Питомец

Окна спальни Рейн в Ноктисе были затянуты плотными чёрными шторами, в комнате из-за этого царил полумрак, но редкие, наглые лучи солнца всё равно находили лазейки в ткани, пролезали в них, плясали жёлтыми зайчиками на стенах и золотили кожу вампирши, которая сидела на нём верхом, умостившись бедрами на его бедрах и опираясь ладонями о его грудь. Кёниг смотрел на неё снизу вверх. Он лежал на кровати под ней, они только что трахались, как сумасшедшие. Они занимались этим практически всё свободное время по возвращении в Ноктис. Его дыхание ещё даже не пришло в норму после умопомрачительного оргазма, он сжимал пальцами её талию, поглаживал неосознанно кожу, влажную от пота. Она была красивая. Охуенно прекрасная. Фигура, как у богини, аристократическая бледность, точёные черты лица, огромные карие глаза, губы пухлые и алые, чёрные волосы, окутывавшие её до талии растрёпанными волнами шёлка и прилипавшие к разгоряченной коже. Если бы он стал сравнивать, то, пожалуй, сказал бы, что она была шикарнее всех женщин, что у него были до этого. И она была вампиршей. Воплощением всего того, что он так сильно ненавидел до встречи с ней. До того, как его жизнь перевернулась с ног на голову, сестра тоже стала одной из представителей вида кровососущих мразей, а он безбожно вкрашился в самое испорченное и аморальное создание на этой забытой Богом земле. Кёниг вздохнул, сжал ещё раз немного сильнее ладонями её задницу, посмотрел на белые острые клыки между её губками, которые она облизала языком, едва касаясь, потом на место в полу, где не так давно ещё торчал крюк, к которому его приковывали, как комнатную собачонку, и ссадил Рейн с себя в сторону. Она тоже проследила за его взглядом, направленным на дырку в полу, нахмурилась. Растянулась на чёрных шёлковых простынях, как довольная, холеная кошка, подперла голову ладонью. Кёниг сел на краю кровати, потер руками голову, взъерошивая светлые волосы, которые немного отросли и теперь завивались на краях едва заметными кольцами. Потом встал, подошёл к окну, отодвинул штору. Не сильно, чтобы свет не попадал на кровать и не слепил её, а просто небольшой просвет между полотнами ткани, чтобы посмотреть на улицу. Там, внизу, Ноктис оживал к ночи. По тротуарам сновали вампиры в солнечных очках, спешащие на стены, менять дневные смены дозорных, и люди, направляющиеся на свои посты в теплицах, котельных, прачечных. Город жил дальше. Словно и не было страшной войны, забравшей с собой такое количество жизней. Рейн потянулась всем телом и перевернулась на спину, не пытаясь прикрыть голое тело простынями. Она никогда особым стеснением не отличалась, к чему стыдиться и скрывать то, чем тебя так щедро одарила природа? Тем более не видела смысла делать этого перед Кёнигом. Не после того, как он имел её во всех мыслимых позах на каждом предмете мебели в этой спальне. И не только на мебели, если быть совсем уж точной. Она проскользила взглядом по широкой линии его плеч, по мощному торсу, по крепким ягодицам и мускулистым бёдрам. Одеваться он тоже не стал, стоял у окна обнаженным, и свет из него подчеркивал каждую мышцу его тела, каждый шрам на коже. Даже несмотря на них, он казался ей совершенным. Такие мужчины раз на миллион рождаются, подумала внезапно Рейн и откашлялась неожиданно неловко. Не потому, что вдруг смутилась. Просто внутри кольнуло беспокойством. Она впервые в жизни боялась. Не гулей, смерти или чертового апокалипсиса. А того, что он захочет уйти, а она слишком на него запала, чтобы силой его удерживать. — О чём думаешь? — спросила, наблюдая за тем, как он закинул руки за голову и потянулся, расправляя плечи. Мышцы его пресса при этом сократились, и у Рейн закололо под ложечкой от желания обвести каждый долбанный кубик языком. Кёниг хмыкнул, покосился на неё насмешливо, снова отвернулся к панораме города за окном. — О том, что ты молодец, — проронил спустя несколько секунд молчания. — Не думал, что скажу это когда-нибудь, но у тебя и правда здесь всё устроено как бесперебойный механизм. Если уж не развалилось к чертям при первых же трудностях. — Это не только моя заслуга, — Рейн выгнула бровь удивлённо. И правда не ожидала, что он внезапно похвалит её вот так искренне, без издевок и поддразнивания. — В Ноктисе все работают для этого... Ты тоже можешь остаться. Если тебе так здесь нравится... Кёниг цокнул языком, опустил руки с шеи вниз вдоль туловища, покрутил головой, разминая мышцы. Постоял так немного, подбирая слова. Потом обернулся к Рейн, посмотрел на неё исподлобья, склонив к плечу голову, и уточнил язвительно: — В качестве кого? Твоей ручной зверушки? Питомца, которого ты пьёшь и трахаешь? — он усмехнулся криво, кивнул на дыру в деревянном полу у стены от крюка. — Так зря убрала цепи. Куда теперь будешь приковывать? — Убрала, потому что больше не хочу так! — Рейн вспыхнула. Щеки заалели краской и она прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы приглушить эмоции и не сорваться на ссору. Потому что то, как он покачал головой недоверчиво в ответ на её слова, немного выбесило, чего уж там. — И не смотри так. Я прекрасно знаю, что ты думаешь. Да, раньше мне было плевать. Я думала, что я сильнее, значит могу делать всё, что мне заблагорассудится. Сейчас всё не так... — И что же случилось? — Ты, идиот, случился! — она нахмурилась. Кёниг фыркнул, уголок губ приподнялся в первой настоящей улыбке за этот день в ответ на привычное оскорбление из её уст. — И я хочу, чтобы ты остался. — Зачем? — он посмотрел на неё, выгнув бровь. — Я и правда не понимаю. Я не люблю тебя. Ты не любишь меня. Мы просто трахаемся. Выпускаем пар, развлекаемся. Можешь с таким же успехом с кем-то другим кувыркаться в постели. — Могу. Могу хоть каждый день мужиков менять и по очереди с ними трахаться, — Рейн вздохнула, встрепала пальцами длинные волосы, откинула их за спину. — Вот только вряд ли кто-то другой будет так сильно бесить меня, доводить до белого каления, раздражать и... заставлять хотеть стать лучше... Мы потеряли слишком много в этой войне. Вампиры погибали. Погибали люди... Я видела там, в Ашене, как мои друзья... мои товарищи... умирали, защищая своих питомцев до последнего. Филлип умер, спасая твою сестру... Значит, она для него была важнее жизни... Значит, это чего-то стоило и что-то значило. Намного больше, чем просто хозян и питомец. Я бы тоже защищала тебя там до последнего, если бы пришлось. Даже если это делает меня сейчас в твоих глазах дурочкой. И я не собираюсь говорить, что это любовь с первого взгляда или охуеть какие чувства вдруг вспыхнули... Просто я хочу быть лучше рядом с тобой, и это тоже чего-то да стоит, как я думаю... Я хочу изменить всё в Ноктисе. Это не будет быстро, это не будет легко, но я хочу попробовать. Я хочу, чтобы вампиры и люди попытались стать чем-то большим, чем просто владельцами и бесправной собственностью. Я не умею правильно... Я уже не помню, как это делается правильно. Но ты — человек, и ты можешь показать мне это, если останешься. Показать, как жить на равных и без насилия. Ты можешь говорить за людей, быть их голосом. И я буду прислушиваться, обещаю. Вместе мы справимся. Я не буду пить твою кровь, если ты не хочешь. Мы даже можем больше не трахаться, господи. Хотя я и была бы очень расстроена таким решением. Но оставайся. Чтобы вот такого... — она тоже кивнула на место, где были раньше цепи, — больше здесь не было. Помоги мне сделать это место справедливым для обеих рас. Не только для вампиров. Кёниг выслушал её монолог молча. Молчал и после того, как она закончила говорить. Он бы соврал, если бы сказал, что не думал об этом. Остаться здесь. Это было бы самым лёгким решением. Не скитаться по пустошам, в грязи, холоде, голоде, в опасности, заигрывая со смертью. Обрести что-то стабильное. Крепкие стены, дающие защиту. Крышу над головой. Возможность больше не думать о том, где переночевать и что съесть на ужин. Свой дом. Своё место в этом мире. Он знал, что Эмма точно здесь останется. Они разговаривали с ней на эту тему. Она сказала, что Райли спас ей жизнь, и теперь она ему обязана. И что она не бросит его одного на произвол судьбы в компании с Рейн, чтобы она снова его мучила. Кёниг даже разозлиться тогда на неё не смог толком. Только рассмеялся и покачал головой. Потому что сам виноват был, чего уж там. Вырастил на свою голову поборницу справедливости и защитницу. Вот она и подобрала под своё крыло обиженного и несчастного. Да к тому же в последнее время Кёниг ловил себя на мысли, что и сам стал относиться к Райли как-то по-другому. Нет, они всё ещё активно и со вкусом собачились, огрызались друг на друга и поливали друг друга отборными матами. Но он видел, как меняется рядом с ним Эмма. Кёниг знал, как сильно что-то сломалось в ней со смертью Филлипа. Он видел это в её глазах. Застывшую тоску такой силы, что хотелось от неё выть и лезть на стены. Но она держалась. Благодаря Саймону. Рядом с ним она улыбалась, смеялась даже, могла радоваться жизни. И Кёниг понимал, что не станет отбирать у неё эту возможность встать на ноги и жить дальше. Потому что если кто и заслуживал счастья, по его мнению, так это его сестра. А значит, если бы он решил уйти, это пришлось бы делать в одиночку. А он не хотел этого. Раз потеряв её, прожив эти месяцы, не зная, что с ней, жива ли она, он больше не хотел чувствовать внутри этой пустоты и безысходности. Он любил сестру и не хотел строить своё будущее где-то вдали, без неё, без её присутствия. Но остаться... Он не хотел такой вариант даже рассматривать. После того, как его унижали здесь, травили его достоинство. Его гордость не позволяла ему просто взять всё это, скомкать и выбросить, проглотив обиды и оскорбления. Это место ему не нравилось. Вампиры ему не нравились. В здравом уме он бы никогда не поступился своими принципами. Если бы не Эмма. Если бы не Рейн... Которая сейчас давала ему приемлемую причину для того, чтобы согласиться, и при этом не пожертвовать своей гордостью. Он бы остался не потому, что сдался, поддался слабости. А чтобы помогать людям, защищать их интересы. Это было уже что-то существенное. Это было допустимо. Удовлетворительно и сносно для чувства собственного достоинства. Кёниг вздохнул и посмотрел на Рейн пристально. Она не отвела взгляда, посмотрела ему в глаза, улыбнулась, выдохнула и слезла с кровати. — Не отвечай сейчас, — сказала, прыгая на одной ноге и натягивая на себя кружевные трусики, а потом и чёрные шёлковые штаны. Подобрала со стула блузку, тоже шелковую и чёрную, застегнула пуговицы, завязала края узлом на талии. Закрутила волосы пучком на затылке. — Просто подумай. Я пойду с Кроу посты проверю. Встретимся за ужином, — она чмокнула его в щеку, привстав на цыпочки, смешно сморщила носик и фыркнула. — Щетина колется. — Побреюсь к ужину, — пообещал он, потирая подбородок пальцами и наблюдая за тем, как она у двери зашнуровывала ботинки, нагнувшись и демонстрируя ему аппетитную задницу. Рейн оглянулась на него через плечо, улыбнулась, прикусив нижнюю губу дразняще. Говорить ничего не стала. Просто показала ему язык и вышла за дверь, оставив его подумать над её предложением. *** Её держали чьи-то сильные руки. Слишком сильные, такие, что и не вырваться. Сжимали до хруста в рёбрах, не давали отстраниться. Клыки вспарывали кожу на её шее. Горячая кровь текла вниз тонкими струйками, пачкая ключицы и грудь. Вега хотела закричать, позвать на помощь. Она открывала рот, но из горла не доносилось ни звука. Как будто она онемела, как будто больше никогда не будет услышана. Внутри всё похолодело от животного ужаса. Вега выгнулась всем телом, дернулась на пределе и... проснулась. Она села на кровати, тяжело дыша. В комнате уже было темно, солнце почти зашло, отблески фонарей из-за окон бледными пятнами подсвечивали пол, стены, белые простыни и широкую спину Марлоу, который спал рядом с ней на животе, повернув голову на бок и засунув руки под подушку. Она выдохнула, успокаиваясь. Он был рядом. Значит, всё было хорошо. Нагнулась, поцеловала его в щеку легонько, чтобы не разбудить, провела пальцами по подбородку, покрытому светлой щетиной. Он нахмурился едва заметно, поерзал, зарываясь в подушку поглубже. Вега улыбнулась, встала с кровати, надела белье, отрыла в шкафу чистую серую юбку и белую блузку — комбинезоны ей надоели до зубовного скрежета, — накинула белый халат поверх, заплела волосы в косу и вышла из спальни. Пора было работать. Восстанавливать медицину в городе. А он пусть поспит подольше, почему-то после того, как узнала, что он выжил, Вега до жути теперь боялась снова его потерять и очень хотела заботиться о нём и баловать. Самой смешно было. Марлоу хоть не смеялся. Принимал все её тряски над его персоной стоически. И, кажется, даже в тайне наслаждался таким вниманием. Вчера он слишком поздно вернулся из вылазки за стены с Кроу, она уже уснула и не смогла поговорить с ним о том, что давно назревало. Да Вега и не была уверена, что хочет этого разговора. Она оттягивала его, как могла. Марлоу и не настаивал. Она понимала рациональной, разумной частью себя, что им нужно обсудить то, что произошло. Его поступок там, на плато, когда он спасал её ценой своей жизни. Её плен, её отношения с Никто. Хоть ничего такого между ними и не было, но Вега помнила, как поцеловала его тогда сама, в том разрушенном здании перед падением Ашена. И это воспоминание её мучило. Она ощущала себя так, будто предала Марлоу. И им точно необходимо было разобраться в их запутанных отношениях. Но малодушная, трусливая её часть предпочитала прятаться от предстоящего. Отговариваться сначала делами в госпитале агонизирующей столицы. Справедливости ради, дел там и правда было по горло. Пока ухаживали за раненными, Вега спала хорошо если по пару часов в сутки. Как, в принципе, и Марлоу. И они просто сделали вид, что никакого расставания между ними и не было. И просто наслаждались друг другом, спали вместе, трахались, как одержимые. Когда вернулись в Ноктис, он как-то незаметно остался жить в её комнате, и Вега ничего не сказала по этому поводу. На самом деле, ей даже нравилось, что он постоянно рядом. Но как идти дальше, если в прошлом осталось что-то не проработанное? Как жить счастливо, если её каждый день мучали кошмары и она просыпалась в холодном поту, ощущая на себе руки другого мужчины и чувствуя себя предательницей? Вега не знала ответа на эти вопросы и поэтому предпочитала уходить с головой в работу, чтобы не оставалось времени на размышления. Она уже подсчитала запасы медикаментов и составила списки необходимого. А теперь хотела разработать план производства лекарств непосредственно здесь, в Ноктисе. Конечно, Умбру тоже собирались восстанавливать со временем. Но многие фармацевты оттуда погибли во время нападение, плюс, это бы заняло довольно много времени. Так почему бы было не попробовать вложить ресурсы в своё собственное предприятие? Которое будет находиться здесь, и которое они сами будут контролировать. Вега собиралась набросать примерный перечень оборудования, хотя бы то, что она помнила со времен работы в лаборатории Брауна, а потом обсудить с Рейн и Кроу возможность экспедиции в старые города, чтобы собрать всё необходимое. Марлоу пришел в её кабинет спустя несколько часов, когда на Ноктис уже основательно опустилась ночь. В комнате было темно, лишь над столом Веги разбрасывала жёлтый круг света вокруг себя настольная лампа. Вега склонилась над бумагами, рассыпаными веером по столешнице, черкала в них ручкой, делая какие-то пометки, грызла кончик косы нервно и выглядела так мило сосредоточенной, что он остановился в дверях и пару минут просто любовался ею. Потом решительно подошёл ближе, взял её мягко за плечи и выдернул из-за стола, заставляя оторваться от документов. — Эй, ты чего... Я там в расчетах сбилась, теперь ошибку не найду, придётся перечитывать заново... — она завозмущалась было, но он только развернул её к себе лицом, уселся на край столешницы, притянул её между своих коленей и прижал вплотную к себе, удерживая ладонями за поясницу. Вега вздохнула и смирилась, обнимая его за шею. Марлоу удовлетворенно выдохнул, зарылся носом в волосы у её виска и застыл так, наслаждаясь её сладким ванильным запахом. — Не бурчи, маленькая... — пробормотал неразборчиво и поцеловал её скулу, чуть повернув к ней голову. Пальцы выписывали круги по её позвоночнику, обжигая даже через ткань халата, и Вега чуть не замурлыкала от удовольствия. Раньше её бы взбесила своя реакция. Но сейчас она просто таяла и позволяла себе это без лишних терзаний. — Я так соскучился... Проснулся, а тебя нет уже. — Сам виноват, — она хмыкнула у его уха, перебирая пальцами короткие светлые волосы на его затылке. — Мог и не ехать с Кроу на вылазку, попросил бы Саймона. Ты же всегда отвечал за внутренний периметр, а не за рейды. — Не-а, нельзя, — Марлоу покачал головой, отстранился слегка, чтобы посмотреть ей в глаза и улыбнулся. — У меня были срочные дела за периметром. — Какие ещё дела? — Вега тоже улыбнулась ласково. — Вот, — сказал он с какой-то тихой, спокойной гордостью и достал из внутреннего кармана куртки маленькую черную бархатную коробочку. — Хотел найти неразграбленный ювелирный в старом городе и достать это. Вега застыла. Уставилась на коробочку, будто он ей гранату на ладони протягивал, предварительно из неё чеку вытащив. В горле пересохло, она открыла рот, чтобы сказать что-нибудь, но не смогла ни звука из себя выдавить. Посмотрела на Марлоу паникующими глазами. Он ведь не серьёзно? Не после всего, что было. Он продолжал улыбаться глупой улыбкой, держа перед ней коробочку. Вега сглотнула, поперхнулась воздухом, нервно закашлялась. Марлоу поерзал на столешнице. — Давай, детка, открой, — сказал отчего-то охрипшим голосом и, не дождавшись от неё каких-то действий, сам поднял бархатную крышечку. Внутри на такой же подкладке из чёрного бархата красовалось кольцо. Оно не было вычурным или громоздким. Тонкий ободок из белого золота, переливающиеся острыми гранями камушки. Оно было прекрасным. Вега смотрела на него и чувствовала, как в животе становится холодно. — Я знаю, что сейчас не лучший момент, наверное. Ну типа война только что закончилась и всё такое, — Марлоу продолжил тихо, прочистив горло. — Но я понял, что устал ждать подходящего момента. Устал откладывать на потом и думать, как будет правильно. Нет подходящих моментов, есть только здесь и сейчас. И я хочу, чтобы ты была рядом со мной в каждом моём «здесь и сейчас». Как моя жена. Как моя любимая. Я знаю, что я совсем не герой твоего романа. Я полный мудак, если честно, — он хохотнул, почесал затылок. Вега подняла взгляд от кольца и уставилась на него огромными глазами, в которых читался шок и изумление. — Но я твой мудак, детка. И я буду самым счастливым мудаком в мире, если ты мне скажешь «да». Так что ты скажешь, маленькая? Он посмотрел на неё с надеждой. А Вега отмерла наконец-то, стукнула его кулаком по плечу, не обращая внимания на то, как он прошипел «ауччч» и потер болящее место пальцами, и выпалила: — Совсем с ума сошел?! — Ну да, — он засмеялся коротко, отставил на стол коробочку и ухватился за её бедра ладонями, глядя на неё, как довольный наглый кот, знающий, что ему сейчас отсыпят сметанки. — Абсолютно сошёл. Ты моё главное безумие. — Идиот, апокалипсис на дворе! Никто ни на ком не женится! — Вега возмутилась такой наглости. — Ну и что? А я хочу, — он улыбнулся ещё шире. Такой открытой и светлой улыбкой, что у Веги от вида неё тепло разлилось в груди, и она мгновенно успокоилась. Положила ладони ему на плечи, покачала головой, смиряясь с его мальчишеским поведением. — Пусть это будет без официальной церемонии в мерии и документа с печатью и подписью. Пусть даже без священника. Главное, это то, что мы чувствуем. Ты — моя жена. И я буду любить тебя, пока смерть не разлучит нас, как бы это не звучало пафосно. Так я спрошу ещё раз. Детка, ты согласна выйти за меня замуж? Вега смотрела на него. На его такое родное, любимое лицо. На лёгкие морщинки в уголках глаз, на золотистые точки у зрачков, на небольшой шрам над правой бровью. Она любила его до помешательства с первой секунды, как только увидела несколько лет назад, приехав в Ноктис. Всё внутри вопило от желания сказать «да». Тысячу раз «да». И ещё миллион потом, чтобы уверился в её согласии. Сказать «да», сказать, что любит его и будет любить до последнего вздоха, а потом целовать его так глубоко, пока у них обоих не будет заканчиваться воздух в лёгких. Вместо этого она зажмурилась и выпалила: — Я целовалась с ним, — не стала уточнять с кем именно, он и так всё прекрасно понял. Она почувствовала, как сжались его пальцы на её бедрах тисками, до жжения. Марлоу шумно выдохнул. Вега стояла перед ним с закрытыми глазами, цеплялась дрожащими пальцами за его плечи и ощущала, как сердце колотиться где-то в горле. Она сказала то, что больше всего её мучило. И теперь боялась, что он из-за этого её оттолкнет и начнет презирать. Она уже слышала в воображении, как он процедит сейчас с отвращением, что она — ничтожество, а потом уйдет, предварительно выбросив в мусорное ведро кольцо вместе с её сердцем за компанию. Ладони Марлоу на её теле ослабили свою хватку слегка. — Он заставил тебя? — спросил он глухо. — Нет... Нет... — голос Веги дрожал. Она не могла осмелиться разлепить веки и посмотреть на него, чтобы не столкнуться с его осуждением. Сглотнула и продолжила медленно. — Я... Поранилась... И он дал мне своей крови, чтобы рану залатать... И меня торкнуло, как от наркотика. И я сама... — Хорошо, — плечи Марлоу под её пальцами заметно расслабились. — Потому что если бы он заставил... Я не знаю, что я... — Но я же... — Вега распахнула глаза в удивлении, уставилась на него неверяще. Он не презирал её? Он не считал, что она поступила неправильно? — Ты разве не злишься? — Злюсь. Очень сильно, — Марлоу отпустил её бедро, поднял руку к её щеке, погладил большим пальцем бережно её скулу. — За то, что не сказала мне, что поранилась, — он усмехнулся, увидев её изумление. — Детка, он тебе нравился? — Нет! Но мне было жаль его и я... — Я не собираюсь злиться на тебя за то, что от тебя не зависело, — перебил её Марлоу. — Я скорее на себя злюсь за то, что не уберёг тебя от всего этого. Когда вспоминаю, через что тебе пришлось пройти, хочу откопать труп этого урода, оживить его и прикончить заново. И я никогда не буду осуждать тебя за то, что произошло, когда ты не в полной мере себя контролировала, — он перестал быть серьезным, губы растянула привычная ребячливая улыбка. — Видишь, я не такой уж и мудак, оказывается. Это твоё хорошее влияние. Поэтому не дай мне, пожалуйста, скатиться назад в мудачество и соглашайся выйти за меня. Давай сюда палец, пока я не потерял последнее терпение. Вега засмеялась и протянула ему руку. Он достал из коробочки кольцо, надел его на её безымянный палец, а потом обхватил её ладонь пальцами, поднял к своему лицу и поцеловал костяшки. — Я люблю тебя, Вега Стюарт. Или можно уже называть тебя миссис Марлоу? — Я тоже люблю тебя, самый невыносимый, несносный... — Милый, ты забыла милый. Она просто фыркнула, обняла его за шею и поцеловала. Так, как и хотела. Глубоко, долго и до потери воздуха. *** Кёниг нашёл Рейн на крыше. Пришлось проглотить неприязнь и спросить у Кроу, куда она подевалась, когда она не пришла к ужину. Здоровяк, похожий на медведя, добродушный и весёлый, ему, как ни странно в глубине души даже нравился, хоть Кёниг не признался бы в этом даже под пытками. Он сказал, что Рейн поперлась проверить вентиляцию, и Кёниг поднялся по небольшой металлической лестнице, толкнул железную дверь, вышел на открытое пространство крыши. Лицо сразу обдало прохладным ночным воздухом, пахнущим свежестью и пряными травами. Впереди у края на невысоком бетонном парапете выделялся на фоне неба тёмный хрупкий силуэт в чёрном шёлке одежды. Он остановился на мгновение, впечатленный зрелищем. Небо полыхало всеми оттенками жёлтого, малинового, оранжевого, золотого и красного, затягиваясь уже по краям фиолетовым. Солнце почти скатилось за горизонт, и вверху, на широкой полоске бархатно-черного вспыхивали первые мигающие точки звёзд. Было красиво. И умиротворяюще. И она была, как ограничное продолжение этого. Такая же прекрасная, что дух захватывало. Он подошёл сзади, Рейн даже не вздрогнула, конечно услышала его шаги благодаря вампирскому слуху ещё с лестницы. Кёниг перекинул ноги через парапет, опустился на бетонную поверхность за её спиной, заключая её в клетку своего тела. Она сидела теперь между его бёдер и с готовностью отклонилась назад, опираясь спиной на его грудь. Он вздохнул, обхватил её руками за талию, опустил подбородок на её макушку, помолчал немного, впитывая ощущение её тела, прижатого так тесно к его собственному. Солнце окончательно спряталось под землю, и город внизу вспыхнул фонарями, как гирляндами. Было тоже красиво, словно праздничная инсталляция. — Ты не пришла на ужин, — пробормотал он тихо и прижал её крепче к себе, когда она поерзала, устраиваясь поудобнее. — Засмотрелась на закат, — она прошептала и опустила ладони на его предплечья, обнимающие её под рёбрами. — Слишком красиво... — Я думал, вы солнце не любите... — Оно причиняет нам боль, но это не значит, что мы не можем любить его, — она фыркнула, повернула слегка голову и покосилась на него игриво. — Как у людей, да? — Да, пожалуй... — Кёниг улыбнулся краем губ. Рейн посмотрела на него недолго, словно выискивая что-то на его лице. — Почему ты больше не носишь маску? — спросила, склонив голову набок любопытно. — Потому что ты сказала, что я красивый мужик и зря прячу красоту под тряпками, — он фыркнул весело. Она закатила глаза и отвернулась от него назад к городу. — Ой, заткнись... — буркнула, но он по голосу слышал — улыбается. А Рейн протянула руку вперёд, на что-то внизу указывая. — Вон смотри. Эмма, кажется, приживается здесь. Кёниг посмотрел туда, куда она показывала. Внизу под домом на небольшой площадке, огороженной невысоким заборчиком, был сад. Не то, чтобы шикарный или полный каких-то изнеженных роз или королевских лилий. Просто несколько грядок с разномастными цветами, которые сажала под окнами своего кабинета Вега ещё давно, до всех этих событий. Сейчас в нём под ярким светом фонарей возилась Эмма. В заляпанных грязью джинсах и клетчатой бордовой рубашке, завязанной узлом на талии, она пересаживала какое-то чахлое растение с мелкими оранжевыми цветками из горшка на грядку в сопровождении Саймона. Тот хмуро ковырял землю лопаткой в своей неизменной маске с черепом. А потом взял у неё цветок, и их руки встретились. Она сказала что-то, он ей ответил. Эмма засмеялась и шлёпнула его по плечу веткой. Он уклонился ловко, нагнулся к ней и прошептал что-то ей на ухо. — Просто невероятно... — Кёниг раздражённо скривился. — Ага, — согласилась Рейн, не обращая внимания на его явное раздражение. — Абсолютно невероятно. Никогда не видела его таким... живым... Даже со мной. — Ты не ревнуешь? — Кёниг выдохнул, успокаиваясь, посмотрел на неё. Она снова поерзала, перекинула ноги через его бедро, поворачиваясь к нему боком. — Что он с ней... — Нет, не ревную, — Рейн покачала головой задумчиво. — Я люблю Саймона. Не как мужчину уже наверное, просто как самого близкого мне человека. Он заслуживает счастья. А любовь ведь в этом и заключается: желать любимому человеку счастья, даже если оно будет не с тобой. Правда же? — Тогда ты гораздо добрее меня, как ни странно, — Кёниг хмыкнул и посмотрел туда, где его сестра заливалась смехом, убегая между грядками с цветами от Саймона. — Я хочу выбрать себе помощников. Из числа людей. Раз уж мы строим новое общество, то в совете Ноктиса вампиров и людей должно быть поровну, — он усмехнулся, покосившись на неё сверху вниз, когда она развернулась рывком к нему всем корпусом настолько стремительно, что чуть не свалилась с парапета при этом. Продолжил, старая держать серьезный тон. — И я хочу право вето. Если твоё решение будет затрагивать принципиальные аспекты жизни человеческих граждан Ноктиса, мы должны иметь возможность это ветировать и вернуть на дообсуждение. — Договорились, — она согласилась, расплываясь в улыбке. — Но если это касается выживания вампиров, например донорство крови, то это не должно саботироваться намеренно. — Принимается, — Кёниг кивнул. — Люди будут сдавать кровь на нужды города. Но что касается личного кормления, тут у них должен быть выбор, кого они хотят видеть своим рецепиентом. И если человек не хочет, то вампир не должен иметь права принуждать к кормлению или сексу. — Идёт... — Рейн положила ладони ему на шею, облизнула губы поддразнивающе и добавила, смотря на него из-под ресниц. — А один конкретный представитель человечества уже выбрал себе рецепиента? Ну для того там, что после кормления... — Он продемонстрирует это на практике после ужина, — Кёниг ухмыльнулся, встал с парапета одним плавным движением, потянул её за собой и поднял на руки. — Потому что рецепиент бесит его до чертиков на голодный желудок. Смех Рейн разносился по дому, пока они спускались по лестнице. Это нельзя было назвать любовью пока наверное. Всего лишь взаимное притяжение и начало чего-то большего, чем просто сотрудничество. И им предстояло сделать ещё так много всего, чтобы в новом мире все могли жить наконец в мире и согласии. Потому что слишком много было всего потяряно. Слишком много всего разрушено. Но если прямо сейчас хотя бы три конкретные пары были счастливы, то может быть жизнь была не такой уж и плохой штукой, как многие думают.