Беззвучный крик

Большой зал гудел от голосов и звона посуды. Ароматы жареной курицы, печеных овощей и свежеиспеченного хлеба витали в воздухе, смешиваясь с запахом дров из каминов и осенней сырости от мокрых мантий. Над столами парили сотни тыкв, их резные рожицы подмигивали и ухмылялись студентам. Обычная, шумная, полная жизни картина Хогвартса. Но для Гарри весь этот гомон сливался в отдаленный фон. Он сидел за столом Гриффиндора, механически перекладывая еду на тарелке, но его внимание было приковано к Слизерину. К Малфою. Тот сидел на самом краю стола, в том месте, где свет от парящих свечей едва достигал, создавая вокруг него островок полумрака. С обеих сторон от него оставалось по пустому месту, словно вокруг него существовала невидимая стена, которую никто не решался пересечь. Даже его однокурсники Слизеринцы, хоть и не перешептывались открыто и не указывали пальцами, всем своим видом демонстрировали холодную отстраненность. Их спины были к нему повернуты чуть больше, чем необходимо, их смех затихал, если он случайно поворачивал голову. Драко не пытался ни с кем говорить. Он сидел сгорбившись, его обычно гордая осанка была сломана. Платиновые волосы, обычно безупречно уложенные, сейчас спадали на лоб, скрывая выражение его глаз. Он не ел. Он лишь водил кончиком ножа по поверхности стола, оставляя едва заметные бороздки. Его левая рука, та самая, которой он легко управлял огнем и двигал вещи , была сжата в кулак и спрятана под столом на коленях. Пальцы правой, державшие нож, были неестественно белыми в суставах. «Что же это было на уроке?», Гарри все не мог понять «Что же он скрывает?» Гарри видел, как один из старшекурсников-Слизеринцев, проходя мимо, что-то бросил в сторону Драко. Слова были неразборчивы из-за гула, но презрительная усмешка говорила сама за себя. Драко даже не вздрогнул. Он лишь еще глубже втянул голову в плечи, словно черепаха, пытающаяся спрятаться в панцирь, которого у него не было. Это было хуже, чем любая ярость или ответная колкость. В этот момент Драко поднял голову, и его взгляд на секунду встретился с взглядом Гарри через весь зал. В его серых глазах читался вопрос: «Чего уставился дурень?» Тот миг, когда их взгляды встретились, длился всего секунду. Гарри, пойманный на месте преступления, почувствовал, как жар разливается по его шее и поднимается к щекам. Он тут же опустил глаза в свою тарелку с тушеными овощами, делая вид, что с невероятным интересом изучает узор из моркови и брюссельской капусты. «Идиот, Поттер, настоящий идиот...» — пронеслось у него в голове. Подглядывать, да еще и попасться — это было так по-детски глупо. Но что было страннее всего — так это его собственная реакция. Это был не просто стыд. Это было что-то острое, колючее, заставившее сердце сделать неправильный, сбивающий ритм удар где-то в самом горле. А через весь зал, за столом Слизерина, Драко Малфой переживал свое собственное, не менее сильное землетрясение. Тонкая, как бумага, кожа на его скулах вспыхнула алым румянцем. Он, чье лицо в последние недели знало лишь две краски — мертвенную бледность от бессонницы и лихорадочный румянец от внутреннего жара, — теперь горел по совершенно иной причине. Этот взгляд Поттера... он был не просто любопытным. Он был пристальным, читающим, видящим. И от этого пронзительного внимания по телу разлилась странная, предательская волна тепла, которая на секунду перебила даже вечный, подкожный холод его проклятия. Он резко отодвинул свою тарелку, сглотнув комок в горле. Пальцы снова сжались в кулаки, но на этот раз не от боли или страха, а от смущения. «Какого хера он смотрел на меня? Блять, почему в груди так жмет..» Драко отчаянно хотел верить, что взгляд Поттера ему просто показался. Он рискнул еще раз, быстрым, скользящим взглядом, метнуться в сторону стола Гриффиндора. И увидел там то, что заставило его собственное смущение отступить на второй план от чистого изумления: затылок и кончики ушей Гарри Поттера, явно окрашенные ярким румянцем. Поттер... смутился? Эта мысль была настолько неожиданной, настолько абсурдной, что Драко на мгновение забылся. Уголок его рта непроизвольно дрогнул, пытаясь сложиться в нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Смущенный Поттер. Выглядел он... глупо. Гарри уставился в свою тарелку, где тушеные овощи давно превратились в холодную, бесформенную массу. Он проткнул вилкой кусок картофеля, но так и не поднес его ко рту. Внутри все переворачивалось. Он все еще чувствовал на себе отзвук того взгляда — серого, полного усталости и какого-то немого вопроса, и собственной дурацкой реакции, заставившей его уши гореть, как раскаленные угли. — Гарри, что-то случилось? Ты заболел? — с набитым ртом проговорил Рон, не прекращая двигать челюстями. Он только что уничтожил третье свиное ребрышко и смотрел на Гарри с искренним, ничем не омраченным беспокойством. — Выглядишь странно. Может, сливочное пиво попалось прокисшее? Гарри с трудом заставил себя оторваться от изучения своей марковки. — Что? Нет, все в порядке, — буркнул он, стараясь звучать нормально. — Просто... не голоден. — Не голоден? — Рон изумленно воззрился на него, как будто Гарри объявил, что добровольно пойдет на лекцию по истории магии. — Да ты шутишь? Это же жареная курица с клюквенным соусом! Лучше не бывает! В этот момент их диалог прервал быстрый, цепкий взгляд Гермионы. Она не сказала ни слова. Она лишь перевела глаза с растерянного лица Гарри на дальний конец стола Слизерина, где сидел одинокий, сгорбленный силуэт Малфоя, а затем снова на Гарри. Ее брови слегка приподнялись, а в карих глазах мелькнула быстрая,мысль. Она не удивилась и не осудила. Она сопоставила факты. «Ага, — пронеслось в ее голове с той ясностью, которая была ее визитной карточкой. — «Так вот в чем дело. Смотрел на Малфоя. Интересно…». Она аккуратно отложила нож и вилку. — Рон, не приставай к нему, — мягко, но твердо сказала она, наливая Гарри стакан тыквенного сока. — Может, он просто устал после тренировки. Вот, попей, Гарри. Рон, хоть и не до конца поняв, пожал плечами и с новым энтузиазмом набросился на еду. Доводы Гермионы были для него законом, даже если они казались странными. Гермиона же снова погрузилась в молчаливые размышления, украдкой наблюдая за Гарри. Она видела, как его пальцы теребят край мантии, как он избегает смотреть в ту сторону зала. «Гарри Поттер и Драко Малфой. Покраснение. Избегание зрительного контакта. Потеря аппетита», — мысленно перебирала она, как будто составляла список для домашнего задания. «Вывод: ситуация новая, сложная и, судя по всему, глубоко личная. Лезть с расспросами сейчас — бестактно». Она вздохнула и откусила кусочек булочки. Похоже, в этом году помимо подготовки к экзаменам придется разбираться и в этой, куда более запутанной, головоломке. Гарри машинально взял стакан, который подала ему Гермиона, и сделал глоток. Сладость не принесла облегчения, а лишь оттянула странную горечь, подступившую к горлу. Он закрыл глаза на секунду, пытаясь унять хаос в голове. «Что это за чувство внутри?» Это было щемящее чувство, когда он видел, как Драко вжимает голову в плечи от чужой насмешки. Желание не просто помочь, а... заслонить. Словно он сам стал щитом, который годами держал на пути. Это было жгучее любопытство, смешанное с тревогой. Что происходит там, за той маской опустошенности? А потом было смущение. Эта мгновенная, предательская волна жара, охватившая его, когда их взгляды встретились. Отчего? От того, что его поймали? Или от того, что в этом мгновенном, молчаливом контакте было что-то... интимное? Что-то, чего никто другой в этом шумном зале не видел и не понимал. «Почему я не могу просто оставить это? Почему мне не все равно?» Он снова рискнул взглянуть. Драко по-прежнему сидел, уставившись в стол, но его поза изменилась. Он больше не был сгорблен. В его спине, в наклоне головы, читалась какая-то напряженная собранность, будто он тоже чувствовал этот невидимый мост, протянувшийся между ними через весь зал. Он глубоко вздохнул и, отодвинув тарелку с холодной едой, решительно встал. — Я... я пойду, пройдусь, — сказал он Рону и Гермионе, не глядя на них, и направился к выходу из Зала, чувствуя, как на его спину смотрит пара серых глаз, полных такого же немого вопроса. Гарри уже почти вышел из Зала, когда краем глаза уловил движение у стола Слизерина. К одинокому столу Драко, словно два корабля, причаливающих к необитаемому острову, подошли Гойл и Крэбб. Их массивные фигуны отрезали Драко от остального зала, бросая на него тяжелую тень. Инстинкт сработал мгновенно. Гарри замер в дверях, притворившись, что поправляет мантию, и его взгляд стал жестким, настороженным. «Интересно, что на этот раз они задумали», — пронеслось у него в голове с привычной долей презрения. Гойл что-то пробурчал, слишком тихо, чтобы расслышать на расстоянии. Драко медленно поднял голову. На его лице не было ни страха, ни ожидания помощи — лишь усталое, почти скучающее безразличие. И тут взгляд Драко снова, будто почувствовав магнит, метнулся к дверям. Он снова поймал Гарри на месте. И на этот раз в его серых глазах не было смущения, был лишь немой вопрос «Что тебе нужно Поттер?» Гарри резко развернулся и вышел в коридор, чувствуя странную смесь стыда. — Малфой, как закончишь, нам надо поговорить - скривился Гойл — Ждём тебя в коридоре - заявил Крэбб Их «дружба» быстро превратилась в откровенное вымогательство. Гойл и Крэбб, осмелев, перестали просто намекать. Они начали требовать. Повод нашёлся быстро. После одного особенно унизительного провала на уроке зельеварения, где котёл Гойла взорвался, обдав всех зелёной слизью, они загнали Драко в пустой класс древних рун. — Всё, хватит, — прошипел Гойл, прижимая Драко к стене. — Мы за тебя горой, а ты ничего не делаешь! — Да! — поддержал Крэбб - все эти мелкие дразнилки, мы устали, мы хотим большего Их мотивация была примитивной и корыстной: Гарри, Рон и Гермиона годами унижали их, были для них воплощением всего, что они ненавидели — «грязнокровок», «предателей крови» и «знаменитости», которая им не подчинялась. Унизить их с помощью самого Малфоя — это был бы высший триумф. — Ладно, — сказал Гойл, скрестив руки. — Вот твоё первое задание. Грейнджер. Эта зазнайка вчера на трансфигурации меня перед МакГонагалл выставила дураком. — Заставь её замолчать, — тупо добавил Крэбб. — Испугай её. Сделай так, чтобы у неё волосы позеленели. Или чтобы книги у неё на глазах загорелись. Без палочки, чтобы все подумали, что это она сама наколдовала. Драко похолодел. — Нет. Я не буду... — БУДЕШЬ! — рыкнул Гойл, тыча ему пальцем в грудь. — Или мы всем расскажем, что видели, как ты в коридоре без палочки вазу разнёс в пыль! Скажем, что ты опасный псих! Тебя вышвырнут из Хогвартса! Может, даже в Азкабан упекут! Угроза была грубой, но смертельно эффективной. Драко знал, что им не поверят с первого раза. Но семя сомнения будет посеяно. Начнутся проверки. И тогда его тайна неизбежно всплывёт. Неделю он оттягивал, отнекивался, но Гойл и Крэбб становились всё настойчивее. Они следили за ним, шептали угрозы, напоминая о долге. И он сломался. Он подстерёг Гермиону, когда та одна возвращалась из библиотеки. Сердце его бешено колотилось, а во рту пересохло. Он вышел из тени, его рука сжата в кулак. Он не произносил заклинания. Он просто... сконцентрировался. Представил, как её аккуратная стопка книг вспыхивает синим пламенем. Драко чувствовал, как сила рвётся наружу, отвечая на его отчаяние и страх. Но вместо пламени стопка книг с грохотом взлетела в воздух и разлетелась по коридору, как подброшенная невидимым взрывом. Пергамент и обложки посыпались на пол. Гермиона вскрикнула от неожиданности, прижимая руки к груди. Драко не стал смотреть на её испуганное лицо. Он развернулся и почти побежал, чувствуя тошнотворную волну стыда. Он не причинил ей вреда, но он её напугал. Вернувшись в подземелье, он столкнулся с Гойлом и Крэббом. Они сияли. — Видели! — радостно сказал Крэбб. — Она аж подпрыгнула! — Молодец, — буркнул Гойл, с одобрением хлопая его по плечу, словно дрессировщик — послушному зверю. — Так-то лучше. Следующий раз — Уизли.

***

Гермиона ворвалась в гриффиндорскую гостиную, её волосы были всклокочены, а глаза широко распахнуты от шока. Она почти бежала к Гарри и Рону, которые сидели у огня. — Вы не представляете, что только что случилось! — выдохнула она, опускаясь в кресло и бессознательно прижимая книги к груди, как будто они всё ещё могли разлететься. Она была не просто напугана. Она была ошеломлена. Её ум, всегда ищущий логику и причинно-следственные связи, столкнулся с чем-то совершенно необъяснимым. — Я шла из библиотеки, — начала она, её слова лились быстро и сбивчиво. — И вдруг... вдруг мои книги просто... взорвались в воздухе! Нет, не взорвались, это не то слово... Они просто... разлетелись! Как будто их отшвырнула невидимая рука! Она смотрела на них, ища в их глазах понимания, но видела лишь собственное недоумение, отражённое в них. — Я не почувствовала никакого заклинания, — продолжала она, и её голос дрогнул. — Ни вспышки, ни шёпота, ничего! Это было... тихо. И от этого ещё страшнее. Это было не как магия. Это было как... как сила природы. Словно гравитация на секунду перестала работать именно на мои книги. Она замолчала, пытаясь перевести дух. В её глазах читалась не только боязнь, но и глубокая, почти профессиональная заинтересованность, смешанная с тревогой. — Это невозможно, — прошептала она, глядя в огонь. — Так не бывает. Даже самое мощное невербальное заклинание оставляет... след, колебание в магическом поле. Я ничего не почувствовала. Абсолютно ничего. Она повернулась к Гарри, и в её взгляде была тень того же ужаса, что он видел в её глазах после нападения тролля в первом классе — ужаса перед неизвестным. — Гарри, это... это было ненаправленно. Это не было атакой на меня. Это было просто... высвобождение энергии. Случайное…— она не стала договаривать, но вывод висел в воздухе, тяжёлый и пугающий. — Интересный случай - прошептал Гарри Слова Гарри, спокойные и задумчивые, повисли в воздухе, резко контрастируя с взволнованным рассказом Гермионы. Рон же стоял, словно вкопанный, его рот был приоткрыт, а лицо выражало полнейшее, оглушительное недоумение. — Интересный случай? — наконец выдохнул Рон, его голос сорвался на октаву выше. Он смотрел на Гарри, будто тот только что объявил, что полетит на Луну на мётле. — ИНТЕРЕСНЫЙ СЛУЧАЙ?! Гермиону чуть не взорвали, а ты говоришь «интересный случай»! Он размахивал руками, пытаясь найти слова. — Книги сами по себе не взрываются, Гарри! Их кто-то взорвал! Какой-то маньяк бегает по замку и устраивает взрывы! Это не «интересно», это ОПАСНО! Гермиона, всё ещё бледная, кивнула в поддержку Рону. — Рон прав. Это не было естественным явлением. Это была магия. Просто... другая. — Вот именно! — подхватил Рон. — Другая! А значит, опасная! Нам нужно срочно рассказать МакГонагалл! Или Дамблдору! Гарри смотрел на огонь, его брови были сведены. Его ум, привыкший к необъяснимым и опасным явлениям, анализировал факты. — Если бы это был маньяк, он бы напал на саму Гермиону, а не на её книги, — тихо сказал он. — Это было...не целенаправленно. Словно кто-то не справился с контролем. Он посмотрел на Гермиону. — Ты уверена, что не почувствовала ничего? Ни злобы, ни ненависти? — Ничего, — твёрдо ответила она. — Только... внезапность. И мощь. — Значит, это не было нападением, — заключил Гарри. — Это был инцидент. Как короткое замыкание. И если это «короткое замыкание» может произойти с кем-то в этом замке... — он встретился взглядом с Роном, — ...то нам действительно нужно быть настороже. Но бежать с доносом, не зная, кто это и почему, — только напугает всех и загонит проблему вглубь. Рон смотрел на него, всё ещё не в силах принять его спокойствие. Для него мир был проще: есть друзья, есть враги, и враги совершают злодеяния. А тут Гарри говорил о «коротких замыканиях» и «инцидентах». Это выходило за рамки его понимания, и это бесило.

***

Драко молча прошёл в свою комнату, закрыл дверь и его вырвало. Он сделал это. Он переступил черту. И он знал, что это только начало. Гойл и Крэбб теперь знали, что могут его сломать. И они не остановятся, пока не используют его силу, чтобы уничтожить всех, кого они когда-то — а может, до сих пор — ненавидели.

Несколько лет назад

Когда драко был на 1 курсе в стенах Хогвартса расползлись слухи «Он их убил. Он опасен». Родители писали гневные письма, требуя изоляции мальчика. Снейп явился в кабинет Дамблдора не как проситель, а как холодный стратег. Его слова были лишены эмоций, отточены как клинок: «Мы не можем позволить страху заразить школу. Отдельная комната — не привилегия, а карантин. Ради безопасности всех». Комната находилась в самом дальнем крыле слизеринского подземелья, там, где зеленоватый свет из-за окон уже не достигал, и только факелы отбрасывали на стены тревожные, пляшущие тени. Её дверь — низкая и неприметная — была скрыта в нише за тяжёлой драпировкой с выцветшим гербом, словно это место старались забыть. Войдя внутрь, попадал в каменный мешок. Помещение было крошечным, без окон. Сырость сочилась по стенам, холодная и липкая, и тишина стояла абсолютная, гнетущая — ни смеха из общих гостиных, ни шагов в коридорах. Лишь изредка доносился приглушённый скрежет механизмов замка, напоминая, что жизнь кипит где-то там, за толщей камня, в обществе, куда ему не было пути. Всё убранство составляли узкая железная кровать, грубый письменный стол и одинокий подсвечник. Это была не обитель отшельника, а камера хранения для неудобного секрета факультета — изолированный, но всё же в пределах своих стен, чтобы не забывал, где его место.