Близость.

на самом деле, если начать поднимать тему переживаний Осаму, расписывать можно было бы бесконечно долго и список не закончить вовек. Начиная с того самого рокового дня его голова была похожа на флешку с кучей непонятных презентаций и текстов. Бесконечность не предел, да? именно поэтому Дазай не прекращает тревожиться даже тогда, когда, казалось бы, все хорошо и спокойно. С момента начала учёбы прошёл уже месяц. Октябрь напоминал о присутствии осени окончательно пожелтевшими листьями, вихрями на дорогах и нескончаемыми ливнями, от которых не было даже единой возможности спрятаться. Рецидив случился, как по зову осени. Лезвия уже не были чем-то отталкивающим, а наоборот, способом уйти от проблем. На самом деле самоповреждения — это та вещь, от которой, если начать, уйти невозможно, независимо от желания. Оно все равно всегда будет в вашей жизни, может, не в том проявлении, в котором это представляют обычно, а в чём-то ином, к примеру, в виде горячего душа или лишения себя свободного времени, но оно будет. вылечиться от этого и уйти попросту невозможно и рано или поздно всегда наступает время, когда приходится возвращаться к базовому виду самоповреждений, чтобы дать морально отдохнуть от постоянного придумывания, как бы наказать себя по-изощренней. комплексы в ту же степь. я никогда не любил себя по-настоящему, вся моя забота о себе была вынужденной, чтобы не заставлять близких переживать. Любить себя, если когда тебя считали посмешищем, — невозможно. тревога всегда будет нарастать. Ты начнёшь оборачиваться на смех позади себя, потому что будешь думать, что это про тебя. постоянно считать калории или смотреть в зеркало по полчаса, думая, точно ли ты хорошо выглядишь и можешь ли ты позволить себе выйти на улицу. Осаму Дазай. Анна стояла на крыльце собственного дома и весело махала Осаму, ослепляя весь мир улыбкой. Она была настолько солнечным человеком, что одними объятиями могла согреть истерзанное муками и мыслями тело Осаму. Её любовь была наградой свыше для Дазая, ведь только она могла вывести его из состояния, в котором желание запереться дома и не существовать в мире возрастало до неприлично высоких значений. Дазай, при виде её, сам растянулся в улыбке, сам того не заметив. Подойдя ближе, они крепко обнялись и поцеловались. Мама Анны — Бритни, знала об их отношениях и хорошо относилась к Дазаю, в шутку называя его «зять». — Чай хочешь? — спросила Анна, садясь за стол. Дазай чуть помедлил, задумавшись, и ответил, чуть заикнувшись. — Нет, не хочу. —Как у тебя дела, Осаму? — спросила появившаяся в столовой Бритни. —Всё хорошо, миссис Спаркс, спасибо. Как ваши дела? —Ох, дорогой, да все хорошо, справляюсь. — Бритни перевела взгляд на дочь. — почему Дазай сидит без кофе или чая? —Он не хочет, мам. — закатив глаза, ответила Анна. —Мало ли, хочет, не хочет, сделай, а там уже сам определится, — саркастическим тоном парировала миссис Спаркс. — Осаму? ты чего отказываешься? Джейс привёз прекрасный чай из Китая, Анна не говорила? У нас отец вернулся из командировки, он был в Китае, в Пекине, привёз оттуда огромную кучу сувениров! — слово «кучу» Бритни выделила и широко развела руками, показывая размер, — давай я тебе принесу, выберешь для мамы чего-нибудь. — не дождавшись ответа, она убежала на второй этаж, а Анна с Дазаем переглянулись и оба еле сдержали смех, чтобы не рассмеяться во весь голос. Бритни вернулась с коробкой, в которой лежали кучи магнитов и статуэток, и поставила перед Дазаем. —Вот это, — сказал Дазай и выдернул из коробки магнит с изображением Пекинской телебашни. К тому времени, как миссис Спаркс ушла вносить коробку обратно наверх, Анна поставила перед Осаму кружку с чаем, который на запах был похож на что-то аммиачное. Дазай с неким страхом сделал глоток и поставил чай. Может, и запах был не очень, но на вкус приятный. Дазай уж было подумал, что настоящий чай так и должен пахнуть, но послевкусие было таким же, как и запах, но в десять раз сильнее. Анна увидела, что лицо у Осаму скривилось, и прошептала: —Мне он тоже не понравился, вылить? Дазай незаметно кивнул,и Анна послушно вылила чай в раковину. —В комнату? — спросила девушка, разворачиваясь к Осаму. —Давай. Они вместе поднялись наверх и закрылись в комнате. Дазай сел на диван, стоящий напротив письменного стола, а Анна села за сам стол и на кресле развернулась лицом к Осаму. —Ну-с, рассказывай, как ты? — скрестив руки на груди, спросила Анна. —Всё хорошо, ты же видишь. —Вижу, поэтому и спрашиваю. —Меня когда-нибудь добьёт твой саркастический тон, — усмехнулся Дазай. —Не уводи тему, ты зря штаны светлые надел. —Что? — Осаму удивлённо изогнул бровь. — Почему? —Посмотри на свою левую ногу. — ткнув пальцем в воздух в направлении ноги, сказала Анна. На штанине отпечатался свежий порез на ляжке, до сих пор, как оказалось, не прекративший исторгать кровь. —Анна... — начал Дазай, но его быстро перебили. —Осаму! — Она нахмурила брови, — говори. — выделив слово по слогам, потребовала Анна. —Ты прекрасно знаешь причину. — ответил Дазай, пытаясь скрыть пятно на штанине. —К сожалению, знаю. Сколько раз тебе можно объяснять? ты поступил и выбил стипендию. Любимый, ты поступил. стипендия полностью покрывает твою учёбу. У нас в стране не так много институтов, и институт Эймс не такой уж и ужасный. Закончишь — уедешь, тебя здесь никто не держит, если ты пожелаешь — я поеду за тобой. —Я понимаю, но... — начал было отвечать Дазай, но его снова перебили. —Нет, ты не понимаешь, раз из раза в раз повторяешь то, что пытаешься так нелепо скрыть рукой. убери её нахер. — вскрикнула Анна. — Осаму, услышь меня. Твои действия — итог того, что ты отказываешься понимать и принимать свои заслуги. твой синдром самозванца не уйдёт от тебя никогда, если ты не начнёшь его лечить. —Я знаю. По Анне уже было видно, что она начинает закипать. Она может и была солнечным человеком, но её проблемой было то, что она заводилась буквально с мелочей, а больше всего её раздражала тупость людей. —Так если ты знаешь, какого черта ты творишь? — прикрикнула Анна, а после быстро осела, испугавшись, что её крик услышит мать. — сколько ещё ты будешь трепать себе нервы, истощая свой организм? — сквозь зубы прошипела она. —Я начну лечиться, обещаю. заработаю денег и начну. —Ты мне это обещаешь уже полгода. Пол, мать его, года. Я знаю, что ты копишь деньги на переезд, но боюсь, что ты быстрее закончишь свою жизнь, нежели переедешь. —Родная... —Не называй меня так, пока я тебя отчитываю. Боже, Осаму, — Анна тяжело вздохнула. — почему ты как маленький ребёнок, которому приходится всё из раза в раз объяснять? --- Дазай сидел на лавке в парке, который находился в центре Эймса. Одно из немногих приличных мест города, в котором часто собиралось практически половина города детей и молодёжи. Осаму не был исключением, он часто любил сидеть на одной определённой лавочке, которая находилась на краю парка, обросшая аркой из лозы. Он достал последнюю сигарету из пачки и поджёг её. Он долго смотрел на огонь из зажигалки, прежде чем поднести его к сигарете. Дазай не в первый раз пытается бросить, и сейчас, благодаря тому, что оставило отметину на его штанах, он почти справился, лишь изредка выкуривая сигарету, когда дни были особенно тяжёлыми. Разговор с Анной не дал того ощущения, которое давал раньше. не было даже ни единого намёка на внутреннее спокойствие, а настроение и тревога возрастали в геометрической прогрессии с каждой секундой. Уже были сумерки, когда на лавку к Осаму подсел Чуя. —Чёрт возьми, как ты постоянно меня находишь? я уже начинаю сомневаться в том, что мы случайно видимся. —Клянусь! — Чуя вскинул руки вверх, показывая жест того, что он ничего не делал, — я правда случайно! — сказал он и рассмеялся, положив руку на плечо Дазая. От этого прикосновения стало невообразимо легко,как будто Накахара имел волшебный навык стирать всю боль и переживания. Так было и когда они первый раз увиделись у Дазая дома. —Я в любом случае рад тебя видеть. — сказал Осаму и слегка наклонился в сторону Чуи, желая, чтобы их касания увеличились в размерах. чтобы это было не просто рука на плечо, а что-то явно больше. —Прогуляемся? — спросил Чуя. —А ты хочешь? —С тобой? конечно! — весело ответил Накахара и приподнялся. Они шли медленно, так, что любой желающий на костылях бы обогнал их в два счёта. — Что случилось? — начал Чуя. —В смысле? —Тебе всё, что я заметил, рассказать? ну давай, начнём с пятна на штанине. Осаму уже мысленно проклял свою идею не заходить домой,чтобы переодеться. —Упал неудачно. —Врёшь, — подметил Чуя, —Вы с Анной сговорились, что ли? списываетесь, обсуждаете меня, чтобы с двух сторон иметь поглубже. —Анна? это кто? — удивился Чуя —Неважно. — устало ответил Дазай —Нет, важно. рассказывай. — потребовал Накахара —Девушка моя. сегодня все мозги пропесочила этим, — на последнем слове Дазай указал пальцем на пятно. —Я понимаю, что бессмысленно тебя убеждать в том, что это неправильно и пытаться запретить это делать. Это был простой интерес. От шока Осаму просто застыл на месте и раскрыл рот.Чуя взглянул на него и изогнул бровь. —Всё хорошо? — спросил Накахара —Просто... — Дазай начал шагать и пытаться собрать мысли в кучу. — ты первый, кто действительно понимает это. —Буду считать, что лишил тебя девственности. видимо до этого у тебя не было ни единого адекватного человека в общении. —Я начинаю верить в это. — ответил Осаму. —Дазай, я знаю, что тебе тяжело, я вижу, что ты недоволен тем, что учишься здесь. —Да откуда ты всё это знаешь? — возмутился брюнет. —Я не маленький ребёнок и вижу, как ты относишься к этому месту. — продолжил Чуя, — но будь добр помнить, что ты сам вправе менять свою жизнь, и тебе стоит лишь захотеть этого по-настоящему. Страдать можно бесконечно долго и это легко делать, а вот менять тяжело, но в разы приятнее. —Спасибо, — опустив голову, поблагодарил Осаму. —Не за что! — весело сказал Чуя и обнял Дазая, быстро отпрянув, взял его за щёки и потянул вверх, пытаясь натянуть улыбку. —Улыбайся чаще, тебе идёт. Эффект от прикосновений был всё тот же, на душе заметно легко стало, и Дазай всем сердцем и душой желал, чтобы он не убирал руки от собственного лица, хотя и ненавидел подобное всей душой. —А теперь мы идём веселиться. — сказал Чуя и, взяв за руку Осаму, повёл его в ближайшее кафе на аллее. От того,что Чуя держал за руку Осаму, внутри всё плавилось. Это не любовь, это то, что Дазай так долго мечтал испытать: настоящая дружба. Как минимум, это он так считал. —У меня нет денег, — единственное, что успел сказать Дазай, прежде чем войти в кафе. —Я плачу. Все десерты за мой счёт.