Титаник: Невозможной нежности море

      После хоровода мир Майка словно покачнулся на месте. Голова закружилась, и он почувствовал, как в нём нарастает слабость. Он сделал шаг в сторону, забывая, что всё ещё держится с Уиллом за руки. Стоило Майку припасть к стене, как пальцы их неловко разомкнулись.       — Тебе плохо? — Уилл видел, как на его глазах лицо Майка с каждой секундой теряет цвет.       Уилер облокотился головой о стену и прикрыл глаза, не находя сил даже качнуть головой в ответ.       — Майкл, — Уилл позвал его тише, — эй… так, так, — когда Майк снова пошатнулся, он осторожно взял его за локоть, — пошли. Тебе нужно подышать.       Он потянул его за руку, и они направились к лестнице. Перед глазами у Майка всё плыло, и он шёл за Уиллом почти вслепую, больше по ощущению чужой руки, чем по собственным шагам, пока холодный атлантический ветер не ударил в лицо.       Майк поспешно подошёл к леерам и, схватившись за них, опустил лоб на холодный металл. Обветренная сталь странным образом, помогла, вернув равновесие телу, хоть и не сразу.       Они стояли так несколько минут. Где-то дальше, ближе к лестнице, прошли чьи-то шаги, и снова стало тихо.        Уилл опёрся на перила рядом, взглянув на тёмный горизонт. Время от времени он быстро переводил взгляд на Майка, проверяя и тут же делая вид, что просто смотрит вокруг.       — Тебе лучше? — спросил он наконец.       — Да… — тихо ответил Майк, поднимая голову.       Но стоило ему взглянуть вперёд, на чёрную воду, в которой редкие отблески света дрожали и расплывались, как всё снова качнулось.       — О… нет.       Он отступил на шаг, теряя равновесие.       Уилл сразу же подхватил его за локоть, на этот раз уже без осторожности, просто не давая упасть, и повёл к скамье неподалёку.       Майк почти без сил опустился на неё, затем откинулся назад, закрывая глаза. Тело казалось ему чужим.       Уилл сел рядом, не говоря ничего, просто повторил его положение и, закинув голову, уставился на звёзды.       Тишина между ними впервые не давила. Уилл снова покосился на Майка без удивления или насмешки — только с пониманием. Он мельком отметил про себя, что тот вряд ли привык к такому дешёвому и резкому пойлу.       Уилл расслаблено улыбнулся и снова посмотрел вверх.       Звёзды.       Здесь, посреди Атлантики, те казались очень близкими и яркими.        — Я никогда не видел такого неба, — неожиданно раздался голос слева.       Уилл резко повернул голову. Майк, забывая о недавнем недомогании, уже сосредоточенно смотрел вверх, к собственному же удивлению, не теряя равновесия от миллиона мелких точек в небе.       — В горах ещё лучше, — ответил Уилл с лёгкой улыбкой и снова поднял взгляд вверх, невольно сравнивая звёзды с воспоминанием двухлетней давности.       — Ты бывал в горах? — лениво спросил Майк, не отрываясь от неба.       — Не очень высоко, — Уилл чуть пожал плечами. — Дома мы с Джонатаном ходили в поход на Сьерра-Неваду.       — Ты значит из… эм… Невады?       — Из Калифорнии, — поправил он, прищурившись, — ну, лет с тринадцати живу там, точнее.       — И как?       Взгляд Уилла стал рассеянным, будто перед глазами тут же всплыли море, горы, закаты, каких он нигде больше не видел.       — Там… просторнее, — наконец сказал он. — И люди… ну… проще. Куда-то идут всё время, чего-то хотят. Они более открытые, чем… — он коротко усмехнулся, — ну, ты понял. Ничего личного.       Майк перевёл на него взгляд, задержал его на секунду, затем чуть пожал плечами.       — Я американец.       Уилл повернул к нему голову, чуть прищурившись:       — Так ты из Америки?       — Я там не был, — спокойно ответил Майк. — Родился уже в Лондоне. Родители поженились в Штатах… а потом переехали. Незадолго до рождения Нэнси.       Несколько мгновений они молчали. Ветер проходил между перилами, цеплялся за одежду.       — Знаешь… — негромко начал Уилл, — я заметил. У твоих родителей слышен акцент. Американский. У тебя — совсем немного. В основном ты говоришь как британец.       Майк чуть усмехнулся, не отрывая взгляда от звёзд.       — Всё, что у меня от Америки — это разговоры за обеденным столом и истории родителей.       Он на секунду замолчал, не зная, стоит ли продолжать.        — Родители всё чаще говорят о возвращении. Думают, что после свадьбы… — он слегка нахмурился, — что нам с Джейн будет лучше там. В Нью-Йорке. Или в Вермонте.       Уилл повернулся к нему голову.       — А ты хочешь?       Что-то в этом простом вопросе выбило Майка из привычного хода мыслей.       — В плане?       — Ты хочешь переезжать?       Майк тихо выдохнул и отвёл взгляд в сторону океана, несколько секунд просто молча.       — Забавно, — произнёс он наконец. — Меня обычно о таком не спрашивают. — Он усмехнулся без особо веселья. — Я… никогда не думал о переезде, как о чём-то, что зависит от моего желания.       Майк провёл рукой по волосам, откидывая их назад, и продолжил: — Не знаю. Честно. Мне… без особой разницы. Америка меня счастливее не сделает. И Англия — тоже.       Он быстро повернул голову к Уиллу, сменяя тему.       — А как тебе в Лондоне? В Европе.       Уилл улыбнулся, отведя взгляд.       — Мне понравилось. Архитектура — особенно. Знаешь, у нас в Америке новые города, здания, кирпичи, а здесь… домам сотни лет, улицы узкие. Из Праги вообще уезжать не хотелось.       Он провёл по деревянной скамье.       — Не зря вообще говорят, что в Европе легко потеряться. И, наверное, поэтому остаться легко.       Майк всё время слушал его внимательно, не перебивая. Когда Уилл закончил, он чуть склонил голову.       — И как вы решились на такое длительное путешествие?        Уилл тихо усмехнулся.       — Мы и не решались. — Он сцепил пальцы, глядя перед собой. — Наш отец… переехал в Швейцарию ещё давно, лет шесть назад. Год назад он умер, и его новая жена написала нам, пригласила на похороны, даже оплатила из его денег дорогу в Европу, — Уилл пожал плечами, через секунду добавляя: — А обратно — нет.       Майк нахмурился.       — И вы…       — Решили, что как-нибудь справимся, — Уилл пожал плечами. — Сначала думали заработать и вернуться. Но потом… — он коротко улыбнулся, — нам понравилось.       Уилл опустил взгляд, вспоминая.       — Мы объехали почти всё. Франция, Италия, Германия… где-то задерживались на месяц, где-то — всего на неделю. — Он вдохнул глубже. — Наверное, так бы и жили дальше. Если бы не подвернулись билеты на «Титаник».       Майк склонил голову.       — Ты рад вернуться домой? И… прости за вопрос про отца.       Уилл сразу покачал головой.       — Всё в порядке. Он не был хорошим человеком. И… мы не были близки. У меня всегда был Джонатан, — он едва заметно поджал губы. — А домой вернуться я рад, — добавил Уилл уже мягче. — И перед мамой… неловко выходит. Она отпустила нас на неделю в Швейцарию, — он чуть усмехнулся, — а в итоге уже почти год получает только письма.       Майк долго молчал, задумчиво глядя куда-то перед собой.       — Вы с братом… всегда были так близки?       Уилл слегка удивился вопросу.       — Ну… да. Всегда.       Майк медленно кивнул.       — И за весь этот год вы ни разу не устали друг от друга?              Уилл тихо усмехнулся.       — Джонатан иногда бывает… чересчур внимательным. Иногда кажется, что он до сих пор считает меня ребёнком, — добавил он, чуть пожав плечами. — Может… и не совсем без причины.       На мгновение он задумался.       — Конечно, мы иногда ссоримся. Иногда мне хочется, чтобы он хоть ненадолго перестал обо мне беспокоиться. Но…       Он покачал головой.       — Никогда не хотелось, чтобы его рядом совсем не было.       — Даже когда он перегибает? — неожиданно спросил Майк.       Уилл кивнул.       — Да, конечно, даже тогда, — ответил он, слегка удивленный вопросу, затем перевёл взгляд на Майка, — кто бы выбрал одиночество взамен семьи?        Взгляд Майка, направленный куда-то вдаль едва заметно поменялся. Он молчал пару секунд, потом коротко ответил:       — Верно. Никто.       Майк глядел сквозь океан, пока в голове роились мысли. Это начинало становиться тревожным.        Он тут же резко выпрямился и встал.       — Здесь… холодно становится, — сказал он, не глядя на Уилла. — Хочешь пройтись? Я… не особо был на нижней палубе.       Уилл посмотрел на него, чуть прищурившись.       — Да, — и кивнул. — Давай.       Некоторое время они шли молча, вдоль борта. Было в этой части корабля заметно тише, хоть в темноте иногда и мелькали чьи-то силуэты с огоньками сигарет в тени.       — Почему не сказал, что ты художник? — нарушил тишину Майк и повернул голову, замедляя шаг. — Ну… сегодня. Когда мы говорили о картинах.       Уилл чуть приподнял брови.       — Ты не спрашивал, — отозвался он и снова посмотрел на Майка.        Рубашка того была до сих пор влажной. Хоть она и успела высохнуть местами, часть ткани всё ещё прилипала к груди, а белый цвет был грязным. Майк, казалось, совсем об этом не думал.       — Теперь спрашиваю, — тише ответил он. — Так… что рисуешь? Чем?       На вопросе Уилл чуть замялся, улыбнувшись.       — В основном людей углём или карандашом, — вздохнул он. — Хотя краски тоже люблю, но они в Америке, я давно за них не брался. Так что… сейчас только то, что вижу. Реализм.       Уилл чуть приподнял голову, вглядываясь в небо.       — В Европе я был на выставках. Например, в Лондоне в Royal Academy of Arts были работы, от которых… — он качнул головой, — дух захватывает. А ещё в Salon d’Automne в Париже. Цвет, форма, замысел там иные, вообще не про реальность. Но оторваться невозможно.       — Кажется, поездка не прошла даром,  — подметил наконец Майк, усмехнувшись.       — Да… — Уилл кивнул. — Мне теперь даже не терпится сесть за холст. — Он провёл ладонью по перилам и опустил глаза: — Иногда делаю наброски просто чтобы потом выполнить в цвете.       Майк внимательно посмотрел на него, задавая простой вопрос:       — А здесь? На корабле. Уже что-нибудь оставил?       Но Уилла он на секунду выбил из равновесия. Перед глазами всплыли быстро, с нажимом, наштрихованные кудри, взгляд, устремлённый вдаль, и руки в карманах.       Он моргнул.       — Многое, — Уилл стал тише. — Эм… Сейчас держу в памяти банкетный зал. Завтра с утра набросаю… пока не исчезло.       Они остановились возле лееров, сложив руки на холодном металле.       — Не похоже, что у тебя было время всё это рассматривать, — заметил Майк.       — Спроси меня узор резной двери или форму арок, — Уилл лениво усмехнулся.       — Если бы я сам их помнил, — Майк качнул головой и отвёл взгляд, тоже улыбаясь.       Он какое-то время смотрел вперёд, собираясь что-то произнести, потом сдаваясь, вздохнул.       — Насчёт Джейн… — произнёс Майк наконец, не глядя на собеседника. — Она правда… хороший человек.       Уилл внимательно взглянул на него, давая время продолжить. Майку было не просто, но объясниться, почему-то, казалось крайне важным.       — Я с ней… немного груб, наверное. Потом стыжу себя, конечно.       Он коротко вдохнул, прикрыв глаза на секунду.       — Просто не думай, что это из-за неё, ладно? Я просто… злюсь на всё остальное. — Он неопределенно кивнул в сторону. — А она это получает.        Майк опустил взгляд на холодный, бескрайний океан, отдающийся в теле мурашками.        — И вообще… спасибо, что оказался рядом с ней. Мне бы искренне не хотелось, чтобы с ней случилось что-то плохое.       — Я знаю, — тихо сказал Уилл. — И я уже понял, что дело не в ней. Я вижу, что тебе тоже нелегко.       Майк сжал губы, будто хотел возразить, но передумал. Только кивнул и опёрся локтями о перила.       — Я, кстати, хотел спросить… — он замялся. — Ты можешь ответить честно. Мне, как понимаешь… всё равно.        Он всё-таки повернул голову.        — Джейн… она… тебе нравится?       Уилл сделал резкий вдох.       — Нет, — быстро ответил он.       Он сразу же спохватился, отвёл взгляд и добавил уже тише, сбиваясь на полуслове:       — В смысле… как человек — да, конечно. Она… хорошая. — Уилл неловко улыбнулся. — Но не в этом смысле.       Он сам чувствовал, как сбивчиво и от того неубедительно это звучит, но ничего не мог с собой поделать. Майк уловил эту поспешность, и, сам не зная почему, отметил её. Но ничего не сказал, только отвёл взгляд обратно к воде.       — Понятно, — тихо произнёс он, и в внутри мелькнуло что-то неоднозначное.       Майк развернулся и опёрся спиной о перила.       — Забавно, — добавил он спустя мгновение. — Я в начале плавания думал… что было бы даже хорошо, если бы она встретила кого-то на борту.       Уилл вопросительно взглянул на него.       — Ну, — Майк пожал плечами, — кого-то, в кого она бы влюбилась. По-настоящему. — Он поджал губу. — А в первый же день она встречает тебя.       Уилл замер, не зная, что на это ответить, и молчание затянулось.       — Ты… предлагаешь мне увести твою же невесту? — выдавил он наконец, с кривой усмешкой.       — Да, — хмыкнул Майк, качнув головой. — Предложи ей сбежать с тобой в Нью-Йорке.       Уилл тихо рассмеялся, качнув головой.       — Ты сам слышишь, как это звучит?       — Думаешь, она не согласится? — спросил Майк, и серьёзность его тона не особо вязалась с шуткой.       Уилл покачал головой.       — Мы с ней правда просто друзья. В том направлении, которое ты нам приписываешь… я даже не думал.       Майк фыркнул, отворачиваясь к морю.       — Отлично, — нарочито сухо сказал он. — Придётся искать следующего кандидата.       Уилл усмехнулся.       Они оба даже рассмеялись.       А потом разговор сам собой ушёл от всего личного. Они выбрали простые темы, где нет риска оступиться, и потому — причин разойтись.        Майк рассказал, как урывал картины на аукционах, почему вообще начал их собирать. Уилл расспрашивал о тех, что остались в Лондоне, узнавал, почему Майк выбрал конкретно этих художников. А потом и сам говорил больше, чем привык: о работе, о дороге, о любимых городах.       Он неожиданно вспомнил, как половину того лета они с братом провели на набережной в Испании, пытаясь заработать на быстрых портретах. Пока Уилл рисовал карикатуры, Джонатан зазывал людей со всего побережья, собирая им очереди. Затем Уилл вспомнил, как они ночевали под мостом в Нидерландах, и он, не найдя ничего мягче, подкладывал под голову альбом.       Майк слушал, не перебивал его, да и вопросов много лишних не задавал. Со стороны, наверное, могло даже показаться, что ему не особенно интересно — он редко смотрел на Уилла, намеренно отводил взгляд.        Но он слушал, цепляясь за каждую деталь и для себя вдруг осознавая — он никогда не вёл подобных разговоров. Вот таких — простых, выстроенных не из вежливости.        Он перестал замечать время, словно стрелки часов, где-то на чужом запястье под рукавом рубашки, больше не имели значения.        Майк не думал, что с человеком может быть так… легко.       Уиллу, казалось, было что рассказать ещё очень много. И в этом не было ничего удивительного — целый год дороги в чужих страны, полный случайных ночёвок и незнакомых лиц. Каждый день равнялся новой истории.       И Майк неожиданно поймал себя на том, что хотел бы услышать их все.       Иногда, впрочем, ему становилось неловко. Потому что, когда очередь могла перейти к нему, он не знал, что сказать. Вся его жизнь казалась слишком скучной и предсказуемой на фоне одного дня из жизни Уилла.       Поэтому он просто слушал, и сам того не замечая, пытался представить: смог бы он жить также.       Уилл говорил легко, иногда сбивался, сам над собой усмехался, и в такие моменты уголки его губ очаровательно приподнимались. Это притягивало взгляд.        Как и то, как Уилл щурился, когда дул ветер, отворачивался к морю, собираясь с мыслью.       Майк заметил, что смотрит, и опустил взгляд.       Ему не хотелось уходить.       Он отстранился от лееров и машинально посмотрел на запястье. Часы он оставил в каюте, но привычка осталась. Он нахмурился, на мгновение прикидывая.       — Уже, должно быть… около двух, — сказал он негромко, больше себе, чем Уиллу.       Мысль о том, что разговор закончится, показалась неожиданно неприятной.       — Насчёт твоих работ…       Уилл повернул голову, чуть удивлённо.       — М?        — Мне было бы… интересно, — Майк запнулся, опуская глаза, — посмотреть.       Уилл едва заметно улыбнулся.       — У меня с собой нет альбома, — сказал он спокойно.       Майк кивнул, будто этого и ожидал.       — Тогда… — он выпрямился, и всё-таки посмотрел парню в глаза, — может, завтра?       В его голосе Уилл уловил какую-то странную сдержанную настойчивость. Под ребрами защекотало. А ведь он сразу почувствовал, что разговорах о рисунках — не совсем о них.       Улыбка появилась сама.       — Во сколько?        — Утром. В десять, — ответил Майк без колебаний.       А затем ухмыльнулся, и всё-таки добавил:       — Буду ждать набросок банкетного зала.        Он слегка прищурился.       — И за завтраком специально посмотрю на узор резной двери… и на форму арок. Проверю, не выдумал ли ты.       Уилл не удержался: тихо рассмеялся, отводя взгляд. На щеках выступил румянец, и он машинально провёл рукой по волосам.       — Значит, выбора у меня нет, — пробормотал он, всё ещё улыбаясь.       Он посмотрел на Майка снова, и вдруг, словно между прочим, спросил:       — Тебе пора, да?       Майк чуть задержался с ответом.       — Да… — произнёс он, но не двинулся с места.       Уилл кивнул. Его взгляд невольно опустился на Майка — на рубашку без пальто или куртки, и он чуть нахмурился.       — Ты не замёрз?       Майк на мгновение растерялся. Он сжал края рубашки на руках, посмотрел на неё, затем снова на Уилла, и едва заметно качнул головой.       — Всё в порядке, — сказал он. — Правда.       Он отвёл взгляд и сделал шаг назад.       — Мне… действительно пора.       Теперь это звучало окончательно. Они замолчали.       Секунды тянулись медленно. Ни один не спешил их разорвать и не знал, как это сделать. Майк первым отвёл взгляд.       — Тогда… — он кивнул в сторону, откуда они пришли, — завтра. На той скамье.        Он не стал ждать ответа, взглянул в последний раз, развернулся и ушёл. И шаги его быстро затерялись в шуме корабля.       Его уход оказался таким же резким, как и появление сегодня в дверях каюты.       Уилл смотрел вслед, пока силуэт не исчез, и только тогда улыбка медленно сошла с его лица.       Он опёрся локтями о леера и склонил голову.       Ветер стал холоднее.