Вопреки

Атмосфера мгновенно рассеялась. Магия момента испарилась, и её мысли снова унеслись далеко от меня — если вообще были где-то рядом. Она отодвинулась и виновато посмотрела в мою сторону, избегая прямого взгляда. — Прости. Ненавижу себя за это, но не могу не ответить, — сказала она тихо. Я кивнула и закурила, чтобы дать ей пространство. Она ответила на звонок и ушла с балкона. Так и должно быть. Я сама знала, на что шла — поделом мне. Эйфория сменилась пустотой и тяжёлым чувством вины. Грудную клетку сжимало так, что трудно было дышать, а живот скрутило в тугой узел. Я знала, что будет больно, но не думала, что настолько. Казалось, минуту назад я наконец-то получила то, о чём мечтала годами, — а теперь всё это рассыпалось в прах. И теперь она знает, что симпатична мне. По крайней мере, я не равнодушна. Надеюсь, не выгляжу слишком жалко, хотя бы в её глазах. Нащупала под ногами бутылку и допила остатки в один глоток. Горло обожгло, но дыра в груди не стала меньше. Пейзаж за окном поплыл, глаза защипало, по щекам потекли тёплые дорожки. Я сдержала всхлип и осторожно промокнула слёзы рукавом. Нельзя, чтобы она увидела. Если поймёт всё — это просто добьёт меня. Нашарила телефон и увидела несколько сообщений от незнакомого контакта: Х: «Не могу перестать думать, как неловко выглядела с этим телефоном сегодня» Х: «Спасибо, что не засмеялась» Х: «Надеюсь, вечер у тебя прошел нормально?» Поняла не сразу — это Анастасия. Совсем забыла, что она стала свидетелем двух неловких сцен: в офисе и в кофейне. Быстро добавила её номер, подписав строго: «Анастасия Александровна». Я: «Добрый вечер. Да все хорошо, не думайте о таких мелочах. Вы столько работаете, что небольшая рассеянность — более, чем нормально. Как методики? Сделали все, что хотели?». Ответ пришёл почти мгновенно. Мы обменялись парой вежливых фраз о работе, и это простое, ни к чему не обязывающее общение немного отвлекло меня от боли, которая ещё пульсировала в каждой клетке. Уходить с балкона и встречаться с ней лицом к лицу не хотелось. Но и оставаться здесь становилось всё труднее — каждая минута казалась пыткой. Я боялась, что она сразу всё прочтёт по моему лицу. Надеялась лишь на то, что сочтёт всё это пьяной выходкой, а не признанием. Накрыла лицо ладонями и тяжело вздохнула. Почему чувства такие сложные? Почему не существует таблетки, после которой ты просто перестаёшь чувствовать к одному конкретному человеку? Мне бы такая очень пригодилась. Чем больше я думала об этом, тем хуже становилось. А вдруг она всё поняла? Вдруг ещё тогда, на встрече в кафе, она увидела, как я смотрю на неё? Она всегда была проницательной, умела читать людей. Но если она сознательно воспользовалась моей привязанностью, чтобы отвлечься от своей боли… от этой мысли внутри всё почернело. Обида и злость подступили к горлу. Хотелось встать, подойти к ней и выговорить всё, что годами держала в себе. Может, станет легче, если сказать правду? Хотя… я и не надеялась, что после пары поцелуев она бросится ко мне с признаниями. Это же невозможно. Собрав всю решимость, я сделала глубокий вдох, досчитала до трёх и направилась внутрь. По моим подсчётам, я просидела на балконе минут тридцать — за это время они точно успели поговорить. Дверь хлопнула громче, чем я хотела, но не нарочно. В гостиной была только Джесси — мирно спящая у дивана. — Ты где? — мой голос растворился в гнетущей тишине квартиры.

***

На кухне и в ванной её не было. Верхней одежды тоже не оказалось — только пустое кресло на балконе да тишина, густая, как туман. Ни сообщения, ни звонка, ни даже записки. Ничего. Я даже намёка на прощание не заслужила. Оставаться одной в этой пустой квартире стало невыносимо. Хотелось хоть чьего-то присутствия — даже магазин у дома сейчас казался спасением. Я понимала, что слишком поздно звонить близким, но мне срочно нужна была поддержка, иначе я просто развалюсь на части. Откинулась на кровать, сжалась в комок и впилась лицом в подушку, пытаясь заглушить ком в горле. Я знала своё место в её жизни: не второстепенное, не даже фоновое — просто «та самая Катя со школы», к которой можно приехать в кризис, потому что она не откажет. Не выдерживаю, звоню другу: — Привет. Извини, не разбудила? — Привет. Что случилось? Обычно ты в это время спишь, — его сонный голос, тёплый и родной, немного успокоил. Было слышно: он уже лёг, но не стал делать вид, что спит. Мы познакомились в университете — крутились в одной компании, пересекались на вечеринках, конференциях, выручали друг друга в дедлайны и драмы. С Мишей у нас никогда не было влечения — только крепкая, почти семейная привязанность. Если кому-то сейчас можно было рассказать всё, не стыдясь, то только ему. — Да тут кошмар, а не ситуация. Мне очень нужна твоя поддержка. Можем встретиться? Я приеду или просто покатаемся. — Через десять минут буду. Собирайся. — Спасибо, Миш. Радовало, что у меня ещё есть люди, к которым можно обратиться посреди ночи — и они приедут, не задавая лишних вопросов. Окинула взглядом квартиру: ничего не изменилось, а ощущение, что чего-то важного не хватает, стояло в воздухе. Наспех натянула худи с капюшоном, впихнула ноги в кроссовки и вышла на улицу. У подъезда уже стояла Мишина старенькая машина — та самая, в которую он вложил больше, чем в ипотеку. «Для души», как он говорит. Мы столько раз возили её к «мастерам», которые «всё понимают», что в итоге научились чинить сами — благо, руки у нас растут оттуда, откуда надо. Увидев его лицо, я улыбнулась и упала в мягкое кожаное сиденье. Протянула руки — он крепко обнял в ответ. — Куда поедем? — На набережную. Хочется у воды погулять. Он кивнул и тронулся. Я взяла его телефон, включила свой плейлист — он даже не возразил. Наши отношения всегда напоминали братские: без романтики, но с абсолютным доверием. Даже когда оба заняты, мы находим время — хотя бы раз в месяц — просто быть вместе. С родными братом и сестрой у меня таких отношений не сложилось: только вежливые «Как дела?» на праздниках.

***

Первой нарушила тишину и начала рассказывать. Миша знал о моей одержимости в общих чертах и всегда пытался отвлечь меня от неё. В прошлый раз даже познакомил с Юлей — своей младшей коллегой, которая, как он потом признался, давно интересовалась мной. Прогулка вышла странной: мы гуляли втроём, я и Миша болтали как старая семейная пара, а Юля молчала, не понимая половины наших шуток. Не могу сказать о ней что-то плохое, просто не пошло. Выслушав всё, Миша сначала молчал, потом резко выдохнул: — Ты что, совсем не соображаешь? Ладно, помогла — молодец. Но зачем пить вместе, если понимаешь, к чему это ведёт? Боже, Кать… слов не хватает. Что теперь будешь делать? — Ничего, — почти выплюнула я, чувствуя, как во мне бурлит яд. — Ева позвонила — она свалила. На этом всё. Прекрасно показала мне моё место. Рассказав ему всё, я вдруг увидела ситуацию яснее. С моей стороны — наплевательское отношение к её боли. Вместо поддержки — приставания. А с её стороны — полное безразличие к тому, что от её действий кому-то может стать плохо. Она просто воспользовалась моими чувствами, как салфеткой. — Я не понимаю, как ты умудрилась в это вляпаться, — сказал Миша тише, но не менее настойчиво. — Что ты в ней нашла? Вокруг полно хороших людей! Ты же сама видишь: ты умная, добрая, тебя ценят… Зачем следить за её жизнью, пересматривать старые видео, ставить уведомления на её канал? Он помолчал, потом добавил мягче: — Извини, если это прозвучит жёстко, но я очень тебя люблю. И мне больно смотреть, как ты мучаешься. А ты не думала, что тебе нравится не она, а сам образ? Не человек, а идея. Ты почти ничего не знаешь о её настоящей жизни — только то, что она показывает в соцсетях и при посторонних. От его слов стало неприятно — но в них был здравый смысл. Не может же один лишь образ вызывать такую боль? Или… может? — Не скажу, что ты не прав, — ответила я тихо. — Но если бы это было просто навязчивой идеей, давно бы прошло. А тут… стоит услышать её имя — и всё внутри скручивает. — Слушай, — Миша повернулся ко мне, его зелёные глаза смотрели прямо в душу. — Она очень плохо поступила с тобой. Ты это понимаешь? — Я тоже виновата, — возразила я. — Сама этого хотела. Если бы не хотела — она бы ничего не смогла. Я не ребёнок, зналa, на что иду. Он тяжело вздохнул, поджал губы, брови сошлись на переносице. — Кать… Давай ты встретишься с Юлей? По-настоящему, наедине. Просто погуляете, поговорите. Она до сих пор спрашивает о тебе — уже раза два просила устроить встречу. Я фыркнула, не удержавшись: — Представь: буквально час назад я чуть не переспала с первой любовью, которой позвонила бывшая — и она сбежала. Я звоню тебе за поддержкой… а ты предлагаешь мне свидание. Миша не улыбнулся. — Я не «сватаю», — серьёзно сказал он. — Я просто хочу, чтобы ты попробовала посмотреть в другую сторону. Юля — хорошая, умная, искренняя. И она хочет познакомиться с тобой не потому, что ей плохо, а просто потому, что ты ей понравилась. Я задумалась. Он прав: для кого-то я не последний вариант, а осознанный выбор. Кто-то хочет быть рядом со мной не как с временной опорой, а как с человеком. И это… обнадёживает. — Ладно, — кивнула я. — Согласна. Это ни к чему меня не обязывает. Но почему бы и нет? Может, мы действительно поладим. И, может быть, это отвратительно прекрасное чувство, которое я ношу в себе годами, наконец-то начнёт рассеиваться. А на его месте вырастет что-то настоящее, адекватное и живое.