Маяк изувеченности

Чуть он отлучится,

Забьюсь, как в петле,

И я не жилец

На этой земле.

И перед его померкшим взором горят невыносимо синие глаза. Бесцветно-ртутные выжжены в нём скальпелем. Под рёбрами, между нервов, между всеми слоями изуродованной памяти. Но теперь он видит море Бушующее за узким запотевшим окном маяка. Даже несмотря на вечное жгучее желание однажды сжечь этот мир к чертям — распороть алой вспышкой заката антрацитовую тушу вселенной. Он бы согласился помнить ещё одни глаза. Согласился бы испещрять кровоточащие надрывы души солью. Согласился бы не предаваться похоронному забвению. Пускай память дальше режит неугасающе его разум. Пускай тлеет остаток его бесконечного, отмеченного шрамами века. Пускай прошлое продолжает вгрызаться в кости ржавыми зубами. Главное — ослепляющий свет чужих зрачков, обращённых к нему. Дарящий ли хрупкое исцеление? Или лишь красивую иллюзию перед окончательным падением? Плевать. Даже если фикция. Даже если жалкое плацебо для умирающего сознания — он согласен принимать это как священный дар, лишь бы не пропустить между дрожащих пальцев, как шум волн, как пену прибоя, как всё хорошее, что когда-либо пыталось остаться рядом с ним. Тесная душевая кабинка тонула в горячем паре. Стенки были покрыты влагой, по мутному стеклу стекали дорожки воды, а где-то за ними ревело море в хлёстких объятиях ветра. Фьорд тяжело выдохнул сквозь приоткрытые губы. Снова двинул бёдрами в собственную ладонь, медленно оттягивая крайнюю плоть. Сжал сильнее. Почти болезненно. Так, что уздечка заныла сладкой тянущей вспышкой. Член налился кровью, побагровел, вены тяжело запульсировали под пальцами. Голова шумела. Перед глазами всё равно стояли эти глаза. Невыносимо синие. Он провёл большим пальцем по влажной головке, очерчивая круг, размазывая влагу, а затем снова сорвался вниз по всей длине. Не отдавая отчёта. Собственное тело наркотически рвалось за грани окончательного помешательства. Пар лип к коже. Морская соль въедалась в лёгкие. И где-то под этим шумом волн, под треском старого маяка, под собственным сбившимся дыханием Лукас с ужасающей ясностью понимал. Он уже не выберется из этой ломки. Потому что эти глаза стали его личным северным морем. Пока он сам погибал, захлёбываясь в приступе. Опьянённый всколыхнувшимися чувствами идиот, посчитавший, что способности на их воспроизведение давно не осталось. Что они погибли. Сгнили безвозвратно. Выжглись. А теперь вот оно как.. Режет по сердцу изнутри. Пока он сам с хриплым стоном обильно кончает в ладонь. Вода стремительно леденеет. Но он всеми фибрами чувствует лишь горячую слабость. Подкашивающую истомно. *** Закончив с душем, отныне на неделю без лезвий, которые он сдал Суммунену. Хотя при желании и мог найти десятки обходных путей. Разбить кружку. Сорвать металлическую пластину. Разодрать кожу ногтями до мяса. Его разум всегда был изобретателен в вопросах саморазрушения. Но в это редкое мгновение он чувствовал себя настолько уставшим до ухищрений. Слишком опустошённым. И в какой то мере по странному счастливым. Лукас вернулся в комнату. Йоханн всё также спал, белоснежные волосы серебряным светом спутанно спадали на лоб, светлые брови умильно надломились, уголки губ кротко опущены. С раскрытыми объятиями, свитер задрался, обнажая бледные косые мышцы, ресницы трепетали. Боже. Он выглядел таким трогательно-хрупким.  Лукас опустился рядом, рука Йоханна инстинктивно легла на его плечо, притягивая ближе. Фьорд прикрыл глаза, что-то внутри натянулось до звона, и тут же расслабилось блаженной дрожью. Так просто. Будто его здесь ждали. Пальцы скользнули к задравшемуся свитеру, поправляя, задерживаясь на нежной коже. Не сдержавшись, склонился, гипнотизируя мерные подрагивания диафрагмы во вдохах-выдохах. Вшивая внутривенно тихие мгновения спокойствия. Языком коротко очерчивая впалый живот. Йоханн во сне судорожно выдохнул. Вкус его кожи приятной сладостью осел на языке. Лукас осторожно, не тревожа накрыл обоих одеялом.  Уставшие веки опустились. Зыбкая смазанная дрёма почти сразу заволокла разум. И он так и не узнал, что Йоханн не спал, только притворялся. Дыша выверенно спокойно, чуть не сорвавшись от влажного нестерпимо опаляющего рта Фьорда на его коже. Он открыл глаза слепо врезаясь в стеклянную прострацию. Хоть бы она разбилась и изрезала его плоть, шрамировав навечно. Суммунен медленно закрыл глаза прислушиваясь к дыханию искренне спящего Лукаса. Но конечности словно окоченели, гудя в электризованности. Повернул голову, рвано выдыхая, лёгких коснулся мыльный запах макадамии, от рядом свернувшегося Лукаса. Слабая улыбка тронула губы. Его домашнее мыло. Его дом. Он больше не там. И никогда не вернётся. Сцепил челюсти до саднящей боли. Взгляд прочертил траекторию к чему-то тускло светящемуся на захламлённом подоконнике. Его магический шар. Йоханн прокусил губу до крови. **** С утра желудок болезненно пульсировал ведь последнее, что поглощалось было алкоголем.  Воздух на кухне был светлым, почти золотым, с холодным розовым оттенком утреннего моря за окнами. Босые ноги упирались в холодный пол, волосы спутались после сна, и он несколько раз пытался пригладить их, но в итоге бросил. Облакотившись на спинку стула, в одной пижаме, Йоханн массировал покрасневшие зрачки. — Доброе утро. — голос Лукаса звучит так незнакомо бодро, ловя отголосок прошлой жизни.  — Утроо. — запаздало тянет Йоханн и замечая собственную заминку, едва заметно хмурится себе. После кивает на стол, где лежат ржаные хлебцы с маслом и копчёной килькой, рядом с открытой банкой сардин в томате и дымящейся кружкой чёрного кофе. Тот самый синий резко туманит тревога. — Как повязки? Я вчера хотел убедиться не размокли они после душа, но уснул.. Вчера после кровопролития по мольбе, Йоханн словно в тревожной прострации накладывал повязки из непромокаемых бинтов ему на изувеченные ноги.  Лукас тянется к хлебцам, прихватывая два и неожиданно резко опускается на пол. Оказываясь в ногах опешившего Суммунена.  — Ты чего..? Фьорд хрустящий завтраком, что кажется сейчас пищей Богов, произносит с набитым ртом, кладя острый подбородок на колено Йоханна. — Не беспокойся твоя ручная мумия цела. И в доказательство приподнимает штанину, обнажая идеально чистые бинты. — А если уж начнётся гангрена, то можно будет снять "Реквием по мечте"! А что? Версия не маяке по-моему очень эстетично.. Йоханн раздражённо вздыхает. Этот парень его доведёт. Тот вдруг замирает, уставившись на перебинтованную ладонь Суммунена. Бережно обхватывая. — А с тобой то что? Йоханн лишь ведёт плечом. — Порезался пока готовил. А чего ты на полу расселся? Вдруг опять заболеешь?? — Не душни. — приканчивая порцию со скоростью света. Лукас придвигается ближе между ног, практически касаясь дыханием внутренней стороны бедра. — В крайнем случае согреюсь о твои уши. Глаза Йоханна расширились, руки молниеносно накрыли порозовевшие кончики ушей. Лукас же хрипло рассмеялся. Теперь он оказывается на коленях перед Йоханном. поддавшись инстинктам, которые так и кричали о том, что ему необходим его аромат. Его обонятельные нервы еще никогда так не трепетали. Всё тело Йоханна напряжено. Чей взгляд попал в капкан чужих глаз, которые не позволяли отвлекаться на что-то ещё, кроме темноты своей радужки.  Кадык нервно дёргается. Кажется, ещё один глоток воздуха в этом месте — и он сожжёт лёгкие. Парень у его ног, так щемяще мягко ластился. Словно кот.  Неужели его мазохитские наклонности после вчерашнего воспалились настолько сильно что переросли в нежность? Может та жажда боли была лишь мнимой маскировавшейся адикцией, когда на самом деле кипела тяга к простому теплу? Бледная рука сжала, разрывая мысли, и натянула ворот тонкой рубашки слишком сильно, до побелевших костяшек и пальцев, а Суммунен и не сопротивлялся.  Пока ледяные пальцы скользнули пересчитывая рёбра, обвивая талию, притягивая ближе.  Лукас тянулся к нему. Как к свету из глубин ада. Пусть даже тот тоже был отнюдь не из рая. Он перекинул тонкую ногу себе на плечо.  Пока линия взглядов не стала настолько короткой. Ловя отзвуки дыхания на приоткрытых губах. Изучающий тёмный карий взгляд.  Такой словно Лукас впервые наконец-то разглядел его. И не мог утолить голод. Нерешительно. Медленно его губы скользили к Йоханну, медленно и дёргано, смазанно в уголок рта. Не отпуская, не отстраняясь, словно их обладатель чего-то боялся. И грудную клетку обдало кипятком. Таким же был жар лба Фьорда, не смотря на контраст температуры рук. Йоханн не дышал.  Они оба рухнули в лимб.  И неизвестно сколько просидели так. На кухне одинокого маяка, один склонившись, другой на коленях между ног. И робкий недопоцелуй. Такой, словно первый, невинный. Как будто они отмотали время назад до той ночи, когда напились и Лукас трусливо сбежал. Разомкнулся. Фьорд рвано выдохнул не веря. Радужки расширились.  Не отстраняясь дальше он прошептал вдруг. — Скорбь тела моего твоя заслуга Суммунен. Когда её смягчишь ты. Тебя я обниму и лягу рядом. Ощущая кожей горящий у тебя внутри огонь. Умолкнув чтобы услышать стон моих рыданий. — кривая улыбка. — Узнаёшь? Он спрашивал, а Йоханн всё ещё не вернул способность говорить. Покачал головой. — Знаешь.. - Лукас опустил голову. — Думаю, я готов рассказать тебе. Всё. Если ты хочешь.  Йоханн снова покачал головой. Вцепляясь в его подбородок и приподнимая обратно. Кончиками пальцев едва касаясь оглаживая впалую щёку. — Я всегда буду готов тебя выслушать. И синхронность ломких улыбок обоих поражает.. *** 7 лет назад Тёплая осень третьего курса растекалась по кампусу университета Аалто вязким янтарём. Редкое финское тепло цеплялось за стеклянные фасады корпусов, за мокрый асфальт, за кроны клёнов, которые уже начинали медленно умирать в рыжину. Воздух пах сыростью, кофе из автоматов и озёрной водой, принесённой ветром от залива. Факультет информационных технологий и коммуникаций тонул в привычной полусонной суете: щёлкали клавиши ноутбуков, гудели проекторы, кто-то спорил о дедлайнах, кто-то спал лицом в толстовке прямо в коридоре между аудиториями. Третий курс как обычно выглядел так, будто студенты одновременно находились на грани нервного срыва и полного эмоционального разложения. Лукас Фьорд сидел на последнем ряду, развалившись, до тупой ломоты между позвонков. Перед ним светился ноутбук, где они с Леоном уже двадцать минут топили друг другу корабли вместо того, чтобы слушать лекцию по архитектуре распределённых систем и сетевой безопасности. От монотонного голоса преподавателя хотелось с размаху уебаться головой об стол. Не помогал даже энергетик. Слайды мелькали один за другим: схемы, протоколы, маршрутизация трафика. Всё это сливалось в серый шум, растворяясь между сонливостью и раздражением. Тёмно-каштановые волосы Лукаса падали ему на лицо тяжёлыми влажными прядями, будто он только что вышел под дождь. Свет тонул в них, делая их почти угольными. Когда он лениво опускал голову к экрану ноутбука, чёлка скрывала взгляд, превращая его лицо во что-то болезненно отрешённое. — Да ты издеваешься, — фыркнул Леон, когда Лукас снёс ему последний крейсер. Фьорд только косо ухмыльнулся, лениво щёлкая тачпадом. И именно тогда монотонный бубнёж лектора разрезал чей-то холодный механический голос. — Вообще-то это утверждение уже несколько лет считается спорным. Даже преподаватель запнулся. Все головы почти одновременно повернулись вниз, к первым рядам. Студент, сидевший ближе к кафедре, даже не поднялся. Он лишь чуть повернул голову, спокойно глядя на экран проектора поверх прямоугольной стальной оправы очков. — Простите? — преподаватель нервно усмехнулся. — Вы говорите о централизованной модели как о более устойчивой, — продолжил незнакомец тем же безупречно вежливым тоном. — Но после утечек последних лет и исследований MIT это утверждение выглядит… устаревшим. Особенно если учитывать отказоустойчивость распределённых сетей. В аудитории кто-то тихо присвистнул. Преподаватель нахмурился. — Молодой человек, думаю, я всё же достаточно долго работаю в этой сфере, чтобы— — Безусловно, — перебил тот мягко. — Именно поэтому удивительно слышать настолько категоричную формулировку. Тишина стала вязкой. Лукас медленно поднял взгляд от ноута, вцепляясь глазами в стан говорившего. Изучая. Это был высокий светловолосый парень, с острыми скулами, в прямоугольных очках стальной оправы. На лице застыла выстиранная маска бездушия. Напоминающая сковавшее льдом озеро: красивое, пустое, нечитаемое. Безликий. Новенький. Тот самый, что появился на курсе всего пару недель назад и за всё это время ни разу ни с кем толком не заговорил. Лукас вообще ни разу не видел его в компании других людей. Он существовал отдельно от всех — словно не вписывался в пространство университета, а просто временно проходил через него. Лукас даже не помнил его имени. Впервые услышал лишь голос. Что так странно резал душу. — Господи, какой душнила, — шепнул Леон с усмешкой. Лукас хмыкнул, закатив глаза, и снова повернулся к ноутбуку, будто ему было абсолютно плевать. Не осознавая тогда. В тот миг. В разломе осеннего семестра. В его ироничном взгляде брошенном невзначай на новенького. Начала просыпаться история, в которую был вписан он. Та что перечеркнёт ни две линии судьбы. Изломав под себя, не щадив. Пока новенький продолжал звучать своим безупречно вежливым тоном. *** Лукас давно перестал думать о новеньком. В конце концов, у него хватало других занятий. Большую часть лекций он благополучно прогуливал, предпочитая оставаться в съёмной квартире, где серое небо упиралось в окна, а монитор светился далеко за полночь. Там, среди пустых банок энергетиков, недописанных скриптов и остывшего кофе, он собирал собственную хоррор-новеллу по кускам, словно грубо-сшитый труп из найденной плоти. Нарсис Ку успел раствориться где-то на периферии памяти. Ровно до ноября. До одного особенно мерзкого утра, когда мокрый снег вперемешку с дождём терзал стёкла аудитории, а Лукас, как обычно, опоздал. — Фьорд, хватит маньячить в проходе. Свободное место рядом с Нарсисом Ку. По аудитории пробежал смешок. Лукас закатил глаза. — Как скажете. Тогда он и узнал его имя. А ещё впервые увидел его глаза. Закрытые металлической оправой. Запаенные ртутью, искрящейся по радужке тёмно-зелёным, как разбитое бутылочное стекло. Неподвижные, нечеловечески внимательные. Нарсис бросил на него смазанный по касательной взгляд, отпечатывающимся внутри мёрзлыми ожогами, снова погрузившись в лекцию. Его осанка была идеальной. Как и выверенный разворот плеч под чёрной водолазкой. Белые волосы падали на лоб светлыми прядями, подчёркивая почти болезненную бледность кожи. Лукас криво усмехнулся. Задушенно тяжело вздыхая. Эта пара будет самой скучной в его жизни. К концу занятия преподаватель объявил о семестровом проекте. — Работаете парами. Со своими соседями по парте. По аудитории мгновенно прокатился недовольный гул. Лукас с каменным лицом выругался. Скосил взгляд на ноут Нарсиса, чьи пальцы застучали по клавиатуре. Там появилась новая папка. Рядом мигал заголовок проекта. — Лукас Фьорд, — как ни в чём не бывало поделился глядя в экрана где уже писалась его имя. — Я. Знаю. Лукас удивлённо уставился в непроницаемый профиль. — Откуда..? Уголок чужого рта едва заметно дрогнул. — Сложно не запомнить человека, которого преподаватели произносят чаще, чем тему занятия. Лукас фыркнул. — Это почти комплимент. — Не обольщайся. — Уже поздно. Придвинулся ближе. Настолько, что подбородок почти завис над чужим плечом. От Ку пахло чем-то прохладным. Сигаретным дымом и неясными хвойно-сладкими нотами. — Так какую тему выберем? — А ты хоть в какой-нибудь разбираешься? — Не я тут новенький. Нарсис наконец повернул голову. И несколько секунд они просто смотрели друг на друга, сцепившись зрачками. Выражение чужого лица ни на процент не изменилось. Потом Нарсис снова перевёл взгляд на экран. Открыл список тем и, не советуясь, выбрал: «Разработка пользовательского опыта и психологические механики вовлечения в интерактивных цифровых медиа». Тема идеально подходила и для игр, и для интерфейсов. — Разобьём работу на части, — спокойно произнёс. Щёлкнул клавишей Enter. — Справишься со своей? Студенты вокруг начали собираться. Шумно задвигались стулья. — Или помочь? — с гулом звонка, поинтересовался Нарсис неожиданно скупо улыбаясь. И его глаза жадно вгрызлись чужие Это был первый раз, когда они сидели вместе. И последний раз, когда Лукас серьёзно думал об этом проекте. Вернее, не думал вовсе. После той пары он привычно забросил всё в дальний угол сознания, где уже лежали десятки других дедлайнов, обещаний и незаконченных дел. В конце концов, оставалось ещё достаточно времени. Всегда оставалось. Осень медленно умирала. Ноябрь расползался по Эспоо сырым холодом, ранней дымкой полутьмы и тяжёлыми, растекающиеся чернилами, облаками, которые неделями не пропускали солнце. Лукас выходил из университета вместе с Леоном, слушая вполуха его очередную историю. Они спускались по дорожке между корпусами. Под ногами хрустели мокрые листья. Ветер таскал по асфальту пожелтевший мусор. Где-то вдали шумела кольцевая дорога. Всё было как обычно. Пока между лопаток не почувствовал чей-то прожигающий взгляд. Будто кто-то смотрел пристально остро. Не отрываясь. Лукас мгновенно обернулся. Никого. Только студенты. Обесцвеченные фонари. И серое небо. — Ты вообще слушаешь? — возмутился Леон. — Угу. Не слушал. Что-то настойчиво продолжало раскалывать затылок. Тревожным сигналом, который уставший мозг ещё не успел расшифровать. Тогда он поднял голову. И увидел. Высоко над кампусом, на плоской крыше одного из корпусов. Чёрную недвижимую фигуру. Практически растворённую в сумерках. Лишь тонкие клубы дыма медленно поднимались вверх. Прищурившись, рвано выдохнул. Распознав знакомый металлической блеск оправы. — Ладно, я погнал, — внезапно оборвал он друга. — Чего? — Потом. — Куда блять потом?? Но Лукас уже уходил. Сам не понимая какого чёрта творит. Через несколько минут он уже карабкался по наружной технической лестнице. Старая металлическая конструкция дрожала под ногами от каждого шага. Ржавые перекладины скрипели. Холодный ветер бил в лицо. Сверху открывалась привычная глазам картина: стеклянные корпуса кампуса, редкие огни окон, тёмные полосы леса на горизонте и тяжёлое свинцовое небо, грозящее раздавить весь город. Выбравшись наверх, Фьорд остановился. Крыша была почти пустой, усеянная вентиляционными шахтами, да точно обглоданными металлическими конструкциями. И курящий Нарсис. Стоящий у самого края. Спиной к нему, в чёрном распахнутом двубортном пальто. Классический британский ольстер свободного кроя с широкими лацканами. Точёный силуэт выросший из ноябрьского антрацита вечера. Белые волосы разметались под порывами воздуха. Подойдя облокотился рядом на расстоянии. Несколько секунд они молчали. — Что ты тут забыл? — как можно спокойнее произнёс Ку, находясь сейчас на грани разрывающейся мины. — Ну знаешь, — лениво протянул в ответ. — После того как ты на меня так страстно пялился, я просто не смог пройти мимо. Неожиданно щелчком выхватывая сигу из тонких пальцев и обхватывая губами. Затягиваясь. О чём мгновенно пожалел. Рвано закашлявшись. Вкус был странный. Травянисто-морской. — Это что за хуйня? Нарсис впервые за всё время оскалился. Почти улыбнулся. — Плата за марание чужого имущества. Лукас насупился. Но сигарету не вернул. Нарсис же достал новую и выдохнул смог так, что ветер принёс его прямо ему в лицо. Лицо Лукаса на пару мгновений утонуло в сизых клубах дыма. И он еле сдержал душащий кашель. Вот же гад. — Когда ты собираешься прислать мне свою часть? — спросил Нис своим безупречно вежливым тоном. Крутя металлическую зажигалку в длинных пальцах. Зрачки Фьорда слезились. — Ты издеваешься? До сдачи ещё целая неделя. — Да. Нарсис слегка наклонил голову. — Неделя до сдачи. И примерно два дня до того момента, как я пойму, что придётся делать твою часть самому. — Самоуверенно. — Статистически обоснованно. Лукас закатил глаза. Перед ними расстилался вечерний кампус. Стеклянные стены корпусов отражали последние остатки выстиранного осеннего света. А за деревьями темнел залив. Отражающий вырванные грани размазанного мокрым графитом бескрайнего неба. Металлический звук прорезал сентиментальную идиллию. Нарсис снова щёлкнул зажигалкой. Привлекая внимание. — Поехали ко мне. Лукас повернул голову. — Что? — Покончим с проектом быстро. Пронизывающий до костей ветер ударил между ними. Принося тонкий еловый запах, смешавшийся с солоноватой дымкой сигарет. — Звучит жутковато не находишь. — Ты же пишешь хорроры. Брови Лукаса надломились. В его представлении Нарсис не интересовался никем и ничем в универе, кроме как с непроницаемым лицом побесить препода всезнайством, в то время как тот оказывается знал о нём, то что Фьорд не спешил афишировать. — И? — Значит, должен любить подозрительные предложения. Лукас неожиданно рассмеялся. Заставляя Нарсиса впервые посмотрел на него дольше нескольких секунд.