Питомец

Единственное, что Эмма могла чувствовать, — это жар. Настолько сильный и всепоглощающий, что ей казалось, будто она горит заживо в жерле вулкана в раскаленной лаве. Всё тело тряслось, покрывалось испариной, дышать было настолько сложно, что хотелось просто разодрать собственное пересохшее от жажды горло ногтями, чтобы вдохнуть хоть как-то, чтобы хоть на мгновение получить облегчение. Не получалось. Руки не слушались абсолютно, она даже поднять их не могла. Либо не хватало сил, либо они были привязаны к кровати. Она же на кровати лежала? Вроде бы. И вроде бы в запястья что-то врезалось, натирало, когда она ерзала и извивалась от отчаяния. Значит, кто-то её связал всё-таки, вот только зачем... Она не помнила. Помнила только какие-то обрывки из ближайшего прошлого. Темноту депозитария. Губы Филлипа на своих губах. Синюшные трупы вокруг, истекающие чёрной кровью. Ненавистные янтарные глаза в прорезях маски-черепа. Чьи-то сильные руки на собственной талии... Ей было так плохо... Она плакала... А он говорил, что он рядом... Кто? Филлип? Янтарноглазый? Они смешались в её голове, образы сплавились. Она то видела оскаленные зубы мертвеца на лице Грейвса, белёсые голые кости маски сплавлялись с его скулами, перетекали из состояния в состояние, словно жидкий металл. То вдруг янтарные глаза незнакомца, которого она ненавидела, ставали внезапно голубыми, и она точно знала, что там, за маской, ей теперь улыбается Филлип. И она хотела наорать на него. Поцеловать его. Избить его. Сказать, что любит его до сумасшествия... Но открывала рот и не могла произнести ни слова, из горла выходили только жалкие хрипы и скуление, от которых ей самой хотелось повеситься. Иногда она выныривала из забытья, и могла разобрать чужие голоса рядом. Два звонких, девичьих, остальные мужские, грубые. Голос того здоровяка с черной гривой, который разговаривал с ней в банке. Какие-то другие, совершенно незнакомые. Голос черепастого, безэмоциональный и отрывистый. И голос Кёнига... Да, это был брат, в этом Эмма была точно уверена. Она пыталась разлепить глаза, посмотреть, убедиться в этом, увидеть знакомую чёрную тряпку на его лице с оранжевыми разводами. Но веки были словно свинцовыми. Глаза так и оставались закрытыми... А голоса вокруг спорили, ссорились, орали друг на друга и друг другу перечили... — ...если она не очнётся, я лично тебя посреди площади выпотрошу, мразь... — ...попробуй, смотри только сам кишки не растеряй по всему городу. Рейн рядом не будет, чтобы прикрывать твою задницу, человеческое ничтожество... — ...мне и не нужно, я и сам справлюсь, вампирское отродье... — ...успокойтесь оба уже, вы заебали реально собачиться. Кёниг, он твою сестру спас вообще-то... — ...ну спасибо ему, блять, огромное! А спросить для начала не пробовал, хочет ли она стать вот этим?! Нет, блять?!... — ...я так-то тоже "вот это". Серьезно, может, хватит уже... — ...да пусть пиздит, мне как-то побоку... — ...Райли, ты вообще хлеборезку прикрой. Чуть не сдох, а сюда лазишь, как на дежурство! Я тебе сказала, сиди у себя в палате и не высовыйся... — ...док, лучше Марлоу мозги выноси, у тебя хорошо это получается... — ... ещё раз ей это скажешь, и я тебя четвертую... — ...ну ты то куда, Марлоу?... Думала, у тебя мозгов побольше, чем у этих двоих долбоящеров... — ...Эмма, просто борись... Если умрёшь, я никогда не прощу себе... Mir ist scheiß egal, wer du jetzt bist. Du wirst immer meine kleine Schwester bleiben... Эмма хотела сказать, что она его слышит. Что она любит его, и ему уж точно себя винить не за что. Хотела сжать его руку, посмотреть в глаза брату, поплакать на его плече, рассказать всё, что с ней случилось и попросить утешения. Но тело по-прежнему не слушалось, сознание уплывало, и она раз за разом погружалась в черный, вязкий, липкий морок, из которого не было выхода... *** Когда она очнулась в очередной раз, что-то изменилось. Нет, ей всё так же было очень жарко и хотелось пить. Жажда была такой сильной, что дольше невыносимо было оставаться в неподвижности. Эмма простонала мучительно, дернулась и... села на кровати. Она больше не была привязана. Руки слушались, хоть и дрожали мелкой дрожью, так противно, что её передергивало от этого ощущения. Она подняла их к лицу, потерла ладонями глаза. Веки больше не казались слепленными намертво. Ей удалось приоткрыть их, и она тут же зашипела и упала назад на кровать лицом в подушку, прячась в спасительной темноте от света, который показался ей таким ярким, будто ей лезвием поперек глаз резанули и по голове с размаху кувалдой вмазали. Боль пульсировала в висках настолько мучительная, что она несколько минут просто лежала без движения и тихонько скулила сквозь стиснутые зубы, как зверек, попавший в капкан по неосторожности. «Это от того, что ты долго была без сознания. Глаза отвыкли от света, — сказала в её голове её привычная уже галлюцинация голосом Грейвса. — Просто открывай постепенно, не спеши. И всё наладится». — А... Так ты тут ещё... Надолго в моей голове поселиться решил? Сам сдох, а теперь нашёл себе бесплатное общежитие? — Эмма едва выдавила из себя потрескавшимися губами, не узнавая своего голоса, который был похож на какое-то жуткое скрипение старой разваливающейся шарманки. «Я тут, потому что ты сама меня отпускать не хочешь, милая, — галлюцинация хохотнула в её голове коротко. — Вставай, хватит валяться. Ты же у меня сильная девочка». — А не пошёл бы ты... — простонала она, но всё же послушалась. Приподнялась снова, опираясь на матрас дрожащими руками. Было плохо. Настолько, что она пожалела, что и вовсе не сдохла. Горло казалось таким сухим, будто в него песка прямиком из Сахары насыпали. Эмме было трудно дышать, но она постаралась сосредоточиться. Медленно, очень медленно, приоткрыла глаза снова. Опять резануло болью, голову будто в тисках зажало и всё сильнее скручивало. Но она перетерпела и смогла всё-таки вернуть себе кое-какое зрение и рассмотреть помещение, в котором находилась. Это была обычная комната с покрытыми бежевой краской стенами и без окон. Маленькая, метра четыре на четыре примерно. Из мебели стол, стул, кровать, на которой она сидела сейчас и на стене небольшое зеркало. Эмма, держась за мебель, за стены и едва передвигая подгибающиеся ноги, подобралась к нему и посмотрела на своё отражение. — Просто пиздец, блять... — прошептала растерянно. На неё смотрела похожая на оживший труп девушка с всклокоченными, спутанными волосами, с белой, как мел кожей, с черными, словно подведенными углём, кругами под глазами, горевшими лихорадочным блеском. На ней был какой-то серый спортивный брючный костюм, только подчеркивавший мертвенную бледность. А ещё у неё были... клыки? Клыки, мать их за ногу! — Я просто уродина... — Эмма приблизила лицо вплотную к зеркалу, оскалилась и потрогала клык подушечкой указательного пальцы. Остро, блять. — Что за?... «Ну какая уродина? — возмутилась в её голове галлюцинация. — Детка, ты охуенно красивая!» — Мертвякам слова не давали, — язвительно отбрила Эмма и тут же вздрогнула, потому что массивная железная дверь за её спиной, на которую она до этого не обратила внимания, скрипнула, открываясь. Она обернулась, в комнату вошла блондинка с заплетенными в косу длинными волосами, в черном комбинезоне и белом халате поверх него. В руках у неё был какой-то железный судок со шприцами. Завидев Эмму она застыла на мгновение, удивлённая, потом заулыбалась приветливо. — Привет, — сказала дружелюбно, делая шаг внутрь помещения. — Ты только не пугайся и не нервничай. Я — Вега. Я врач, и это я за тобой наблюдала всё время, пока шло обращение. Не думала, правда, что ты так быстро очнешься, обычно это занимает дольше времени. Но это хорошо! Сейчас я возьму у тебя анализы, а потом мы тебя покормим, и ты сможешь спросить всё, что тебя интересует... — Какое в пизду обращение?... — Эмма перебила её хрипло, поморщилась от саднящего ощущения в гортани и потерла шею ладонью, откашливаясь. — Где я?... Сколько я была без сознания?... Где это недоразумение черепастое, которое меня вырубило?... — Саймон? — Вега хихикнула. — В данный момент он ссорится с Рейн на собрании. И ты зря на него злишься. Да, это он тебя нашёл, и я знаю, каким он может быть придурком иногда. Но это он тебя спас. Ты была укушена гулем, уже начала мутировать. Саймон поделился с тобой своей кровью, сам чуть не умер в процессе. Обращение — штука сложная. Чудо, что вы оба выжили. Так что вы теперь, можно сказать, связаны. — Вега улыбнулась мягко. — Ты теперь вампир, если ещё не догадалась. Но это было необходимо, иначе ты бы погибла. Без сознания ты была трое суток. Нужно бы тебе помыться, поесть, потом можно будет рассказать тебе о самом обращении и об особенностях... — Я хочу увидеть Кёнига, — Эмма снова её перебила. Всё это, что говорила ей миловидная блондинка... Вампиризм, смерть, обращение... Это просто в голове не укладывалось. Она не могла сейчас думать об этом потому что... ну не могла и всё. Ей нужно было ухватиться хоть за что-то привычное, чтобы не почувствовать, что она просто-напросто лишилась разума. — Он же здесь? Я его голос слышала... — Нет, пока нельзя, — Вега нахмурилась. — Состояние новообращенного слишком нестабильно... От двери послышалась какая-то возня, рычание, недовольные возгласы, и она осеклась на полуслове, а Эмма уставилась на дверь, затряслась от переполнивших её эмоций и всхлипнула. Потому что в комнату ввалился Кёниг. В чёрных брюках-карго и такой же футболке, без неизменной маски на лице почему-то, зато с торчащими во все стороны волосами и шальными глазами. Её родной. Её самый дорогой человек в этом мире. — Да куда ты, идиот долбанный! — следом за Кёнигом, почти впечатавшись в его спину, в помещение влетел рослый широкоплечий мужик в серой униформе и с пшеничными волосами. Он схватил её брата за плечи, попытался обратно в коридор вытолкать. — Сколько можно говорить, это опасно, блять! Кёниг только повел плечами, сбрасывая с себя его хватку, и шагнул вперёд, к сестре, смотря на неё неотрывно. — Ты очнулась... — выдавил хрипло. — Почему мне не сказали, что ты очнулась?... Эмма тоже шагнула ему навстречу. Ей хотелось прижаться к нему, обнять, расплакаться. Но в нос вдруг ударило каким-то странным запахом. Непривычное, сладкое, медное нечто, от которого у неё перед глазами всё вспыхнуло радужными искрами, а рот мгновенно наполнился слюной. Зубы заныли, челюсти свело судорогой, живот скрутило спазмом такого сильного не то голода, не то жажды, что она чуть не потеряла ориентацию в пространстве. Потрясла головой, не понимая, что происходит. Взглянула на брата растерянно. Вместо его крупной, мощной фигуры в сером мареве комнаты пульсировали, извивались алым, манили теплом и жизнью переплетения вен, наполненных такой желанной, вкусной кровью. Эммы больше не было. Было только бешеное рычащее существо, которое оттолкнулось от пола, прыгнуло на Кёнига и впилось клыками в его шею, разрывая артерии. — Марлоу, держи её! — кажется, это Вега орала что-то. Эмме было плевать, она пила, чувствуя, как его тело дёргается под ней, пытаясь с себя сбросить. Но она только вцепилась ещё крепче, обвила его торс руками и ногами, как обезьянка, и довольно урчала, сглатывая кровь. Из коридора несся топот шагов. Её хватали чьи-то руки, держали, скручивали. — Кроу, блять, перехватывай! — Шею! Шею ему перевяжите! — Позовите, блять, Райли, срочно! Эмма упала на кровать, на которую её с силой бросили. Прижали под собой, давили, скручивали. Она извивалась и рычала, как одержимая. Ей нужно было ещё. Больше крови. Много крови. Дайте! Укусить! Выпить! Досуха, досмерти. Укол чего-то острого в шею она даже и не заметила. Только темнота наплыла внезапно, и она снова потеряла сознание. *** «Перестань загоняться, милая. Ты вампир. Вампиры пьют кровь. Это совершенно нормальный порядок вещей. Ты не чудовище. Ты просто на вершине генетического развития человечества». Галлюцинация в её голове нудила голосом Грейвса, выкатывая на неё всё новые и новые нравоучения. Эмма лежала на спине на кровати, закрыв глаза рукой, и раздраженно слушала. Фил не имел никакого права говорить ей сейчас, что она какое-то генетическое совершенство. Потому что она набросилась на Кёнига, как какое-то безумное животное. Рвала его клыками, пила его кровь. Её пришлось держать нескольким рослым вампирам, не давая вырваться и выпить его досуха. А она бы сделала это. Выпила бы, Эмма знала это точно. Он бы не смог отбиться, она была намного сильнее его теперь. И она бы выпила. Убила бы собственного брата без раздумия. Он кричал ей, что всё хорошо, пока его выводили из комнаты. Эмма впервые в жизни ему не верила. Нихера не было хорошо. И именно чудовищем она себя и чувствовала после этого. — Я чуть не убила родного брата, — она огрызнулась на воображаемого Филлипа, не открывая глаз. — Давай, скажи мне ещё раз, что я не чудовище. «Детка, — галлюцинация утомленно вздохнула, устав втолковывать ей очевидные вещи. — Ты новообращенная. Твои инстинкты ещё не стабильны. Жажда слишком сильна в первое время после обращения. Никто не может противиться. Так что нет, ты не чудовище. Ты совершенно нормальная молоденькая вампиресса. Очень сексуальная между прочим». — Я говорила уже, что ты меня бесишь? — Эмма сморщила носик и шумно фыркнула. «Раз десять за последние пол часа. Но для протокола: если бы это и правда было так, меня бы здесь не было». — Ты теперь всегда будешь в моей голове? Она открыла наконец глаза, оглядела комнату. Та была пуста. Только те же бежевые стены, деревянная мебель и зеркало. Грейвса рядом не было, как и никого в принципе. После припадка её заперли тут, как пленницу, пока не стабилизируется состояние. Выходить ей было нельзя, потому что она бы разорвала любого человека, который бы ей там, снаружи, встретился, не задумываясь. Навещала её только Вега, бравшая у неё анализы и коловшая какие-то препараты, помогающие вирусу устаканиться. И Райли. Чёртово раздражающее её черепастое чудовище. Он приходил кормить её с невозмутимым видом каждый день и Эмму бесило то, что он начинал ей нравиться. «Только пока я тебе нужен там, детка...» Прошелестело в её мыслях тихим эхо, и она судорожно всхлипнула. — Фил, я люблю тебя... Просто... Ты не уходи пока... Галлюцинация ничего не ответила. Загремели засов и замок, дверь открылась, в её пристанище заперся Райли, загораживая своей тушей почти половину комнаты, и испортил всю атмосферу романтических слезливых признаний своим присутствием. Он посмотрел на Эмму, которая села на кровати, свесив ноги на пол, оперлась локтями на колени и глядела на него исподлобья пристально и недовольно. Голые ступни её стояли на бетонном полу, светлые волосы были растрепаны. Саймон покачал головой, вздохнул, отвернулся и грохнул на стол пару пакетов с донорской кровью. Слава богу, съездили в Ноктис, привезли кое-какие запасы, голодать больше не было необходимости. Ряды вампиров сильно поредели в битве за столицу, поэтому ресурсов Ноктиса вполне хватало, чтобы обеспечивать потребности Ашена, который потихоньку восстанавливался под руководством Маркуса и Эрика. — Ноги подними. Простудишься, — буркнул Райли, продолжая стоять к Эмме спиной и добавляя к крови ещё и коробку с хлебом, овощами и сыром. — Не простужусь. Вампиры не болеют. А я твоими стараниями вампир теперь, — нагло отбрила она и, поразмыслив, добавила. — А обязательно именно тебе сюда ходить? Пусть кто-нибудь другой кровь приносит. — Обязательно, — невозмутимо просветил её Саймон. — Остальные тебя недолюбливают. — Ой, как смешно. Ха-ха, — Эмма демонстративно наигранно фыркнула, отклонилась назад, оперлась спиной о стену, закинула ногу за ногу. — Остальные меня не знают, кроме Веги и Кёнига, и недолюбливать не могут в принципе. Так что не пизди мне тут. — Ешь давай, — он разложил продукты, уселся на стул напротив кровати, скрестил руки на груди и вылупился на неё сквозь отверстия своей неизменной маски-черепа. — А то ты злая, когда голодная. А, прости, ты всегда злая, что-то я поспешил в суждениях. — Да ты просто искришь сегодня юмором, — Эмма хмыкнула, потянулась к столу, схватила пластиковый пакет с кровью, проколола его клыками и жадно высосала. — Решил возродить стендап в апокалипсисе? — С кем разговаривала? — Саймон спросил, игнорируя её вопрос и покачиваясь на ножках стула. Чтоб ты свалился с него, подумала Эмма злорадно, враз помрачнев, и отбросила пустой пакет куда-то в сторону. — Ни с кем, — буркнула. Не хватало ещё ему про свои галлюцинации рассказывать. — Как видишь, я тут нахожусь в гордом одиночестве. Даже паука в углу нет, чтобы составил мне компанию. — Угу, — протянул Райли, нагнулся к столу и бросил ей ещё один пакет, который она поймала с лёгкостью. Не поверил её словам, естественно. — Я тоже голоса слышал. После обращения. Многие слышат. Кто-то друзей, кто-то родителей... Вега говорит, мутации поначалу могут вызывать галлюцинации. — И кого ты слышал? — Эмма сглотнула, смотря не на него, в сторону, изучая едва заметную трещину в стене так внимательно, будто она была самым важным, что она только в жизни видела. — Лучшего друга. Его звали Джонни, — Саймон пояснил спокойно. — Я с катушек слетел, когда стал вампиром. Убил всех парней на своей базе, мы были военными. Джонни тоже убил, выпил до суха. Так этот мудак месяца два ржал у меня в голове над этим и постоянно меня подъебывал, отпуская свои идиотские шуточки. Потом как-то перестал являться. Больше не приходит. — Ты скучаешь по нему? — Ты тоже скучаешь по кому-то. Но постепенно это... наладится. — Сомневаюсь, — Эмма нахохлилась, как жалкий, обиженный жизнью воробушек. Саймон вздохнул, посмотрел на это и сказал неожиданно: — Твой брат у меня отбил девушку. — Что?! — глаза Эммы расширились. Она рывком повернула к нему голову, уставилась на него с таким выражением, будто он только что признался, что он внучатый племянник покойной королевы Великобритании. Он сидел, раскинувшись на стуле расслаблено, с каменным выражением. И она не выдержала, рассмеялась взахлёб. — Это типа будем теперь дружить семьями? Ну ты вроде как мой вампирский папа. И он с ней... И мы теперь все... Боже, я представляю эти семейные ужины. — Очень смешно, — Райли хмыкнул почти весело, что было для него редкостью. — Напомни мне, почему я тебе не дал сдохнуть? — Потому что ты идиот, — захихикала Эмма, вытирая рукавом выступившие от смеха слёзы. — Да, пожалуй, — он не стал спорить, посмотрел на неё как-то мягко, будто ему нравилось, когда она веселилась вот так. Через несколько минут молчания и её продолжающегося хихиканья добавил. — Скоро возвращаемся домой. В Ноктис. Столица дальше и сама справится. Стену почти восстановили. Маркус наладил оборону. Эрик реанимирует жизнеобеспечение Ашена. Гули успешно разбежались по пустошам... — Скоро это когда? — Через пару недель, я думаю. Как раз ты к тому времени научишься себя контролировать. — А если не научусь? — Эмма посмотрела в пространство за его плечом. Звук быстрого, сильного серцебиения в ушах заглушил на мгновение всё остальное. Не её сердцебиения, и не Райли. А Кёнига. Она до сих пор его слышала. Чувствовала этот сладкий приторный запах, ощущала медный привкус на своих губах, на языке. Перед внутренним взором текли реки крови, струились потоками сверху, покрывали стены, мебель, её саму. Она растирала её по телу и не могла перестать глотать. — Тогда я прострелю тебе голову, — невозмутимое замечание Саймона вырвало её из видений, в которых она была богиней смерти по меньшей мере. Эмма поперхнулась воздухом, моргнула, уставилась недоуменно на то, как он оперся ладонями о колени, размеренно встал, аккуратно задвинул стул под столешницу и пошёл к выходу. — И поешь нормальной еды. Кровь не восполняет твоей потребности в калориях и витаминах. — Ты не серьёзно... — она прищурилась. — Попробуй выяснить, — он бросил на неё взгляд через плечо от двери. — Идиот, — Эмма выпалила и бросила в него пакет с кровью. Пластик стукнулся о широкую спину, отлетел на пол. Райли даже не поморщился. Вышел из комнаты, замки загремели, надёжно запирая её в одиночестве. Эмма раздражённо выдохнула. Он точно не серьёзно. Он не станет простреливать ей голову. Или станет? Он был настолько нечитаемым, что она до сих пор не могла с точностью сказать, что твориться у него в башке. — Да пошёл ты нахер, — пробурчала и подтянула к себе коробку с овощами. Чёртово черепастое чудовище. *** Вечер отъезда выдался суматошным. Эмма шла по коридорам госпиталя рядом с Райли и нервничала. Вокруг сновали сосредоточенные вампиры, носили коробки с медикаментами, помогали собирать вещи, рассаживались по машинам. Внутри неё всё дрожало. Она не верила, что справится. Выходить из камеры в окружающий мир было страшно. А вдруг она всё же не сможет удержаться и разорвёт кого-нибудь? Эмма вздохнула судорожно. На ней был черный комбинезон, который ей принёс перед этим Саймон, и она всю дорогу теребила пальцами плотную кевларовую ткань на бёдрах, выплескивая таким образом свою нервозность. Также перед выходом она напилась крови до отвала. Райли вместе с одеждой принёс ей и кучу пакетов донорки, и заставил выпить всё до последней капли. При мысли о крови её после этого тошнило, но Эмма всё равно не могла заставить себя успокоиться. Если бы можно было, она бы развернулась, сбежала назад в свою камеру и закрылась там навечно, но рука Райли, лежащая на её пояснице, не оставляла ей шансов на это. Он толкнул двустворчатую огромную дверь, и они вышли на улицу из здания. Было темно, небо начинало зажигаться первыми звездами. Перед госпиталем, прямо на асфальтированной площадке подъездной дорожки полукругом стояли внедорожники. Чуть поодаль несколько грузовиков, в которые вампиры грузили оружие. Большую часть, конечно, оставляли в Ашене, который пострадал в этой войне больше всех и понёс коллосальные убытки. Но что-то необходимо было взять с собой для защиты от диких гулей в пустошах. Эмма замерла. Застыла, переминаясь с ноги на ногу на крыльце, снова накатило желание сбежать. Перед внедорожниками стоял Кёниг. Высокий, широкоплечий, массивный, в униформе песочного цвета, без капюшона на лице. Она впилась взглядом в его лицо. Грубое, резкое, с хорошо различимыми даже в темноте шрамами, с голубыми глазами и коротким ёжиком светлых волос, такое родное и близкое. На шее сбоку белела повязка из бинтов. Именно там, где она его укусила тогда. Эмма вздрогнула, словно её в живот с размаху ударили. Внутренности скрутило спазмом такого леденящего страха, что она вдохнуть не могла, и просто пискнула что-то неразборчиво и вцепилась пальцами в руку Райли, стоявшего возле неё молчаливым изваянием. Он переплел их пальцы, погладил подушечкой большого её запястье. Эмма увидела, как Кёниг нахмурился, смотря вниз, на их с Саймоном соединённые руки. Почему-то ему это не нравилось, она даже догадывалась почему. Из-за этой загадочной Рейн, которая раньше встречалась с Райли. Но даже понимая это, Эмма не могла заставить себя отпустить его руку. Страх отступил. Когда она до него дотронулась, она словно заземлилась. Словно он был её якорем. И она могла просто стоять вот так, держаться за него и смотреть на брата, не в силах даже с места сдвинуться. Саймон вздохнул и сам отпустил её пальцы. Она подняла на него паникующий взгляд. Он смотрел на неё сверху вниз, опустив голову. Янтарные глаза в прорезях маски касались в свете луны почти сияющими. — Иди, — сказал он тихо, так, чтобы только она услышала, и подтолкнул её легонько в спину. — И не бойся. Всё будет хорошо. А если не будет, пистолет у меня заряжен. — Заткнись, блять... — Эмма фыркнула, покачала головой. У Саймона обнаружилась поразительная способность веселить её в любой ситуации, и ей это, похоже, начинало нравиться. Она вдохнула глубоко воздуха, как перед прыжком в воду, решительно спустилась с крыльца и остановилась перед Кёнигом. Смутилась почему-то, не зная, что сказать и как действовать. Неловко откашлялась, стараясь не дышать слишком глубоко, чтобы не чувствовать его запаха. — Прив... Привет... Выдавила заикающимся голосом и остолбенела полностью. Потому что Кёниг шагнул вперёд, облапил её мощными руками, дернул на себя и вжал в твердую грудь, обнимая и поглаживая по спине ладонями. Эмма дернулась, внутри разлилась паника. Нельзя было так близко! Сейчас она вдохнет! И его сердцебиение... И кровь... Нужно было отстраниться немедленно! Она уперлась ладонями в его грудь, напряглась, вдохнула воздуха... Жажды не было. Да, он пах по-прежнему вкусно. Сладость, медь, что-то пряное и медовое. Но ей не хотелось наброситься... Не было вспышек красного перед глазами, не было пульсации его вен и желания его выпотрошить. Эмма всхлипнула жалобно, обмякла, уткнулась носом где-то в районе его груди, вцепилась пальцами в ткань куртки на его боках и заплакала. — Прости... — пробормотала между всхлипами. — Прости, пожалуйста, за то, что я... — Чшшш... Всё, успокойся, — Кёниг прижал её ещё крепче к себе, гладил по волосам успокаивающе. — Всё хорошо. Ich werde dich immer mehr lieben als alles andere auf der Welt, Schwester. — Ich auch... — Эмма шмыгнула носом. — Так, грузимся все! Бегом! Нам ещё двое суток трястись по пустошам! — звонкий командный голос, раздавшийся рядом, заставил Эмму повернуть голову. К ним подошла красивая вампирша в чёрной униформе и с тёмными волосами, забранными в высокий хвост, и улыбнулась ей широко, сверкая клыками. — Привет, я — Рейн. Много о тебе слышала. Познакомимся в дороге, да? Эмма кивнула. Слезы высохли, нервозность прошла, сменившись тихой уверенностью. Она залезла на заднее сиденье внедорожника следом за Кёнигом. Саймон сел на переднее, и она смогла перестать волноваться хоть немного, рядом с ним ей было спокойнее. Двигатели взревели, разгоняя тишину ночного города. Вампиры высовывались из окон, выкрикивали что-то, прощались с приятелями. Эмма прислонилась головой к плечу брата, закрыла глаза. Почувствовала, как его рука надёжно обнимает её за талию, и наконец выдохнула. Где-то на периферии сознания, среди шума и гама толпы, прошелестело едва слышимое: «Я горжусь тобой, моя девочка... Просто будь счастлива...»