лили возненавидела бы нас за то, что мы это позволяем, — прошептала Джинни.       Драко нахмурился — кто такая Лили?       — Мы не его мечи и не его щиты, — сказала Грейнджер, словно повторяя чьи-то слова. — Лили было бы это ненавистно, но и она не смогла бы его изменить.       И тогда Гарри начал петь.       Драко не понимал ни единого слова этой древней песни. Он никогда ее не понимал, но каким-то образом все равно понимал. Он думал, что так у всех. Это было общение между Гарри и Магией — личное и священное. Только он слышал каждое ее слово, и именно он придавал им смысл. Все это был он; поэтому они понимали.       Это была история о мальчике с подношением. Мальчике, у которого почти ничего не было, кроме того, что он находил в мусоре. Мальчике, который голодал, и вечно ходил с пустым, изъеденным голодом животом. Мальчике, который просил и умолял людей и получал лишь пепел. Мальчике, который сжигал то немногое, что у него есть, в обмен на защиту; мальчике, который проливал кровь ради защиты себя и своего народа, и Драко подумал — здесь ли этот мальчик или родом он из далекого прошлого. Или, может быть, и то, и другое сразу, ведь различие между ними не имело значения. Потому что Гарри все равно отдавал, наклоняясь вперед, сгибаясь под напором Магии, пока пел, вытягивая каждую долгую ноту, и она пронизывала тело Драко.       Ему казалось, что он под одним длинным заклинанием, но это ощущение успокаивало.       Впервые Драко подумал, что, возможно… возможно, он верит…       И затем песня затихла, закончившись еще одной нотой — будто намеренно слегка диссонирующей и резкой. Это вырвало Драко из оцепенения, он моргнул, приходя в себя, и растерянно присоединился к аплодисментам. Гарри уже не был так серьезен, на его лице была улыбка, и он повернулся к огромным ящикам.       — А теперь, как Септимус до нас, мы предложим то, что имеем. Мы сожжем урожай, и из пепла вырастет нечто новое, — повелел Гарри, и они с Луной взмахом палочек открыли ящики, и зерно, свежие фрукты и овощи высыпались наружу.       Глаза Драко расширились.       — Они собираются все это сжечь? — изумленно спросил он. — Но зачем? Вы все… вам нужно есть. Вы заслуживаете есть. Вы не должны голодать, ничто не стоит этого.       Невилл кивнул, прочищая горло.       — Я тоже не понимал, когда впервые это увидел, но… это важно.       Драко хотел возразить еще, но почувствовал взгляд. Он посмотрел налево и увидел, как Грейнджер смотрит на него с любопытством. Драко отвел взгляд, неловко краснея. Он снова посмотрел на Гарри; на то, как тот с Луной начал поднимать еду в воздух и отправлять ее в пламя, бормоча друг другу на древнем языке.       — Magia, mazōregon īlva jiōragon, — воззвал Гарри, и Луна вторила ему, добавляя: — Magia, mazōregon īlva vōska jiōragon.       Они бросили зерно, и огонь стал белым. Драко резко втянул воздух, когда Гарри и Луна повторили слова. Он услышал, как несколько человек повторяют за ними, закрыв глаза:       — Magia, прими это священное подношение.       Прими, прими, прими, — просили они.       Драко вздрогнул, когда кто-то наклонился к нему и прошептал:       — Это благодарность. Просьба. Возрождение обещания между нами и Магией, Творцом.       Драко оглянулся на Уизли, но тот уже возвращался к сестре и Грейнджер. Джинни бросила на Драко еще один подозрительный взгляд, прежде чем тихо повторить молитвенные слова, склоняя голову. Драко задался вопросом, по мере того как запасы уменьшались, ответит ли Магия, почувствует ли он ее принятие — и затем… почувствовал.       Это произошло медленно. Похоже на тот день, когда Гарри пел для спящих близнецов. Мир почти дрожал, несмотря на неподвижность воздуха. Когда Драко посмотрел на землю, он увидел, как пыль закружилась, и камни потянулись к огню. Хотя пламя разрасталось, жара не прибавлялось. Мантии Луны и Гарри колыхались, хотя ветра не было.       — Она примет наше подношение, — возбужденно сказала Луна. Она глянула на Гарри, но он стоял неподвижно, уставившись в пламя. Его лоб нахмурился, будто разумом он был где-то еще. Он протянул руку, погружая ее в огонь, и когда вытащил, кровь больше не текла.       Его ладонь была чиста.       — Она примет, — мечтательно согласился Гарри. Он пришел в себя только, когда Луна схватила его за запястье. Гарри вздрогнул, затем повернулся с улыбкой. — Она принимает!       Люди возликовали.       — А теперь, вместе, — воззвала Луна, — мы прервем наш пост!       Почти сразу разрешение разбило завороженную тишину неподвижной толпы. А Гарри тут же скрылся.       — Что это было? С Гарри что-то было не так, — сказал Драко.       Джинни уже была готова возразить, но нахмурилась.       — Да, — тихо согласилась она.       — С ним Луна, — разумно сказал Невилл. — Я знаю, вы четверо… близки. Но, думаю, она понимает иначе, чем мы. У нее Хаос в очах.       — Хаос в очах? — переспросил Драко.       Невилл кивнул.       — Она Провидица.       Глаза Драко расширились. Он слышал о Провидцах, но никогда прежде не встречал их.       Джинни сделала шаг вперед, прижимая палочку к груди Драко.       — Только попробуй что-нибудь сказать, Малфой, — предупредила она.       — Да ладно, Джинни, — запротестовал Невилл. — Он не станет.       Джинни фыркнула.       — Конечно, — огрызнулась она. Она посмотрела на Грейнджер и Уизли. — Еда?       Грейнджер кивнула.       — Да, пошли. — И они ушли, не оглянувшись ни на Драко, ни на Невилла.       Невилл вздохнул.       — Не принимай это слишком близко к сердцу. Они тоже не доверяли мне, когда впервые сюда пришли, — объяснил Невилл. А затем он слегка пихнул Драко локтем с улыбкой. — Я заслужил доверие Гермионы, а вместе с ним, и Рона, и Джинни.       — Но я дружу с Гарри, — запротестовал Драко.       — Вот в этом и проблема. Они ужасно его опекают, — со знанием дела произнес Невилл. — А теперь пойдем. Пора есть, и… есть кое-кто, с кем я хочу тебя познакомить.       Невилл повел его сквозь толпу, улыбаясь и кивая, когда люди хлопали его по плечам и здоровались с ним. На этот раз под чужими взглядами было немного легче. Во второй раз они уже не так давили, и Драко расслабился еще чуть-чуть. Невилл прорезал толпу детей, и взгляд Драко зацепился за пару, вокруг которой, казалось, вращались все.       Они не были неприметными, но и особенно не выделялись. Оба темноволосые, с отпечатками войны на лицах. Женщина — невысокая и подтянутая, и ее волосы были уложены в аккуратное каре. Мужчина рядом с ней — высокий и худой, и Драко узнал линию его рта.       — Невилл! — позвала женщина.       Невилл широко улыбнулся, поспешил вперед, обнял женщину — свою мать — и поднял ее над землей. Она засмеялась, крепко обнимая его в ответ.       — Мам! Я привел кое-кого познакомиться. Моего кузена, — сказал Невилл.       Ну пиздец. Драко неловко замер на месте, пока Невилл хлопал своего отца по спине, а затем жал ему руку. Лонгботтомы сбились вместе, глядя на Драко широко раскрытыми глазами, и он задумался, кого они видят, глядя на него — его мать или его отца. А может, обоих.       — Мальчик Люциуса, — произнес отец Невилла. Глаза его матери потемнели.       — Драко, это мои родители, Фрэнк и Алиса Лонгботтом, — сказал Невилл. Он вел себя так, будто вовсе не замечал их реакции, или будто это не имело значения.       Хотя имело. Имело все.       — Ну, и кто тебя сюда привел? — спросила Алиса.       — Эм… Гарри, — сказал Драко. А затем прочистил горло и шагнул вперед. — Но я знаю, что вы здесь главные, Луна сказала. Так что… спасибо, что приняли меня, мистер и миссис Лонгботтом.       Фрэнк приподнял бровь.       — Твой отец никогда не был таким вежливым.       — Ну, полагаю, в последний раз, когда вы встречались, вы пытались убить друг друга, так что вряд ли у вас было много времени на расшаркивания, — парировал Драко.       Пиздец.       Они долго молчали. А потом Алиса резко рассмеялась и поманила его вперед.       — Ты пошел в свою тетю, — сказала Алиса.       — Эм… в какую тетю? — осторожно спросил Драко, взглянув на Невилла.       Выражение лица Фрэнка потемнело.       — Нет, — пробормотал он. Он подавил эту тьму. — Я имею в виду Андромеду. Ну знаешь, другую сестру твоей матери.       Драко резко кивнул.       — Да. Она… она здесь? Она знает, что я здесь? — требовательно спросил Драко.       — Знает, — признала Алиса. — Но, думаю… боюсь, ей нужно время. Ты понимаешь?       Драко хотел возразить, хотел потребовать ответа — почему вдруг она не хочет его видеть. Но он этого не сделал. Он впервые подавил свои эгоистичные порывы и снова опустил взгляд в землю.       — Почему бы нам не поесть? — предложил Фрэнк. — И поговорить о чем-нибудь… полегче.       — Полегче?       — Квиддич, — предложил Фрэнк. — За кого ты болеешь?       И они говорили о более легких вещах, пока шли за едой. Фрэнк и Драко обсуждали Паддлмир Юнайтед, и Драко возблагодарил Мерлина, когда Алиса присоединилась с мыслями об их защите. Драко узнавал о родителях Невилла — о том, какую любовь они питают друг к другу, такую, какую Драко видел только у своих собственных родителей. Он начинал понимать, что их связь, их партнерство — редкость лишь среди чистокровных, а не в мире в целом.       Драко узнал, что Невилл помог вырастить большую часть сожженной еды и что он выращивал большинство магических растений для сообщества Горизонт-аллеи. Он узнал, что Невилл получил свой магический «зеленый палец» не от родителей — они утверждали, что, должно быть, он унаследовал это от двоюродного деда Фрэнка. Он не сказал им, что Невилл учился травологии у Беллатрикс, и что именно она подарила ему его первое ядовитое растение. Он не думал, что Невилл рассказывал им об этом.       Вместо этого Драко ел, наблюдал за людьми и слушал Лонгботтомов, и рассеянно поражался тому, как обыденно они звучали. Как счастливо они звучали в эти украденные мгновения, в эту священную ночь.       А затем началась музыка. Алиса и Фрэнк вскочили, едва она зазвучала, и устремились в гущу, открывая танец, словно на балу. Невилл попытался найти Луну, но его увлекли две юные девушки, обе румяные и милые.       Драко покачивался в такт плавной музыке. Скрипач — тот самый ирландский парень с горячим характером — притопывал ногой, ухмыляясь, в то время как темнокожий парень, тот, с которым разговаривала и на которого заинтересованно смотрела Джинни Уизли, вел группу младших подростков на барабанах.       — Ну? Нравится Мабон?       Драко вздрогнул и чуть не уронил еду. Он обернулся, глядя на Грейнджер и Уизли. Он не мог не отметить, что они, безусловно, были самой горячей парой, какую он когда-либо видел; горячее даже Тео и Дафны, а это уже сложно, ведь те тоже были одними из самых привлекательных людей, которых Драко встречал.       — Э… да? — сказал почти вопросительно Драко.       — Не звучишь слишком уверенно, — заметил Уизли, приподняв бровь.       Драко прочистил горло.       — Я никогда раньше не был ни на чем таком. Пока что весело, — наконец выдавил Драко.       Грейнджер кивнула.       — Я тоже никогда не была на столь веселых торжествах, — призналась она. Она откинула голову и улыбнулась Уизли. Он улыбнулся ей в ответ, и его лицо смягчилось. — Но это не первая церемония, которую ты видел.       — Нет, — признал Драко. А потом, потому что не смог удержаться, добавил: — Я видел, как вы танцевали. Вы вдвоем. В первый раз. На тех Медитациях, что я видел.       — О, гляньте-ка, он знает терминологию, — поддел Уизли.       Глаза Драко сузились.       — И что? Я же не идиот.       — Уверен? — протянул Уизли.       Драко шагнул вперед, но остановился, когда Грейнджер предупреждающе расправила плечи. Драко отступил назад, отводя взгляд.       — Не будь грубым, Рон, — предупредила Грейнджер.       — Я не был! — взвился Уизли. — Я просто дразнил его!       — И был грубым. — Грейнджер шагнула вперед, и ее бирюзовая мантия разошлась чуть выше колен, обнажая икры. Драко старательно не смотрел, и потому он по итогу случайно уставился на Рона Уизли, который был выше него — не так уж много мужчин были выше Драко, да бля…       — Значит, ты видел, как мы танцевали? — спросил Уизли.       — Да, и это был не просто танец, — сказал Драко.       Уизли хмыкнул.       — Нет?       — Это дуэль, — гордо сказал Драко. Он помнил это с прошлого раза. Он помнил, как Луна и Гарри двигались под музыку. Он помнил, как Грейнджер и Уизли двигались, будто сражались. — Думаю, я знаю, как это делается.       Грейнджер приподняла бровь. А затем сделала шаг назад и изящно поклонилась.       — Тогда давай сразимся.       Уизли фыркнул.       — Миона?       Грейнджер подмигнула Уизли, сдерживая самодовольную улыбку. Драко прищурился, глядя на нее. Он не был уверен, пытается ли она выставить его дураком или нет.       Драко поклонился ей, и Грейнджер поклонилась в ответ.       И затем Грейнджер рванулась вперед, словно посылая оглушающее заклинание. Драко уклонился, как в настоящей дуэли, завершая это вращением. Он схватил Грейнджер за руку и проскользнул мимо нее. Она резко рассмеялась, словно не ожидала этого, а Драко отступил на безопасное расстояние, хлопнув раз, затем два — в такт музыке. Она шагнула вперед, и он повторил за ней.       — Уверен, что никогда раньше этого не делал? — поддела Грейнджер.       — Может, я просто от природы талантлив, — парировал Драко.       И затем, прежде чем он успел выиграть — что бы ни считалось победой в этом танце, — чья-то рука резко вынырнула, останавливая его. В игру вступил новый дуэлянт, и Уизли переплел руки с Грейнджер, остановив Драко на месте.       — Это нечестно! — крикнул Драко, хотя не смог сдержать рвущийся наружу смех. Он повернулся и нырнул под вытянутую руку Уизли, танцуя и выбрасывая руку, словно размахивая палочкой.       Вместо того чтобы уклониться или ответить, Грейнджер схватила руку Драко, сцепив их пальцы, и закружила его внутрь. Драко ахнул, когда Грейнджер снова раскрутила его наружу и отпустила, проскользнув за его спину. Драко кружился и кружился, пытаясь держать ее в поле зрения.       — Дуэли никогда не бывают честными, если хочешь победить! — рассмеялась Грейнджер, и ее голос серебром отозвался у него в ухе. — А теперь будь начеку, Малфой, я ведь не одна с тобой дерусь, верно?       Глаза Драко расширились, когда он увидел Уизли прямо перед собой — ухмыляющегося, отражающего движения Грейнджер, пока они кружились, хлопая в такт друг другу, настолько синхронно, что у Драко закружилась голова. Драко шагнул вперед, перекрывая им обзор, отражая их движения, и Уизли фыркнул, легонько стукнув Драко по голове, одновременно просовывая одну руку под его руку, в то время как Грейнджер взяла его другую руку, закручивая внутрь — ее спина прижалась к его груди, а Уизли скользнул ладонью по глазам Драко.       — Сдаешься? — спросил Уизли.       Драко коротко рассмеялся.       — Нико… — начал он, но тут музыка резко оборвалась.       Рука Уизли упала, и Драко вдруг стало холодно. Он открыл глаза и уставился.       Он сразу узнал патронуса своей матери, когда длинный и изящный лебедь с широко раскинутыми крыльями приземлился перед ним. Вихрящийся серебряный свет окутал Драко, и он нахмурился.       Лебедь открыл клюв, и на поляне раздался голос его матери:       — Драко, дорогой, где ты? — Ее голос дрожал. Голос Нарциссы Малфой никогда не дрожал. Драко повернулся, широко раскрытыми глазами глядя на Андромеду. Рука Андромеды взлетела ко рту, и она побледнела; Драко подумал, что она не слышала голос своей сестры много лет. — Драко, не возвращайся домой. На поместье Малфоев напали. На нас всех напали. Драко, пожалуйста!       Основной ритуал закончился. Гарри знал, что он представлял собой не слишком впечатляющее зрелище, сгребая пепел и остатки еды в огонь, но все равно делал это. Это не казалось ему утомительным; его это не смущало, потому что это казалось нормальным. Никто не смотрел, и впервые у него была компания — Луна Лавгуд. Она посмотрела на него и улыбнулась, скрестив с ним метлы, стукнув деревом, словно напоминая: она здесь, она так же реальна.       Гарри улыбнулся в ответ.       — Было здорово, правда?       — Мне очень хорошо от этого, — призналась Луна. — Очень одиноко проводить Мабон в одиночку. И трудно. Думаю, никто никогда не осознавал, как трудно это было для меня.       Гарри пока ничего не сказал; для него Мабон не был трудным. Это всегда было естественно.       Луна засмеялась, словно знала это.       — Мне трудно, потому что он не предназначен для того, чтобы я вела его в одиночку. Организация и руководство не даются мне естественно. Я бы гораздо предпочла остаться в своем Граче и рисовать или что-нибудь мастерить.       Гарри мог это представить. Луну — на чердаке Грача, создающую плетенки и картины и продающую их в магазине на Косой аллее, а не в переулке, который каким-то образом стал им чем-то вроде дома. Она заслуживала мировой славы, любви и почитания как художница. Он делал это ради нее, подумал он. Он делал это ради Джинни, которая в нормальном мире могла бы быть игроком в квиддич, и Гермионы, которая стала бы министром магии, и Рона, который стал бы чемпионом по волшебным шахматам.       Прежде чем Гарри смог неловко попытаться поделиться своими мыслями, к нему подбежал маленький ребенок, протягивая тарелку с остатками.       — Магия это возьмет? — требовательно спросил он так, как умеют только дети, глядя большими и решительными глазами.       Гарри фыркнул.       — Магия примет все, что ты можешь дать. Бросай в огонь.       Ребенок улыбнулся и бросил все — вместе с тарелкой. Огонь ярко вспыхнул и выбросил золотые искры прямо в лицо ребенку. Тот рассмеялся, затем чихнул и убежал, когда музыка снова заиграла. Ужин подходил к концу.       Гарри наблюдал, как Фрэнк и Алиса встали, взялись за руки, поклонились друг другу и начали первую «Дуэль де Де». Гарри тихо подпевал музыке, постукивая пальцами по бедру и покачиваясь на пятках, пока сметал пепел обратно в огонь, поддерживая его. Он слышал шумные звуки позади себя и подумал, что к танцу присоединилось еще больше людей.       Гарри не хотел танцевать. Он вспомнил последний раз, когда танцевал — дуэлировал…

      (С мужчиной с кроваво-красными глазами и зловещей улыбкой.

      О, как пела кровь Гарри, как жгло его прикосновение,

      Как колотилось его сердце… )

      С Луной. Это было весело. Но теперь ему было хорошо быть одному, с Магией, с закрытыми глазами.       Но, когда он сжал руки и погрузился в сладкие объятия музыки и грохот шагов по пыли, он почувствовал вкус крови на языке.

(Женщина с волосами из пламени, с белой повязкой на глазах,

      Сидящая перед триединством.

      Три — Хаос, Порядок и Конец — триединство — и там огонь.

      Там вечный огонь, и он…)

      Гарри резко вдохнул, открывая глаза; пламя теперь выглядело для него иначе. Он видел внутри него форму, что-то летящее, что-то вечно горящее. И затем он услышал, как Луна зовет его по имени. Он повернулся к ней и попытался сделать вид, что его это не потрясло. Не получилось.       Луна отложила метлу и протянула ему в руках фрукт.       Гранат.       — Что это? — спросил Гарри.       — Открой его, — приказала Луна.       Гарри взял его из ее рук, перебрасывая из ладони в ладонь. Он ощущался как обычный гранат. Он не часто их ел. Он не знал, как его есть или даже открыть. Он надавил большим пальцем на острую корону плода, почувствовал, как она впилась в палец, раздирая кожу в кровь. Он зашипел от боли и почти почувствовал себя преданным.       Гарри уставился на гранат в своих руках, а затем встретился взглядом с Луной. Она все так же серьезно смотрела на него.       Гарри надавил сильнее и потянул. Плод открылся слишком легко для свежего. Должно быть, он был гнилым.       Когда он заглянул туда, где должны были быть маленькие рубиновые зерна, он увидел лишь пепел.       И затем…        — ГАРРИ!       Нарцисса сначала подумала, что это звезды.       Яркие, пылающие точки в небе. Она смотрела из окна и любовалась ими, докуривая свою единственную сигарету.       Она поняла, что это не звезды, когда увидела, как павлин у границы защитных чар вспыхнул пламенем.       На мгновение она застыла в шоке, а затем быстро затушила сигарету о подоконник, схватилась за спинку кресла и развернула к себе Люциуса. Он выглядел раздраженным этим — будь обстоятельства иными, Нарцисса сочла бы его милым, — пока не увидел выражение ее лица.       — Цисса? — прошептал он.       — На нас напали. Нужно найти детей, — твердо сказала Нарцисса.       Он не стал ждать объяснений. Он не стал ее расспрашивать; они были партнерами и равными, как никто другой. Если она считала, что на них напали, он действовал — так же, как и она бы действовала, скажи он то же самое. Люциус вскочил, призвал свой плащ и накинул его на нее, прежде чем схватить за руку и сразу же вытащить из комнаты.       Они двигались быстро, и с каждым шагом Нарцисса тушила парящие канделябры, погружая их мир во тьму. Она слышала только собственное дыхание, слышала шум их шагов, когда они бежали вверх по лестнице и поворачивали по коридорам. Нарцисса оттолкнула Люциуса и распахнула дверь.       Ее дети уже не спали, сбившись у изголовья кровати Линкса. Лира уткнулись лицом в подушку, Линкс же прятал лицо в ее животе.       — Идите сюда, дети, — приказала Нарцисса.       Они быстро вскочили. Лира пересекла комнату и бросилась в объятия Люциуса. Он поднял ее на бедро, а Линкс вцепился в руку Нарциссы. Нарцисса быстро пересекла коридор, распахивая дверь, ища мальчика-вассала.       Ее сердце остановилось.       Его не было.       Он никак не мог уйти, если только… все поместье содрогнулось, словно грозило рухнуть в любую секунду.       — ДРАКО! — закричала Нарцисса, срывая голос.       Глаза Люциуса расширились.       — Нарцисса, что? Что? — потребовал он, и его голос дрожал от страха.       — Вассала нет! — прорычала Нарцисса. Она вложила руку Линкса в руку Люциуса. — Иди в атриум. Я найду своего гребаного сына.       Нарцисса сорвалась с места. Она чувствовала, как ее тело сдает, как скручивается желудок и тяжелеют конечности. Ее зрение сужалось, но она бежала, и каблуки заскользили по мраморному полу, когда она добралась до лестницы и побежала вверх.       — ДРАКО? — закричала Нарцисса, врезаясь в перила с глухим ударом. Она оттолкнулась и побежала к его комнате. Она взмахнула палочкой, и двери перед ней распахнулись с грохотом. — ДРАКО, ГДЕ ТЫ?       Лишь войдя в его покои, она осознала то, что всегда было правдой: его здесь не было. Когда она попыталась дотянуться магией, то ее совсем не удивило, что вассал тоже исчез. Отчаяние Нарциссы поднялось волной — глухой, всасывающей пустотой, почти как бездна. И все же она попыталась оттолкнуть это чувство и закрыла глаза, даже когда основания поместья Малфоев дрожали.       Счастливое воспоминание.       Она подумала об одном — о дне, когда родились близнецы, а маленький Драко с удивлением смотрел на них. Ей было так больно; ее тело предавало ее всеми возможными способами. И как его глаза, большие и серые глаза, сияли, когда он провел дрожащим пальцем по щеке Лиры... И то, как он улыбнулся ей, с тремя отсутствующими зубами, и сказал: «Они мои, да?»       — Экспекто Патронум! — крикнула она. Жемчужно-белый лебедь сорвался с кончика ее палочки. Он повернулся к ней, и Нарцисса сказала: — Драко, дорогой, где ты? Драко, не возвращайся домой. На поместье Малфоев напали. На нас всех напали. Драко, пожалуйста!       Она отправила лебедя прочь, как раз когда поместье снова содрогнулось от мощного удара. Нарцисса едва не споткнулась, но оттолкнулась от стены новым всплеском адреналина. Она спускалась по лестнице, сбрасывая каблуки на ходу, когда очередной толчок едва не повалил ее на землю.       — НАРЦИССА!       Нарцисса подняла взгляд как раз в тот миг, когда коридор слева от входного зала обрушился. Она вскочила, устремляясь прочь от падающего камня. Прищурившись сквозь облако пыли, она увидела три фигуры. Она подняла палочку и крикнула:       — Протего!       Щит разметал пыль, и она побежала прямо в объятия мужа.       — Куда нам идти? — закашлялся Люциус. Он протянул свободную руку, чтобы подхватить их двух младших детей.       Нарцисса закрыла глаза и представила единственное место, которое могло быть безопасным — дом ее сестры. На мгновение она подумала о другой старшей сестре — с более мягкими глазами и светлыми волосами, — но отогнала эту мысль.       — Беллатрикс. Я не могу… я устала, Люциус. Я не могу… ты сможешь? — прохрипела Нарцисса.       Люциус собрался и обнял их всех. Нарцисса обмякла, на ощупь находя Лиру в своих руках, даже не глядя на нее.       — Держитесь, мои любимые, — прошептала Нарцисса, когда Люциус вытащил палочку и аппарировал.       Это была самая неприятная аппарация в ее жизни, и все же она никогда не чувствовала себя в большей безопасности.       Пока они не появились в другой зоне боевых действий.       Когда они с резким хлопком возникли в Шоломанс, раздался еще один взрыв. Там стояла Беллатрикс на ступенях, с вытянутой палочкой, и пот стекал по ее лбу, пока она сражалась с невидимым врагом.       — Что происходит? — закричала Беллатрикс, тяжело дыша и бормоча что-то на латыни.       — На нас напали, — бросил Люциус, поднимаясь к ней по ступеням.       Нарцисса опустилась на колени, притягивая детей к себе.       — Мама, мы умрем? — прошептал Линкс.       Нарцисса прижала его лицо к своей груди.              — Нет, любовь моя, — прошептала она, даже когда он промочил ее платье слезами. Она посмотрела поверх их голов на Беллатрикс и Люциуса.       — Где Драко? — требовательно спросила Беллатрикс.       — Где Невилл? — в ответ спросил Люциус.       — Исчез с моим вассалом, — прорычала Беллатрикс, когда прогремел очередной взрыв. Она зашипела. — Кто это, блядь, такие? На нас всех напали?       — Боюсь, что да, — тихо сказал Люциус. — Дай мне доступ к защитным чарам.       Беллатрикс фыркнула.       — Думаешь, у меня есть на это время?       Линкс снова всхлипнул, и в этот момент раздались два хлопка аппарации.       Нарцисса подняла взгляд, широко раскрыв глаза. Невилл. Девочка-вассал. Гарри. Драко.

      (Она увидела мальчика-вассала. Гарри Дурсля,

      Любимца ее Лорда, появляющегося в сиянии алого и золотого,

      Подобного огню, и каким-то образом впервые…

Она вспомнила свою бабушку и ее рассказы о Создателе, Магии.)

      — Где вас, блядь, носило? — дико прорычала Беллатрикс, когда Невилл отпустил Гермиону и бросился вверх по ступеням, отталкивая с пути Люциуса, чтобы схватить Беллатрикс за руку.       — Кто за нами гонится? Что случилось с поместьем? — потребовал ответа Невилл.       — На всех напали, — процедил Люциус. — Мы подумали, что в Шоломанс будет безопаснее, если мы все соберемся вместе. Драко, где ты был?       Глаза Драко расширились от ужаса, а лицо его побелело. Гарри вцепился в Гермиону и лишь молча наблюдал, как тот рванул вперед, опускаясь на колени перед матерью, братом и сестрой. Он наклонился к ним; губы шевелились слишком быстро, пока он шептал матери слова утешения. Гарри взглянул на Гермиону широко распахнутыми глазами.       — Орден? — одними губами спросила она.       Гарри покачал головой: он не мог представить, чтобы у Ордена когда-либо хватило сил атаковать сразу несколько домов Пожирателей смерти. Он не мог поверить, что Орден устроил все это ради его спасения — особенно если его мать не возглавляла нападение.       Раздался еще один удар, и на этот раз Гарри узнал в нем атаку на защитные чары. Колени Беллатрикс подогнулись, лицо Невилла стало еще более встревоженным. Беллатрикс покачала головой, оттолкнула его, словно собиралась справиться со всем в одиночку, и тут грянул новый грохот — Гарри увидел, как двери почти поддались.       — ХВАТИТ! — взревел Невилл, выхватывая палочку и поднимая ее, скрестив руки на груди.       И тогда Гарри разглядел чары — длинные серебряные и золотые нити магии, оплетавшие все вокруг. Они трескались, вибрируя под мощью огня, что обрушивался на них. Невилл весь вспотел, на лбу его выступили капли, пока он сбивчиво выкрикивал заклинания.       — Protego h-horribilius. Salvio hexia, — выдохнул Невилл, и одно заклинание сорвалось с его палочки, столкнувшись с лучом света.       Этого оказалось достаточно, чтобы вырвать Беллатрикс из оцепенения; она начала нараспев читать по-латыни, и Гарри видел, как чары извивались и тянулись к ней. Их голоса сплетались — Беллатрикс и Невилла — пока они пытались противостоять неведомым силам, в числе которых должно было быть не меньше дюжины магов. Гарри поморщился, заметив новую трещину, и его колени подогнулись, когда чары содрогнулись, выбросив в воздух ударную волну.       Он услышал два одинаковых крика — детских крика.       Гарри оглянулся на близнецов, которые жались к Драко и Нарциссе. Люциус присоединился к приемному племяннику, вторив его защитным заклинаниям, пока Беллатрикс пыталась взять чары под контроль, но Гарри знал. Он чувствовал это — они были слишком далеко от родовых камней, чтобы это имело значение.       Его взгляд встретился со взглядом Гермионы. Она смотрела в небо, и он понял, что она тоже впервые видит эти чары. Ее глаза опустились, встретившись с его.       — Гарри, — прошептала она.       Гарри тяжело сглотнул, вытащил палочку и шагнул вперед, поднимая ее.       Беллатрикс замерла.       — Что ты делаешь? — прорычала она.       Гарри даже не взглянул на нее.       — Только, ради всего святого, не останавливайся. Я не могу добраться до ваших защитных камней, я касаюсь лишь того, что вижу. — И затем он поднял палочку к небу и резко дернул ее вниз. Он почувствовал запах озона, и ощутил, как магия несется сквозь него. Это она благодарит его за жатву, сказал он себе. Только поэтому она здесь. Именно это он твердил себе, несмотря на то, что чувствовал, как его переполняет, словно собственное тело становится ему тесным; чувствовал, как проклятый шрам расходится и вспыхивает кровью, пока он поет: — Magick, ōños aōha ñuhoso!       Разряд молнии сорвался с кончика его палочки, и в одном глазу мир залился багрянцем. Это была знакомая тяжесть — давление, оседающее на макушке и проникающее во все поры. Ощущалось это немногим иначе, чем проклятие Империус, но не казалось чуждым.       Но это было слишком. Он подумал: «Магия, не покидай меня сейчас».       Гарри направил магию в чары и увидел, как каждая нить запылала золотом. Позади него — как ему почудилось — Гермиона закричала от боли, но он не мог даже пошевелиться, чтобы проверить ее: его будто пригвоздило к месту, пока чары сияли все ярче и ярче, пока он полностью не ослеп, и оглушительный грохот оборвался так внезапно, что Гарри на мгновение подумал, что оглох.       А затем мир стал темным.       Гермиону знобило, конечности казались неестественно легкими, а боль, вырвавшая у нее крик, отступила так же быстро, как и нахлынула. Стены Шоломанса потрескались, словно здесь прошла великая битва — или, возможно, будто молния ударила и оставила свой след в камне. Гарри покачнулся, покуда держалась тишина, а затем рухнул так внезапно, что Невилл едва успел его подхватить.       — Гарри! — закричала Гермиона, но ее голос смешался еще с тремя, неожиданно.       Гермиона рванулась вперед, и ее тело внезапно стало легче, чем когда-либо, когда она рухнула на колени рядом с Невиллом. Она забыла обо всех, кроме Гарри. Его шрам уже перестал кровоточить, но кровь успела залить весь его лоб, и пряди волос прилипли к ней. Она убрала их назад, размазывая его кровь по своему бедру, и раскрыла ему веки.       — Как он? — спросил писклявый детский голос.       — Он… думаю, с ним все в порядке. Просто истощен, — выдохнула Гермиона, обмякая от облегчения.       Она подняла взгляд и вздрогнула, увидев Драко Малфоя, который присел перед ней на корточки и смотрел прямо ей в глаза. Он выглядел очень серьезным и медленно протянул руку — так, чтобы она видела каждое его движение. Он сжал запястье Гарри.       — Ладно, это хорошо. Он сегодня перестарался. Мабон. Теперь вот это, — тихо сказал Драко.       Гермиона молча кивнула.       — И что это было? — прошипела Нарцисса Малфой.       Драко, Гермиона и Невилл одновременно повернулись к женщине. Она была мертвенно-бледна, и крепко обнимала младших детей — так сильно, что те не могли вырваться. Ладони Люциуса лежали на ее плечах, удерживая ее.       — Чары все еще держатся, — сказала Беллатрикс. — Треснули, но не рухнули.       — Это он сделал? — прошептал Люциус. — Цисса, ты говорила мне только, что он умеет поглощать магию.       — Кто еще мог это сделать, — выдавил Драко. — Ты что, не видел? Он впитал заклинания и перенаправил их обратно.       Беллатрикс стояла неподвижно, глядя на распростертое тело Гарри так, будто никогда прежде не видела ничего подобного.       — Что он такое? — прорычала Беллатрикс Блэк, и впервые Гермиона услышала в ее голосе настоящий страх.       И на мгновение Гермиона испугалась, что Невилл ответит.       Но прежде чем он успел, Беллатрикс зашипела, и Люциус присоединился к ней — их руки скользнули к левым предплечьям.       — Темная метка жжется, — выдохнул Люциус.       Беллатрикс нахмурилась.       — Он зовет.