Молодой Волк склоняет колени

С того знаменательного вечера, когда они не стали обещать не убивать друг друга, ежедневные встречи Робба с Тайвином проходили в мирной, даже дружелюбной обстановке. Спустя неделю такого взаимно вежливого взаимодействия, Десница поинтересовался у Робба, не удалось ли ему за это время научиться читать, и если да, то почему бы ему не явиться подняться в Башню и не предъявить этому доказательства. Так вечерние допросы сменились с боевых стратегий на книги. Неизменно, Роббу было что сказать по поводу той или иной главы той или иной книги, пусть это и были сухие фолианты по экономике. Назначь ему такое читать Мейстер Лювин в Винтерфелле, Робб скорее бы выцарапал себе глаза. Но здесь у него не было особых развлечений, а чтение помогало скоротать время, которое он проводил взаперти, стоило солнцу зайти за горизонт: экономика была интересней потолка. Но все же чуть менее интересной, чем бороздящие Черноводный залив торговые корабли, так что Робб порой позволял себе отвлекаться на них. Торговые суда имели непосредственное отношение к экономике, рассудил Робб, так что он даже не отходил далеко от темы. Так как теперь ему не приходилось нарываться на неприятности, чтобы попасть наверх, Робб задумался, настал ли конец этой части их игры, или она лишь претерпела некоторые изменения. Свой ответ он получил на третий вечер, когда, отвечая на вопросы по теме, которую находил слишком легкой, слишком расслабился и закинул ноги на стол. Десница медленно перевел взгляд на его сапоги, затем — обратно на Робба, и сообщил, что у него есть три секунды на то, чтобы их убрать, иначе это будет сочтено просьбой преподать ему очередной урок. Робб уложился в две, пусть и едва не свалившись со стула. С тех пор, каждый вечер в Башне он старался выбить себе одну угрозу — просто потому что ему нравилось ходить по грани — и на этом успокаивался. Но у него все еще выдавались дурные ночи, пусть и значительно реже. А за ними следовали дни, в которые он являл собой смесь темных кругов и острых граней, и снов, где он тонул в крови, пылал огнем ярости, вертелся в океане скорби и блуждал в тумане шепотов этотвоявинаэтотвоявинаэтотвоявина. В эти дни он поднимался наверх и уже не мог, или не хотел, успокаиваться. В таком состоянии никакие мирные взаимодействия не казались ему возможными. Робб старался сдерживаться так долго, как только получалось. А когда получаться переставало, он рвался напролом сквозь все предупреждения и угрозы Лорда Тайвина, пока наконец не обнаруживал себя в положении, позволявшем со всеми подробностями рассмотреть лежавшую в тот момент на столе книгу. В этом же положении он выслушивал краткую, насмешливую отповедь о своем неуважительном поведении, после чего ремень Тайвина быстро и сурово приводил его обратно в чувства. Так что игра все еще была в силе, когда он нуждался в этом. — В следующий раз-то вы меня убьете? — иногда спрашивал он, когда в голове прояснялось и его толкали обратно на отвратительно жесткий стул, а пламя из головы перемещалось в другое место. Никто не мог бы упрекнуть Десницу в том, что он слишком нежен с проявившим неуважение оруженосцем, пусть неуважение это было неискренним, да и сам оруженосец не был настоящим оруженосцем. — Скорее всего, — отвечал на это Тайвин, а потом добавлял что-то вроде: — Но раз сегодня тебе в очередной посчастливилось выжить, мне бы хотелось послушать, что ты думаешь по четвертую главу. Когда четвертая глава была досконально обсуждена и Робб оказывался у себя в комнате, он не тратил время на слезы. Вместо этого он делал то, что делал, когда был младше и получал наказание от отца. Он сосредотачивался на совершенных ошибках и собственных недостатках, которые к ним привели. Он позволял алой пульсации боли биться в унисон с собственным сердцем, очистить и направить его, сказать ему: Ты можешь быть лучше. И он верил этим словам. Больше всего ему запомнился разговор, произошедший спустя примерно месяц этих новых, мирный дней. Начался он с пиратства. Лорд Ланнистер поинтересовался, как далеко он продвинулся в изучении книг по экономике, прежде чем спросить: — Какое влияние пираты, промышляющие в Узком море, могли бы оказать на экономику Простора? — Вопрос с подвохом, — ответил Робб. — Простор не омывается Узким морем, и не ведет торговые дела за пределами континента. — Верно, — согласился Тайвин. — Вопрос, тем не менее, остается прежним. Ни в одном из прочтенных им томов не упоминались пираты, но к этому времени Робб уже понял, что Тайвин как раз предпочитал задавать ему вопросы о том, чего в книгах не было, чтобы он не мог просто пересказать прочитанное. — Могу я поразмыслить над этим минуту, сэр? — Даже несколько минут, если потребуется, — предложил Тайвин. — Можешь мне не верить, но многие люди находят весьма полезным думать, прежде чем говорить. Сегодняшний день был мирным, поэтому Робб не стал показывать ему неприличных жестов. Тем более, что подобное поведение никаких предупреждений не удостаивалось. Эту границу он обнаружил еще несколько месяцев назад, в первый и, пока что, последний раз заработав вторую порку за одну ночь. Тайвин выглядел исключительно невпечатленным, и посоветовал тогда Роббу, что раз уж тот собирал дерзить, то пусть хотя бы пытается проявить при этом хоть долю изобретательности. Отсутствие изобретательности же стоило ему двух дней болящего зада. Так что сегодня он не стал складывать руку ни в какие жесты, оставив этот порыв при себе, и лишь отвлеченно потер ею челюсть. Затем он переключился на размышления о прочитанных им главах о товаропроизводстве и торговле, и о корабельных флагах, которые видел в заливе, и, наконец, ответил: — Простор — житница Вестероса, но многое из того, что там растет, можно найти в Эссосе. А еще Эссос больше территориально, и плодородной земли там в избытке, что позволило бы заморским купцам заполонить наш рынок своими товарами, если бы у них была возможность безопасно перевозить их. Пираты же не позволили бы им этого делать, тем самым сохраняя Простору монополию на поставки, например, зерна, и полный контроль над его стоимостью. — Восхитительное предположение, — сказал Тайвин таким тоном, будто бы сам никогда не задумывался об этом. — Интересно, не потому ли Ступени прямо-таки кишат наемническими судами под парусами Вольных городов… матросы на которых говорят не на Низком Валирийском, а на безупречном Общем с вестросским акцентом. Это было интересно само по себе, но Робб еще не закончил свою мысль: — И дело ведь не только в деньгах. Нынешнее положение вещей дает Простору большее влияние на Королевские земли, и государство в целом, потому что контроль над поставками продовольствия в стране больно уж похож на контроль над страной непосредственно. — Простор действительно считается одним из самых могущественных из Семи Королевств, — сказал Тайвин. В голосе его отчетливо звучало одобрение тому, как Роббу удалось выстроить логическую последовательность. — Возможно, именно поэтому я, в теории, не стал бы ничего предпринимать, если бы узнал, что Леди Оленна Тирелл сделала все возможное, чтобы удостовериться, что ее правнучка не окажется связанной брачными узами с неуправляемым изувером на троне. А заодно и освободила от его замашек все государство. Надо отдать должное, дара речи Робб лишился всего на несколько мгновений. После чего сказал: — Хорошо тогда, что это всего лишь «в теории», милорд. Поделись вы со мной такой информацией на самом деле, вам действительно пришлось бы убить меня. — Не то чтобы у тебя много возможностей кому-то об этом рассказать, но все же держи рот на замке, не то я действительно так и поступлю, — сказал ему Тайвин. — Думаю, мне хватит выдержки не пересказывать услышанное людям на конюшнях, тем более это все — лишь необоснованные домыслы, — ответил Робб. — Я так же предпочел бы не слышать донесений, что моя новообретенная невестка вдруг стала сплетничать об убийствах вечерним чаем. Пусть Роббу и хотелось рассказать обо всем Сансе, он понимал, что куда безопасней будет ей ни о чем не знать. Они и так были очень осторожны в том, о чем говорили во время их встреч, на случай, если у стен в ее покоях были уши. В этом месяце он спросил у нее, скольким она и Тирион делятся друг с другом, на что она сказала, что доверяет ему больше, чем кому-либо другому в Королевской Гавани, что многого не значило. Они были любезны друг к другу, но вели собственные жизни, изредка пересказывая их расплывчатые детали за совместными ужинами. (Она так же поделилась с Роббом, что ей куда больше по душе было видеть Марджери замужем за Томменом, хоть их свадьба и не была столь же увлекательной, как прошлая.) — Кто-то еще знает… То есть, знал бы об этом, не будь это только домыслами? — спросил Робб Лорда Тайвина. Тайвин побарабанил пальцами по столу. — Тиреллы, похоже, понимают, что если бы кому-то удалось убедить меня в правдивости этих слухов, я был бы куда больше заинтересован в заключении договоров о более выгодных условиях торговли между Простором, Гаванью и Ланниспортом, нежели в организации суда над бабушкой прекрасной юной королевы. Хайгарден так же должен догадываться, что коль скоро наш союз остается взаимовыгодным и, впредь, бескровным, Короне не будет нужды бросать свой флот на то, чтобы очистить море от пиратской деятельности и прокладывать новые, безопасные торговые пути до Эссоса. Робб не сдержал смеха. — Все переплетено, не так ли? — Большинство вещей в мире взаимосвязаны тем или иным образом. — Тайвин посмотрел в окно на залив. — Конечно, если сплетни конюших дойдут до ушей моей дочери, хоть ее саму за океан отсылай — разницы не будет. Она не остановится, пока не развяжет очередную кровавую войну, в которой множество людей опять погибнет во имя короля, который не заслужил этого и в первый раз. — Вам удалось убедить меня в том, что молчанье — золото, — сказал Робб, искоса смотря на него. — Почему мне кажется, что настоящий правитель Королевств прямо сейчас сидит напротив? — Мне больше по душе заниматься делами, чем носить корону, — сказал Тайвин, кидая взгляд на ближайшую стопку бумаг. — А народу, кажется, больше по душе видеть ее на Короле Томмене. Не уверен, что Его Величество проявит себя как хороший самодержец, но он, несомненно, обладает важнейшим для короля качеством. Робб склонил голову на бок. — Потому что связан родством с вами, милорд? Тайвин фыркнул. — Потому что умеет слушать, что ему говорят, мальчик. — У вас есть еще книги про экономику? — спросил Робб. — Никогда бы не подумал, что эта наука может породить столь захватывающие беседы. Десница указал на полки с книгами. — Пока ты держишь язык за зубами, библиотека в твоем распоряжении. — Какой такой язык? — спросил Робб. — У меня его отродясь не было. — Поразительно, — отметил Тайвин. — Ты действительно учишься лгать. У кого только ты мог этого нахвататься. Робб сложил руки на груди. — Похоже, мы оба пробуем себя в чем-то новом. Вам ведь, в свою очередь, нравится быть со мной честным, не так ли? — Я бы сказал, что это не так, — ответил Тайвин, но отблеск в его глазах подсказал Роббу конец этой фразы еще до того, как тот его произнес. — Но это, полагаю, не было бы правдой, а я слишком заинтересован этим экспериментом, чтобы прерывать его сейчас. — Рад это слышать, — сказал Робб. — Может, тогда еще расскажете мне, что в последнее время происходит на Севере? — Ничего увлекательного, — ответил Тайвин. — Проблем тамошние жители тоже не доставляют. Наверное, слишком заняты попытками изобрести огонь, или что-то в таком духе. — Вас послушать, так Север серьезно понижает средний уровень умственных способностей в королевствах, — проворчал Робб. — Коль так, можно было и дать нам отделиться, ко всем чертям. Лорд Ланнистер оглядел тыльную сторону своей руки, явно раздумывая, что давно он не прикладывал ее к лицам молодых и больно уж болтливых сепаратистов, и ничто не мешало ему это сейчас же и исправить. — Ты можешь либо начать демонстрировать собственные умственные способности, либо продолжить ругаться и произносить изменнические речи. Одно из двух. Удовлетворенный количеством полученных за сегодня угроз и не желавший видеть ни одну из них приведенной в исполнение, Робб принял разумное решение оставить опасную тему, вместо этого вернувшись к вопросам о пиратах, проделавших долгий жизненный путь от розовых садов до бушующих морей.