Ты нарочно!

Шатен пожал плечами и зашел на кухню. Налив два стакана, он отправился обратно в комнату, но в коридоре снова столкнулся с мрачным взглядом брюнета, который все так же неподвижно лежал поперек кресла. — И? — Что? — «Что»? Тебя ничего не смущает? — голос брюнета звучал в крайней степени недовольно. — А что? — шатен опять пожал плечами. — Ревнуешь? — Рот свой закрой. — Брюнет почти подскочил, начиная закипать. Шатен направился к креслу, ставя стаканы на стол. — А в чем, собственно проблема? — спросил он, присаживаясь на корточки перед креслом. — Проблема? Нет никаких проблем, — ответил брюнет, откидываясь обратно и утыкаясь в телефон. — Просто не думал, что у тебя не дом, а бордель. — Бордель, говоришь? И чем же ты недоволен? Девочки не по вкусу? — Не по вкусу, что вы друг с другом трахаетесь, когда я из комнаты выхожу. — Ревнуешь все-таки. — Шатен наигранно прижал ладошки к щекам, изображая изумление. — Ты только не плачь. — Он игриво смахнул волосы со лба брюнета. — Руки свои убери! Тут из коридора послышался голос блондина: — Ну я это… Пожалуй, пойду. — Он прошмыгнул мимо, собираясь вылететь из квартиры. — Вали давай, — брюнет убрал телефон, собираясь подняться следом. — И я пойду из этого блядушника. — Ути-пути. — Шатен толкнул его обратно. — Поцеловать тебя на прощание? — Нахер сходи, — рявкнул брюнет, глядя на приближающееся озорное лицо друга. Голова брюнета свешивалась с подлокотника кресла. Кровь прилила к вискам, отчего щеки горели румянцем, а в ушах стоял ровный гул. Шатен смотрел на его перевернутое лицо, на разметавшиеся пряди, колышущиеся в такт тихому дыханию. Расстояние между ними сократилось до вздоха. Губы столкнулись в стремительном, почти яростном соприкосновении. Язык ворвался внутрь без спроса, с уже становящейся привычной настойчивостью, нетерпеливостью и безраздельной доминацией. Он не исследовал, не знакомился. Это было не начало — продолжение их последнего поцелуя. Резкий звук чего-то упавшего в коридоре разнесся по гостиной. Поцелуй разорвался так же внезапно, как и начался. Шатен резко отстранился, его дыхание было тяжелым, взгляд метнулся к двери. Брюнет рвано дышал в попытке поймать воздух, губы горели, а глаза, мгновение назад затянутых туманом дезориентации, теперь тоже прожигали фигуру в дверях. Блондин замер на пороге, очерченный светом из коридора. Его поза была неуверенной, почти потерянной. Он бессознательно сжимал руки, а широко раскрытые глаза перебегали с разгоряченного лица шатена на влажные губы брюнета. Воздух застыл, наполненный немым вопросом. Но длилось это лишь секунду. Взгляд шатена, озорной поначалу, вдруг стал тяжелым и властным. Он не просто смотрел на блондина. Он пожирал его. В конце концов медленным жестом он поманил друга к себе: — Иди сюда. Блондин послушно сделал неуверенный шаг вперед. — Держи его, — прозвучала следующая команда. Фраза была произнесена ровно и спокойно, как нечто само собой разумеющееся. Холодные руки подошедшего блондина коснулись свешивающихся с подлокотника коленей. Брюнет, до этого момента не сопротивляющийся под нависающим над лицом шатеном, вдруг рванулся. Ноги дернулись в слабой — скорее формальной — попытке вырваться. — Держи нормально. — Темные глаза шатена впились в смущенное лицо блондина. Он поднялся и почти вылетел из комнаты. Трясущиеся руки блондина все еще растерянно сжимали ноги брюнета. Он смотрел на друга: тот замер, тяжело дыша, его губы все еще пылали от грубого поцелуя, а в глазах смешивались смущение и интерес. Медленно, будто боясь спугнуть, блондин ослабил хватку. Оперевшись коленом на подлокотник между ног брюнета, блондин осторожно наклонился над ним. Их губы встретились в робком прикосновении. Никто не пытался углубить поцелуй. Это было статичное, замершее касание. Полная противоположность урагану, что бушевал здесь минуту назад. Блондин наклонился над чужим ртом с почти благоговейной осторожностью. Брюнет ответил на поцелуй едва заметным движением. Его дыхание, теплое и ровное, смешивалось со слегка дерганным прерывистым выдохом блондина. В этой паузе, в тишине между двумя ударами сердца, висело все несказанное — неловкость, страх, любопытство. Шатен уже несколько секунд молча наблюдал за ними, прислонившись к дверному косяку. В руке, болтаясь на выставленном указательном пальце, висела пара мягких наручников. — Беспредел, — наконец хихикнул он, делая к шаг по направлению кресла. Парни моментально отпрянули друг от друга, заливаясь краской и смущенно отводя взгляд. — Это что еще за хрень? — попытался сделать нахальный голос брюнет, кивая на наручники. — О, это мы с бывшей развлекались. — Шатен присел на корточки у головы брюнета. — Для остроты ощущений. — Для остроты о… — Брюнет вернул себе обычную уверенность в голосе и привычное выражение лица. — О-о-о, ну понятно. Игрушки, стало быть? А зачем вам игрушки? Ты что, ее плохо удовлетворяешь? — Хочешь проверить?~ Нахальная улыбка брюнета тут же сменилась обеспокоенным выражением. Он снова попытался подняться и вновь был опрокинут шатеном назад. Тот молча сидел на корточках у изголовья кресла. Осторожными, мягкими, но неумолимыми движениями он взял запястья брюнета, лежавшие вдоль тела, и завел их за прогнувшуюся у подлокотника спину. Брюнет замер, с парализующим любопытством наблюдая, как шатен с тихим щелчком фиксирует его кисти в районе лопаток наручниками. Задравшаяся кофта обнажила полоску кожи на животе и боку. Пальцы шатена уверенно скользнули по оголенному участку. Прикосновение было легким, но обездвиживающим, будто он старался тактильно подтвердить свой контроль над ситуацией. От этого по коже брюнета побежали мурашки, и он сглотнул, чувствуя, как бьется учащенный пульс. Пальцы шатена тем временем аккуратно проскользнули под резинку спортивных штанов. Они нежно поглаживали чуть ниже линии живота, очерчивая чувствительную границу, но не пересекая ее. Легкие прикосновения подчеркивали абсолютную невозможность двинуть руками, обозначали беззащитность брюнета. Брюнет лежал на спине, поперек кресла, и его голова, откинутая назад, свешивалась через мягкий край. Шея была выгнута в напряженной дуге, и вся тяжесть крови, подчиняясь гравитации, приливала к вискам. Каждый удар сердца отдавался в ушах оглушительным гулом. Поле зрения сузилось: края поплыли, затянутые пульсирующей дымкой. Воздуха не хватало, каждый прерывистый вдох лишь подстегивал нарастающие ощущения. Единственной реальностью стали телесные ощущения — а главным из них был молоточный стук в висках. Сквозь этот нарастающий шум пробивалось другое чувство — прикосновение пальцев. Оно казалось одновременно огненно-ярким и далеким, будто в другой реальности. Время тянулось мучительно медленно. Каждый круг, очерчиваемый пальцами отзывался не только внизу живота, но и резонировал с этим бешеным стуком в голове, усиливая его, делая невыносимым. Внезапно рука отстранилась. — Раздевай, — прозвучала следующая команда, обращенная к блондину. Брюнет с трудом поднял голову и увидел залитого краской товарища. Покорный и растерянный, он принялся неловко стягивать с брюнета штаны вместе с бельем. Шатен тем временем опять наклонился к брюнету. Их губы снова встретились — на этот раз в быстром, плотном и безэмоциональным утверждении. Стянутые дрожащими руками спортивки сползли вниз и, смешавшись в бесформенную тканевую кучу, остались свешенными на левой лодыжке брюнета. Согнутая в колене правая нога внезапно оказалась на плече присевшего на корточки блондина. Неловкая поза выставляла брюнета еще более уязвимым и закрепляла его в центре этого странного баланса. Запрокинув голову, брюнет пытался сглотнуть, но не мог. Пытался вдохнуть, но дыхание застревало. Мир распадался на три точки: давящая тяжесть в висках, жгучее прикосновение ладоней на ногах и влажное дыхание у собственных губ. И в этом хаосе ощущений рождалась жуткая, пьянящая ясность: он больше не контролировал ничего. Ни своего тела, ни своего дыхания, ни сознания, которое медленно и неотвратимо тонуло в мареве нарастающего удовольствия, смешанного с полной утратой себя. Шатен поднялся с корточек, приспуская шорты. Где-то рядом со внутренней стороной бедра брюнет чувствовал горячее и прерывистое дыхание блондина. Конечно, он не мог видеть его, и лишь ощущал приближение губ, дыхание на своей коже, а затем… влажное, обжигающее тепло, которое охватывало, поглощало. Этот сбитый ритм сливался с его собственными движениями. Пальцы шатена продолжали нежно скользить по оголенному животу брюнета, по груди и соскам. Каждый нерв на этом пути взрывался сигналами тревоги и наслаждения. Каждое прикосновение чужих губ к пульсирующему члену отзывалось глухим ударом где-то в самом низу живота, заставляя тело непроизвольно выгибаться, натягивая наручники на запястьях. Волны стыда и удовольствия одновременно накатывали на брюнета. Его тело выгибалось, натягиваясь между тремя полюсами: твердой опорой под коленкой — плечом блондина; влажным жаром из собственного рта, ласкающего шатена; и скованными за спиной руками. Он был разорван на части, и каждая плавилась от уникального ощущения. Он смутно слышал, как шатен о чем-то тихо попросил блондина, и тот, сбросив лежавшую на плече ногу, передвинулся вдоль открытой стороны кресла. Ощущение пустоты и прохладного воздуха на влажной коже быстро сменилось жаром и ощущением сдавленности от нависшего сбоку блондина. На него с новой силой обрушились прикосновения. Губы блондина покрывали его грудь, оставляя после себя прохладные следы. Он целовал каждый сантиметр, будто боясь пропустить что-то важное. Волна за волной, эти поцелуи поднимались выше, к шее. Брюнет почувствовал, как его голова бессильно откинулась еще сильнее, одновременно подставляясь двум натискам внутри и снаружи. Сбивчивое дыхание блондина смешивалось с его собственным, отзывалось хлюпаньем в ушах от движений шатена. Он был зажат между ними — между доминирующей властью и неожиданной лавиной. Два разных голода, и он, растянутый между ними, мог лишь чувствовать, как его собственное «я» растворяется в этом вихре ощущений. Блондин, чьи губы еще секунду назад жгли шею брюнету, медленно отстранился. Он придвинулся еще ближе к шатену, глядя на него исподлобья снизу вверх, словно уточняя запрос. Взгляд шатена скользнул с замершего в ожидании блондина на горящие и слегка влажные глаза брюнета. Это был не выбор в пользу одного, а утверждение власти над обоими. Немой диалог, разворачивающийся в сантиметрах от лица брюнета, словно током отозвался в конечностях, растягиваясь и сжимаясь в собственном оставленном без внимания паху. Шатен отстранился от его лица, и брюнет наконец смог свободно вдохнуть. Переключившись на блондина, шатена стал двигаться резче и эгоистичнее. В его бедро впились холодные пальцы блондина. Вторая рука блондина все это время находилась внизу собственного тела, движения стали быстрыми и отрывистыми, почти яростными. Наконец звук учащенного дыхания и сдавленного стона блондина заполнил комнату. Отстранившись и поймав томный взгляд шатена, блондин дрожащими пальцами отстегнул замок наручников брюнета. Кровь огненными иглами хлынула в онемевшие запястья. Свобода пришла не как облегчение, а как незнакомая тяжесть. Брюнет медленно высвободил затекшие руки и, будто не своей ладонью, проскользил вниз по телу. За пару движений волна накрыла его, тело на мгновение обмякло, а с губ сорвался тихий, обрывающийся звук. Тишину в комнате нарушало тяжелое дыхание троих и бешенно колотящиеся сердца. Глядя на друзей и осознавая происходящее, шатен понял, что потерял границы. Он не понимал, где желание переходит в стыд. Ощущения вели его к краю, за которым — лишь слепящая, беззвучная пустота.