Беззвучный крик

Изначально, в первые три года, «поручения» Гойла и Крэбб были настолько мелкими и вписывались в общую картину поведения Драко, что он даже не воспринимал их как нечто навязанное извне. Это была просто часть их общего время препровождения, их «работы» по поддержанию статуса Слизерина. — «Драко, скажи Поттеру, что его очки криво сидят», — мог бубнить Гойл, пока они шли по коридору. — «Ага, и что его мантия похожа на тряпку», — добавлял Крэбб. И Драко, не задумываясь, выполнял это. Это было легко, привычно и даже приятно. Он и сам бы, вероятно, сказал что-то подобное. Разница была лишь в том, что инициатива исходила не от него, а от них. Это были крошечные, невидимые семена контроля. Почему они начинали с малого: Они превращали его естественное поведение в ритуал, который они инициировали. Сначала — просто подначка. Потом — «начни задирать». Со временем мозг Драко начал ассоциировать их присутствие с необходимостью проявлять агрессию. К концу четвертого — началу пятого курса эти «мелкие поручения» стали настолько неотъемлемой частью их общения, что Драко перестал их замечать. Он уже автоматически оглядывался на Гойла и Крэбба, когда видел трио гриффиндорцев, ожидая их одобряющего кивка или подначки. Он выполнял это «без претензий», потому что это не требовало от него усилий. Это было просто. Это было весело. И это давало ему чувство принадлежности к их маленькой, сплочённой группе. Он не видел тонкой верёвки, которую они по нитке привязывали к его шее, пока та не превратилась в прочную петлю. И когда на пятом курсе их требования стали серьёзнее, ему было уже психологически сложнее отказать. Ведь он же всегда их слушался. И всё было в порядке. Значит, так и надо. Так и продолжалось, пока «начни задирать» не превратилось в нечто гораздо более опасное. Жизнь Драко превратилась в двойную игру. Снаружи — он был прежним Малфоем, пусть и с двумя громилами по бокам. Его сарказм стал острее, взгляд — холоднее, маска — прочнее. Но внутри он был на грани. Каждое неосторожное движение, каждая вспышка эмоций грозили прорвать хрупкие барьеры, которые он с таким трудом выстраивал на занятиях со Снейпом.

***

Вечер. Кабинет Снейпа. Воздух густой от аромата сушёных трав и старого пергамента. Драко стоит у камина, его плечи напряжены, а под глазами — тёмные, почти фиолетовые тени. Снейп, отложив в сторону книгу, с которой работал, медленно поднял на него взгляд. Его чёрные глаза, обычно непроницаемые, сузились, выхватывая каждую деталь: дрожащие кончики пальцев, скрытые в складках мантии, болезненную бледность, неестественную скованность в позе. — Ты выглядишь истощённым, — прозвучал его голос, низкий и без привычной язвительности. В нём была лишь констатация факта. — Что с тобой происходит, Драко? Драко вздрогнул, словно от удара. Он отвёл взгляд, уставившись в потрескивающие поленья в камине. — Ничего, крёстный. Просто... уроки. Трансфигурация даётся тяжело. — Не оскорбляй мой интеллект, — холодно парировал Снейп. — МакГонагалл, безусловно, требовательна, но её задания не способны довести ученика до состояния, сродни ночному привидению. Он сделал паузу, давая словам прочно лечь между ними. — Это снова твоя сила? Она вырывается из под контроля? Драко сглотнул. Ком в горле мешал дышать. Он мог бы солгать. Сказать «да» и списать всё на своё проклятие. Это было бы правдой, но не всей. «Они заставляют меня... Они говорят, что расскажут всем... Я должен делать ужасные вещи...» Но слова не шли. Стыд был слишком велик. Признаться в такой слабости... перед ним, перед Снейпом... — Я...справлюсь Снейп медленно поднялся из-за стола и приблизился к нему. — Окклюменция — это не просто щит от постороннего вторжения, Драко. Это прежде всего контроль над собственным разумом. А твой разум, — его взгляд стал пронзительным, — Похоже, стал полем битвы. И ты проигрываешь. Он видел. Конечно, видел. Он всегда видел больше, чем показывал. — Я не могу... — начал Драко и замолчал, закусив губу. «...Не могу отказаться. Я боюсь.» — Не можешь что? — настаивал Снейп, его голос стал тише, но от этого лишь опаснее. Но Драко лишь покачал головой, сжимая веки, чтобы скрыть предательскую влагу в глазах. Признаться — значит расписаться в своём бессилии. Значит показать, что он — не тот сильный наследник, каким должен быть. Снейп наблюдал за его внутренней борьбой, и в его собственном, обычно бесстрастном лице, на мгновение мелькнуло — не разочарование, а скорее... усталое понимание. — Я могу помочь, только если ты позволишь, — произнёс он наконец. — Но я не могу сделать этот выбор за тебя. Помни, любая слабость, в которую ты не желаешь признаться, рано или поздно будет использована против тебя. И тогда последствия станут необратимыми. Он развернулся и вернулся к своему столу, оставив Драко одного перед огнём — с его невысказанной тайной, сжимающей горло петлёй страха и всепоглощающим, леденящим одиночеством.

***

Гриффиндорская гостиная. Вечер. Рон Уизли, пылая от ярости, влетает в комнату, с силой хлопая дверью. — БЛЯЯЯ, ГАРРИ! Я ЕГО НЕНАВИЖУ! — его голос гремит на всю комнату, заставляя нескольких первокурсников вздрогнуть. — ТЫ СЛЫШАЛ, ЧТО ОН СКАЗАЛ ГЕРМИОНЕ?! Я ЕГО РАЗЪЕБАТЬ ГОТОВ! Гарри, сидевший с учебником у камина, медленно откладывает книгу. Он уже знает, о ком речь. В его груди тяжело поворачивается холодный камень. — Что он сказал на этот раз? — спрашивает Гарри, хотя боится услышать ответ. — Шёл мимо библиотеки, а этот бледный ублюдок... этот МАЛФОЙ... — Рон задыхается от гнева, его грудь ходит ходуном. — Она просто сидела и читала! А он со своими крокодилами остановился и такой, с этой своей мерзкой ухмылкой, говорит... — Рон делает пародийно-надменное лицо, передразнивая Драко, — «Осторожнее, Грейнджер, не перетруди мозги. А то и так небогато, а тут ещё и последние извилины сгорят». — Этот слизняк! Этот гад! — Рон начинает метаться по комнате. — Как он смеет! Как он СМЕЕТ с ней так разговаривать! Я ему всю его бледную рожу разобью! Я ему... — Рон, — тихо, но твёрдо прерывает его Гарри. — НЕТ, ГАРРИ! ХВАТИТ! — кричит Рон, останавливаясь перед ним. — Хватит это терпеть! Ты что, не видишь? Он с каждым годом становится всё хуже! Он просто кусок дерьма в дорогой мантии! Мысленно Гарри никогда не оправдывал Драко. Он не закрывал глаза на его слова и не находил им извинений. «Придурок» — это было самое мягкое из того, что приходило ему в голову, когда он слышал, как Малфой язвит по поводу семьи Уизли или отпускает свои гадкие шуточки про Гермиону. «Высокомерный, ядовитый слизень» — это определение подходило, когда Драко вёл себя с тем надменным превосходством, которое годами бесило Гарри. «Отъявленный мудак» — так он мысленно характеризовал его после особенно жестоких выпадов, вроде тех, что касались его родителей. Гарри отлично видел, что Малфой — не несчастный, невинный ягненок. Он был добровольным участником этой войны, тем, кто с удовольствием лил бензин в огонь их вражды. Он обладал острым умом и использовал его не для чего-то хорошего, а для того, чтобы больнее ранить. И да, Гарри признавал: Малфой — тот ещё придурок. Малфой давно стал для Гарри оттенками серого, и с каждым днём эти оттенки становились всё темнее и тревожнее.

***

Драко пытался незаметно пройти к своей спальне, надеясь избежать любых контактов со слизеренцами, но Блейз Забини, небрежно развалясь в кресле с книгой, поднял на него взгляд. На его губах играла та самая, едва уловимая, ядовитая ухмылка, которую он оттачивал годами. — Ну что, Драко, — произнёс Забини, растягивая слова с притворной заботой. — Где твои... друзья? Он сделал театральную паузу, оглядывая почти пустую гостиную, и его взгляд намеренно скользнул мимо двух массивных фигур, сидевших в другом углу. — Ах, да, — он снова ухмыльнулся, словно только что вспомнил что-то незначительное. — Вон они. Сидят. Жуют. Как всегда. Он почувствовал, как по его щекам разливается жар. Он не посмотрел в сторону Гойла и Крэбба. Он не смог бы вынести их туповатых, ничего не понимающих лиц. Вместо этого он заставил себя выпрямиться и бросить на Забини холодный, ничего не выражающий взгляд. — Они там, где им и положено быть, Блейз, — отрезал он, вкладывая в голос всю остатки высокомерия, на которые был способен. — Не то что некоторые, кто только и умеет, что языком чесать. Тишина в гостиной Слизерина стала оглушительной. Драко, уже отворачивавшийся, чтобы уйти, замер на месте, будто его ударили обухом по голове. — Я хотя бы не убивал, — мягко, почти мечтательно произнёс Блейз, и на его губах играла тонкая, победоносная улыбка. Это была не просто насмешка. Это был прямой удар ниже пояса. Его плечи ссутулились, спина сгорбилась, словно под невыносимой тяжестью. Он больше не пытался казаться высокомерным. Он просто стоял, побелевший как полотно, не в силах пошевелиться или издать звук. Воздух вырвался из его лёгких беззвучным, прерывивым всхлипом. Он не смотрел на Забини. Он смотрел куда-то в пустоту перед собой, но видел не стены гостиной, а совсем другие картины — вспышки света, пыль, неподвижные фигуры на полу... Собрав последние остатки сил, Драко механически, как автомат, развернулся и побрёл прочь. Его шаги были безжизненными, а взгляд — пустым и отсутствующим. Резкий звук шлепка раздался в тишине гостиной, едва Драко скрылся за дверью. Блейз, самодовольно улыбавшийся, вздрогнул и схватился за затылок. Из-за угла, за высоким стеллажом с магическими артефактами, вышла Панси Паркинсон. Её лицо, обычно выражающее лишь холодное презрение, сейчас было искажено гневом. — Ты заебал, Блейз! — прошипела она, подходя к нему так близко, что он невольно отступил. Её глаза горели. — Зачем ты это ему сказал? Блейз, потирая затылок, попытался сохранить маску безразличия. — А что такого? Все об этом знают. Он и сам знает. Просто нужно иногда напоминать таким, как он, их место. — Их место? — Панси фыркнула, её голос дрожал от ярости. — Ты думаешь, это делает тебя круче? Ты думаешь, ты сейчас такой умный и язвительный? Она ткнула пальцем ему в грудь. — Ты просто подонок! Самый настоящий подонок! Пинать того, кто и так на дне? Это не сила, Блейз, это гнилое, трусливое нутро! Она отвернулась от него, её плечи напряглись. В её гневе была не только злость на Блейза, но и что-то ещё — может, остаток той странной, извращённой жалости, которую она когда-то испытывала к Драко. — Он... — она снова обернулась к Блейзу, и в её глазах теперь читалась не только ярость, но и неподдельный ужас, — ...он может взорваться. Ты это понимаешь? Ты видел, во что он превратился? И ты решил ещё раз ткнуть его носом в то, из-за чего он сходит с ума? Ты хочешь, чтобы он и правда тут всё к чёрту разнёс? Блейз, наконец, смутился. Он смотрел на пустой дверной проём, куда ушёл Драко. Панси покачала головой, смотря на него с брезгливым разочарованием. — Поздравляю. Возможно, ты только что поджёг фитиль бомбы. И теперь мы все будем сидеть и гадать, когда рванёт. — В каком смысле рванет? - недоуменно спросил Блейз Панси застыла на месте, её глаза расширились от осознания собственной оплошности. Она повернулась к Блейзу, на её лице мелькнула паника, которую она тут же попыталась скрыть под маской раздражения. — Ничего не «рванёт», — отрезала она, слишком резко, чтобы звучать убедительно. — Просто образное выражение. Он и так ходит как нервный кот, а ты его ещё больше злишь. Но Блейз был не так прост. Он прищурился, изучая её. Её нервозность была неестественной. — Панси... Ты что-то знаешь. Что-то конкретное. — Он сделал паузу, и в его глазах загорелся неприятный, любопытный огонёк. — Про ту самую его... «проблему»? Воспоминание Панси, промелькнувшее перед её глазами: Это было пару недель назад. Она возвращалась поздно с тренировки по квиддичу и, сокращая путь, прошла через заброшенный класс на третьем этаже. Из-за приоткрытой двери доносились приглушённые, но злые голоса. — Ты вообще слушаешь, что тебе говорят? — это был грубый голос Гойла. — Мы не просим тебя горы свернуть! — вторил ему Крэбб. — Сделай, что сказано, и всё! Она заглянула в щель и увидела Драко. Он стоял, прижавшись спиной к стене, его лицо было бледным и застывшим. Он не смотрел на них, а уставился в пол. — Я не могу... — его голос прозвучал тихо и сломанно. — Не сейчас.. — МОЖЕШЬ! — рявкнул Гойл, делая шаг вперёд. — Или нам снова надо тебе напомнить, что бывает, если ты не слушаешься? Вернувшись к настоящему, Панси сглотнула и отведя взгляд от Блейза, пробормотала: — Я ничего не знаю. И знать не хочу. Просто... просто оставь его в покое, ладно? — Я подумаю над твоим предложением С этими словами он развернулся и ушел.

***

Воздух в подземном классе зельеварения был прохладным и влажным, пахнущим серой и консервированными тритонами. Пар от десятков медных котлов застилал стены влажной пеленой. Профессор Снейп, его чёрные глаза-туннели, выхватывали каждую ошибку. Черная мантия развевалась за ним, как крылья летучей мыши, бесшумно скользя между рядами столов, огласил пары для самостоятельной работы холодным, бесстрастным голосом. — Уизли, — он бросил взгляд на Рона, который уже мчался к столу, где сидела одна Гермиона, — с Грейнджер. Постарайтесь не взорвать мой класс, Уизли. Ваш энтузиазм в измельчении рогов улитки не должен затмевать технику безопасности. Рон, покраснев, плюхнулся на стул рядом с Гермионой, которая лишь покачала головой, уже предвкушая, что ей придётся делать всю работу. Снейп продолжил обход. Его взгляд скользнул по Гарри, который нерешительно переминался с ноги на ногу в ожидании, пока его куда-нибудь определят. — Поттер... — Снейп замер, и в его чёрных глазах мелькнул едва уловимый проблеск чего-то, что можно было принять за насмешку или за глубокую мысль. Он обвёл взглядом почти полностью занятый класс. — ...с Малфоем. В классе на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь бульканьем котлов. Гарри почувствовал, как у него отвисла челюсть. Рон фыркнул. Гермиона подняла удивлённые глаза от книги. Драко Малфой, стоявший у своего стола в гордом одиночестве, к которому никто из слизеринцев не решался составить ему пару после «того случая», медленно поднял голову. На его бледном лице не было ни злорадства, ни отвращения — лишь холодное, отстранённое безразличие, которое, впрочем, не могло скрыть лёгкого напряжения в уголках его губ. — Что, Поттер? — тихо произнёс Снейп, заметив его оцепенение. — Вы ждали персонального приглашения? Займите место. У вас есть ровно минута, чтобы начать приготовление. Мне не нужно напоминать, что будет, если вы его испортите. Гарри неуклюже подошёл к столу Драко и опустил свой котёл напротив. — Не прикасайся к моим ингредиентам, Поттер, — тут же прошипел Драко, не глядя на него, и принялся с неестественной тщательностью выкладывать свои мерные ложки и ступку. — Я не хочу, чтобы твоя гриффиндорская неуклюжесть испортила всё. — Не волнуйся, Малфой, — сквозь зубы пробормотал Гарри, хватаясь за свой собственный чемоданчик. — Последнее, чего я хочу, — это прикасаться к чему-то твоему. Они принялись за работу в гробовом молчании, разделённые столом, но объединённые взаимной неприязнью. Однако Гарри не мог не заметить, с какой странной, почти болезненной осторожностью Драко обращался с палочкой, предпочитая иногда поправлять пламя под котлом или перемешивать зелье тонкими пальцами. Он делал это так искусно, будто сама магия подчинялась его воле, а не заклинаниям. Это было... странно. - Как ты это делаешь? Вопрос Гарри прозвучал так неожиданно и тихо, что Драко вздрогнул и чуть не уронил склянку с толчёным рогом единорога. Он резко поднял взгляд, и его серые глаза, полные привычной настороженности, встретились с зелёными. Наступила пауза. Драко, казалось, не понял вопроса. — Что именно? — выдохнул он — Это, — Гарри неопределённо кивнул в сторону котла, где зелье продолжало булькать ровно и идеально, хотя Драко не произносил ни одного заклинания для его помешивания. — Ты не пользуешься палочкой. Ты... двигаешь пламя. Или... я не знаю. Как ты это делаешь? Слова повисли в воздухе, и Гарри увидел, как в глазах Драко мелькнула быстрая, животная паника. Он отвёл взгляд, его пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. — Не лезь не в своё дело, Поттер, — прошипел он. — Я просто спросил — тихо сказал Гарри.