За пределами трека

Барселона. Каталония. Трасса, где они об когда-то впервые сели за руль картов, где прошли тысячи кругов, где каждый поворот был выучен наизусть до боли в мышцах. Это место было их общим храмом, полным воспоминаний о пыльных летних днях, пахнущих жженой резиной и подростковой жаждой победы. И теперь Максу предстояло осквернить этот храм, принеся в него правду, которая могла все разрушить. Солнце палило немилосердно. Испытания были изматывающими, но Макс почти не чувствовал усталости. Внутри него бушевала буря. Он разработал план. Отчаянный, почти безумный. Он знал, что после гонки, до того, как начнется всеобщая суматоха с упаковкой и пресс-конференциями, есть короткое окно, может минут пятнадцать, когда пилоты возвращаются в свои боксы, чтобы перевести дух. Он подойдет к гаражу Ferrari. Он попросит поговорить с Шарлем наедине. И он все скажет. Гонка выдалась жесткой, борьбой на выживание в испанской жаре. Макс одержал победу, Шарль финишировал четвертым, проиграв дуэль с другой машиной Red Bull. Макс видел его разочарование, когда тот вылезал из машины. Это было не самое подходящее время для признаний, но отступать было поздно. Сердце бешено колотилось, когда он, смыв с себя самый явный пот и надев чистую футболку, направился к красному гаражу. Его узнали, пропустили. Он чувствовал на себе любопытные взгляды механиков Ferrari. Верстаппен? Здесь? Шарль стоял спиной к нему, у мониторов с телеметрией, слушая разбор полетов от своего инженера. Плечи его были напряжены. — Шарль, — позвал Макс, и его голос прозвучал хриплее, чем он ожидал. Шарль обернулся. Усталое, потное лицо, в глазах — разочарование и вопрос. «Чего тебе нужно?» — словно говорил его взгляд. — Можно поговорить? Наедине, — Макс сделал усилие над собой, чтобы не отвести взгляд. Шарль на секунду замер, затем кивнул своему инженеру и жестом пригласил Макса пройти в небольшую подсобку, заставленную ящиками с запчастями. Дверь закрылась, заглушив гул паддока. Они остались одни в тесном, пропахшем маслом и горячим металлом помещении. — Что случилось, Макс? — спросил Шарль, скрестив руки на груди. Защитная поза. Макс глубоко вдохнул. Воздух был густым и тяжелым. — Это не о гонке, — начал он, глядя в эти знакомые карие глаза, в которых он теперь видел столько всего. — Это... личное. Шарль нахмурился. — Личное? У нас с тобой нет ничего личного. — Есть, — тихо, но твердо сказал Макс. Его ладони вспотели. — Ты... ты пользуешься одним анонимным чатом. Лицо Шарля стало абсолютно пустым, будто он получил удар. Все мышцы застыли. Затем, медленно, по ним пробежала волна паники. Его глаза расширились. — Что?.. О чем ты? — его голос срывался. — Твой никнейм... speciale296, — продолжил Макс, не отрывая от него взгляда. Он видел, как Шарль бледнеет. — А мой — simply1. Тишина, повисшая в комнате, была оглушительной. Шарль смотрел на него, не мигая, его разум, очевидно, отказывался воспринимать услышанное. Он медленно, будто в замедленной съемке, покачал головой. — Нет... Это невозможно. Ты... Ты лжешь. — Я не лжу, Шарль. Мы говорили о дожде в Имоле. О звуке, который я тебе прислал. О твоем капучино с корицей. О том, как ты боишься разочаровать меня. О твоем пианино. О золотой клетке в Монте-Карло. С каждым его словом Шарль отступал, пока его спина не уперлась в металлический стеллаж. Звонко зазвенели какие-то болты. — Нет, — прошептал он снова, и в его голосе уже была не просто паника, а что-то сломленное. — Нет, нет, нет... Это не ты. Не может быть ты. — Это я, — настаивал Макс, делая шаг вперед. — Я знаю, что это шок. Для меня это тоже был шок. Я узнал в Саудовской Аравии. Ты закрыл глаза перед квалификацией, помнишь? Наш ритуал. Шарль закрыл лицо руками. Плечи его затряслись. Он издавал какие-то сдавленные, хриплые звуки. Это не были слезы. Это было нечто большее — звук рушащегося мира. — Все это время... — его голос был приглушен ладонями. — Все это время это был ТЫ? Макс Ферстаппен? Боже мой... Он отнял руки от лица. Его глаза были сухими и полными ужаса. — Зачем? — выдохнул он. — Зачем ты мне все это сказал? Почему ты не мог просто... исчезнуть? Эти слова ранили Макса больнее, чем он ожидал. — Потому что я не хотел исчезать! — голос его сорвался. — Потому что то, что между нами... это реально. И я устал прятаться. Я влюблен в тебя, Шарль. В speciale296. В тебя. Шарль резко выпрямился, его лицо исказилось от гнева и боли. — Молчи! — прошипел он. — Не говори этого! Ты не имеешь права! Ты... ты воспользовался мной. Ты все это время знал и... и наблюдал за мной? Смеялся надо мной? — Нет! Никогда! Я... я тоже был напуган. Я не знал, что делать. Я боялся тебя потерять. — Ты меня потерял! — крикнул Шарль, и его голос прозвучал оглушительно громко в маленькой комнате. — Ты думал, это сработает? Что ты подойдешь, скажешь «привет, это я», и мы будем жить долго и счастливо? Ты разрушил единственное... единственное место, где я мог быть собой! Ты отнял это у меня! Он говорил с такой яростью и болью, что Макс отступил. Он был готов к гневу, к шоку, но не к этому всесокрушающему чувству предательства. — Шарль, я... — Выйди, — перебил его Шарль тихим, холодным голосом. Он больше не смотрел на него. Он уставился в стену, и его взгляд был пустым. — Выйди отсюда. И никогда... никогда не пиши мне снова. Ни в одном чате. Ты понял? Никогда. Макс постоял еще мгновение, понимая, что любые слова сейчас бесполезны. Рана была слишком свежа и слишком глубока. Он медленно повернулся, открыл дверь и вышел, не оглядываясь. Гул паддока снова обрушился на него, но теперь он звучал как насмешка. Он вернулся в свой гараж, прошел сквозь толпу механиков, не видя их, и заперся в уборной. Он прислонился лбом к прохладной плитке и зажмурился, пытаясь заглушить звук голоса Шарля, полного ненависти. Он получил то, что хотел. Правда была раскрыта. И она сожгла дотла все, что у них было. Той ночью он лежал в номере отеля в Барселоне и смотрел в потолок. Его телефон молчал. Навсегда. Он зашел в приложение. Последнее сообщение от speciale296 все еще висело там, полное надежды и счастья после победы в Монако. Он нажал на аватар. Кнопка «Удалить чат» светилась кроваво-красным. Он не нажал на нее. Он просто выключил телефон и отшвырнул его на другой конец кровати. За окном сияла ночная Барселона, но для Макса мир снова стал черно-белым, вернувшись к тому, с чего все началось. К тишине. К одиночеству. К осознанию того, что самая большая победа в его жизни обернулась самым сокрушительным поражением.