how large the teeth/как велики клыки

      — Что происходит, Северус? — проворчал Гораций Слагхорн, похожий на огромного моржа. Ночной колпак съехал ему на глаза, пока он пытался проморгаться, и устроиться на своем месте за большим преподавательским столом.       Аврора Синистра выглядела чересчур собранной для женщины, которую разбудили глубокой ночью. Она поплотнее запахнула халат, усаживаясь рядом с Батшедой Бабблинг. Септима Вектор уже сидела тут, как и Хеберт Бири. Альберт Ранкорн, нынешний преподаватель трансфигурации, похотливо уставился на Аврору, и Барти проигнорировал то, как она послала в этого сластолюбца жалящее заклинание. Гавейн Селвин, преподаватель чар, сидел молча, как всегда. Места преподавателей алхимии, ухода за магическими существами и прорицания были пусты.       Снейп сидел во главе стола, но Барти оставался стоять у пылающего камина. Он не сводил глаз с преподавательского стола, прислонившись к каминной полке, даже когда Аврора начала строить ему глазки с другого конца стола. Барти провел языком по зубам, скользнув взглядом по изгибу ее шеи, по смуглой коже, которую не скрывал мерцающий халат. Барти не любил Хогвартс, но некоторые его обитатели были ему вполне по душе — это правда.       — На Рыцарей Темного Лорда напали, — сказал Северус. — Напали в их собственных домах, глубокой ночью. Трусы.       Слагхорн побледнел, но Селвин лишь хмыкнул, покачав головой.       — И какое это имеет отношение к нам? — грубо потребовал он. Он был чистокровным, скорее сочувствовал взглядам Темного Лорда, но настоящим Пожирателем смерти не являлся. Барти сомневался, что его когда-либо сочли достаточно интересным для вербовки, и у него были причины полагать, что Селвин злился на Темного Лорда за это.       — Не тупи, Гавейн, — протянула Аврора. — Темный Лорд держит эти земли в кулаке.       Она произнесла это так, словно сама не до конца понимала — по тому, как осторожно упомянула присутствие Темного Лорда и все, что за ним стояло. Никто не хотел говорить о том, что находилось снаружи, на границе территории. И Барти не собирался становиться первым. Он посмотрел на Северуса.       Северус смотрел на него — строго, будто ожидал, что Барти заговорит. Барти фыркнул. Он был заместителем директора.       — Хогвартс — родовое гнездо Темного Лорда, — сказал Северус.       Это не было секретом: Темный Лорд был последним потомком Салазара Слизерина.       — На его Пожирателей смерти нападают в их домах, — заметил Ранкорн. — И поэтому есть опасение, что нападут на него самого — здесь? Но это школа. Здесь дети.       — Думаете, у Пожирателей смерти нет детей? — рявкнул Барти, наконец подав голос.       У Ранкорна хватило хребта не дернуться.       — Я лишь хотел сказать…       — Мы знаем, что вы хотели сказать, — резко перебил Северус. Он уже выглядел раздраженным из-за этого внепланового преподавательского собрания. Барти действительно стоило спросить Люциуса, почему Совет попечителей решил назначить директором именно Северуса; они сделали это, вероятно, чтобы освободить место для назначения Барти преподавателем Защиты. Ему казалось, что Северус до сих пор злился на него за это. — Я могу подтвердить: Темный Лорд опасается, что следующим нападут на Хогвартс.       Это вызвало настоящую тревогу.       — Здесь? Чего им от нас нужно? — воскликнула Бабблинг.       — Они правда придут сюда? — спросила Вектор у Слагхорна, будто он мог знать.       Аврора наклонилась вперед, ловя взгляд Барти.       — Барти? — тихо спросила она.       — Они попытаются, но защитные чары почти непроницаемы, — сказал Северус. — И Темный Лорд должен предоставить убежище своим самым преданным последователям. Так что они придут в самое безопасное место во всей магической Британии. Сюда.       Повисла непробиваемая тишина, пока преподаватели пытались осмыслить слова Северуса.       Черная метка Барти снова обожгла его. Он посмотрел на камин.       Огонь стал зеленым, и вся учительская затаила дыхание, когда Темный Лорд вышел из пламени; зеленые языки огня цеплялись за подол его мантии.       Северус встал и поклонился.       — Добро пожаловать в Хогвартс, милорд, — сказал Северус.       Темный Лорд Волдеморт кивнул и посмотрел направо — прямо на Барти.       Барти усмехнулся и с озорством слегка поклонился.       — С возвращением домой, милорд, — сказал он.       Темный Лорд усмехнулся.       — Приятно быть здесь, Барти. Начнем.       Веки Гарри все норовили закрыться, пока они пробирались сквозь туман раннего утра. Гермиона запишела, когда ее колени чуть не подогнулись под его весом.       — Прости, прости, — прохрипел Гарри.       Гермиона покачала головой, откидывая его волосы назад. Прежде чем она успела что-либо сказать, Гарри почувствовал, как часть его веса перераспределилась, и он глянул в другую сторону. Драко, не сводя с него и Гермионы взгляда, перехватил его крепче, но продолжил молчать, помогая ему спускаться за длинной узкой колонне идущих волшебников.       Гарри узнавал некоторых и не узнавал других. Одни носили свои костяно-белые маски-черепа, другие же шли с открытыми лицами, перепачканными сажей. Гарри узнал Тео Нотта, рядом с которым, как он предположил, шли его мать и отец. Его мать выглядела беременной, и Гарри надеялся, что с ней все в порядке. Она была женой Пожирателя смерти, но Гарри никогда бы не пожелал смерти женщине, которая выглядела почти готовой родить. Гарри узнал братьев Лестрейндж, но не мог разглядеть лица тощего человека, который шел с ними. Гарри тихо застонал.       — Ты в порядке? — прохрипела Гермиона.       — Я в норме, — сказал Гарри и понял, что теперь это правда. Он просто был измотан. Он посмотрел прямо перед собой — на Нарциссу и Люциуса. Люциус держал Лиру на бедре, а рука Нарциссы лежала в его руке. Беллатрикс шла по другую сторону от Нарциссы; Линкс шаркал перед ней, одной рукой обнимая себя. А рядом с ней брел Невилл. Невилл рискнул оглянуться, и Гермиона кивнула.       Ему лучше было оставаться с Беллатрикс. Вся эта неразбериха могла заставить ее на время забыть о вопросах, а сохранение статус-кво могло этому способствовать.       — Он сдает, — сказала Гермиона над головой Гарри. — Долго еще?       — Недолго, — тихо ответил Драко. — Мы не можем аппарировать на территории — здесь стоят антиаппарационные чары, существующие столько же, сколько и сам замок.       — И сколько же это? — спросила Гермиона.       Драко прочистил горло.       — Он старше Малфой-манора, — сказал он в качестве объяснения.       Гарри нахмурился и почувствовал вспышку раздражения от того, что о нем говорили, будто его здесь и не было. Он немного поспал. После того как он отключился, его разбудили спустя час или два — Малфои, Беллатрикс и Невилл стояли над ним и твердили, что нужно уходить немедленно, что Темный Лорд призвал, что их ждут, что Люциус уже сходил и вернулся.       Они смотрели на него так, будто не знали, что о нем думать.       Гарри вытер лоб.       Гермиона уже смыла кровь.       — Вон он, — сказал Драко.       Гермиона ахнула. Гарри поднял голову.       И уставился во все глаза.       Замок Хогвартс был древним — он выступал из зеленой травы, которую видел умирающей и возрождающейся век за веком, уже по меньшей мере тысячелетие. Башни казались бесконечными — они взмывали вверх и царапали серое небо. Каждое окно было глазом, порталом, отдельным миром; все они были темными в раннем утре. Замок был раскидистым и величественным, и Гарри почувствовал, что никогда не принадлежал никакому месту, кроме этого.       — О, он прекрасен, — прохрипел Гарри. Он услышал, как его голос сорвался.       — Гарри? — прошептала Гермиона.       И Гарри покачал головой, потому что он скорбел.       У подножия большого холма, на котором стоял Хогвартс, находилось поселение: примитивные коричневые постройки, бежевые палатки и траншеи, вырытые в выпотрошенной земле. Мир пах влажной росой, но Гарри казалось, что он должен пахнуть смертью. В траншеях он видел волосы цвета сажи, грязные руки, которые беспрестанно копали, и копали, и копали. И все же, проходя мимо траншей, Гарри думал, что понимает, что они копают: он чувствовал вкус магии в земле, которую взбалтывали, освобождая из гнилой почвы, за которую она цеплялась.       — О, Мерлин… нет, — прошептала Гермиона.       Она тоже помнила угрозу лагерей смерти, угрозу копать и копать без остановки. Это почти заставляло Гарри чувствовать себя настоящим везунчиком.       — Они ищут камни защитных чар, — тихо сказал Драко.       Гермиона вздрогнула.       — Зачем?       Драко покачал головой.       — Я не знаю. Я не… его. Но я знаю, что они не в здании и не в фундаменте. Они где-то рядом, но Темный Лорд считает, что они скрыты, — объяснил Драко. — Поэтому они копают. Они начали копать с моего шестого курса.       Гарри быстро прикинул — три года. Он покачал головой и отвел взгляд; сердце его сжалось. Куда бы он ни посмотрел, он видел кости, натягивающие кожу, видел волшебников и существ всех видов, которые копали себе смерть. Куда бы он ни посмотрел, он видел красоту Хогвартса и то, как ее извратили.       — Они все по контрактам, — сказал Драко.       Гермиона прошептала:       — Что?       — Это выбор, который им предлагают. Он предлагает. Контракт на полтора года — они копают, а затем входят в кастовую систему как маглорожденные, а иногда и как полукровки, вместо того чтобы становиться вассалами. Но их называют лагерями смерти, потому что… они обычно умирают, прежде чем заканчивают контракт, — с сожалением прошептал Драко. Он закрыл глаза от боли, и это, должно быть, было для него слишком легко, подумал Гарри недоброжелательно.       — Он само зло, — прошептала Гермиона.       Гарри нахмурился и медленно кивнул. Это слово казалось слишком простым для такого сложного человека, как Лорд Волдеморт. Они тащились вверх по длинной дороге и прошли через ворота, наконец входя на внутреннюю территорию. Она казалась новее внешней, четко отделяя лагеря от самого Хогвартса.       Гермиона не могла удержаться от того, чтобы не оглянуться, и ее выражение становилось все более болезненным. Драко вовсе не мог оглянуться — страх или стыд, или что-то еще удерживало его. А Гарри смотрел вперед, на Хогвартс. И Гарри продолжал идти вперед, неся в сердце тяжесть костей своего народа. И Гарри…       И Гарри.       И Гарри.       Гарри вернулся домой.       Барти взбежал по лестнице, морщась всякий раз, когда огромные колокола грохотали, уворачиваясь от раскачивающегося железного маятника. Поднимаясь, он выглядывал в окна, открытые миру — снаружи все выглядело как караван беспорядочного исхода, укутанный тьмой. Барти прочистил горло, добравшись до вершины башни.       — Милорд, они прибыли, — сказал он, хотя это и было излишним.       Темный Лорд приподнял бровь.       — Я вижу, — усмехнулся он; в его глазах вспыхнула искра веселья. А затем он снова повернулся наблюдать.       Осторожно Барти подкрался, пока не оказался всего в шаге позади Темного Лорда, но достаточно близко к краю, чтобы смотреть и наблюдать. Снейп ждал внизу, чтобы принять прибывающих; несколько других преподавателей стояли позади него, стараясь скрыть свой страх.       Двор постепенно заполнялся Вальпургиевыми Рыцарями, и Барти пересчитывал каждого, выискивая лица Внутреннего круга и их семьей. Места было более чем достаточно, чтобы разместить их всех, но Барти нужно было сделать все возможное, чтобы держать их подальше от учеников. Нейтральные семьи были сильны даже здесь — по крайней мере, пока Темный Лорд официально не объявит Хогвартс своим.       Барти увидел Нотта, его сына и его беременную жену. Близнецы Кэрроу стояли рядом с Крэббом и Гойлом. Эйвери и Руквуды притащили багаж, Мерлина ради. Очень требовательные. Ли и Лестрейнджи. И там был Розье, выглядевший напряженным и вместе с тем самодовольным, и осматривал двор — место, куда он не возвращался долгое время. И наконец Барти увидел Беллатрикс Блэк и ее подопечного. Они выглядели куда хуже большинства.       — Почему они выглядят обожженными? — пробормотал Барти.       Губы Темного Лорда дрогнули, и он выглядел так, будто собирался что-то сказать, а затем сделал шаг вперед, словно полностью забыв об этом. Барти проследил за его взглядом и сразу все понял, когда увидел Малфоев.       Нарцисса шла с прямой спиной, несмотря на то, что ее младшие дети цеплялись за ее юбки и ее свободная рука лежала в руке Люциуса. Барти видел ее боль, но она была слишком собранной, чтобы сломаться. Она шла, слегка покачиваясь в сторону Люциуса. А сразу за ними шли еще трое — девушка-вассал Блэков, одетая гораздо выше, чем позволяло ее положение, в самодельную, но прекрасную лавандово-голубую мантию, теперь, впрочем, покрытую сажей, Драко Малфой и между ними — Гарри Дурсль.       Нет, Барти вспомнил, что сказал его Лорд. Гарри Поттер.       И вот застыл его Лорд, впитывающий взглядом появление Гарри Поттера в Хогвартсе впервые.       Гарри Поттер вырвался из рук двоих, что поддерживали его, и вытянул руку, словно тянулся к чему-то. Девушка сказала ему что-то, но он двигался так, будто не слышал, будто слушал что-то другое. Барти наклонился вперед, когда Гарри Поттер остановился в центре двора, не обращая внимания на взгляды других Пожирателей смерти.       И тогда это произошло.       Взметнулся теплый ветер, совершенно неправильный для конца сентября в Шотландии, и он пронесся через часовую башню, задев Барти. Он ощущался плотнее, чем должен был, словно кто-то пробежал мимо Барти, и он лишь наблюдал, как этот ветер подхватил только что опавшие листья и закружил их вокруг тела Гарри Поттера, трепля его мантию, взъерошивая волосы, открывая рваные молнии шрама на его лбу.       Гарри Поттер закрыл глаза, откинул голову и рассмеялся.       Это чувство — магия — пронеслось в воздухе, обвивая Гарри, играя его мантией. Словно сам Хогвартс приветствовал его дома.       — Милорд? — прошептал Барти.       Темный Лорд еще мгновение стоял неподвижно, упиваясь этим зрелищем. А затем сказал:       — Он может ходить куда пожелает во всем Хогвартсе. Никто не должен трогать его и пальцем.       Эван мгновенно возненавидел комнаты, которые ему выделили. Он ненавидел, что они находились в одном блоке с братьями Лестрейндж. Он ненавидел, что делил общее пространство с этой парой грубых мужчин. Привлекательными они могли быть, но, честно говоря, Эван не имел ни малейшего понятия, что Регулус нашел в Рабастане. Рабастан был грубым и каким-то простоватым, несмотря на кровь, в отличие от Регулуса, который был самым правильным чистокровным из всех, кого Эван когда-либо встречал в своей жизни.       — Ты идешь, Розье? — рявкнул Рудольфус, просовывая голову в комнату Эвана.       — Я тебя разве приглашал? — протянул Эван, поворачиваясь перед зеркалом, и разглаживая мантию на груди.       — Ты же понимаешь, что он весь расстарался, чтобы наш Лорд нашел его привлекательным, — поддел Рабастан.       Гнев Эвана вспыхнул молниеносно. Он резко повернулся, оскалившись:       — Я отравлю тебя и весь твой род, ничтожная мелкая тварь.       Рабастан и Рудольфус расхохотались вместе, покидая свои комнаты; их черные мантии взметнулись за ними. Эван ненавидел свои комнаты, Лестрейнджей, и даже Снейпа с Барти, которые, вероятно, и были ответственны за их размещение. Эван не желал, чтобы те, кто напал на них, нашли дом Блэков, но, о, звезды, как же он желал, чтобы Регулус был здесь.       Он смог бы затянуть шнуровку на спине мантии Эвана, стягивая его талию сильнее.       — Ты поразителен, дорогой, — сказало зеркало.       — Если ты врешь, я разобью тебя, — предупредил Эван.       Зеркало на мгновение замолчало. Затем сказало:       — Я бы не стало врать. С тобой никто не сравнится.       Эван слышал это почти всю свою жизнь. Он надеялся, что это все еще правда.       Он пообещал себе, что будет более сдержанным, когда Темный Лорд наконец устанет от него, но трудно было найти достоинство перед лицом зависимости. Желания. Эван накинул капюшон и провел палочкой по лицу, вытягивая серебро и расплавляя его в филигранную маску на лице. Он сложил руки вместе и вышел из комнаты.       Лестрейнджи оказали ему любезность, поджидая его на другом конце коридора. Он начал идти, и, словно почувствовав его, они тоже возобновили свое паломничество. Он оставался в пол коридора позади всей процессии, осознавая взгляды, которые они привлекали от студентов, направлявшихся обратно в свои спальни к раннему комендантскому часу.       Им было любопытно, как и ожидалось.       Им было страшно, как и должно было быть.       Они были Вальпургиевыми Рыцарями.       Они были больше, чем это — они были Пожирателями смерти.       Эван подошел к орлу, которого помнил еще со времен Диппета. Он протиснулся в промежуток между братьями Лестрейндж и сказал:       — Гидра.       Орел повернулся, открывая каменные ступени. Эван начал подъем и не стал стучать, а сразу толкнул дверь.       Кабинет был не таким, каким он его помнил. Он стал куда темнее — темное дерево, более богатые ткани, но все еще изношенные. Эван не удивился: дай Снейпу волю, и он все равно будет жить как гребаный аскет.       Что удивило Эвана, так это то, кто был в комнате.       Там оказался только Эван, братья Лестрейндж, Барти, Снейп, Беллатрикс и Люциус.       Самый ближний круг.       Темный Лорд сидел у огня, босиком, в темной мантии. Нагини была здесь — она обвивалась вокруг его плеч, и ее голова была склонена к теплу.       — А остальные? — тихо спросил Эван в сторону.       Люциус кивнул ему.       — Наш Лорд решил, что сегодня вечером будем только мы, пока остальные перегруппируются, — сказал Люциус.       Эван тоже кивнул. Это имело смысл. Прошло всего около двенадцати часов. Те, кто был здесь, либо были без семей, либо были самыми сильными. Они были самыми доверенными слугами Темного Лорда. Эван сделал шаг вперед и опустился на колени перед Темным Лордом.       — Милорд, благодарю, что приняли меня, — промурлыкал он, глядя на Темного Лорда из-под ресниц.       И затем он замер.       Это было почти так, словно Волдеморт смотрел сквозь него. Эван резко втянул воздух и поднялся, повернувшись, чтобы бросить взгляд на Беллатрикс, но она даже не выглядела злорадствующей — лишь глубоко задумчивой. Эван отступил, плечи его сжались. Он посмотрел на Люциуса, ожидая, что тот начнет собрание, но тот выглядел слишком погруженным в свои мысли, чтобы взять на себя инициативу.       И тогда Барти начал — с сильно сокращенной версии обычной тирады Люциуса. Все было о величии и силе Темного Лорда, с добавлением о том, как они попытались отсечь все головы Гидры, только чтобы на месте одной выросли три. Барти не был мастером речей, и потому, когда он закончил, то не сдержал облегчения.       Он сразу перешел к плану возмездия.       — Мы не можем оставить это так. Они напали на нас. В наших домах, — прорычал Барти.       — На тебя разве напали? — грубо спросил Рудольфус. — Ты довольно уютно сидел здесь, в Хогвартсе.       — Ничего «уютного» нет в том, чтобы быть запертым в школе с гормональными детьми, — пробормотал Снейп себе под нос.       — Это не важно, — рявкнул Рабастан. Он наклонился вперед — всегда более жестокий из двоих. Он также, по мнению Эвана, отлично подходил Регулусу. Когда Регулус все еще был столь же смертоносен и изящен, как клинок из слоновой кости. — Нам нужно немедленно сосредоточиться на проникновении в Годрикову Впадину. И мы должны стереть ее с лица земли.       Эван не был человеком боя, но даже он не смог удержаться от хищного оскала.       — Нам все еще нужно пробиться сквозь защитные чары, — произнесла Беллатрикс себе под нос. Она посмотрела через круг на Барти. — Что ты знаешь?       — То же, что и все. Они основаны на защитных камнях. Но сильнее. Что-то их связывает, — объяснил Барти.       — Наш Лорд сказал — кровь, — отозвался Рудольфус.       — Но чья? — прошипел Люциус.       И прежде чем можно было продолжить обсуждение, Снейп внезапно вмешался.       — Я не думаю, что это был Орден, милорд, — сказал Снейп.       И, что удивительно, Барти не стал сразу возражать. Сначала его глаза расширились, а губы скривились. Затем он замер, нахмурившись. Вместо этого он сказал:       — Я склонен согласиться.       Волдеморт наклонил голову. Нагини прошипела ему на ухо; Эван давно перестал задумываться о тайнах змеи. Он знал, что она не обычная змея, но считал идиотизмом ревновать, хотя бы потому, что знал: Беллатрикс ревновала.       — Если не Орден, то кто? — протянул Эван. — У кого еще хватило бы наглости?       — Это был Альянс. Должно быть, — добавил Люциус. Эван приподнял бровь. — Ты был на собрании, Розье. Гриндевальд пытался заполучить контроль, и когда его остановили, он отправил свои силы в качестве предупреждения.       — Ты предполагаешь, что Альянс не является самостоятельным зверем. Гриндевальд не контролирует их. Он лишь символ утраченной идеологии, — резко ответила Беллатрикс.       С этим Эван мог согласиться. Он кивнул. Даже он не понимал идеалов, которых придерживалась его тетя. Он лишь знал, что она была сумасшедшей фанатичкой, и верила в это так искренне, что в ее разум никогда бы не пришла идея отклониться. Она последовала бы за Гриндевальдом до края Земли.       — Мы позаботимся о том, чтобы это больше никогда не повторилось, — резко сказал Рудольфус.       Люциус повернулся, бросив на него взгляд.       — И как ты это предлагаешь сделать?       — Чары Фиделиуса, — вставил Эван. Он выпрямился, с самоуверенной развязностью шагнув в самый центр, и, повернувшись, посмотрел на каждого из них. — Мы сами будем Хранителями Тайн, каждый из нас. Нет никого более преданного делу… друг другу, чем мы. Мы будем хранить тайны друг друга.       И наконец заговорил Темный Лорд.       — Очень хорошо, — сказал он. — Вы будете Хранителями Тайн друг друга.       Если Эван и был разочарован этим разделением — мыслью о том, что он не сможет хранить тайны Темного Лорда, — он тщательно не подавал виду.       И так они выковали план. Каждый из них был связан с другим, все они поклялись защищать дома друг друга. Эван усмехнулся, оценив иронию того, что его поставили в пару с Беллатрисой. Это углубило связь между ними, самым внутренним Кругом их Лорда, связало их сильнее крови. Это касалось магии больше, чем чего-либо еще. Они были единым разумом с множеством голов и рук — Гидрой в ее чистейшей форме.       Когда планы были сформированы, они перешли к оценке ущерба своим домам. Разумом Эван практически отсутствовал. Он не мог не наблюдать за Темным Лордом краем глаза. Темный Лорд снова слушал, как Нагини шипела ему на ухо. Он наклонил голову набок, будто прислушивался еще к чему-то.       — Милорд, вы обеспокоены? — спросил Барти, единственный, у кого хватило дерзости.       Глаза Темного Лорда вспыхнули раздражением.       — Мы закончили, — объявил он, резко поднимаясь.       Почти сразу же они рухнули на колени. Эван почувствовал тупую боль, но это было ничто по сравнению с тем, к чему он привык.       — Мой Лорд, наш Лорд, — произнесли они.       И затем Темный Лорд пронесся мимо них, будто что-то выслеживал. Эван вскочил и попытался следовать за ним по пятам.       — Милорд, — начал он.       Беллатриса резко толкнула Эвана локтем, оттесняя его в сторону.       — Милорд, я хотела вам сказать… — сказала она, пробиваясь вниз по лестнице.       — Молчать, — предупредил Темный Лорд, распахивая дверь в коридор, и остальные Пожиратели Смерти высыпали следом. — Там…       И тогда Эван это услышал.       Пение.       — Кружили ее на древних камнях, — пел голос. — И таяла в танце печаль.       — Кто это? — прохрипел Эван. Он обернулся. Барти сделал неуверенный шаг вперед, такой бледный, будто вся кровь вытекла из его тела.       Эван повернулся, вглядываясь, и сделал шаг вперед, словно околдованный. Темный Лорд поднял один палец, глядя вдаль по длинному коридору. И там он был — Вассал, околдовавший их Лорда.       Эван никогда его не видел, но он знал. Он был ростом с Эвана, может, на несколько сантиметров ниже, что само по себе было редкостью — Эван был высоким. Но если Эван был бледен, то этот мальчик был золотистым, словно солнце забралось под его кожу и освещало его изнутри. У него была копна темных волос, и Эван подумал — предположил, что его глаза, возможно, зеленые.       Вассал шел в самом конце длинного коридора, и его мантия скользила по темно-серому камню. Казалось, он даже не замечал их, его голова была запрокинута вверх, к потолку, и тогда Эван вдруг снова его услышал.       — И ей так бы кружиться всегда, — пел вассал. — Ей так бы кружиться всегда.              Его голос разносился эхом, вырывая рыдание из груди Эвана. Он схватился за ребра и судорожно вздохнул, сбиваясь на икоту, пока вассал проходил мимо, исчезая из виду. Сквозь пелену слез Эван посмотрел на остальных. Все они словно приросли к камню, уставившись с приоткрытыми ртами. Снейп стоял неподвижно; рот его был сжат в тонкую линию. Белла была в полном раздрае. Эван не мог представить, как выглядит сам, и потому повернулся к своему Лорду.       Темный Лорд все смотрел и смотрел в то место, где только что был мальчик. Эвана преследовало это видение. Он думал, что и его Лорда тоже.       Пожиратели Смерти пугали ее, думала Астория Гринграсс.       Пожиратели Смерти пугали всех.       Прошло всего три дня, а сердце Астории все билось перепуганной, загнанной в клетку птичкой с того самого мига, как они вошли во двор, укутанные в черное. Ее страх не мог рассеяться: на каждом ужине преподавательский стол убирали с возвышения, а его место занимали мужчины и женщины в темных мантиях. Место в центре, обычно предназначенное директору Снейпу, занимал самый опасный человек в мире.       Верховный Чародей Волдеморт.       Темный Лорд Волдеморт.       Астория не разбиралась в политике, но она не была глупой. Она знала, что ее мать боится этого человека. Весь мир его боялся.       Астория тоже его боялась. Она была слишком напугана, чтобы радоваться возвращению Тео и, особенно, Драко в Хогвартс.       — Он очень красив, не так ли?       — Да. Очень красив. Темный Лорд.       Такие разговоры считались допустимыми. Шел третий день, и все боялись, но боялись меньше, когда Темный Лорд сидел перед ними. Будто они забывали, кто он, потому что он красив. Это напомнило Астории о маленьких крупицах мудрости Дафны — красота делает память очень короткой. Астория снова опустила взгляд к тарелке и продолжила слушать.       — Почему они здесь? Астория, ты слышала что-нибудь от матери?       — Астория, ты слышала что-нибудь от отца?       — Астория, ты знаешь?       Астория ничего не знала. Она не разбиралась в политике и не отличалась особым умом. Она была наследницей — вот кем она всегда была. Она не попыталась написать матери и теперь чувствовала себя глупо за то, что не подумала об этом. Отцу она не написала, потому что он был по большей части бесполезен.       Астория думала: это оккупация, и я не имею ни малейшего понятия, что делать.       Никто толком не знал, что делать. И потому они продолжали жить с этим незнанием — с Пожирателями Смерти в Хогвартсе и хаосом у его ворот.       — Драко Малфой здесь. Тео Нотт здесь. Ни один не холост. Жаль, жаль.       Иногда Астория тоже так думала.       — Но вы слышали? О мальчике, который призрак, но не совсем? О мальчике, который поет?       И наконец Астория резко подняла голову.       — Кто? — рявкнула она.       Ромильда Вейн бросила на нее хитрый взгляд, довольная тем, что наконец-то поймала ее, как ядовитая тентакула. Она наклонилась вперед, привлекая всеобщее внимание.       — Я его видела. Он бродит в любое время. Я подслушала, как профессор Крауч говорил старостам, что ему позволено ходить куда угодно… когда угодно, по воле самого Темного Лорда. Он ходит и поет, и это самое прекрасное пение в мире.       И Астория поняла. Она знала, что это Гарри Дурсль, вассал Малфоев.       Если прошлое собрание было для Внутреннего Круга, то это было для еще более узкой группы — только для тех, кому необходимо знать.       Барти приглушил зевок в сгибе локтя, передвигаясь по кабинету Снейпа. За последнюю неделю он бывал здесь чаще, чем за все свое время преподавания Защиты от Темных Искусств в Хогвартсе. Он посмотрел на новый состав союзников.       Темный Лорд справедливо привлек Нарциссу к этой задаче. Пожирателем Смерти она не была. Она была Леди великого дома с организаторскими способностями богини.       — Я составила список, милорд, в порядке важности — важность определяется ущербом, нанесенным защитным чарам, потенциальным повреждением камней-основ и необходимостью защиты тайн, — четко произнесла Нарцисса, приподняв подбородок и удовлетворенно кивнув. Она сделала шаг назад, и ее муж притянул ее к себе, положив руку ей на бедро.       — Превосходно, как всегда, Нарцисса, — сказал Темный Лорд, наклоняясь вперед, чтобы изучить список.       Темный Лорд смотрел на стоящую перед ними работу и не отворачивался от нее. Он внимательно просматривал длинный список семейных домов, оценивая их по степени приоритета. Он задержался на шале Ноттов, затем перевел взгляд на семейный дом Лестрейнджей. Защита Ноттов была уничтожена, но под угрозой оказалась и структурная целостность дома Лестрейнджей, что также ставило под удар чары. Оба требовали работы, и в самые сжатые сроки.       — А что с поместьем? — спросил Темный Лорд.       — Я был там, чтобы провести оценку. Есть трещины, но есть и нечто… странное. Похоже, трещины уже были в защите, и они отразили большую часть силы заклинаний обратно. Обрушился только один коридор, потому что на него упало дерево, — объяснил Люциус.       Темный Лорд задумчиво хмыкнул. Он посмотрел на Беллатрису.       — А Шоломанс?       Барти удивился, когда Беллатриса не ответила сразу. Она посмотрела на Нарциссу и Люциуса, и те уставились на нее в ожидании. Беллатриса глубоко вдохнула и снова взглянула на своего Лорда.       — Он… в порядке. Почти не тронут, — признала Беллатриса.              — Как? — требовательно спросил Северус, прежде чем это успел сделать Темный Лорд.       Беллатриса злобно посмотрела на него, затем прочистила горло.       — Я почти сразу поняла, что происходит. Мой вассал и Люциус присоединились, когда прибыли. Но сил было слишком много, я чувствовала, как щиты разрушаются, — начала Беллатриса.       Северус закатил глаза.       — Нам не нужно, чтобы ты пускалась в поэзию…       — Заткнись, — прорычала Беллатриса, оскалив зубы, как бешеное животное. — Чары рушились, и тогда… Вассал…       — Какой? — спросил Темный Лорд голосом таким глухим, какого Барти никогда раньше не слышал.       Глаза Беллатрисы расширились, и повисла тяжелая, напряженная тишина.       — Вассал, Гарри Дурсль, — сказала Нарцисса.       — Он носит иное имя.       Люциус замер.       — Простите, милорд?       Темный Лорд отмахнулся.       — Неважно, продолжай, Беллатриса, — приказал он. Он сложил пальцы домиком и наклонился вперед, осторожно опираясь подбородком. — Что сделал Гарри?       И как небрежно он бросал имя этого мальчика! Каждый раз, когда он это делал, Беллатриса вздрагивала и пыталась вновь превратить себя в сталь.       — Он сказал, что может касаться только того, что видит, а чары были видимыми, и это было… — Беллатриса замялась.       — Он поглощает магию, — вмешался Люциус. — Он поглотил магию, принятую чарами, и перенаправил ее наружу, через трещины.       Северус покачал головой.       — Невозможно, никто не может так управлять чистой магической силой.       — Значит, мы все обмануты, Северус? Все трое? — резко спросила Нарцисса. Она наклонилась вперед, и Барти всегда восхищался этим в ней — тем, что, будучи наименее могущественной магически в комнате, она все равно умела задеть любого за живое. — Северус, мы были там, мы видели его силу. Я видела это раньше.       Северус открыл рот, чтобы возразить, но заговорил Темный Лорд.       — Я сражался с ним. Я не сомневаюсь в ваших словах, — сказал Темный Лорд.       Беллатриса сглотнула и прошептала:       — Милорд, что он такое? Он… он не пугает, но он ненормальный. Пение, магическая сила — он силен. Отвратительное создание. Мерзость.       И Темный Лорд лишь лениво улыбнулся, задавая — несомненно риторический — вопрос:       — Вы так думаете?       Гарри когда-то думал, что Годрикова Впадина — самое волшебное место на земле. Он думал, что нигде нет места столь чистого и нетронутого человеком, несмотря на очевидность обратного.       А затем он оказался здесь.       Каждый камень, каждый шаг, казалось, были пропитаны самой Магией. Он шел по коридорам Хогвартса и чувствовал странную благодарность ко всему — боли, панике, ярости — что привело его сюда. Это было место обучения, но Гарри думал, что оно больше похоже на храм, где каждое заклинание творилось с абсолютной любовью к дару, который даровала Магия.       Его не смущали взгляды студентов, подозрения преподавателей или настороженность Пожирателей Смерти. В конце концов, Гермиона была рядом.       — Этот замок прекрасен, — сказала она, смеясь, и повернулась, идя задом наперед по коридору.       — Да, — согласился он.       Глядя на нее, он представлял ее в мантиях других студентов. Он представлял ее в синем и бронзовом Рейвенкло — самых умных, как он понял, — или в алом и золотом Гриффиндора — самых храбрых. Он представлял ее на занятиях с постоянно поднятой рукой, всегда правой. Она бы расцвела здесь. Он думал, что они все бы расцвели, и Гарри устал скорбеть. Он устал оплакивать все, что было и могло быть, но все же не мог не оплакать еще и это.       — Прошу прощения, занятие уже началось… — начал голос.       Гермиона обернулась, широко распахнув глаза.       Это был профессор, которого Гарри не знал — впрочем, он не знал здесь никого. Мужчина был ниже ростом и полный, с густыми усами, напоминающими Гарри моржовые. Он посмотрел на Гермиону, затем на Гарри, встретился с ним взглядом и резко побледнел.       — Мы вассалы, — сказал Гарри. А затем сглотнул, не глядя на Гермиону, и добавил: — Лорд Волдеморт сказал, что я могу ходить куда захочу. Когда захочу.       Гермиона резко вдохнула, но ничего не сказала.       — Ваши глаза… они так похожи на… — сказал профессор. Он покачал головой и прочистил горло. — Да. Верно. Да. Вассалы. Что ж, продолжайте.       Он поспешил пройти мимо них, явно встревоженный.       — Подождите, профессор! — окликнула Гермиона.       Мужчина остановился, но не обернулся.       — Где библиотека?       — В коридоре на первом этаже. На этаж ниже и направо.       И он ушел.       Гарри нахмурился ему вслед и только вздрогнул, когда Гермиона схватила его за локоть, потянув за собой.       — Он правда это сказал? — рассеянно спросила она.       Гарри кивнул. Он знал это только потому, что Нарцисса и Люциус сообщили ему об этом после того, как он уложил детей спать той ночью. Люциус не смотрел на него. Нарцисса не отводила взгляда. И они сказали ему, что он может бродить здесь, как пожелает, потому что это родовое поместье Темного Лорда, и ему дана полная свобода.       — Почему? — спросила Гермиона.       — Думаю, я ему нравлюсь, — пробормотал Гарри.       Они шли по коридору, приближаясь к следующей лестнице. Гермиона посмотрела на него, и в ее взгляде была тревога. Она, конечно, думала, что он в опасности. Конечно, он был в опасности. Он сильно сомневался, что Гермиона понимала, в какой именно. Она не знала о странном напряжении между Гарри и Волдемортом, о заряженной энергии между ними, от которой Гарри внутренне съеживался. Каждый раз, закрывая глаза, он вспоминал, как Волдеморт смотрел на него, касался его…       — Будь осторожен, Гарри, — тихо сказала Гермиона.       — У меня есть задача, — сказал Гарри, затем огляделся, подозрительно всматриваясь в каждую тень.       — У тебя есть жизнь. Сохрани ее, — возразила Гермиона.       Гарри фыркнул, когда они спустились по лестнице и повернули направо, как сказал заикающийся профессор. Они подошли к дверям и открыли их, и Гарри с удовольствием наблюдал, как Гермиона ахнула, прикрыв рот рукой, увидев ряды и ряды книг.       — Она даже больше, чем библиотека в Шоломанс, — прошептала она. Она повернулась к нему. — Я могу здесь потеряться.       В ее голос переполняло счастливым восторгом.       — Так вперед, — подтолкнул он.       Гермиона замерла.       — Но… а ты? — спросила она. — Я хочу посмотреть, есть ли здесь «История Хогвартса». Единственный экземпляр в Шоломанс был сильно поврежден водой.       — Конечно, — сказал Гарри. — Я просто поброжу.       Гермиона не стала долго раздумывать, кивнула и поспешила внутрь, сразу направившись к библиотекарю. Гарри подумал, что ей будет несложно найти общий язык со старой женщиной, и потому не чувствовал вины за то, что почти сразу исчез, снова поднимаясь по лестнице. На мгновение ему пришло в голову разыскать того профессора — того, кто выглядел напуганным, глядя в глаза Гарри.       Но, поднимаясь по лестнице, он не мог оторваться от любования красотой Хогвартса. Он хотел узнать каждый коридор, каждый дюйм, и, как и с того мгновения, как ступил сюда, он думал, что замок тоже хочет узнать его. Магия была в каждом камне, и это было подавляюще — дышать этим, чувствовать это. Поток любви, который Магия испытывала к этому месту, к людям, что его наполняли.       Даже к Волдеморту, подумал он.       Гарри поднимался все выше и выше, пока не оказался у самой высокой башни Хогвартса. Астрономическая башня, понял он, увидев одинокий бронзовый телескоп, покрытый пылью под старой треснувшей доской. Гарри сделал шаг ближе к огромному окну и посмотрел на территорию Хогвартса. Он видел озеро. Он видел начало леса и разрушенные основания того, что когда-то было хижиной лесничего. Если посмотреть в другую сторону, можно было увидеть лагеря.       Он совершил столько ошибок с тех пор, как решил прийти сюда — он был до глупости смелым. Но все же он думал: Магия, пожалуйста, помоги моим людям. Прояви к ним милосердие.       — Магия… — тихо сказал он.              — Так ты ее называешь, Гарри Поттер?       Гарри повернулся и посмотрел на другого призрака поместья Риддл. На человека, который оставался рядом с его Лордом, когда ему это позволяли.       — Мне позволено здесь быть, — сказал Гарри.       Глаза Барти Крауча-младшего сузились.       — Я знаю. Я сам распространил это распоряжение, — сказал он. — И как тебе замок Хогвартс?       Гарри мог бы ответить. В любое другое время он бы ответил. Но ему нужно было быть осторожным. Были вещи, которые он хотел узнать куда больше.       — Ты знаешь мое имя, — заметил Гарри.       Барти кивнул.       — Да.       — Он тебе кое-что рассказывает. Например, обо мне. То, чего не говорит никому другому. Я прав? — спросил Гарри. Ему не нужно было уточнять, кто «он». Гарри знал, и Барти тоже. Он ожидал, что Барти расправится от гордости при этой мысли. Но этого не произошло. Вместо этого он кивнул.       — Да.       — Почему? — спросил Гарри. Он наклонился вперед, встретившись взглядом с Барти, и сел на край Астрономической башни, ужасно близкий к тому, чтобы сорваться вниз.       — Ты и сам знаешь, — холодно сказал Барти.       Гарри кивнул.       — Но я хочу, чтобы теперь ты сказал это, — сказал Гарри, потому что он думал, что уже слышал правду, и «их» версию, но еще не слышал версии Барти ни о чем. Этот человек имел больший доступ к разуму Волдеморта, чем кто-либо другой в этом мире. Гарри хотел понять его.       — Любопытная пташка, — сказал Барти. Он ухмыльнулся, когда Гарри не смог сдержать хмурого взгляда. Барти прочистил горло, скрестив руки на груди и наклонившись вперед; прищурился. — Будь очень осторожен с тем, о чем спрашиваешь. И с тем, что говоришь.       — Я просто хочу правду, — тихо сказал Гарри. — Твою правду.       Барти с любопытством уставился на него, будто на нечто, предназначенное для вскрытия. Гарри уставился в ответ, потому что ничуть не боялся, что Барти и правда это сделает. В том-то и дело: Барти считал его игрушкой Волдеморта, которую можно разобрать на части. Гарри не терпелось доказать им обоим, что они ошибаются.       — Мой отец, Бартемиус Крауч-старший, служил в Министерстве, когда оно впервые пало. Я родился у него и матери вскоре после этого. Он продвинулся по службе и стал главой Департамента магического правопорядка, — сказал Барти.       Он выглядел отрешенным. Гарри задумался: не потерялся ли он в воспоминаниях? Причиняло ли ему все это боль, после стольких лет?       — А потом? — надавил Гарри. — Что было с тобой?       — Что было со мной? — вопросом ответил Барти. — Я был сыном влиятельного сотрудника Министерства. У меня было богатое детство. Я учился в Хогвартсе. У меня было все самое лучшее.       — И? — настаивал Гарри. — Так ты и вырос?       Барти фыркнул с усмешкой.       — Сын становится мужчиной у колена своего отца. Я никогда не сидел у колен Бартемиуса Крауча-старшего.       — Нет. Ты сидел у колен Темного Лорда Волдеморта, — сказал Гарри. — Как это произошло?       Это было странно. Он знал, что этот человек — самое близкое к подобию сына и семьи, какие когда-либо будут у Волдеморта. Он даже замечал у Барти те же манеры: вспышки ярости, то, как он держал палочку, как двигался. Плавно, змееподобно.              — Обнаружилось, что хотя Бартемиус Крауч не состоял в вашем Ордене, он ему сочувствовал. Он был бывшим соратником Альбуса Дамблдора. Он намеревался устроить переворот против Гриндевальда и Альянса. Это была операция в нескольких странах, — объяснил Барти. — Мне было шестнадцать. Темный Лорд появился у нас дома весь в крови авроров, которые решили их предать. А потом он посмотрел на мою мать и отца. Сначала он убил мою мать. Вернее, она бросилась передо мной. А потом… он собирался убить меня — и остановился.       — Он не похож на того, кто останавливается в последний момент, — сказал Гарри.       Барти рассмеялся.       — Он и не таков.              — Тогда почему он это сделал?       — Потому что он легилимент, и когда он посмотрел мне в глаза, он понял, что именно я раскрыл замысел моего отца. Это я написал письмо, которое его уведомило, — твердо сказал Барти.       Гарри моргнул. Барти предал собственного отца. Барти предал собственную кровь.       — Кровь, и правда, ничего не значит, — пробормотал Гарри.       Барти резко рассмеялся.              — Скажу тебе кое-что, Гарри… ты так юн, но знай: кровь значит все. Всегда значила и всегда будет значить. Просто моя кровь была дурной.       — Значит, он взял тебя своим вассалом, — тихо сказал Гарри.       — Я никогда по-настоящему не был его вассалом, — задумчиво протянул Барти. — Думаю, он считает слово «подопечный» слишком мягким.       — Он тебя обучил?       — Всему, что я знаю. И даже больше, — сказал Барти, откинувшись назад. — Я помню, как он это понял — он рассмеялся. И сказал: «Бартемиус Крауч, твой сын — отрава». А потом он убил моего отца, заставил меня встать на колени и спросил, зачем я это сделал.       — Зачем ты это сделал?       — Потому что мне нравится этот новый мир, даже если я не знал старого. Мне нравится этот. И мне нравится быть у власти. И мне нравится быть правым. И мне не… не нравился мой отец.       Гарри не мог представить, чтобы ему не нравился его отец. Его мать.       — Значит, ты нашел нового.       — Возможно. — Барти Крауч-младший наклонился вперед, сузив глаза. — Я буду защищать его от тебя.       Гарри вздрогнул.       — Меня? Я ничего не сделал.       Барти выглядел так, будто не верил ему.       — Все равно… — Барти смотрел куда-то вдаль. Гарри захотелось протянуть к нему руку, захотелось понять: если он погрузит руку в Барти, вытянет ли он оттуда обратно шепчущиеся воспоминаниями, скрытые в Омуте Памяти.       — Все равно, — тихо согласился Гарри. Наконец он сказал: — Мне кажется, Хогвартс прекрасен. Отсюда… будто видно все.       Барти моргнул и шагнул вперед.       — Да. Я приходил сюда по ночам. Когда еще учился в Хогвартсе.       — Оканчивают в семнадцать, да? — спросил Гарри.       Барти нахмурился.       — Я так и не закончил. Я стал вассалом Темного Лорда и просто… учился у него.       — Ты скучал по друзьям? — спросил Гарри.       — У меня их было немного.       Гарри подумал, что это, наверное, правда. Но он не пожалел этого человека. Вместо этого он сказал:       — Я думаю о том, каково это — учиться здесь. Учиться и быть с друзьями. Иметь возможность смотреть на мир сверху, когда захочешь, — заговорщически сказал Гарри. Он не знал, почему был таким откровенным, но это казалось необходимым. — Я никогда не поднимался так высоко. Самодельные метлы не взлетают до таких высот.       — И ты не боишься? — спросил Барти.       Гарри улыбнулся.       — Я же говорил тебе… я ничего не боюсь.       Барти фыркнул.       — Я думал, ты раньше блефовал, но… ты правда не боишься, да?       — Ага. — Гарри ухмыльнулся, усаживаясь на подоконник, спиной к вершине мира. Барти прищурился, будто хотел о чем-то его спросить. — Что? — спросил Гарри.       — Я слышал, как ты поешь, много раз, и каждый раз… это что-то делает. Ты споешь еще? — спросил Барти.       Он даже не выглядел смущенным. Гарри задумался, не потому ли это, что он сам не понимал, о чем просил. Он не понимал, что Гарри — Чтец, а если и понимал, то лишь смутно. Он не был набожным. Он просто думал, что у Гарри есть голос, который очаровывает. Голос, который управляет магией, который ведет ее так же, как палочка. Он думал, что это сила, которой можно научиться.       — Если ты хочешь понять, как делать то, что умею я, я скажу тебе то же, что сказал твоему Лорду: этому нельзя научить. Это дар Магии, Творца нашего, — сказал Гарри. Барти выглядел готовым возразить, поэтому Гарри продолжил: — Но я научу тебя словам. Я научу тебя словам песни, которая недавно засела у меня в голове. — Гарри подвинулся и похлопал по подоконнику, подзывая Барти присоединиться к нему на вершине мира.       Это была песня, которую Гарри раньше не слышал и не пел. Она пришла к нему в тот миг, когда он вошел в Хогвартс, и когда Магия омыла его. Слова сами легли ему на язык — на английском, что было странно, — и тема была более туманной. Из своих молитв и самодельного алтаря, собранного из свечей, которые он, Драко и близнецы стащили из нескольких пустых классов, он понял, что это как-то связано с этим местом.       Женщина... Серая Дама. Ему казалось, что ее звали Елена. Женщина, которая танцевала с мужчиной, решившим владеть ею; мужчиной, который думал, что любит ее, не зная о любви ничего. Они не были Чтецами, но Гарри не мог не чувствовать, что это важно. Важно, чтобы он знал историю этой женщины Елены, ее украденных сокровищ и ее жестокой смерти от руки того, кто считал себя ее возлюбленным. Женщина, обреченная на вечное скитание. Призрачная женщина. Женщина, которая не могла уйти.       И он учил Барти словам, следил, чтобы каждое из них отпечаталось в его сознании.       Солнце уже не стояло высоко в небе, когда они закончили.       Тихо Барти запел:       — Призраки с Еленой танцуют, кружась, в чертогах былых королей. Призраки тех, кто остался не с ней, и тех, кто любил всех сильней.       Его голос дрожал. Это был не самый красивый голос, который Гарри когда-либо слышал, но ему казалось, что Барти понял. Он надеялся, что понял. Барти посмотрел на него.       — Это правда?       — Всегда, — серьезно сказал Гарри.       — Ты не просто поешь песни, — тихо сказал Барти. — Ты рассказываешь истории.       Гарри кивнул и соскользнул с подоконника, вставая. Он шагнул вперед, собираясь оставить Барти там; ему нужно было найти близнецов Малфоев. Он отсутствовал слишком долго, они наверняка уже что-нибудь натворили.       — Почему ты не попросил Темного Лорда освободить тебя? — спросил Барти.       Гарри замер и обернулся.       — Я… не знал, что это возможно, — признался он. Его мысли закрутились — это упростило бы выполнение его задачи, если бы ему больше не нужно было быть наставником детей Малфоев. И все же. — Но я не стану.       — Почему? — выдавил Барти. — Думаешь, твоя драгоценная Магия сделает это за тебя? Об этом ты молишься? О своей свободе?       Он звучал почти завистливо. Растерянно. Будто сам не знал, чего хотел.       Гарри фыркнул.       — Хочешь знать, о чем я молюсь?       Барти моргнул.       — Я… да. О чем ты молишься?       — Ни о чем, — сказал Гарри. — Ни о чем для себя.       — Что? — выдохнул Барти.       Гарри улыбнулся, наклоняясь вперед.       — Я ничего не прошу для себя. Потому что со мной все в порядке. Есть люди, которым повезло меньше, чем мне. Люди там, в окопах, делающие то, что велит твой Лорд. Люди, скрывающиеся на континенте в страхе перед безумием Гриндевальда. Ты, например.       — Мне уж точно повезло больше, чем тебе, — прорычал Барти.       Гарри задумчиво хмыкнул.       — Возможно, — сказал он, запрокидывая голову. Он нахмурился, слегка поеживаясь. Он чувствовал, как Магия… что-то делает. — Твой Лорд избегает меня. Скажи ему прекратить.       И затем Гарри ушел.       Больше нечего было сказать.       Комнаты, которые Снейп выделил семье Нотт, были большими. Это был полноценный люкс со столовой, гостиной и двумя спальнями.       К сожалению, он был недостаточно большим.              Тео Нотт находился слишком близко к Таддеусу Нотту. Он всегда был слишком близко, если только между ними не было хотя бы полутора крыльев большого особняка. Он попытался уткнуться в книгу — «Здравый смысл» Томаса Пейна, потому что Тео любил маггловские тексты, — но это было сложно, пока его отец расхаживал перед ним взад-вперед. Тео чувствовал тяжесть его взгляда.       — Милый, пожалуйста, — попросила мать Тео, Анук Нотт, ее голос был низок от усталости. — Ты меня утомляешь.       — Как я могу сидеть? — прорычал Таддеус Нотт. Он остановился перед камином. Это не было продуманным ходом — Таддеус был недостаточно умен для этого, — но это производило впечатление: отбрасывало длинную тень, закрывающую слова, которые Тео пытался читать. — Он настаивает на том, чтобы сидеть передо мной и читать маггловскую дрянь, будто наслаждается тем, что я исключен из своего мира. Он делает это так вызывающе.       — Ты не знаешь, почему Темный Лорд выбрал тех, с кем встретился. Ты видел: Кэрроу тоже не пригласили. И Гойлов, и Паркинсонов, и Крэббов — тоже, — мягко сказала Анук, положив руку на округлившийся живот. Она поерзала на месте; даже с поднятыми ногами и домовым эльфом рядом ей было неудобно.       Ей оставалось всего несколько месяцев до родов.       — Все они дураки, — перебил Таддеус. — Ни у кого из них нет той настойчивости и преданности, которые я демонстрировал постоянно. Он даже держит там свою шлюху.       Особенно обиженно Таддеус звучал, говоря о присутствии Эвана Розье.       Анук вздохнула.       — Эван — кладезь тайн.       — Благодаря своим подвигам, да-да, — презрительно сказал Таддеус.       Тео был уверен, что Эван Розье также был экспертом по ядам и к тому же полным психом, но это было неважно. Тео перелистнул страницы и нахмурился, стараясь сосредоточиться сильнее.       — Не всем нам удается доказать себя… обелить свое имя, как это делает Розье, — рявкнул Таддеус.       Тео сжал руку и очень аккуратно закрыл книгу, вставив закладку. Он поднял взгляд на отца, сузив глаза.       — Если ты хочешь поговорить со мной, просто скажи прямо, — спокойно сказал Тео.       Таддеус бросил на него взгляд.       — Если бы я хотел поговорить с тобой, я бы к тебе обратился.       Тео с трудом сдержал желание закатить глаза. Его отец был лжецом; он любил оскорблять Тео прямо в лицо. Он язвил; он и лаял, и кусал. И Тео мог это выдержать, пока это было прямо; он ненавидел, когда тот притворялся. Тео устал от притворства так же, как и его мать.       — Тео, пожалуйста, — сказала Анук.       Обычно Тео уступал. Как и Таддеус.       Но не в эту ночь.       — Я знаю, почему Темный Лорд снова и снова игнорирует меня, — с усмешкой сказал Таддеус.       — Возможно, потому что ты не можешь продвигать его повестку в Визенгамоте так, как это делает Люциус? — холодно поинтересовался Тео. Он знал Таддеуса: тот был далеко не так убедителен и харизматичен, как отец Драко. И он также знал, что Таддеус это ненавидел.       — Нет, — усмехнулся Таддеус. — Он исключает меня из-за моего сына и его мятежной политики.       Анук вздохнула.       — Он всего лишь читает, Таддеус.       — Он «всего лишь читает», — передразнил Таддеус. — Нет. Он читает маггловские трактаты о революции. Он подписан на эту незаконную газетенку Придира. Ты фактически финансируешь революцию, мальчишка. Я не стану тебя спасать, когда тебя заберут за разжигание. Я бы с радостью впустил их в твою комнату.       Анук застонала, закрыв лицо руками, слегка дрожа. Эта беременность сделала ее хрупкой; она была слишком старой для такого, если честно. Она не была к этому готова. Тео знал, что Таддеус ее к этому принудил, и догадывался зачем.       — Значит, я не стану единственным предателем крови, — выплюнул Тео, как проклятие. Он уставился на Таддеуса. — Ты ведь так обо мне думаешь, да?       — Ты и есть предатель крови. Как Темный Лорд вообще примет тебя? — потребовал Таддеус. — Ты читаешь реакционную маггловскую дрянь. Ты женишься на этой пустоголовой, безмозглой Гринграсс…       — Не смей так говорить о Дафне, — прорычал Тео, вскакивая на ноги.       Таддеус мог говорить что угодно о Тео, но Тео всегда проводил границу, когда дело касалось Дафны.       — Пожалуйста! — пискнула Анук, ее голос прорезал напряжение. — Ты пугаешь ребенка. Ты пугаешь меня.       Таддеус не успокоился. Он никогда не успокаивался. Но он пересек комнату и подошел к жене. Он положил руку на ее руку, сжав слишком сильно. Тео ненавидел, как его отец касался его матери, будто она была хрупкой и ценной только из-за того, что теперь носила в себе жизнь. Он помнил время, когда все внимание Таддеуса было направлено на одно — его продвижение в рядах Темного Лорда.       — Я надеюсь, что мой новый ребенок будет куда более достойным наследником, более достойным имени, которое ты носишь. Как ты вообще выживешь без него? Вот интересно, — усмехнулся Таддеус.       Это задело Тео — напоминание о том, что без этого имени у него не было бы свободы вести себя так, как он ведет. Тео отложил книгу, и посмотрел на Анук и Таддеуса. Анук не смотрела на него, ее рука лежала на животе. В ее животе — брат или сестра Тео.       Его замена.       Разницы не было.       Тео просто вышел из комнаты, не оглядываясь. Он не чувствовал торжества отца и не собирался доставлять ему удовольствие, оглядываясь. С каждым шагом его контроль над гневом ослабевал, и он хотел к Дафне. Хотел, чтобы она была здесь; здесь, чтобы отвлечь его, чтобы сцеловать злость с его рук.       Чтобы разозлиться за него, чтобы ему этого делать не пришлось, потому что он чувствовал, будто задыхается.       Тео нужно было всего лишь завернуть за угол, чтобы попасть туда, куда он хотел. Он даже не постучал — просто распахнул дверь.       Гарри, на удивление, был там, а не бродил с другой вассалкой, Гермионой. Он сидел в углу с близнецами и поднял взгляд, нахмурившись. Он расслабился, только увидев Тео. Тео сразу подошел к Драко, который пытался играть сам с собой в волшебные шахматы.       — Мой отец — законченный мудак, — выплюнул Тео.       Гарри поморщился.       — Мерлин, язык, — предупредил он, пока близнецы хихикали.       Тео проигнорировал их, даже не найдя в себе сил извиниться. Он смотрел на Драко, ожидая реакции. Драко прищурился на фигуры, а потом сказал:       — Я думал, мы это уже знали.       — Знали, — рявкнул Тео. — Он просто снова обвинил меня в том, что он сейчас не там наверху — с твоим отцом, Беллатрикс и остальными, — строящими планы.       — И каким образом это твоя вина? — пробормотал Драко, двигая коня вперед, а затем повернул доску, делая ход за черных. Он наклонил голову, передвигая пешку.       Тео сглотнул поднимающуюся волну раздражения.       — Из-за моей политики. Потому что я подписан на Придиру, потому что я верю в равенство и отмену кастовой системы и не связываюсь с этими ублюдками наверху, которые несут всю эту хуйню о превосходстве крови.       — Язык, — рявкнул Гарри. Он повернулся к близнецам. — Не повторяйте ни одного ругательства, которое он сказал.       — А остальное? — захихикал Линкс.       — Ну… остальное можно.       Тео продолжал смотреть на Драко. Драко все еще не поднимал глаз от доски.       Ком в горле сжался сильнее.       — Он назвал меня… предателем крови.       — А это разве не так?       Тео отшатнулся.       — Я… я не думал, что ты примешь его сторону, — хрипло сказал Тео.       Он не знал, почему не ожидал, что лучший друг встанет на сторону отца. Он знал Драко Малфоя. Он знал, кто его воспитал. Люциус и Нарцисса Малфой были куда благороднее его родителей, но они также были убежденными сторонниками кастовой системы, превосходства крови, и всего, что представлял Темный Лорд. Драко был их ребенком, несмотря на дружбу с Гарри, его вассалом, и несмотря на возможные перемены.       — Я пойду, — прошептал Тео.       Драко вздохнул и посмотрел на него; он выглядел уставшим. Гораздо более уставшим, чем за долгое время. Он выглядел старше. Будто видел то, чего Тео не видел.       — С каких пор тебе важно, что скажет этот чертов Таддеус Нотт? — жестко спросил Драко. — Может, ты и предатель крови. И что? И что, если… я тоже?       Тео замер и прищурился.       — Если ты тоже? — прошептал он.       Губы Драко сжались в тонкую линию.       — Есть много вещей, которые… были от нас скрыты. Или нам их рассказывали иначе. Многое из того, чему нас учили, нужно… разучить, — сказал Драко. Он снова посмотрел на доску, а затем на Тео. — Ну и что, если мы предатели крови. Что они сделают?       Они оба знали, что сделают.       Они оба знали, что будет, если они станут слишком громкими. Слишком гордыми. Слишком… радикальными.       Они оба знали, но не говорили.       — Так что… садись и сыграй со мной, — сказал Драко.       Тео сел.

(В углу комнаты Гарри Поттер улыбнулся.)

      Гарри слишком привык бродить по коридорам днем.       Нарциссе было нечего делать здесь, в Хогвартсе, пока они пережидали оккупацию и ждали восстановления защитных чар. Поэтому она проводила время с детьми. Драко был отвлечен. Гарри не очень хорошо знал Тео, но подозревал, что у того какой-то кризис. Гарри не возражал против того, чтобы Драко проводил время с другом. В конце концов, у Гарри была Гермиона. Но иногда у Гермионы был Невилл, и тогда Гарри просто бродил один.       Он привык бродить один, и рядом не было никого, кто бы его остановил или заговорил с ним.       Поэтому он едва обратил внимание на этого человека — человека, который вызывал в нем ярость, — когда тот холодно сказал:       — Поттер.       Гарри моргнул и сказал:       — Я могу ходить, где…       И затем он остановился, потому что человек назвал его по имени. Его настоящим именем. Поттер.       Гарри моргнул, а затем понял, что перед ним стоит Северус Снейп.       Предатель, — взревела его кровь. Он подумал, как плюнул бы кровавой слюной к ногам этого человека после многочасовых пыток, подумал, что сказал бы ему отец, что сказали бы сделать все остальные.       А затем он подумал о своей матери, о волчице, и замер, потому что этот человек — добыча.       — Северус Снейп, — сказал Гарри.       Глаза Снейпа сузились, и Гарри подумал, что тому ненавистен сам факт, что он знает его имя.       — Ты похож на своего отца, — процедил Снейп, будто это было оскорбление.       — Вы не видели моего отца двадцать лет, — холодно сказал Гарри.       Снейп фыркнул.       — И все же я знаю, что ты похож на этого бесполезного человека. Расхаживаешь тут, как в своем доме, — сказал он. Он звучал зло. И все же не смотрел Гарри в глаза.       Гарри много слышал о своих глазах. У него были глаза матери.       Все, что Гарри знал о Северусе Снейпе, он узнал во время ночных посиделок Джеймса, Ремуса и Питера. В детстве он сидел под столом и делал вид, что играет, а на самом деле слушал их разговоры. Они пили в самые тяжелые ночи — в день рождения Сириуса, в день его исчезновения, в годовщину смерти бабушки и дедушки Гарри по отцовской линии, в годовщину превращения Ремуса — и говорили всякое. Часть разговоров была о никчемной семье Сириуса, часто о Фенрире Грейбеке, а иногда о Северусе Снейпе. Когда это происходило, Лили вставала с дивана и запиралась в подвале. Она никогда их не останавливала, поэтому Гарри всегда думал, что она согласна. Что он — предвзятый, бесхребетный предатель, бросивший свою лучшую подругу, когда она нуждалась в нем больше всего.       — Мой отец не бесполезный, — сказал Гарри. — И ничего я не расхаживаю.       — Что же ты делаешь, мальчишка? — прорычал Снейп, и его рука железным обручем сжалалась вокруг предплечья Гарри.       Если бы Гарри был мальчишкой, он не смог бы вырваться. Но он мужчина, и, приложив усилие, выворачивается из его хватки и поднимает мрачный взгляд.       — А это не твое, блядь, дело, — прошипел Гарри.       Снейп сделал шаг вперед, и, несмотря на его тихий голос, он внушал ужас.       — Ты добиваешься благосклонности Темного Лорда. Ты раздвигаешь перед ним ноги в надежде, что он освободит тебя? Что бы подумала о тебе твоя мать?       Гарри почувствовал, как его лицо запылало, и он вырвал палочку, яростно ткнув ею в Снейпа.       — Нет, гребаный ты мудак. И не смей больше упоминать мою мать.       — Твоя мать…       — Моя мать не услышит о тебе. Так что не смей больше упоминать ее при мне. Ты не знаешь ее. Ты не знал ее почти два десятилетия, так что закрой свой рот, — рявкнул Гарри. Он не знал, откуда взялась эта внезапная агрессия, разве что… он знал.       Этот человек, который смотрит на него так, будто знает его, который говорит с ним так, будто знает его, который обращается с ним так, будто он монстр или пустоголовый идиот,

(этот человек, который произносит вслух его самые страшные страхи,

этот человек, который заставляет Гарри гадать,

что бы подумала о нем его мать, что бы подумала о его желании…)

      и Гарри не был уверен, что хуже.       Слова Гарри попали в цель. Он наблюдал, как Снейп побледнел от ярости.       — Ты ничего не знаешь о Лили и…       — Лили и тебе? — усмехнулся Гарри. — Моя мать даже не произносит твоего имени.       Это, кажется, потрясло Снейпа до глубины души. Он сделал яростный шаг вперед, тоже вытаскивая палочку, и прежде чем кто-либо из них успел сказать что-то еще, раздался шипящий смех, становившийся все более знакомым Гарри.       — Ах, страсти накаляются, — сказал Темный Лорд Волдеморт, прошествовав по коридору со сложенными за спиной рукам, словно просто гулял неподалеку.       — Сколько ты услышал? — резко спросил Гарри.       Волдеморт наклонил голову, делая шаг ближе, и уголок его рта дернулся вверх в том, что почти можно было назвать улыбкой, когда он обошел Гарри по дуге. Гарри повернул голову, чтобы держать мужчину в поле зрения. Волдеморт наклонился, проходя мимо него.       — Даже не скажешь здравствуй? Ну полно, Гарри, — укорил Волдеморт. — Твоя мать не научила тебя манерам?       Снейп резко вдохнул, и только тогда Гарри вспомнил, что он вообще здесь. Гарри напрягся и свирепо посмотрел на Волдеморта, наклонив голову.       — Ты долго меня искал, — пробормотал Гарри.       — Если бы я не знал тебя лучше, то решил бы, что ты скучал по мне, — прошипел Волдеморт ему в ухо.       Гарри фыркнул.       Волдеморт хмыкнул и выпрямился, поворачиваясь в полный рост и позволяя своему багровому взгляду упасть на Снейпа.       — Северус, можешь идти, — просто сказал он.       Гарри оглянулся и посмотрел на Снейпа. Мужчина выглядел так, будто никуда не хотел уходить. Но он не осмелился возражать. Вместо этого он поклонился, а затем бросил еще один полный злобы взгляд на Гарри, прежде чем исчезнуть, словно летучая мышь из ада.       — Ты боишься, что я мог что-то подслушать, Гарри? — насмешливо спросил Волдеморт. — Ты боишься меня?       Волдеморт знал, что ответ — нет. Он продолжил давить.       — Ты ждал меня, а? У Темного Лорда есть дела поважнее, чем увиваться за смазливой мордашкой.       Щеки Гарри запылали. Он вспомнил его иные слова: потому что ты красив.       — Ты боишься меня, Лорд Волдеморт? — с вызовом произнес Гарри, поднимая бровь. Он ждал. Гарри знал, что ответ — да. Он также знал, что Волдеморт солжет.       — Я ничего не боюсь.       Гарри отрывисто рассмеялся.       — Тогда почему ты избегаешь меня?       — Я понятия не имел, что ты так жаждешь моего общества, — сказал Волдеморт, делая еще один шаг вперед. Впервые Гарри не почувствовал необходимости отступать. Он позволил Темному Лорду вторгнуться в свое личное пространство, посмотрел на него из-под очков и усмехнулся.       — Может, мне просто скучно, — сказал Гарри. — Что я такого сделал, что ты вдруг начал меня избегать? Я тебя оскорбил?       — Нет, как раз наоборот.       — О? — спросил Гарри, обходя Темного Лорда по кругу. Но тут чужая рука хлопнула по его запястью и дернула назад. Гарри резко вдохнул, удивленный. Ему не следовало удивляться. Ему следовало предвидеть этот шаг.       Темный Лорд притянул его ближе, и еще ближе, пока между ними не остались только рука Гарри и его собственная рука, сжимающая его запястье. Он наклонился и посмотрел Гарри в глаза:       — Я избегаю тебя, потому что я желаю тебя.       — Желаешь меня, потому что? — надавил Гарри, поднимая бровь.       Его глаза расширились, когда Волдеморт откинул голову и, о честная Магия, рассмеялся. Гарри почувствовал этот смех в самом своем позвоночнике, в груди, в напряженном животе. Он сглотнул, стараясь прогнать эту дурацкую реакцию, попытался не позволить щекам залиться румянцем и потерпел жалкий провал.       — Однажды, — начал Волдеморт, — я заполучу тебя. Я распластаю тебя на своей постели, раздвину твои ноги и…       Гарри дернулся назад, но Волдеморт не отпустил его.       — Оттрахаешь? — отрывисто бросил он, свирепо отворачивая голову, потому что не осмеливался встретиться взглядом с этими багровыми глазами. Если бы он это сделал, его желудок вывернуло бы наизнанку, и он мог бы просто умереть от стыда на месте.       Волдеморт наклонился, хмыкнув, и прикрыл глаза.       — Нет. Не так легко, — прошептал Волдеморт, его дыхание обожгло челюсть Гарри. Он прижался носом к его пульсирующей венке, и, подцепив ногтями подбородок, грубо заставил Гарри взглянуть на себя. — Я раздвину твои ноги и сделаю тебя мокрым одним своим языком. Буду лизать, пока ты не станешь мягким и податливым. Затем я раскрою тебя пальцами. Ты когда-нибудь ласкал себя, Гарри?       Гарри не следовало отвечать. Ему следовало выхватить палочку, вывернуться из чужих рук и уйти. Он не сделал этого. Он ответил.       — Да, я дрочил, — прошептал Гарри.       — Нет, не то. Ты когда-нибудь засовывал пальцы внутрь… в поисках чего-то, что заставило бы тебя вскрикнуть? — спросил Волдеморт.       Гарри покачал головой — нет, он не хотел этого слышать, не хотел слышать его…       — Ты никогда не рассыпался на части от удовольствия, не был раскрыт и вытрахан…       — Не пристало Лорду использовать такие выражения, — прорычал Гарри, вырываясь от него, и крупно дрожа. Волдеморт снова рассмеялся. Мерлин, Гарри начинал ненавидеть этот гребаный смех.       — Что ж, Гарри Поттер, я открою тебе секрет. — Волдеморт подался вперед, усмехаясь. — Я не родился Лордом. Меня воспитали не в почете, как тебя. Тебя, их Чтеца. Их Спасителя. Принца своего народа.       Он превращал каждое звание в проклятие.       — Не родился? — скептически переспросил Гарри.       Волдеморт хмыкнул.       — Нет, я родился без друзей, без матери, без отца. Я родился один в худшей маггловской части Лондона. Когда я пошел в Хогвартс, я был для всех несколько неотесан, — протянул он, и в его голосе появился акцент: что-то низкосортное и гнилое. Гарри проглотил дурацкий всхлип, закипевший в горле. Волдеморт усмехнулся, словно все равно услышал.       — Что ж, я не желаю тебя, — прошептал Гарри.       И Волдеморт наклонился, улыбаясь, и его губы мазнули по мочке уха Гарри.       — Ты лжешь. Я знаю, что ты лжешь.       Гарри отшатнулся, и на мгновение в животе вспыхнула паника. Он пересилил ее, призвав все свое мужество.       — И откуда тебе это знать?       Волдеморт посмотрел на Гарри так, будто это он здесь самонадеянный кретин; будто это он говорит кошмарные пошлости, похотливые и развратные, и черт возьми, Гарри бы…       — Ты подглядывал. За Эваном Розье и мной. Ты смотрел, пока я трахал его глотку, и пока он проглатывал каждую каплю спермы, которой я его одарил, — прошипел Волдеморт.       Лицо Гарри стало горячим, но он знал, что он мертвенно-бледен. Он сделал еще шаг назад, его нога почти зацепилась за движущуюся лестницу. Рука Волдеморта метнулась вперед, дергая его обратно на площадку; и тут лестница начала двигаться, и Гарри некуда было больше отступать. Волдеморт, усмехнувшись, поднял кулак и заморозил лестницу на полпути, оставив их висеть в воздухе.       — Я не смотрел, — прошептал Гарри, но он был плохим лжецом. Он всегда был плохим лжецом. — Здесь жарко… почему здесь так жарко?       — Ты смотрел, и ты желал, ты был так возбужден. Ты трогал себя, Гарри? — прошептал Волдеморт, делая еще один шаг вперед; глаза его сияли. — Ты кончал, думая обо мне?       Гарри дрожал.       — Жарко.       И затем Волдеморт пошел на смертельный удар:       — Считай это за мое желание обладать тобой.       Гарри ничего не сказал.       Волдеморт откинул голову и рассмеялся. Лестница снова начала двигаться. Они снова встали на место, и это прозвучало громоподобным эхом в тишине. Гарри уставился.       Волдеморт ушел. Ему не нужно было больше говорить. В конце концов, последнее слово осталось за ним.       Он видел его повсюду.

(Того безымянного мальчика с каштановыми волосами,

Того мальчика в маленькой дыре в стене, того мальчика в мире,

Того, кто был связан с ним кровью,

связан с ним любовью, обратившейся слабостью, обратившейся хворью.

Он видел того мальчика повсюду.)

      Геллерт дышал — и видел его. Моргал — и видел его. Он видел его в тяготах лагерей Волдеморта. Видел его в каплях пота на лбу. Геллерт видел его повсюду, когда шел по длинной дороге, а два самых преданных его аколита шагали подле. Он видел его, когда вошел в Хогвартс, и когда его усадили на почетное место за ужином.

(Не на место чести, нет, — то место Волдеморта,

и Геллерт позволит ему эти мелкие победы,

тем более сейчас, когда он так близок к тому, чтобы вкусить бессмертие.)

      Хор Хогвартса дрожал, когда пел. Куини хлопала в ладоши.       — С двойным упорством и трудом, гори огонь, кипи котел, — заводили они каноном. — С двойным упорством и трудом.       Что-то грешное к ним спешило.       Оно летело в молниях, и теперь оно неслось на них всех. Геллерт позволил крошечной улыбке скользнуть по его лицу — только потому, что Куини улыбалась слишком ярко, слишком безумно, а Винда не улыбалась вовсе. Геллерт погрузился в переплетенные голоса, прислушиваясь к чему-то, что могло бы резонировать, что могло бы быть не так, — к голосу, который мог бы расколоть каменное ложе земли.       Он нашел только хор детских голосов. Все было правильно.       Он захлопал, когда они закончили выступление. Развлечение, которого он требовал. Он встал, широко раскинул руки и сказал:       — Мы благодарим вас за песню, дети. Мы благодарим вас за то, что вы приняли нас в этот священный, святой дом. Родовой дом моего дражайшего Темного Лорда. — Геллерт повернулся, склоняя голову в знак признательности.       Волдеморт смотрел сверху вниз и тоже наклонил голову, но больше ничего не сказал. Винда и Куини зашипели рядом с Геллертом, но промолчали. Они не могли ничего говорить здесь, окруженные со всех сторон сторонниками Темного Лорда. Геллерт предпочел бы, чтобы они вообще молчали.       Он видел мальчика повсюду.       Прежде чем это стало домом Волдеморту,

(его дом под другим именем, когда у него было другое имя.

Мертвое имя, как мертвый язык, а это значит — не мертвый вовсе.)

      это был дом мальчика с каштановыми волосами.       Возможно, однажды он мог бы стать и домом Геллерта, если бы тот мальчик позволил ему подарить его.       Геллерт не ел перед ними. Он встал, и его лейтенанты хотели было последовать за ним, но он остановил их.       — Нет, дорогие. Я удалюсь в командный центр Темного Лорда. Мы встретимся там. Наедине, — сказал Геллерт. Он знал, что Волдеморт услышит. Его Нагини отдыхала под столом, высунув лишь голову.       — Хозяин, — почти захныкала Куини.       Геллерт покачал головой и быстро зашагал прочь. Он прошел мимо детей, которые убирали лягушек обратно в огромные котлы после своего странного хорового выступления. Он чувствовал тяжесть взглядов — благоговейных взглядов. Возможно, Волдеморт был прав.       Возможно, они не видели его достаточно часто.       Возможно, дым слишком часто застилал ему взгляд. Он думал об этом, даже когда его легкие жаждали жжения, а границы разума мутнели.       У двойных дверей маячил мальчик — только заглядывал внутрь, словно не мог удержаться от подглядывания.       Он был слишком стар для ученика.       Он был…       И Геллерт видел этого мальчика. Видел его в огне. В молнии. Видел эти чарующие зеленые глаза. Видел воспоминание, долгую песнь, печальную песнь.

(В этом одном мальчике он не видел потерянного

С каштановыми волосами. Этот мальчик с зелеными глазами был

единственным.)

      — Как тебя зовут? — спросил Геллерт.       Мальчик смотрел на него так, будто не боялся. Геллерт почти ничего не чувствовал.       Но теперь он ощутил искру. Вспышку чего-то жестокого, и чего-то чуть меньшего. Чуть большего. И подул ветер. Геллерт наклонился, ожидая, когда мальчик заговорит, — этот мальчик с зелеными глазами, облаченный в мантию, чуть слишком хорошую для одежд вассала, чуть слишком бедную для кого-то иного.       — Гарри, — тихо сказал мальчик.       — Гарри, — произнес Геллерт, взвешивая имя на языке.       У имени был приятный вес. Он бы оставил его там.       Он наклонился еще ниже, оглядывая мальчика с головы до ног. Тот посмотрел в ответ, склонив голову набок.       — Ты знаешь, кто я? — спросил Геллерт.       Мальчик, Гарри, тихо рассмеялся. Напряженно.       — Думаю, все знают, кто вы, мистер Гриндевальд.       Мистер Гриндевальд. Не Хозяин.       Знакомо. Незнакомо.       — Я видел тебя раньше, — сказал Геллерт.       — Где?       — В оке Хаоса. — И мальчик вздрогнул от слов Геллерта. Значит, он знал все о Хаосе. Геллерт гадал… гадал… — Ты поешь, мальчик?       — Я не исполню ни ноты, — сказал Гарри Без-Фамилии.       Он не звучал так, будто лгал. Когда он бросился бежать, Геллерт позволил ему это.       Мальчик скользнул из Большого Зала, лишь раз оглянувшись. Геллерт проследил направление его взгляда — до самого преподавательского стола.       Волдеморт смотрел, челюсти его были сжаты, в багровые глаза горели.       Геллерт едва не рассмеялся: как бы ни старался Волдеморт, он все еще был так человечен. Все это было напрасно.

(Волдеморт видел мальчика повсюду.)

      Том не стал вести этот разговор в кабинете директора. Он не стал вести его там, где хотел Геллерт; где тот желал. Он не доставит ему удовольствия потерять себя в воспоминаниях. Он хотел, чтобы так называемый Темный Властелин присутствовал при собственном уничтожении.       Он стоял на вершине Астрономической башни — там, где когда-то, мальчишкой, тоже учил карту звезд, — и он позволил Геллерту разделить этот вид. Это был вид, которым Том делился с бесчисленным количеством детей до него и после него. Его это не беспокоило. Не теперь, когда это место было его: каждый камень, каждая стена, каждая башня пела для него и только для него.

(Но это было не так; никогда не было так.

Был мальчик, которого приветствовали здесь,

Всего неделю назад. Мальчик, которого встретили как дома

в доме, которого он никогда не знал.)

      — Королю нужен его замок, — сказал Геллерт, заложив руки за спину. — И ты всегда был больше королем, чем Лордом, не так ли? Ты со своими… Рыцарями.       — Разве у нас не было договоренности? — осторожно спросил Том. — Разве мы не согласились, что я добуду твои безделушки, а затем ты уберешься из этого места?       — И есть ли у нас уже эти безделушки? — вызовом ответил Геллерт.       Том прорычал, поворачиваясь к этому человеку, который неизменно вызывал в его крови огненную ярость. Он будто горел заживо.       — Зачем ты приходишь туда, куда тебя не приглашали, после того как твой Альянс напал на моих Рыцарей? — рявкнул Том.       Геллерт наконец проявил удивление.       — Наш Альянс не…       — Они носили твою метку. Они выжгли ее на своих землях. Это нападение на меня. Ты нападаешь на меня, — прошипел Том и наконец вытащил палочку. Он сделал шаг ближе, прижав ее к нитевидному пульсу Геллерта. — Я могу убить тебя здесь и сейчас.       — Почему бы тебе тогда не сделать этого? — поинтересовался Геллерт.       Взгляд Тома не смягчился.       — Ты все еще считаешь нас… необходимыми. У нас симбиоз, мальчик, у тебя и меня. Без нас, без меня и Альянса, кто был бы общим врагом, против которого ты и твое нейтральное, бесхребетное население могли бы объединиться? Без нас ты дестабилизируешь свою собственную империю, — насмешливо протянул Геллерт.       Том оскалил зубы.       — Я могу вылепить врага из пепла и палок.       — Но зачем это делать, когда у тебя есть уже готовый и желающий действия? — рявкнул Геллерт. — Прими нас сейчас. Позволь яду проникнуть и лечь в ожидании, пока мы не отступим — а мы отступим. Когда обещания будут выполнены.       Дары и смерть Дамблдора. Это всегда было целью. Том отвел палочку обратно самую чуточку и спрятал свою ярость.       — Зачем ты пришел сюда, непрошенный? — выдавил Том.       Он ничего от него не хотел. Он желал лишь, чтобы тот ушел скорее.       — Мы обыщем наши ряды на предмет инакомыслящих, — отрывисто сказал Геллерт. Том смотрел на него и не верил ни единому слову. И все же он ждал, склоняясь вперед, ждал с рассеянным, стылым любопытством того, что скажет этот человек. — Но Орден… пришло время нанести удар по Годриковой Впадине. Мы слышали от Куини и ее шпионов.       — Что вы слышали? — спросил Том.       Его пальцы сжались в кулак, когда Геллерт посмотрел на него с высокомерным удивлением.       — Твои шпионы не знают?       — Мои шпионы были под атакой всего неделю назад. — Том прикусил язык. Прикусил язык, и палочку придержал. Он не ударит так скоро. Даже так, Нагини почувствовала его настроение, шипением изливая свое недовольство за него.       — Орден впервые почти за двадцать лет начал покидать охраняемые земли Годриковой Впадины, — сказал Геллерт. — Они прокладывают себе путь по Англии, грабя наши аванпосты. Сжигают нашу символику. Они что-то ищут.       Том сделал шаг ближе. Он выглянул с Астрономической башни на горящие огненные шары, усеивающие ночь, — на каждую звезду, пылающую ярко. В мире горели миллионы звезд, миллионы секретов, и он предпочел бы скорее собственноручно дотянуться до каждого, чем спросить…       — Что они ищут?       — Должно быть, Дар. Он знает, что мы намерены сделать, и он собирается остановить нас прежде, чем мы успеем совершить задуманное. — Геллерт любил свои загадки, но Том знал его достаточно долго, чтобы понимать, о ком тот говорит.       Альбус Дамблдор.       О, как этот человек ненавидел Тома. Он увидел Тома и счел его гнилым, и обращался с ним соответственно. Том оскалил зубы.       — У нас была договоренность, Том. Ты найдешь их для нас, и мы отступим из волшебной Британии. Навечно. Чтобы мы добились того, чего хотим, мы должны сдержать свое слово. Вечные слова, — сказал Геллерт.       Том прикрыл на миг глаза и кивнул.       — Я снова начну охоту.       — Мы благодарим тебя… — сказал Геллерт, удовлетворенный. — Вся королевская рать сойдется опять, и вновь они вместе положат свои огненные камни.

(А внизу,

Под гнилыми половицами,

Под пылью и деревом,

Под Мантией-Невидимкой, которая принадлежала его отцу,

И отцу его отца, и отцу его отца его отца до того,

Гарри Поттер знает. Орден ищет.

Орден Феникса ищет своего Чтеца.

Ищет его.)