Вопреки

На третьей бутылке мы обе заметно расслабились и стали вести себя свободнее. Джесси сначала не отходила от нас, требуя ласки и внимания, но, не дождавшись — обиженно закряхтела и устроилась прямо под боком. Мы расположились на полу в гостиной, накидав на паркет пледы и подушки. Включили телевизор и поставили какой-то популярный фильм. Честно, я совсем не следила за сюжетом, всё внимание было приковано к ней. Старалась смотреть периферийным зрением, чтобы не выдать себя. — Как ты себя чувствуешь? Стало хоть немного легче? — спросила я, надеясь, что моё присутствие хоть что-то значит. — Я просто не понимаю, почему она так со мной, — тихо сказала она, делая долгий глоток. — Зачем изменять? Выводить на конфликты, испытывать терпение, а потом снова клясться в любви? Почему нельзя просто сказать: «Я ухожу»? Она тяжело вздохнула. — Курить опять хочется. Пошли на балкон? — Есть люди, которым всегда нужна драма, — ответила я, глядя ей в глаза. — Им скучно без встряски, без смены обстановки. С ними невозможно строить что-то долгое: рано или поздно ты устаёшь быть их развлечением. Она задумалась, и я добавила: — Пойми, дело не в тебе. Если человек поступил с тобой несправедливо, скорее всего, он просто мудак. Прошу, не принимай это на свой счёт. — Спасибо, Кать… Но мне сложно. Может, если бы я чаще была рядом, она бы не пошла на это. — Но мы этого не знаем и никогда не узнаем. Я не понимаю как ты вообще не убила Еву и того человека с фотки. — Хотелось невероятно, — с горечью сказала она. — Я была так зла, что голова, казалось, лопнет. Мы наорали друг на друга: я — за измену, она — за то, что я копалась в её телефоне. Смешно, правда? Она пыталась выставить меня параноичкой, а я… просто схватила вещи и уехала. Не могу видеть её лицо. Не выдерживаю. Пошли курить. Я понимающе кивнула и встала, походка оказалась на удивление шаткой. Не ожидала, что меня так развезет от пары бутылок. Возможно, сказывается стресс и то, что пью я нечасто. На балконе мы уселись в мягкие кресла друг напротив друга, она включила какой-то трек на телефоне и сделала погромче. Мы курили молча, периодически посматривая друг на друга и слушая музыку. Вот смотрю в ее глаза и не понимаю почему я так сильно жажду ее. Мне хочется заполучить все ее внимание, чтобы ее взгляд был обращен только на меня, чтобы я была в ее планах на будущее, а не очередным человеком, который нужен в моменте, потому что обратиться больше не к кому. Странно, что я при этом всем знаю ее негативные стороны, но они меня не отталкивают. Не идеализирую ее образ, а знаю, что она далеко не ангел. Я полюбила ее не за что-то конкретное, а вопреки всему тому, что я о ней знаю. В какой-то момент понимаю, что задерживаю взгляд на ней слишком долго, а она не отводит свой и смотрит так, почти заворожённо, словно сейчас для нее есть только я. Черт, это плохо. Очень плохо. Я не просто не могу, я не хочу держать себя в руках. Разрываюсь между тем, о чём мечтала годами, и тем, чтобы остаться человеком в собственных глазах. Не воспользоваться её болью. Не стать тем, кто берёт, когда другой сломлен. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот разорвёт грудную клетку. Она так близко и так далеко. Делаю глубокий вдох, чтобы взять себя в руки — но взгляд отвести не получается. Кусаю губу до крови. Резкая боль заставляет вздрогнуть, немного отрезвляет — но не спасает. «Нужно уйти. Сейчас. Пока не поздно». Но тело не слушается. Потому что я понимаю: стоит мне почувствовать её губы, её дыхание на коже, её руки на плечах — и я уже никогда не смогу забыть этого. Я готова к самому моменту, но не к тому, что будет завтра. А она… она сейчас думает только о боли. Не о последствиях. Она слегка наклоняется ко мне, выдыхает дым прямо рядом с моим лицом — и не отводит глаз. В её взгляде — только боль. Это бьёт, как пощёчина. Я резко отшатываюсь — и ударяюсь затылком об оконную раму. — Осторожнее. Сильно приложилась? — тихо спрашивает она и тянется рукой к ушибленному месту. Её пальцы мягко касаются кожи, и я, наперекор здравому смыслу, подставляю голову под эту ласку. Внутри всё вспыхивает, дыхание перехватывает от одного лишь прикосновения. Она не отводит руку, медленно спускается к скуле, слегка касается шеи — и по позвоночнику пробегает волна мурашек. Она кажется такой маленькой, такой беззащитной… А я таю под её руками, позволяя себе то, что давно запрещала. Ужасно чувствовать себя такой слабой, неспособной отстраниться от её прикосновений. Я знаю: завтра мне будет больно — хуже, чем когда-либо. Но в моём сердце всегда есть место надежде. Даже сейчас. Даже понимая всё. Хватит нам на сегодня выпивки. Иначе кончится плачевно для нас обеих. Но она придвигается ближе — настолько, что стоит мне чуть наклониться, и я почувствую её дыхание на губах. Страшно. Но мне плевать. Я подаюсь вперёд и целую её — легко, в уголок губ. Сердце выскакивает из груди, дыхание сперло. Поцелуй получается неуверенным, почти робким. Я отстраняюсь, чтобы увидеть её реакцию… но не успеваю. Её карие глаза вдруг оказываются прямо перед моими. Её губы накрывают мои — мягко, настойчиво, без сомнений. Рука ложится на мою шею, и всё происходит так естественно, будто мы делали это тысячи раз. Поцелуй потрясающий, лучше, чем я мечтала. Тепло её ладоней на плечах, ноготь, слегка царапающий загривок, — всё это вызывает новую волну мурашек. Чертовски приятно. И чертовски неправильно. Шквал ощущений вызывает головокружение. Кислорода не хватает. Я вынужденно отстраняюсь. Её глаза горят лихорадочным блеском, губы и щёки раскраснелись, дыхание сбилось. Внутри я ликую. Перед глазами на мгновение встаёт прошлое — её жестокие слова, боль, одиночество. А сейчас она здесь. Раскрасневшаяся от моего поцелуя. Её руки — на моих плечах. Я улыбаюсь, слегка склоняя голову, и провожу языком по губам, слизывая остатки этого момента. Мы смотрим друг на друга, будто целую вечность, прежде чем снова сливаемся в поцелуе — жадном, отчаянном, будто завтра не будет. Знаю, что завтра я буду тебе не нужна, но на сегодня я готова стать твоим обезболивающем. Мне всё ещё страшно. Очень. Но я из тех, кто смотрит страху прямо в глаза. Буквально. Тихую музыку и наши прерывистые вздохи резко перебивает звук уведомлений на моём телефоне. Раздражение. Досада. Испорченный момент. — Не посмотришь, кто? — хрипло спрашивает она, не отрываясь от моих губ. Я даже не смотрю на экран — просто перевожу телефон в беззвучный режим и отбрасываю в сторону. — Мы ещё не закончили, — шепчу я. Она улыбается, поднимается с кресла и медленно надвигается на меня. От её взгляда снова перехватывает дыхание. Наваливается сверху, вжимая меня в мягкую обивку. Я обхватываю её талию и тяну на себя, усаживая на колени. Кто бы мог подумать, что расставить кресла на балконе окажется такой удачной идеей… Мои руки скользят по её бокам, запоминая каждый изгиб. Она прижимается ближе — настолько, что между нами не остаётся ни миллиметра свободного пространства. Я поднимаю голову. Передо мной — потрясающее зрелище: она, сидящая на мне, растрёпанная, раскрасневшаяся, с распухшими от поцелуев губами. Осторожно задираю ее водолазку, проводя рукой по нежной коже, она тут же реагирует и тихо выдыхает. Этого достаточно, чтобы тормоза окончательно отказали. Вовсю изучаю ее тело под водолазкой, не отказывая себе ни в чем. Музыка резко обрывается и ее телефон раздается знакомой мелодией — звонят. Мы обе вздрагиваем, как от удара током. На экране, лежащем на соседнем кресле, чётко видно имя: Ева.