Время нового кино

«Окончен срок береговых работ,

Встает рассвет у края волнолома,

Спешит от борта к берегу вельбот,

Увозит тех, кто остается дома…»

Владислав Крапивин — А мы уходим, нам не до земли

***

      Конечно, Чуя знал, что гулять вечером по городу не самая лучшая идея. Точнее, совершенно бессмысленная, когда под рукой есть и машина, и привычный мотоцикл. Вот только мыслей накопилось много. И хотелось послушать не гул мотора, а собственное сознание. Иногда оно говорило совершенно неожиданные вещи. Хотелось верить, что это не очередной признак какого-нибудь расстройства, а базовая потребность в свежем воздухе. Впрочем, вряд ли воздух в городе можно было назвать свежим. В конце концов, он просто идёт домой, а не собирается бродить по городу всю ночь. Может, когда-то это приносило удовольствие, но сейчас лишь отвращение. Нормальные люди по ночам спят. Ну или хотя бы притворяются, но никак не шарятся по всем дворам в поисках лишних проблем. Почему-то в последнее время он всё чаще сталкивался с подобным. Противный голос в голове напомнил, что он и сам занимается именно этим. Впрочем, никто в мафии не мог назвать себя нормальным, иначе бы они не состояли в ней.       Удивительно, но его никто не пытался отвлечь. Город мирно ложился спать, не собираясь беспокоить уставшего мафиози, за что он был ему искренне благодарен. Чуя уже даже начал спрашивать себя, почему он так редко ходит пешком. В темноте было привычно спокойно, почти тихо. Ни людей, ни машин. Только ты и твои мысли. Совершенная идиллия, которую не нарушит ничто… кроме, пожалуй, подростка, который только что влетел в него на полной скорости. Ну и выскочившего за ним Дазая — куда же без него? Чуя мысленно вздохнул. Он вспомнил, почему не любил ходить пешком. Слишком велик шанс встретить Дазая, в каком бы уголке города он ни находился. — Что за хрень? — раздражённо прошипел он, сталкиваясь взглядом с глазами напротив. В голове мелькнула противная мысль, что этот ребёнок (ему явно было не больше шестнадцати) одного с ним роста. «Ребёнок» смотрел с немой мольбой. Чуя мысленно усмехнулся. Мало кто мог выдержать Дазая и не сбежать. Впрочем, стоило немного притормозить этого парня. Ну, просто на всякий случай. Он махнул рукой, подвесив в воздухе несчастного, который прилагал все усилия, чтобы сбежать. Но от гравитации так просто не сбежишь. Будь его воля, он бы и Дазая подвесил. — Чуя, ты как раз вовремя! — воскликнул Дазай, лениво подходя ближе. Чуя невольно хмыкнул. Впервые Дазай не настроен на ссору. Чем ему так не угодил этот мальчишка? — Отпусти его, пожалуйста, мы не закончили наш разговор. — Не знал, что агентство стало использовать детей для добычи информации. Мне казалось, это наша привилегия, — он снова глянул на парня. В тусклом свете фонаря было видно лишь белую макушку и испуганные круглые глаза. А ещё с него капала вода. Очень много воды, — Ты его утопить что ли пытался? — Он не из агентства, — вздохнул Дазай, недовольно поправляя на руках бинты, — У нас с ним разные мнения по поводу купания в холодной воде. — Оо… — только и выдал Чуя, вспоминая ещё одну причину, почему именно сегодня нельзя было так беспечно слоняться по улицам. — И всё же, — Дазай снова вытащил его из мыслей, подходя ближе, — Отпусти ребёнка. — Вот ещё. Он в твоих суицидальных наклонностях не виноват. — Ты ничего не понимаешь, — снова этот театральный вздох, — Отпусти его, тебе-то он точно не нужен. — Убирайся, Дазай. У меня нет желания с тобой общаться, — запоздало вспомнил Чуя, отходя на пару шагов назад. По крайней мере, не сейчас. — Жаль… — протянул неудавшийся утопленник и подошёл ближе. Слишком близко. Положил руку на плечо, улыбаясь так, будто нет между ними возведённой им же пропасти. Чуя слышит грохот своей упавшей в бездну стойкости. Невозможно просто смотреть на него, зная, что именно он имеет в виду этой улыбкой. — Прекращай бродить по ночам. Я не намерен видеть рядом с собой твою рожу, — повторяет он привычные слова, но уже без запала. Настолько холодно, насколько способен. Потому что это неправильно. Потому что он не должен в этом участвовать. И потому, что убить его не сможет. — Ох, Чуя, может, мне просто хотелось немного прогуляться, — почти искренне вздыхает Дазай и почему-то отходит назад. — Ты услышал меня. Свали подальше, — отрезал Чуя, всем сердцем жалея, что решил пройтись. Что б он ещё раз решил пойти домой пешком. — Жаль. Может, я мог бы сказать тебе что-нибудь интересное, — усмехнулся Дазай и развернулся в ту сторону, где минуту назад висел его неудавшийся спаситель. Его там уже не было, — О, кажется я случайно отключил твою способность, и он сбежал. Жаль, я ведь так и не спросил его, зачем он меня спас, — задумчиво протянул он и двинулся обратно к мосту, приглаживая мокрые волосы рукой. — О чём ты, твою мать?! — но ответа не последовало. Дазай всё так же спокойно шёл к мосту, не реагируя на него.       Чуя остался на месте, борясь с желанием пойти следом. Усилием воли заставил себя развернуться и зашагал к дому. Нельзя даже мысли допускать о подобном. Пусть преследованием занимается Акутагава. Ему не привыкать, а вот Чую это всё уже не касается. Ни Дазай с его пристрастием к мостам, ни тигр, которым он оправдывал своё бесполезное брождение по городу. Было бы прекрасно убедить в этом себя. В который раз.

***

«Мы лежим на холодном полу.

Мы не помним ни дат, ни имён.

Мы с тобой никому не нужны.

Нам с тобой и так хорошо.»*

— Ты придурок! — яростно воскликнул Чуя, со всей силы пиная Осаму в бок так, что он рисковал снова улететь в тёмную воду реки, — Не мог поумирать менее силозатратным способом? Учти, тебя всё равно бы выловили. — Тогда зачем выловил ты? — недовольно спросил Дазай, приподнимаясь на руках. Было немного досадно, что первую за долгое время попытку суицида прервал новоиспечённый напарник, попросту выпнув его из воды. — Мори велел достать тебя хоть из-под земли, — Чуя отошёл, ожидая, что Дазай поднимется, но тот остался лежать, зачарованно глядя на звёздное небо. Появилось желание пнуть его ещё раз. — Отличная идея, — протянул он, так и не двинувшись, — Закопать себя заживо… Это ведь не больно. Можно сразу на кладбище, поближе к покойникам. — Покойника из тебя и я могу сделать, если ты сейчас же не встанешь. Поверь, это будет очень больно, — недовольно отрезал Чуя, отходя подальше от него. Дазай всё же нехотя сел, свесив ноги вниз, где лениво плескалась тёмная река, — Всё? Пришёл в себя? Тогда идём, я не хочу торчать здесь до утра. — Жаль, рассветы здесь очень красивые. — Оставь свою романтику кому-нибудь другому.       Хочется всё же толкнуть его, но перспектива заново лезть в холодную воду Чую не радует. И он садится рядом, всем своим видом показывая, что здесь он находиться не хочет, и до сих пор не понимает, почему из всей мафии вылавливать Дазая послали именно его. В конце концов, у него тоже есть дела. Если Дазай настолько безответственный, что буквально готов утопиться, лишь бы не работать, то это не значит, что Чуя… — Как ты думаешь, — неожиданно прерывает его мысли Дазай, смотря куда-то в темноту. Выглядит совсем как ребёнок, который только что понял что-то важное. Качает в воздухе ногами, игнорируя холодный ветер, который Чуя терпеть не может, — зачем мы всё это делаем? — В смысле? — Чуя подозрительно щурится. Это как раз тот вопрос, на который отвечать надо осторожно. Из-за таких вопросов и умирают люди, взгляды которых не сходятся со взглядами мафии, — Спроси у босса, я-то почём знаю. Мы только приказы выполняем. — Я не о том. Зачем мы существуем? — поправил его Дазай, не отрывая взгляда от ночного города, — Дышим, ходим, убиваем… Спасаем. — Не вовремя у тебя приступ философии случился, — хмыкнул Чуя, стараясь скрыть свою растерянность. Если Дазай спрашивает это у каждого встречного, неудивительно, что все считают его ненормальным. — Это ведь простой вопрос, — пожал плечами напарник и всё-таки повернулся. Бинты на его лице размокли и слегка сползли, но он даже не пытался их убрать, — Люди живут, чтобы найти своё счастье. Ходят по свету в поисках, просыпаются каждое утро, надеясь, что оно принесёт в их жизнь новый свет. Ждут всю жизнь, не подозревая, что она может прерваться в одно лишь мгновение. Но что, если ожидания пустые? Можно прожить всю жизнь с мыслью о чуде, но оно так и не случится. Зачем вообще ждать, если можно покинуть этот мир самостоятельно? Быть может там, за гранью, будет лучший мир, в котором счастье безмерно?.. — Вселенная держится на равновесии, — нехотя возразил Чуя, не в силах слушать этот монолог. Нельзя спокойно смотреть в глаза человеку, который зациклен на смерти, и молчать, — Не может быть счастья без боли. За каждой смертью стоит новая жизнь. — Вот как… — Дазай снова отвернулся, рассматривая вышедшую из-за облака луну, — В таком случае смерть слишком часто неоправдана. Неужели за все жизни надо платить жизнью? — Смерть не бывает неоправданной, если человек знает, за что умирает.

***

      

«Пока ты видишь сны и пока тихо спишь,

Я натяну штаны и снова поднимусь на крыши.

Попробую взлететь, пока из них никто не видит.

Кто знает, может быть, сегодня выйдет»*

      Ветер сегодня сильный. Солнце давно зашло и уже не греет, как пару часов назад. Вода внизу мирно течёт вперёд, подгоняемая порывами ветра. Больше она не манит. Зачем входить в одну и ту же воду дважды? Он попробует это снова, через год или два, но вряд ли придёт к нужному результату. Сколько ни старайся, смерть не забирает тех, кто её не боится. Да и он до сих пор не уверен, что выполнил своё обещание. Это лишь прелюдия к неизбежному, которое наступит лишь тогда, когда он выполнит последнюю волю Одасаку. Иначе… его смерть будет совсем уж напрасной. — Смерть не бывает неоправданной, — шепчет он куда-то в воздух, — Знал ли ты, за что на самом деле умираешь, Ода?..

***

      Ацуши всегда удивляли люди, которые не знали, чего хотели от жизни. Вот лично он точно знал, что хотел есть, хотел спать не на земле и хотел быть уверенным, что не убьёт кого-нибудь во сне. И определённо не хотел быть подвешенным в воздухе какой-то странной способностью, пока двое незнакомцев внизу о чём-то спорят. Мысленно он уже поклялся себе больше никого не вытаскивать из реки, потому что спасённый, как выяснилось, может вдруг искренне обидеться и начать гнаться за ним. В чём он провинился, Ацуши так и не понял, но спросить не успел. А когда странная сила вдруг отпустила его, единственным верным решением было бы бежать, а не пытаться выяснить, что не поделили два вполне взрослых человека. Это не его, Ацуши, дело.       Поэтому теперь он сидел в совершенно незнакомом ему переулке и пытался убедить себя, что здесь куда безопаснее, чем там. По-прежнему хотелось есть, но зато рядом с ним был кот. Самый обычный кот, который точно не попытается его убить. По крайней мере, Ацуши на это надеялся. В этом городе вообще всё было странным, поэтому можно было ожидать чего угодно. Если бы Ацуши знал, куда идти, он бы уже давно ушёл подальше отсюда.       Кот вдруг потянулся и пошёл на выход. Ацуши печально проводил его взглядом. Наверное, коту есть куда идти. Ему проще было найти еду, он не боялся простудиться. Тигр внутри время от времени предлагал перестать страдать от совершенно человеческих слабостей, но это стоило бы жизни другим людям. А жизнь Ацуши не так уж важна, чтобы убивать всех подряд ради себя. Наверное, стоит уходить. Утром его непременно найдут и… — Попался! — воскликнул кто-то над ухом. Снова сбежать не получилось, потому что этот кто-то обхватил его поперёк туловища. К своему ужасу Ацуши его узнал. — Простите-простите, я не знал, что вас нельзя спасать! — взмолился он, слабо брыкаясь. — Стоит спросить, прежде чем делать, — упрекнул его неудавшейся утопленник и развернул лицом к себе. Ацуши увидел его улыбку и почему-то слегка успокоился. Сложно противиться человеку, который вот так тебе улыбается. Даже тигр особо не возражал, — Но на первый раз я тебя прощу. Меня зовут Осаму Дазай. Пожалуй, я не имею морального права оставлять тебя здесь, после того, как ты, пусть и напрасно, меня спас. — Вы имеете в виду?.. — Пойдём, я знаю место, где можно поесть. Наверное, не стоит топиться на голодный желудок.       Дазай уверенно потянул его в сторону, незаметно подмигнув коту. Можно сколько угодно убиваться, но обещание сдержать надо. Нельзя оставлять этого парня на улице, потому никто из мафии, кроме Чуи, такую возможность не упустит. Если он и правда может уберечь этого ребёнка от участи быть убитым, то почему бы ей не воспользоваться. В эту ночь вообще нельзя упускать возможности.

***

      Последние две недели выдались тяжёлыми. Неясная суматоха в городе трогала абсолютно всех. Напряжение, невидимое, но ощутимое, лежало на душе тяжёлым камнем, который, к сожалению, не поднимешь с помощью гравитации. Чуя старался не обращать на это внимания, не думать о том, что неизбежно, и это почти получалось. Работы было много, а сон приходил сразу же, как только он ложился. Если ты исполнитель Портовой мафии, сложно не заметить изменение положения дел. На первый взгляд казалось, что всё как обычно, но ничего уже давно не было обычным. С тех пор, как Дазай ушёл в Детективное агентство. Чуя не был уверен, что это чувствует кто-то ещё, но идти к Мори за разговором об этом казалось глупым.       Вспоминать Дазая вообще не стоило. Из соображений верности мафии, конечно. Самый великий предатель за всю историю, который остался безнаказанным, потому что… просто потому что. Видимо, босс всё ещё наивно надеялся на будущее сотрудничество. А Чуя почему-то думал, что если бы был на его месте, убить Дазая всё равно не смог бы. От этого становилось ещё отвратительнее думать о нём. Обычно можно было отвлечься на работу, но конкретно сейчас было откровенно лень копаться в отчётах, а потому оставался лишь один вариант — побродить по мафии в поисках чего-нибудь интересного. Там всегда хватало сплетен. В конце концов, он исполнитель и имеет право знать, что происходит у подчинённых. — Есть новости? — скучающе спросил он у Акутагавы, наткнувшись на него на одном из поворотов. — Да, новое задание, — сухо отозвался тот, разворачивая к Чуе бумагу, которую держал в руках. Тот удивлённо поднял бровь. — Агентство приняло к себе тигра? — нет, в этом вряд ли было что-то удивительное (в том, что тигр — просто человек со способностью, никто не сомневался), кроме того, что агентство редко принимало к себе опасных зверушек. — Да, уже пару дней как. Довольно странно, ведь он покалечил несколько людей, пока слонялся по городу, — Рюноске сложил руки на груди. — Видимо, они решили, что он будет им полезен, — Чуя задумчиво пробежался глазами по тексту, — Есть фотография? — Конечно. — Ого… — Накахара вгляделся в фото, стараясь скрыть своё удивление. Тот самый паренёк, которого он видел несколько дней назад, когда Дазай… Что ж, это всё объясняет. Интересно, он уже тогда знал обо всём? — Что-то не так? — Акутагава с подозрением глянул на исполнителя, забирая из его рук документ. — Нет. Просто слишком молодо он выглядит для того, кто запугивал жителей несколько недель подряд, — Чуя позволил забрать бумаги, стараясь не выдать своей нервозности. Что опять задумал этот чёртов Дазай? — Способности часто отличаются от внешнего вида их хозяина, — пожал плечами Акутагава. И вопросительно глянул ему вслед, как только Чуя направился к двери, — Вы куда-то торопитесь? — Дела ждут, сам понимаешь. Удачи в поимке тигра.       Он искренне пытается не думать об этом. Запирается в кабинете, растеряв весь запал на хоть какие-то телодвижения. Потому что это не его дело, правда ведь? Надо только убедить в этом себя. Дазай больше не часть мафии. Он враг, на которого просто не нужно охотиться. Его не нужно вспоминать, нельзя впускать в мысли. Это больше его не касается.       В конце концов, это задание Акутагавы, а ему лишние дети в мафии не нужны. Не в его привычках влезать в чужие дела, если это его не касается. А это его совсем не касается, даже если он уже видел этого ребёнка раньше. Этот тигрёнок определённо не создан для убийств, а Чуе лишние проблемы не нужны. Дазай знает, что делает, пусть даже никто другой этого понять не сможет. Может, это и к лучшему. Потому что Чуя совсем не хочет понимать его.

***

«И я не себе больше лгать,

И я не буду больше ждать.

Я лучше перестану спать

И буду тихо умирать»*

      Закатное солнце неприятно бьёт в глаза, и Дазай борется с желанием забинтовать оба. Жаль тратить бинты, потому что сейчас их лучше намотать на руки. Вряд ли заброшенное здание — лучшее место для перевязывания ран, но у не то чтобы много выбора. Зачем идти далеко, когда всё под рукой. Да и вид отсюда неплохой, несмотря на слишком яркое солнце. В его привычном контейнере слишком мало места, чтобы перевязывать раны, а тут и воздух свежий. Впрочем, резаться в контейнере тоже не особо удобно.       Это уже не приносило ни боли (что было определённым плюсом, но лишало смысла саму процедуру), ни удовольствия. Просто привычный ритуал вроде чистки зубов или вечерней ванны. Стоило бы придумать что-нибудь получше, но вешаться на заброшке — себе дороже. Любая балка здесь быстро отвалится и он скорее спровоцирует скорую разруху здания, чем собственную смерть. А вот методично перевязывать бинты, наблюдая за вечерним городом его вполне устраивало. Может, это Одасаку имел в виду под «красотой рутинной жизни»? Стоит спросить его при встрече. Впрочем, вряд ли в рутину обычных людей входит несколько убийств и столько же глубоких порезов на собственных руках. Хотя Дазай не любил причислять себя к обычным. «Обычные» люди смерть воспринимают как-то неправильное. Как что-то ужасное и пугающее. Даже Одасаку видел в ней больше, чем просто конец, за что Дазай был ему благодарен. Тяжело жить, когда все вокруг так боятся умереть. — Получше места не мог найти? — раздаётся недовольный голос за спиной. Дазай вздыхает и поднимается, заканчивая заматывать левую руку. С правой всё ещё капает кровь, но бинтов не хватило. Жаль. Надо попросить у Мори ещё немного.       К его удивлению, спокойствие, царящее в его скромной обители, нисколько не нарушается пришедшим невесть зачем Чуей. Он довольно хорошо вписывается в обстановку, и Дазая это почему-то немного раздражает. Так быть не должно, это его личное место, которое язык не поворачивается назвать домом, но всё же… Это его территория, и всякие злые коротышки не имеют права так бесцеремонно врываться сюда. — Как ты нашёл это место? — сухо спросил он, сталкиваясь взглядом с чужими синими глазами. — Не ты один не раскрываешь карты, — фыркнул напарник. Дазай лишь пожал плечами. Сейчас нет настроения спорить и препираться. Сейчас надо думать о том, чем перевязать окраваленную руку. Остаётся надеяться, что этот придурок его не выдаст, потому что переезжать ему особо некуда. — Я всё равно узнаю, — и это правда, но не сейчас, — Ты очень некстати прервал моё уединение. Надеюсь, причина того стоит. — Просто хотелось посмотреть, на какой помойке ты живёшь, — напарник критически оглядел покрытые мхом и кое-где развалившиеся стены, — Честно, ты превзошёл все мои ожидания. — Рад, что смог впечатлить, — Дазай спокойно выдержал его взгляд собственным непроницаемым. Он определённо ошибся. Чуя вписывается сюда лишь тогда, когда молчит, а у него это получается очень плохо. — Серьёзно, неужели Мори не выделил тебе приличную квартиру? Почему именно заброшка? — Мне здесь нравится, — отрезал Осаму, вновь садясь на край. Не стоило вообще начинать с ним разговаривать. Да и солнце почти село, — Если тебя что-то не устраивает, можешь валить прямо сейчас, ты и так потратил слишком много моего времени. — У тебя кровь течёт, придурок, — непонятно даже, это подкол или просто факт. Дазай искренне жалеет, что вообще выполз полюбоваться закатом именно сегодня. Внутреннего спокойствия это так и не принесло, а теперь ещё и разбираться с настырным напарником. — Я счастлив, что у тебя хорошее зрение, — пришлось только закатить глаза, потому что сбрасывать с высоты напарника было лень. Это бы окончательно разрушило только начавшее нравиться спокойствие, и пришлось бы сделать ещё пару порезов, а бинтов и так не хватает… В общем, сплошные проблемы, в которые он определённо не хотел влезать. — Перевязать не хочешь? — Представляешь, именно этим и занимался, пока ты не притащился, — Дазай недовольно сверкнул глазами и отвернулся от напарника, проводя глазами уходящее солнце. Жаль, можно же было посидеть в тишине и наконец понять, что именно имел в виду Одасаку. Додуматься самому всегда было интереснее, чем узнать ответ от него.       Чуя почему-то не стал продолжать эту бессмысленную перепалку, молча останавливаясь за его спиной. Осаму потянулся и растёр кровь по руке. Придётся подождать до утра вот так, иначе рукав прилипнет к ране, а отдирать её очень больно. Возможно, стоило сходить за бинтами до этого, но он был уверен, что их хватит. Сплошное разочарование, как люди вообще с этим справляются? — Я тебя не понимаю, — раздался за спиной недовольный вздох. — Конечно, ты для этого слишком глуп, — фыркнул Дазай, так и не оборачиваясь. На ранние звёзды смотреть куда интереснее, — Если бы ты молчал, я бы даже позволил тебе остаться, но ты пришёл мне надоедать, так что будь добр свалить. И передай Мори, что сегодня я никуда не пойду, потому что сегодня вот-вот кончится. — Мори спит уже часа два, — машинально отозвался Чуя, почему-то не решаясь подойти ближе. — Чего притащился тогда? — Я ведь уже сказал. Интересно было, в какой конуре ты обитаешь. — Ты такой нудный… — Дазай закатил глаза, косясь на него открытым глазом, — Даже спрыгнуть отсюда интересней, чем слушать тебя. — Не обнадёживай себя, там только три метра, — Чуя недовольно подошёл к краю и глянул вниз, проверяя высоту. — Не завидуй, это ведь стена, она всё равно будет выше тебя, — поучительно заметил Дазай. Чуя насмешку будто и не услышал, продолжая разглядывать чёрную землю.       Воздух снова заполнился молчанием. Дазай скучающе наблюдал за напарником, качая ногами над пустотой. Ночь окончательно потеряла всю атмосферу умиротворения, но даже такая его вполне устраивала. Только кровь неприятно запеклась на руке длинной корочкой. Утром придётся отмачивать её в воде, чтобы не отрывать. Сплошные проблемы. — Что ж, если ты больше ничего не скажешь… — Дазай вздохнул и напряг руки, собираясь вставать с насиженного места. — Стоять! — недовольно прошипел Чуя, хватая его за руку, — Вообще я хотел тебя скинуть, но передумал. Пошли. — Куда? — без особого интереса спросил Осаму, плетясь за ним. Всё интереснее, чем лежать без сна в своей коробке. Хоть что-то новенькое. — Домой.

***

      Если каждый день задаваться вопросом о смысле такого время провождения, время начнёт терять смысл. Если постоянно втолковывать себе принятые обществом морали, они перестанут для тебя существовать. Если каждый день жить с целью умереть, смерть перестанет иметь значение. Как бы ни хотел Дазай врать самому себе, получалось из рук вон плохо. Можно обмануть кого угодно, обвести вокруг пальца самых гениальных людей, но самого себя обмануть невозможно.       Стабильная жизнь никогда не казалась очень интересной, а в последнее время начала откровенно надоедать. Возвращаться к прошлому нельзя, в будущее смотреть бессмысленно, а настоящее продолжает течь, не предвещая ничего загадочного. Дазай запрещает себе скучать по еждневным перестрелкам и постоянным побегам от очередной банды, но разве можно выжечь часть себя просто так? Бывших мафиози не бывает. Могут быть бывшие убийцы, воры, военные, но если ты раз вступил на порог мафии, пропахшей кровью и порохом, впитал в себя её атмосферу, ты никогда не выветришь этот запах. Такое забывается лишь посмертно.       Снова видеть давних знакомых всегда занимательно. Особенно, если они смотрят на тебя с ненавистью, борясь с желанием кинуться под ноги. Акутагава так и не смог определиться в своих чувствах. Дазай даже готов ему немного посочувствовать. Он наблюдал за тем, с какой яростью он бросался на тигрёнка, и эта бессильная злоба его завораживала. Не раз и не два он видел её, но в других глазах. Приятно осознавать, что он ещё чего-то стоит, раз на него обращают внимание. В его собственных глазах уже горит неподдельный азарт. Если мафия так упорно что-то преследует, это значит новые проблемы, которые отвлекут его от бессмысленного валяния в кабинете. Он даже был готов согласиться с людьми, которые живут ради азарта. — В этот раз мы отступим, — бросает Акутагава, и Дазай чувствует, с каким трудом он сдерживает эмоции, — Но… однажды этот тигр станет нашим. — Почему же? — как много чести невинному ребёнку. Акутагава так трепетно относится к работе, он перешагнёт через любые преграды. Впрочем, Дазай не удивлён. Он сам учил его этому. Не задаваться вопросом, зачем он так поступает. Иногда казалось, что не знай этого вопроса сам Дазай, жить было бы куда легче. — За этого тигра назначена награда в… семь миллиардов, — вряд ли для Рюноске это значит хоть что-то. Дазай позволяет себе удивлённо хмыкнуть. — Ого, какая щедрость…       Секунды хватает на то, чтобы предположить несколько теорий насчёт отправителя этого странного заказа, ещё двух — чтобы подняться. И всего одного мгновения, чтобы увидеть в глазах бывшего ученика неподдельное удивление. За его спиной раздаётся короткий шорох, настолько быстрый, что когда он оборачивается, на земле нет ни бессознательного Ацуши, ни того, кто мог издать это шуршание. Дазай поднимает голову в верх и успевает заметить мелькнувший чёрный силуэт. Вся уверенность в будущем дне пропадает, растворяясь в новых догадках. В горле замирает тяжкий вздох. Наверное, именно этого он не хотел допустить, когда уходил из мафии. Жизнь в который раз напоминает, что нельзя просто так разбрасываться словами.

***

      Чуя не хотел этого. Правда пытался противиться душевному зову. Нельзя оборачиваться на прошлое, если хочешь жить в будущем. Давно выученный урок, который ни за что в жизни нельзя забывать. Но он забывает. И поэтому он сидит сейчас на краю крыши, наблюдая за боем. Кажется, этого ребёнка нельзя злить. Неудивительно, что заказчик готов заплатить такую цену за дикого зверя. Чуя в который раз радуется, что это не его задание. Но продолжает следить за боем, зная, что давно пора уже уйти. Акутагава прекрасно справляется с данной ему задачей. Это не его дело.       Когда из тени выходит Дазай, он не удивляется, но сильнее впивается пальцами в край крыши. Можно было сразу догадаться, что так просто мафию он к агентству не подпустит, хотя ближе уже некуда. Он такой же, каким был в последнюю встречу. Переменчивый, насмешливый, настолько ненастоящий, насколько может быть. Акутагава это знает, видит, но всё равно не может проигнорировать. Чуя его понимает, он знает эту тяжесть выбора. И всё равно продолжает сидеть, глядя с высоты на их тихий диалог. План приходит в голову мгновенно, и Чуя не успевает его обдумать. Просто стрелой прыгает вниз, лишь у самой земли останавливаясь и цепляя за шкирку отключившегося ребёнка, чтобы потом снова взлететь на крышу многоэтажки. — Прости, Котёнок, — тихо извиняется он, прижимая к груди парня, — Надеюсь, ты не успеешь сильно испугаться этому маленькому похищению. «Может, я мог бы сказать тебе что-нибудь интересное»

И ему придётся сказать. Давно пора перестать разбрасываться словами

***

«Читай между строк,

Храни очертанья стёртых лиц

И мир, не имеющий границ»*

— Ты издеваешься, Дазай?!       Голос Куникиды неприятно бьёт по ушам. Дазай морщится, относя руку с телефоном подальше от себя. В агентство он благоразумно не вернулся, быстренько передав раненых товарищей вызванной по телефону Йосано. Он знал, что ему достанется в любом случае, скорее оттягивал неизбежное. К своему счастью, смог оттянуть настолько, что Куникида кричал на него лишь по телефону, не желая ехать к нему посреди ночи. — Вовсе нет, я ведь сказал, что не о чем волноваться, — слабо отпирается он. Агентству волноваться и правда не о чем, а со своими проблемами он и сам разберётся, — Ацуши ничего не угрожает, уже завтра он будет с нами. — Ты понимаешь, что ты говоришь? — Куникида на том конце чуть ли не лопается от ярости, Дазай уже начинает бояться за сон своих соседей, — Нашего работника, новичка, украл твой знакомый мафиози, о намерениях которого не знаешь даже ты, а ты говоришь, что волноваться не о чем?! — Так и есть, — как можно увереннее отзывается Дазай, надеясь убедить в этом напарника и, отчасти, себя, — Я всё решу, завтра утром всё будет нормально.       Трубку он кладёт перед тем, как Куникида снова начинает свою речь. Телефон продолжает беззвучно разрываться от сообщений, но Дазай уже не обращает на него внимания. Он смотрит в зеркало, бездумно изучая собственное отражение. На мгновение ему кажется, что видит он там не совсем себя. Чёрную тень с забинтованным лицом и пустым взглядом. Он сам, его давно убитая часть, растерзанная на кусочки и оставленная в огне вместе со старым чёрным плащом. Смотрит выжидающе, почти с интересом, ожидая его следующих действий с лёгкой усмешкой. Они оба знают, куда он сейчас пойдёт, и что его там ждёт. И им обоим не хочется чувствовать вину и слабую надежду при мысли об этом. Оба боятся этой встречи, оба заслуживают смерти.       «Сам виноват», — думает Дазай, а отражение лишь улыбается. «Он» как раз ни в чём не виноват, потому что давно мёртв. Мёртв уже четыре года и похоронен там, где лежит теперь Ода Сакуноске. Нынешний Дазай не раздумывая убил бы самого себя, выстрелил бы в треклятое зеркало, чтобы нельзя было по осколкам собрать своё отражение. Но есть ли смысл стрелять в самого себя, зная, что не умрёшь? Потому что нельзя, потому что есть ещё дела.       «Тот» Дазай улыбается мёртвой улыбкой и растворяется в отражении. Настоящий молча теряется в ворохе мыслей, преследующих его с самого утра. От неизбежного никуда не денешься, его нет смысл менять. Неизбежное наезжает на жизнь тяжёлым грузовым поездом, сбивая с ног и размазывая по земле. Такая неизбежность, подобная смерти, которую он так долго ждёт, и которая отвернулась от него ещё много лет назад. Пугающе приятная неизбежность, сравнимая лишь с камнем, который падает под действием такой же неизбежной гравитации.

***

      Чуе не свойственно сомневаться в своих действиях, но сейчас он уже ни в чём не уверен. Он часто жалел о своей импульсивности, но ни разу не сомневался в её правильности. Сейчас же казалось, что он и правда зря переступил черту дозволенного, влез туда, куда влезать не стоило. Да и от Мори попадёт, если тот узнает. Конечно, сильно ругать не будет, да и всегда можно будет отпереться, но рисковать жизнью этого… Котёнка (за неимением других аналогов приходилось называть его так) не хотелось. Тот, кто решил заполучить себе тигра, попросту не знает, что он из себя представляет. И это все ещё не его дело, совсем не его задание. Но сейчас уже нечего менять, остаётся лишь ждать.       Парень, кажется, просто спит, слабо подёргивая белыми ушками, выпущенными против воли. Чуя позволяет себе немного расслабиться и откинуться на спинку кресла. Когда-то давно он тоже не контролировал свою способность во сне, часто подлетая к потолку и просыпаясь от собственного падения. Этот тигр совершенно безобидный и вряд ли скоро проснётся. Способность выматывает его не хуже Порчи, и Чуя даже немного сочувствует, стараясь задавить в себе непрошенную сентиментальность. Слишком редко он видел детей, которые не пытались никого убить у него на глазах. Если забыть о том, что этот тигрёнок чуть не разорвал Акутагаву, то выглядел он вполне… Мило. Если Дазай и правда решил начать новую жизнь, то и подход к ученикам у него тоже изменился. Неудивительно, что они так сцепились.       Окончательно уйдя в свои мысли, он не сразу услышал тихий хлопок двери, но тут же столкнулся с чужим тяжёлым взглядом. Он ни капельки не изменился, всё такой же тихий и незаметный, словно ожидающий первого удара, чтобы отразить его. Чуя молча смотрит в его глаза и убеждает себя быть спокойным. Прошлая встреча будто не существует, не может существовать. Надо только представить, что не было этих четырёх лет одиночества, и всё встаёт на свои места. Так и должно быть. Но Чуя не умеет обманывать себя. Чуя знает правду. И она ему не нравится. — Я думал, ты придёшь раньше, Дазай.

***

«Вращается ось,

А руки по локоть в крови

В дыму папирос

Не сдохни от псевдо-любви»*

— Ты совсем сдурел?       Это больше похоже на утверждение, чем на вопрос, но Дазаю лень сейчас спорить на этот счёт. Будить Чую в его планах не было. Надо было лишь тихо вломиться в квартиру, обработать несчастную рану и, может быть, нагло прилечь под боком у спящего, а на утро нагло-невинно хлопать глазками и затирать про внезапный лунатизм. Кто же знал, что хозяин квартиры вовсе не спит и на попытку отпереть дверь отмычкой, откроет её сам и вмажет по лицу несчастного взломщика. — Ты такой жестокий! — обиженно тянет Дазай, зажимая кровточащий нос. Теперь капает не только с руки. Он морщится, представляя себе, как тяжело будет отстирывать такое количество крови. — Не я вламываюсь в чужую квартиру поздно ночью и… Прекрати заливать кровью мою прихожую, ты ранен что ли? — Накахара критически оглядывает его, потому что от одного разбитого носа столько крови не будет. — Я, может, сюрприз тебе хотел сделать, — вздыхает Осаму и проходит внутрь, видя, что опасность миновала. Второй раз раненого Чуя бить не будет. — Ага, взломать мою квартиру и заляпать тут всё кровью, — дверь тихо хлопает, Чуя в который раз благодарит дорогие петли. Будить весь дом громкими хлопками ему не хочется. Будто бы не хватает их перепалок, — Чего вообще сюда припёрся, у тебя своя конура есть. — Ты в прошлый раз сказал, что мы идём домой, вот я и пришёл домой, — обиженно бубнит себе под нос Дазай, следуя за хозяином квартиры в ванную. Он знает, что сейчас его перебинтуют и, может, даже угостят каким-нибудь вином. В крайнем случае, чаем. В прошлый раз всё было именно так. — Я имел в виду к себе домой, придурок ты бинтованный, — огрызается Чуя, бинтуя его ещё сильнее. Дазай чувствует внутреннее удовлетворение, пусть это только для того, чтобы завтра он не умер от потери крови и не мешался на заднии. — Неужели ты выгонишь меня с такой раной? — Осаму строит невинные глаза, на которые Чуя только фыркает, — Там темно… И так холодно. И очень много опасных людей. Они только и ждут какого-нибудь несчастного, чтобы поймать его. Ты хочешь, чтобы меня постигла такая ужасная смерть?       Чуя молча завязывает бинт, прожигая напарника убийственным взглядом, но уголки губ у него против воли ползут вверх. Оба знают, что опаснее Дазая никого на улицах не будет, и до своего дома он вполне может дойти, но никто даже не дёргается в сторону входной двери. Все так привычно, словно не в первый раз, словно так и должно быть. Чуя не знает и даже думать об этом не хочет, но поведётся на это ещё раз. И третий, и пятый, и десятый. До тех пор, пока это не станет самой вредной привычкой, от которой нельзя избавиться. О которой, как бы ни старался, он так и не смог пожалеть.

***

— Я тоже рад тебя видеть.