Пан или пропал

Time, it needs time,

To win back your love again

(Still loving you - Scorpion)

***

Два дня, прожитые в натянутой, звенящей нервозности, должны были стать кульминацией операции. Но сама жизнь внесла свои коррективы. После той роковой ночи Питер был не просто подавлен морально - его тело, повреждённое глубокими ножевыми ранами, требовало времени даже для его ускоренного метаболизма. Увидев его бледное, замученное лицо и то, как он с трудом передвигался по квартире, скрывая боль при каждом движении, Нед и Мэри Джейн без слов поняли друг друга. Они остались у него с ночевой, превратив небольшую гостиную в импровизированный полевой госпиталь. М’Джейн, с сосредоточенным и серьезным лицом, снова и снова обрабатывала самые страшные его ошибки. Ее пальцы, несмотря на всю их твердость, были удивительно нежны. «Никаких свиданий, пока ты не станешь похож на живого человека, а не на зомби с обложки журнала», — заявила она, затягивая очередной стерильный бинт. В ее голосе звучала непоколебимая уверенность, не оставлявшая пространства для споров. Нед, в свою очередь, взял на себя хозяйственную часть: готовил бесконечные кружки горячего чая, разогревал куриный суп и следил, чтобы Питер хоть что-то ел. «Бро, тебе нужно полечиться. И морально, и физически», — говорил он, усаживаясь на край дивана рядом с Питером. — «Наш план — это тонкая психологическая операция, а не атака камикадзе. Давай перенесем на два дня. Дадим Уэйду протухнуть в его собственном соку, а тебе — хоть немного прийти в себя». Решение было принято единогласно. Миссию отложили. Эти два дополнительных дня прошли для Питера в странном, полусонном состоянии. Раны потихоньку затягивались, превращаясь из кровавых полос в розовые, зудящие шрамы. Но раны в душе лишь глубже впивались когтями в каждую минуту тишины и одиночества. И вот настал тот самый час «Х». За полтора часа до нового времени «свидания» Питер стоял перед зеркалом в ванной, вглядываясь в свое отражение при тусклом свете лампочки. Он перебирал один вариант одежды за другим, чувствуя себя нелепым манекенщиком. В конце концов, его рука потянулась к самой простой, выцветшей серой футболке и поношенным джинсам. Это был не выбор стиля, а попытка стать невидимкой, слиться с фоном, спрятаться от предстоящего спектакля. Новые, розовые шрамы на руке щекотали кожу под тканью, назойливо напоминая о причине всей этой суеты. – Всё будет хорошо, по-другому никак, — сипло прошептал он, но его отражение упрямо отвечало ему пустым, затуманенным взглядом из-под прядей непослушных каштановых волос. Отражение человека, готовящегося к самому неубедительному в своей жизни выступлению. Ровно в назначенное Недом время раздался звонок в дверь — три коротких, энергичных, как выстрел. Питер вздрогнул, всем телом ощущая неправильность происходящего. На пороге стоял Нед, сияющий, как медный таз, и излучавший такой энтузиазм, что им можно было заряжать батарейки. В одной руке он сжимал телефон, в другой — планшет, как полевой командир — карты сражения. — Операция «Решительный паук: Возрождение» в активной фазе! — провозгласил он, бодро шагая в прихожую. — Два дня ожидания пошли нам на пользу! Я провел дополнительную рекогносцировку. Идеальная точка для съемки — за большим платаном у фонтана «Ангел». Естественное освещение в этот час просто волшебное, фон романтичный, без лишних людей. Я буду как тень, как дух парка! Питер молча, с усилием, натянул на футболку темно-синюю куртку, стараясь не задеть заживающие ссадины на спине. — Нед, я все еще чувствую себя последним подлецом. Эти два дня только усилили чувство вины. Мы используем чувства Мэри Джейн. — Мы не «используем», мы «задействуем ценного союзника в стратегической операции по деблокаде твоего застрявшего в собственных шизофренических дебрях бойфренда», — поправил его Нед, с важным видом проверяя угол обзора камеры. — И она сама согласилась, помнишь? Добровольно! Она за тебя переживает. Мы все за тебя переживаем. Эти два дня она каждый час звонила мне и спрашивала, как ты себя чувствуешь. Ей не все равно, да, но она в первую очередь твоя подруга и потом уже бывшая, она любит тебя и хочет чтобы ты был счастлив. Подбери сопли и думай только о том, как будешь в скором времени снова тратить свою жизнь на эту драму квин в красном спандексе. — Именно это меня и добивает, — Питер сгорбился, проводя ладонями по лицу, чувствуя, как щетина колет кожу. — Ее доброта, ее участие... А мы ей платим этой ложью. А если Уэйд не клюнет? Если он за эти два дня... смирился? Решил, что мне правда лучше без него? — Не клюнет? — Нед фыркнул, закатывая глаза так выразительно, что казалось, вот-вот увидит собственный мозг. — Питер, он отслеживает твою активность в соцсетях точнее, чем ФБР — террористов. Он вчера лайкнул твое трехлетнее фото с сэндвичем! И оставил комментарий: «Булочка выглядит соблазнительно, как и владелец». Ему далеко не все равно. Он просто... заблудился в лабиринте своего безумия. Наша задача — бросить ему клубок ниток. Или, в нашем случае, — приманку в виде твоей якобы счастливой жизни без него. Два дня только подогрели его любопытство, вот увидишь! Они вышли на улицу, и прохладный вечерний воздух обжег Питеру легкие. Он засунул руки глубоко в карманы куртки, стараясь идти в ногу с энергичным, пружинистым шагом Неда. Тот не умолкал ни на секунду. — Так, слушай финальный бриф, — начал он, отсчитывая пункты на пухлых пальцах. — Встреча с М’Джей у бронзового льва на Пятой авеню. Оттуда неспешный променад до скамейки-эпицентра. Я следую на почтительной дистанции, маскируясь под обычного паркового гуляку. Вы непринужденно беседуете, улыбаетесь, смеетесь... Твое основное задание — выглядеть «расслабленно-счастливым» и, главное, ЗДОРОВЫМ. Покажи, что эти два дня без него ты провел прекрасно и уже почти забыл о нем. — Расслабленно-счастливым и здоровым, — повторил Питер безэмоционально, глядя под ноги. — А я не похож сейчас на человека, которого ведут на эшафот, предварительно подлечив? Нед критически оглядел его с ног до головы. — Немного. Спина сгорблена, взгляд безумный, руки дрожат... Но ничего! Мэри Джейн — профессионал, она вытянет из тебя нужные эмоции. И помни, главное — взгляд! Смотри на нее так, как смотрел на тот последний кусок пиццы «Пепперони» с двойным сыром, который мы нашли в холодильнике после трехдневной голодовки, вызванной моей попыткой сесть на диету. — С благоговением, надеждой и слегка влажными от счастья глазами? — уточнил Питер, чувствуя, как уголки его губ сами собой дергаются в улыбке. — Точно! В точку! — Нед радостно хлопнул его по спине, на сей раз осторожно, избегая старых синяков. — Ты схватываешь на лету! Естественность — наш девиз! Спускаясь в метро, Питер притих, уставившись в грязное окно вагона. В его отражении, накладывающемся на мелькающие в темноте туннеля огни, читалась одна лишь тоска. Его паучье чутье, обычно настроенное на внешнюю опасность, теперь бубнило о внутренней, о трещине, которую эта игра могла проложить в и без того хрупком мире его отношений. Два дня затишья не принесли покоя, они лишь усилили ожидание и страх. «Заблудился в лабиринте своего безумия», — пронеслось в голове. Фраза Неда была удивительно точной. И Питер боялся, что их план только загонит Уэйда еще глубже. Они вышли на залитой неоновым светом станции у входа в Центральный парк. Сумерки окончательно победили день, окрасив небо в густой индиго и зажигая в окнах небоскребов тысячи желтых огоньков. Питер остановился, глубоко вдыхая воздух, пахнущий жареными каштанами и выхлопными газами, пытаясь унять предательскую дрожь в кончиках пальцев. — Ладно, рядовой, — сказал Нед, торжественно останавливаясь у края тротуара. Он принял серьезный вид, поджал губы и выпрямил спину, словно напутствуя солдата, идущего на верную гибель. — Я ухожу в режим радиомолчания и занимаю позицию. Дальше — ты идешь один. Удачи, брат. И помни... — он многозначительно подмигнул, — ...ради той самой пиццы. И ради того, чтобы все эти синяки и царапины прошли не зря. Питер кивнул, слишком подавленный, чтобы говорить. Сжав кулаки в карманах так, что ногти впились в ладони, он сделал первый шаг по аллее, ведущей вглубь парка. Каждый его шаг отдавался в ушах оглушительной тишиной — тишиной отсутствующего звонка, пустого чата и вакантного места на его подоконнике. Он шел навстречу Мэри Джейн, навстречу своей роли в этой нелепой, отчаянной и такой человеческой пьесе, которую они с Недом сами и сочинили, не зная, будет ли у нее счастливый финал. Два дня ожидания лишь сильнее натянули струну внутри него, и он боялся, что сейчас она лопнет.

***

Согласно плану, они встретились у бронзового льва на Пятой авеню, как и договаривались. Бронзовый лев, отполированный тысячами прикосновений, холодно поблескивал в сгущающихся сумерках. М’Джейн уже ждала его, прислонившись к постаменту. В этот вечер она была непохожа на ту яркую актрису, что сияла на Бродвее — в темном пальто, с минимальным макияжем, она казалась удивительно хрупкой. Ее пышные каштановые волосы, собранные в небрежный пучок, выбивались отдельными прядями, которые ветер трепал, словно осенние листья. — Привет, — сказал Питер, подходя. Его голос прозвучал хрипло от напряжения. — Привет, — она улыбнулась, но улыбка не добралась до глаз, оставаясь лишь вежливым изгибом губ. — Пойдем? Они двинулись по аллее, ведущей вглубь Центрального парка. Гравий под ногами мелко похрустывал, а воздух пах влажной землей, увядающей листвой и далеким дымком каминов. Первые пятнадцать минут прошли в почти полном молчании. Питер чувствовал себя манекеном, которого ведут на витрину. Его паучье чутье, обычно такое острое, сейчас было сбито с толку — оно улавливало десятки возможных угроз: каждый шорох в кустах, каждую тень, мелькающую между деревьями, каждый отдаленный звук шагов. Он вздрагивал, когда вдали показывался любой массивный силуэт, и не мог расслабиться, постоянно ощущая на себе чей-то невидимый взгляд. Мэри Джейн шла рядом, погруженная в свои мысли. Иногда она бросала на него быстрый, оценивающий взгляд, но ничего не говорила, давая ему время собраться с мыслями. Они прошли мимо замерзшего фонтана, облетевшие клены сбрасывали на них последние багряные листья, которые кружились в медленном, печальном танце. — Холодно, — наконец проговорила она, кутаясь глубже в пальто. — Да, — односложно ответил Питер, все еще вслушиваясь в окружающие звуки. И вот, как по расписанию, из-за большого дуба у развилки дорожек появился Нед. Он был одет в ярко-синюю куртку, которая кричала в приглушенных вечерних тонах парка, и на его лице расцвела такая театрально-радостная улыбка, что Питер невольно сжался внутри. — Не может быть! — воскликнул Нед, разводя руками так широко, что чуть не уронил телефон. — Питер! М’Джей! Какие люди в парке! Какое невероятное совпадение! Он бодро подошел к ним, и Питер почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Притворная беседа завязалась тяжело и неестественно. — Так что вы тут поделываете? — спросил Нед, слишком громко и слишком весело, подмигивая Питеру так преувеличенно, что это мог заметить даже слепой. — Просто... гуляем, — с усилием выдавил Питер. — Вспоминаем старые времена. — Прекрасно, прекрасно! — Нед кивал с таким энтузиазмом, что казалось, вот-вот слетит его голова. — А я вот, представляете, решил пройтись перед сном. Свежим воздухом подышать! И вот такая удача — вас встретить! Пока он говорил, его пальцы ловко и почти незаметно двигались по экрану телефона. Он делал вид, что проверяет что-то, но Питер знал — он делает снимки. «Случайные» кадры: вот они стоят у старого дуба, вот Мэри Джейн поправляет прядь волос, вот Питер смотрит на нее с натянутой улыбкой. Все для их зрителя. Для Уэйда. Нед болтал без умолку минут десять, заполняя неловкие паузы историями о работе, о новых технологиях, о чем угодно, лишь бы создать видимость непринужденной встречи. Питер изображал легкое удивление и смущенную улыбку, чувствуя, как с каждой секундой его внутреннее напряжение нарастает, превращаясь в тупую боль в висках. — Ну, что ж, я не буду вам мешать! — наконец заключил Нед, снова сверкнув зубами в улыбке. — Удачи вам! Наслаждайтесь вечером! Он повернулся и зашагал прочь, его синяя куртка долго была видна между деревьями, пока он не скрылся из виду. Питер тяжело выдохнул, ощущая, как дрожь в руках немного утихает. Самая отвратительная, наигранная часть вечера была позади. Он посмотрел на Мэри Джейн и увидел, что она тоже выглядит измотанной. — Слушай, — тихо сказала она, глядя на его осунувшееся лицо. — Давай... давай не будем на этом заканчивать. Пойдем в то кафе на углу? Как раньше. Просто посидим. Без... всего этого. Она не стала называть это «операцией», «спектаклем» или «планом». Питер с облегчением кивнул, чувствуя, как камень с души сваливается. Хотя бы ненадолго. Хотя бы на одну чашку кофе.

***

Они молча дошли до небольшой кофейни на углу, того самого места, где когда-то проводили бесчисленные вечера после уроков. Вывеска была той же — выцветшие позолоченные буквы «У Джоуи» на темном дереве, но Питер смутно припоминал, что самого Джоуи уже лет пять как не было, и теперь заведение принадлежало какой-то молчаливой паре из Восточной Европы. Витрина была запотевшей от перепада температур, сквозь матовое стекло проступал теплый, маслянистый желтый свет, словно приглашая внутрь, в укрытие от осенней прохлады. Питер потянул за бронзовую ручку, выполненную в виде львиной головы — та самая, что всегда немного скрипела, — и придержал тяжелую дубовую дверь для Мэри Джейн. На них пахнуло знакомым, почти осязаемым коктейлем ароматов — свежемолотых африканских зерен, сладкой корицы, ванили и старого полированного дерева, пропитавшегося за десятилетия кофейными парами. Внутри было почти пусто, царила благословенная тишина, нарушаемая лишь тихим джазовым фортепиано, льющимся из скрытых колонок. За стойкой, отполированной до зеркального блеска, высокий бородатый бариста в заляпанной молоком фартуке лениво перетирал уже чистую кружку, уставившись в пространство. В самом углу, у розетки, студент в наушниках уставился в синеву экрана своего макбука, его пальцы время от времени судорожно стучали по клавиатуре. Они инстинктивно выбрали свой старый столик у дальней стены, в глубине зала, под полкой с пыльными кофейными книгами. Здесь свет от висячего абажура с зеленым стеклом был особенно приглушенным и мягким, а тени ложились густыми, бархатными пятнами. Питер скинул куртку и на мгновение закрыл глаза, позволяя знакомой атмосфере окутать себя. Здесь, в этой тихой, вневременной гавани, давящая необходимость что-то изображать, быть настороже, начала понемногу отступать, как отлив. Они заказали — она капучино с дополнительной порцией корицы, он — черный кофе, крепкий и без всего, точно зная, что сегодня ему не уснуть. Пока бариста с ленивой грацией двигался за машиной, стояла неловкая, но не тягостная тишина. Питер разглядывал знакомые трещинки на столешнице, следы от чьих-то забытых стаканов, царапину в форме молнии. Он знал эту столешницу, как знал линии на своей ладони. М’Джейн первой нарушила молчание. Она сняла пальто, под которым оказался простой темно-синий свитер, и положила локти на стол, подперев подбородок сложенными руками. Ее браслет из тонких серебряных цепочек мягко звякнул о дерево. — Ну что, — ее голос прозвучал тихо, без прежней театральности, почти интимно в окружающей их тишине. — Как ты на самом деле? Не как человек-паук, который должен всех спасать. А ты. Питер горько усмехнулся, его пальцы бессознательно обводили край керамической чашки, еще холодной. — Как это обычно бывает, — его голос был низким, хриплым. — Чувствую себя последним идиотом. И придурком. И эгоистом. Можно выбрать любой вариант, все подойдут. — Из-за плана? — уточнила она, ее взгляд был пристальным, но не осуждающим. — Из-за всего. — Он наконец поднял на нее взгляд, и она увидела в его глазах всю накопленную усталость и боль. — Из-за того, что впутал тебя в это дерьмо. Из-за того, что не могу просто пойти и поговорить с ним, как нормальный, адекватный человек. Из-за этих... — он сделал неопределенный жест рукой, будто указывая на невидимые шрамы, скрытые под одеждой, — ...ран. И физических, и нет. Особенно нет. В этот момент подошли их напитки. Бариста поставил перед ними две толстые керамические чашки с тихим стуком. Пар густыми клубами поднимался от черного как смоль кофе Питера и нежной пенки капучино Мэри Джейн, создавая между ними мимолетную, дымчатую завесу. Она медленно, почти ритуально, помешала маленькой ложкой сахар и корицу, растворяя их в молочной пене. — Ты знаешь, — начала она задумчиво, глядя на завихрения в своей чашке. — Когда мы репетируем новую пьесу, бывают моменты, когда даже самый талантливый актер не может войти в роль. Он произносит слова, делает правильные, выверенные движения, но души в них нет. Сердцевины. И самый верный способ это исправить — заставить его на секунду забыть о тексте, о режиссере, о зрителе. Просто пожить в образе. Без сценария. Найти ту самую маленькую, но настоящую искру. Питер смотрел на нее, не понимая, к чему она ведет. — К чему ты? — спросил он, делая первый глоток кофе. Жидкость была обжигающе горькой, но именно такой, какой ему было нужно. — К тому, что этот вечер... наша маленькая прогулка... вот это вот, — она обвела рукой их столик, полумрак вокруг, чашки с паром, — ...это ведь не совсем спектакль, правда? Какой-то кусочек этого — настоящий. Очень маленький. Почти незаметный. Но настоящий. Не для Уэйда. Не для Неда. Для нас. Он задумался, снова обхватывая ладонями горячую чашку, позволяя теплу проникать в озябшие пальцы. Да, она была права. Та легкость, что наступила после ухода Неда, это тихое, почти меланхоличное умиротворение в этой кофейне — это не было игрой. Это была передышка. — Да, — тихо, почти шепотом, согласился он. — Какой-то кусочек — настоящий. — Вот и хорошо. — Она улыбнулась, и на этот раз улыбка была искренней, слегка усталой, но мягкой. Она добралась до уголков ее глаз, обозначив там легкие морщинки. — Значит, не все потеряно. Значит, ты еще не окончательно превратился в того зомби, что пялился на дверь в парке, готовый в любой момент срикошетить от стула к потолку. Он фыркнул, неожиданно для себя, чувствуя, как тугой комок напряжения в груди понемногу развязывается. — Спасибо, М’Джей. Серьезно. За все. За то, что... терпишь мое... все это. Мой бардак. Мои вечные проблемы. — Да брось, — она отмахнулась, но в ее глазах, на мгновение, мелькнула тень старой, давно перегоревшей боли. Тень той девушки, которую он когда-то оставил на перроне, обещая вернуться. — Мы же друзья. А друзья... — она сделала паузу, подбирая слова, глядя куда-то мимо него, в прошлое, — ...друзья иногда позволяют друг другу быть эгоистичными чертями. Совершать глупости. Снова и снова. Но только если потом честно за все платят. Стейком, например. Очень большим. — Самый большой в городе, — с легкой, настоящей улыбкой пообещал он. — Я не забуду. С кровью. И с трюфельным соусом, который ты всегда так любила. Они допивали свои напитки, и беседа текла легко и непринужденно, как ручей после долгой засухи. Они говорили о мелочах, незначительных и потому прекрасных: о новых ролях Мэри Джейн в постановке, о последних «гениальных» и катастрофически провальных изобретениях Неда, о том, как изменился их район, как закрылся старый книжный и на его месте открылась очередная гладкая, стерильная кофейня. На несколько минут Питер и правда забыл о Уэйде, о плане, о боли, о чувстве вины. Он просто сидел в теплой, пропахшей коробке старого кафе с давней подругой, и этого странного, хрупкого умиротворения было достаточно. Именно в этот момент хрупкой гармонии, когда Питер как раз рассказывал о том, как тетя Мэй пыталась освоить видеозвонки, в кармане его куртки, висевшей на спинке стула, резко и грубо завибрировал телефон. Он вздрогнул всем телом, словно его ударили током по оголенному нерву. Чашка с недопитым кофе звонко стукнула о блюдце. Идиллия разбилась вдребезги, как хрустальный бокал. Он медленно, почти нехотя, словно тянулся к ядовитой змее, достал устройство. Яркий, холодный свет экрана резанул по глазам, слепя его в уютном полумраке зала. Одно-единственное сообщение от Неда, написанное заглавными буквами, сияло на нем, как предсмертный крик: «ФОТО В СТУДИО! ПОЛУЧИЛОСЬ ИДЕАЛЬНО! ОН БЫЛ В СЕТИ 5 МИН НАЗАД! ГОТОВЬСЯ, ОПЕРАЦИЯ "ТЕРПЕЛИВЫЙ ПАУК" ВСТУПАЕТ В РЕШАЮЩУЮ ФАЗУ!» Питер отложил телефон на стол, словно он был раскаленным углем, способным прожечь дыру в дереве. Он посмотрел в запотевшее окно, на темнеющие улицы Манхэттена, где уже зажигались бесчисленные огни небоскребов, и глубоко, с усилием вздохнул. Воздух снова пах кофе и корицей, но для него он внезапно стал пахнуть порохом и сталью. Краткий миг покоя и искренности закончился, не просуществовав и получаса. Маска, которую он на мгновение снял, снова ждала своего часа, лежа где-то рядом, холодная и неумолимая. — Кажется, первый акт сыгран, — тихо, срывающимся голосом, произнес он, и все его черты снова застыли в напряженном, охранном выражении. Мэри Джейн молча кивнула, допивая последний, уже остывший глоток капучино. Она не сказала ни слова, но ее безмолвный, полный понимания и тревоги взгляд, говорил яснее любых слов: «Удачи, Паркер. Тебе понадобятся все твои силы. Ад только начинается».

***

Тем временем в своей квартире, больше напоминающей склад оружия и комиксов, Уэйд Уилсон пытался заглушить внутренний хаос внешним. Он устроил марафон «Моих маленьких пони» на огромном телевизоре, одновременно разбирая и чистя свою коллекцию пистолетов на журнальном столике, заваленном коробками из-под пиццы и пустыми банками пива. "О, смотри! Радуга Дэш использует свой зажигательный удар!" — проскрипел в его голове Желтый. "Это напоминает мне тот раз, когда мы подожгли склад с наркотиками в Квинсе. Такие же яркие цвета были!" "Пожалуйста, не проводи параллели между милыми пони и нашими преступлениями против человечности," — ответил Белый с присущим ему спокойствием. "Хотя должен признать, анимация действительно превосходна. Обрати внимание на проработку гривы у Твайлайт Спаркл." Но даже их болтовня не могла заглушить гулкую тишину, исходившую от его телефона, который лежал на подоконнике мёртвым грузом. В конце концов, он не выдержал. С проклятием он швырнул затвор от «Глока» в стену, оставив в гипсокартоне новую вмятину, и схватил устройство. Его палец, покрытый шрамами, дрогнул над иконкой Instagram. Он поклялся себе не делать этого. Поклялся дать Питеру пространство. Но его любопытство, подогретое страхом и ревностью, было сильнее. Лента прокручивалась медленно. Кошки, мемы, реклама тактического снаряжения... и тут он увидел. Его палец замер. Это был аккаунт Неда Лидса. Всего два часа назад. Первое фото: Питер и Мэри Джейн стоят у бронзового льва. Она смотрит на него, улыбаясь. Питер, его Питер, смотрит в кадр с натянутой, но для непосвященного вполне себе счастливой улыбкой. Подпись: «Вот это случайная встреча!». Уэйд почувствовал, как что-то холодное и тяжелое опускается в его желудок. "О-хо-хо!" — захихикал Желтый. "Смотри-ка! Паучий мальчик уже нашел себе новую паучиху! И какая же красотка! Наш мальчик растет!" "Заткнись," — пробормотал Уэйд, но продолжал листать. Еще фото. Они идут по парковой аллее. Мэри Джейн что-то говорит, а Питер слушает, склонив голову. Слишком близко. Слишком... естественно. "Ну знаешь, если бы мне пришлось выбирать между твоим изуродованным лицом и этой сексуальной гривой..." — продолжил Желтый. "Эй, а она ведь актриса, да? Может просто репетирует с ним? Хотя сценарий выглядит довольно убедительно..." Третье фото, самое отвратительное. Они сидят в той самой проклятой кофейне «У Джоуи». Та самая, куда Уэйд таскал его по воскресеньям, потому что там делали идеальный фраппучино. Они сидят на их излюбленном месте. Питер обхватил руками чашку, а Мэри Джейн смотрит на него и её взгляд полон... понимания. Нежности. Того, чего Уэйд, по его мнению, никогда не смог бы ему дать. Подпись Неда: «Как раньше. Приятно видеть :)». Смайлик. Гребаный смайлик. "Ой," — просто сказал Желтый. Уэйд отшвырнул телефон так, что он с треском врезался в противоположную стену и упал на пол, к счастью, не разбившись. — Видишь? Видишь?! — закричал он в пустоту. — Я же говорил! Говорил, что он... что он найдёт кого-то нормального! Без шрамов! Без панелей в голове! Без гребаного чемодана психозов в придачу! "Технически, у нас не 'панели в голове', а скорее постоянная многосторонняя конференц-связь," — поправил Белый. "И если говорить о шрамах, то..." — ЗАТКНИСЬ! — взревел Уэйд. Он схватился за голову, сжимая виски так, что кости затрещали. Картинки стояли перед глазами, жгли сетчатку. Её взгляд. Его расслабленная поза. Эта кофейня. "Может, это просто дружеская встреча?" — предложил Белый. "Они же давно знакомы, и учитывая недавние... события... возможно, Питер просто ищет поддержки у старого друга." — ДРУЖЕСКАЯ? — взревел Уэйд, сметая со стола пистолеты и банки. Они с грохотом полетели на пол. — Ты видел, как она на него смотрела? Это не дружеский взгляд! Это взгляд «я-всегда-была-рядом-и-все-еще-люблю-тебя-глупыш»! А он... он сидит и улыбается! Всего через два дня! ДВА ДНЯ, КАРЛ! "На самом деле, прошло четыре дня с момента вашего... э-э... 'расставания'," — уточнил Белый. "Если быть точным, четыре дня, шесть часов и..." "А кому есть дело до твоей хреновой точности?" — перебил Желтый. "Наш мальчик подавлен! Его бросили! Его заменили! И теперь он сидит один в своей вонючей квартире, а его паренек пьет кофе с Мисс Совершенство! Знаешь, что нам нужно? Нам нужно устроить маленький погром! Или сжечь что-нибудь! Или и то, и другое!" "Насилие — не решение проблемы," — возразил Белый. "Хотя, признаю, идея с поджогом кофейни имеет определенную символическую привлекательность..." — Заткнитесь, оба! — прохрипел Уэйд. — Мне нужно напиться. Ему нужно было напиться так, чтобы забыть эти картинки. Чтобы затопить этот пожар в груди, который разъедал его изнутри. Ему нужен был Вилс. Его бар. Его безразличное, бесстрастное лицо, которое было лучше любой терапии. "О, Вилс!" — обрадовался Желтый. "Наконец-то голос разума! Ну, в смысле, голос, который не будет читать нам лекции о морали! И у которого есть алкоголь!" "Мы не можем напиться, дурень. Помни о своем обещании Питеру," — попытался вставить Белый. "Ты говорил, что дашь ему пространство. Возможно, тебе стоит остаться и пересмотреть еще несколько сезонов..." — Я ДАЛ ЕМУ ПРОСТРАНСТВО! — заорал Уэйд, натягивая куртку. — И знаешь, что он сделал с этим пространством? ЗАПОЛНИЛ ЕГО КУДРЯВОЙ БЕСТИЕЙ! Он не стал брать такси, пошёл пешком через пол-Манхэттена в Бруклин. Прохожие шарахались от его мрачного вида и нечленораздельного бормотания. Он не видел города, не слышал шума машин. Он видел только его улыбку, а в ушах стоял оглушительный хор двух спорящих голосов, которые вели яростную дискуссию о том, что ему теперь делать — тухнуть в баре в попытках напиться или немедленно отправиться на кровопролитие.

***

Бар выглядел так, будто его декорации позаимствовали у фильмов Тарантино 90-х и потом хорошенько протравили дезинфицирующим средством с ароматом отчаяния и старых окурков, Уэйд Уилсон сидел, уткнувшись лбом в липкую, пропитанную вековыми слоями алкоголя стойку. Перед ним стоял уже седьмой по счету стакан виски, но даже он не мог заглушить какофонию настойчивых голосов в его голове. Главная проблема была даже не в головах, а в его проклятой регенерации. Она с усердием трудоголика из японского аниме расщепляла каждую молекулу этанола, не давая ему достичь заветного забвения. Он был вечным пассажиром в поезде трезвости, с тоской глядящим на станцию «Отключка». «О, смотрите-ка! Наш великий, бессмертный воин снова пытается утопить свои печали в озере, которое упорно отказывается его принять!» — ядовито проскрипел Желтый, явно недовольный протиранием пятой точки в этом месте, когда она могла уже что-то взорвать. — «Прямо как в том голливудском клише, где герой пьет виски в баре под джазовую музыку! Жаль, здесь пахнет скорее носками, чем ностальгией, а твое тело предательски отказывается сотрудничать!» «Оставь его, — попытался вставить Белый. — Он проебал всё, что смог, пусть уже до конца гниёт в своей шкуре. Питер и Мэри Джейн выглядят так счастливо, будто снялись в рекламе "Идеальные отношения от Marvel", пусть с ней и остаётся, хотя не думаю, что он так быстро нас забыл, это всё выглядит странно.» — Заткнитесь, оба, — прохрипел Уэйд, жестом, полным трагического пафоса, требуя у Вилса еще один стакан. — Я пытаюсь тут устроить себе традиционные алкогольные похороны по нашей умершей любви. Это как "Король Лев", только с бОльшим количеством мата, меньшим количеством музыкальных номеров и главным героем, которого даже червяк-санитар не может взять на обед, потому что его печень регенерирует быстрее, чем он успевает опьянеть! Бармен, мужчина с лицом, не выражавшим никаких эмоций, кроме легкой хронической усталости (выражение, которое он, вероятно, отрабатывал перед зеркалом с тех пор, как посмотрел "Драйв" Райана Гослинга), молча налил ему двойную порцию, глядя на Уэйда так, словно видел эту трагикомедию уже тысячу раз. «О, похороны!» — обрадовался Желтый. — «Можно я буду распорядителем? Обещаю, речь будет полна сарказма и упоминаний о том, как ты облажался! Я даже подготовил вступительную цитату из "Рассказа служанки"! Ну, ту, что про то, что нельзя починить сломанное... Или, в твоем случае, сломанное, которое ты сломал сам!» — У тебя вид человека, которого только что ограбили, а потом еще и плюнули в опустошенный карман, — безразлично констатировал Вилс, перекладывая зазубренный нож, которым чистил апельсин с концентрацией самурая, готовящегося к харакири. — Ограбили? — Уэйд горько фыркнул, опрокидывая стакан и чувствуя, как драгоценное жжение в горле тут же сменяется предательской ясностью в голове. — Да я сам себя ограбил, Вилс! Добровольно! Отдал свое сокровище, думая, что поступаю как благородный рыцарь! Прямо как Арагорн, только с менее эффектной шевелюрой, без волшебного меча и с проклятием, которое не дает мне даже как следует напиться и забыться, как это делает каждый уважающий себя трагический герой! «Рыцарь? Ты?» — захохотал Желтый. — «Ты больше похож на придворного шута из "Игры престолов", который случайно надел доспехи и теперь не может умереть, чтобы его страдания хоть как-то оценили! Твои доспехи даже не блестят, дружище!» «Он тебе не приз, Уэйд, — вкрадчиво вступил Белый. — Он — скучный, предсказуемый мальчик-скейтер из дешевой подростковой драмы. Он играет по шаблону «добрый парень», потому что не хватит духу быть кем-то другим. И он никогда не поймет, через что ты проходишь, потому что его самый страшный кошмар — опоздать на утренник к тете Мэй». — А знаешь, что делает мой бывший рыцарский приз? — Уэйд с силой швырнул стакан об стойку, но и это не принесло облегчения. — Завел себе молодую дурочку! Они сейчас, наверное, целуются при лунном свете, как в той сцене из "Сумерек", которую ты тайно обожаешь! А я сижу тут и не могу добиться даже приличного алкогольного отравления! Это нарушение моих гражданских прав как несчастного влюбленного! «О, эта кудрявая бестия!» — оживился Желтый. — «Красивая, умная, без шрамов на лице, без голосов в голове и, что самое главное, она может спокойно придти на вечеринку с Питером, не скрывая лица!» «Идеальная пара для открыток, — язвительно добавил Белый. Вилс, не моргнув глазом, пододвинул Уэйду новый стакан, словно подавая милостыню вечному страннику. — И в чем проблема? Ты сказал — «отпускаю». Человек не заставил себя ждать. Логично. Прямо как в том старом анекдоте про таксиста и его бывшую. Только ты — таксист, который вечно за рулем и не может выйти из машины. — Проблема? — Уэйд вскочил с табурета, его тело напряглось от ярости и абсолютной, кристальной трезвости. — Проблема в том... «...что ты старый, уродливый, никому не нужный и, что самое обидное, вечно трезвый?» — подсказал Желтый. — ...что он не должен был так быстро! — выкрикнул Уэйд, не обращая внимания на голос. — Я же еще не исчез! Я еще не написал прощальное письмо чернилами, смешанными с моими слезами, как Гарри Поттер в шестой книге! Мои слезы даже не успевают высохнуть от горя! «А ты хотел, чтобы он вечно сидел и рыдал в подушку?» — ехидно спросил Желтый. — «О, подожди... это же ты делаешь сейчас! Как мило! Прямо сцена из дешевой мексиканской теленовеллы, где главный герой бессмертен и от этого его страдания в тысячу раз нелепее! Может, позовем оператора?» Уэйд снова рухнул на сиденье, сгорбившись. — Она и правда идеально ему подходит. А я... — его голос вдруг стал тихим и уязвимым, каким он бывал только в самые редкие, трезвые моменты абсолютной ясности. «Недостаточно хорош?» — тут же влез Желтый. — «Недостаточно красивый? Недостаточно нормальный? О, у меня целый список! Хочешь, продолжу?» Вилс посмотрел на Уэйда своим тяжелым, многословным взглядом, который мог бы заставить плакать даже агента Скалли из "Секретных материалов". — Недостаточно молодой? В голове Уэйда воцарилась та самая, оглушительная тишина, которая бывает перед щелчком взведённого курка. Слова повисли, и в их неестественной, отрепетированной интонации вдруг мелькнула щель. Маленькая, но фатальная трещина в перформансе. Его мысленный взор на мгновение перенесся в его душную квартирку, где они с Питером месяц назад ломали голову над зашифрованными сообщениями одного криминального техноботаника. Паркер, уткнувшись лицом в монитор, что-то бормотал себе под нос, как это часто делал, когда думал вслух: «Слишком... идеально. Видишь, Уэйд? Каждая угроза идёт строго по нарастающей: от имущества к репутации, потом к близким. Ему бы учебник по манипуляция писать. В жизни так не бывает. А когда всё выстроено в идеальную лестницу... это лестница в мышеловку. Кто-то хочет, чтобы ты полез по ней, не смотря по сторонам». Тогда Уэйд лишь посмеялся с этого, предложив «взломать лестницу кувалдой», и они перешли к взлому. Но алгоритм, засевший в его больном подсознании, запомнил схему. И сейчас он сработал. Идеальная, сублимированная лестница его комплексов, выстроенная за тридцать секунд. Это был не спонтанный выплеск ненависти, а заранее составленный план и теперь кто-то зачитывал его с театральным пафосом, стараясь попасть в каждую болевую точку. Настоящая атака не бывает такой щедрой на точные попадания с первой же фразы, это действие наугад, а потом уже поиск слабого места. Уэйд медленно выпрямился. Глаза, только что полые от боли, теперь сузились, а в их глубине вспыхнул ясный огонь тактического прозрения. — Недостаточно дурак, чтобы вестись на эти игры, — тихо, но четко произнес он. «О-о-о!» — протянул Желтый. — «Кажется, наша вечно регенерирующая батарейка наконец-то дала нужное напряжение!» «Я же говорил, — с ледяным удовлетворением произнес Белый. — Это даже не его почерк. Это слишком театрально, слишком нарочито. Пахнет дешевой провокацией. Паркер для такого банален. У него не хватило бы фантазии» Уэйд медленно опустил стакан, не допив. Его мысли выстроились в четкую, безрадостную картину. — Слишком уж все красиво, — пробормотал он. — Слишком пафосно. Как будто специально для кого-то. И все это на фоне того, что я тут страдаю и пытаюсь напиться дешёвым пойлом, чтобы это пережить! Это не совпадение! Это расчет! «Для кого, Уэйд?» — подначил Желтый. — «Для кого эта красивая картинка? Может, для того, у кого есть доступ к соцсетям Питера, маниакальная любовь к драме, как у создателей "Отчаянных домохозяек", и полное понимание, что ты в этот момент будешь просматривать его профиль и будешь вынужден все это видеть?» Уэйд вспомнил Неда Лидса. Его восторженные посты. Его детскую, почти наивную преданность Питеру. Его привычку все документировать, словно он снимал свой личный влог для YouTube. Его восхищение «историей». — Они... меня разводят? — прошептал он, и в его голосе звучало не столько оскорбление, сколько невероятное, почти профессиональное уважение к размаху аферы. «БИНГО!» — прокричал Желтый. — «Всего-то понадобилось несколько дней страдания и ненависти к себе, чтобы мозги заработали!» Вилс молча пожал плечами, как бы говоря: «Это уже твои проблемы». Уэйд больше не мог сидеть в этом прокуренном баре. Он швырнул на стойку пачку смятых долларов и, не прощаясь, направился к выходу. Его тело, было напряжено до предела. Голоса в голове не умолкали ни на секунду, но теперь он слушал их, как генералы слушают советников перед битвой. «Так, и что теперь, о великий и несгибаемо трезвый стратег?» — ехидно спрашивал Желтый. — «Побежишь к нему с воплями «я все понял, возьми меня назад»?» «Мы действуем хладнокровно и рационально, — вещал Белый. — Мы покажем этому паучку-подростку и его кукле, что имеют дело не с истеричным любовником, а с наёмником. Он хотел тебя вывести на эмоции? Прекрасно. Получит ледяной душ реальности вместо ожидаемой бури». «Скучно!» — хныкал Желтый. — «Давай лучше вломимся к ним посреди ночи! Устроим сцену! Может, что-нибудь подожжем для драматического эффекта!» Уэйд вышел на улицу, и холодный ночной воздух обжег его легкие, но не сильнее, чем та ярость, что горела в нём. Он быстрым, решительным шагом направился к своей квартире, голоса продолжали свой бесконечный спор в его голове, но теперь он их почти не слышал. Он знал, что они правы в главном — это была игра. И Уэйд Уилсон никогда не отказывался от интересной игры. Особенно если в ней были задействованы драма и возможность устроить настоящее шоу с поворотами сюжета, где он был единственным игроком, чье сознание всегда оставалось чистым оружием. И он собирался этим оружием воспользоваться.