Нулевой пациент мультивселенной

      Иногда жизнь преподносит такие повороты, что не остаётся ничего иного, кроме как забиться в самый тёмный угол собственного сознания — лишь бы тебя не нашли, лишь бы не тронули. Мир сжимается до размеров убежища, а все мысли обращаются в сжатый комок страха, застрявший в горле. Ботинки скрипят и скользят по мокрому бетону пола, оставляя короткие грязные следы. Девушка вжимается в холодную стену, забившись под массивный стол, и пытается стать невидимой, раствориться в липкой тьме. Снаружи, за тонкими стенами, грохочут взрывы, от которых содрогается воздух и звенит в ушах. Перед глазами всё плывёт, теряя чёткие очертания, а во рту стоит кислый привкус паники, словно вот-вот подкатит тошнота и мир окончательно перевернётся. Когда пол под ногами уходит в сторону, а с потолка сыплется штукатурка, сковывающий страх парадоксальным образом выталкивает ее из укрытия. Девушка вырывается из-под стола и, поскальзываясь на разбросанных обломках, бросается к выходу. Ее тело с размаху врезается в тяжелую дверь, обломанные ногти царапают шершавую обшивку, но защелка не поддается, оставаясь холодной и неподвижной. В этот миг Валеска осознает: ее заживо похоронят под рушащимися бетонными плитами этого безликого офисного здания. Отчаявшись, она мечется к массивным окнам, наглухо закрытые створки которых все же внушают призрачную надежду. Подхватив с пола тяжелую кофемашину, Валеска из последних сил обрушивает ее на затемненное стекло. Раздается оглушительный треск, и хрупкий, как ей казалось, материал наконец поддается, осыпаясь внутрь осколками. Пленница разрушающегося здания, не чувствуя боли от порезов, впивающихся в ладони, стремительно высовывается в образовавшийся проем. И от этого зрелища у нее перехватывает дыхание. Комок из ужаса и неверия застревает в горле, мешая сделать вдох. Как из дождливого Лондона она могла перенестись в сияющий огнями Нью-Йорк? Что за бредовый сон ее разум пытается выдать за реальность? А внизу, на еще твердой земле, среди клубов дыма и хаоса, сражались те, кого она знала лишь с экранов, — Мстители. Когда в соседнюю часть здания с оглушительным ревом врезается снаряд, Валеска визжит и инстинктивно зажимает уши ладонями. От чудовищного грохота кажется, будто перепонки вот-вот лопнут. В панике она делает шаг назад, и взгляд ее невольно скользит вниз, в подернутую дымом бездну. Леденящий ужас накатывает новой волной: даже если она решится прыгнуть, падение с такой высоты неминуемо превратит ее тело в бесформенную массу из сломанных костей Внезапно над ней сгустилась тень, отсекая ослепляющий свет вспышек. Валеска вздрогнула и подняла голову. — Эй, принцесса, — раздался спокойный, низкий голос, к ней протянулась широкая ладонь, а высокий темнокожий мужчина в форме ободряюще улыбался. — Тебе не место здесь. Без тени сомнения девушка вцепляется в его руку, как утопающий хватается за спасительную соломинку. Ее пальцы сжимают с силой отчаяния. Не успевает она перевести дух, как могучие руки подхватывают ее, прижимая к твердой груди. С оглушительным грохотом здание позади них начинает рушиться, но они уже вырываются из объятий бетонной ловушки, вылетая из разбитого окна в клубы едкого дыма и свободное падение. — Кто вы такой?! — Вырывается у нее истеричный вопрос, пока она в ужасе осматривает охваченное хаосом место, окутанное клубами пыли. Все ее тело сотрясает крупная дрожь. Прежде чем они успевают стремительно приблизиться к земле, из реактивного ранца мужчины с шипением вырываются два стабилизирующих крыла. Он с невероятной легкостью маневрирует в воздухе, ловко огибая обломки разрушающегося здания. — Вы… Сокол? — Наконец выдыхает она, с трудом веря собственным глазам. — Конечно, принцесса, а кто же еще? — Мужчина широко и ободряюще улыбается, стараясь успокоить ее, и, удобнее перехватив девушку, плавно опускается на землю прямо перед собравшейся командой. — Что?.. — Едва почувствовав под ногами твердую опору, Валеска позволяет своим подкашивающимся ногам рухнуть на колени, она смотрит на них с широко раскрытыми от ужаса и непонимания глазами. — Мстители? Но вас же… Вас не существует! Ее голос сорвался до шепота, полного отчаяния и смятения. Воздух, пахнущий дымом и озоном, обжигал легкие, но казался единственным, что еще связывало ее с реальностью. — Ты ранена? — Раздался новый голос, спокойный и уверенный. Навстречу ей сделал шаг Капитан Америка, его звездно-полосатый щит сверкнул в отсветах пожаров. В его взгляде не было осуждения, лишь твердая решимость. Валеска лишь покачала головой, не в силах оторвать взгляд от знакомых до боли лиц. Где-то рядом Тор, опустив Мьёльнир, с грохотом приземлился на плиты, окидывая происходящее воинственным взором. Черная Вдова и Сокол уже координировали дальнейшие действия, но на мгновение затихли, глядя на потерянную девушку. Ее мир, состоявший из офисных планеров и утреннего кофе, рухнул в одночасье. Логика отказывалась принимать эту новую реальность, где легенды оживали, а бетон крошился, как песок. Дрожь, на время отступившая в полете, вернулась с новой силой, сотрясая плечи. Сокол, все еще стоявший рядом, присел перед ней на корточки, чтобы быть на одном уровне. — Эй, полегче. Дыши. Сейчас ты в безопасности. Но разве такое вообще возможно? В мире, где само небо раскололось от грома и стали? Валеска инстинктивно отшатывается, пятясь по земле. Некогда новые брюки вмиг впитали липкую грязь, а порезанные ладони оставляли на асфальте короткие алые мазки. Но даже эта физическая, осязаемая боль казалась менее абсурдной, чем фигуры, возвышавшиеся перед ней. Герои оживших комиксов, в которые она зачитывалась в юности, стояли здесь, плотью и кровью. Они не походили на нарисованные картинки — они выглядели точно как живые актеры с многометровых постеров, сошедшие с экрана в ее исковерканную реальность. Она прижала ладонь ко лбу, чувствуя, как под пальцами пульсирует натянутая струна паники. Мысли путались, цепляясь за обрывки воспоминаний о лондонском офисе, о чашке с кофе, о взрыве. Это было единственно логичное объяснение. Травма, галлюцинации, сломанное сознание, пытающееся собрать осколки мира в причудливый бред. Валеска отчетливо поняла — она сходит с ума. — Не трогайте меня, — прошептала она, и ее голос прозвучал хрипло и чуждо. — Вас нет. Меня нет. Это сон. — Мы есть, и ты есть, — мужской голос был тихим, но твердым, словно пытался достучаться до нее сквозь толщу кошмара. Капитан Америка медленно опустился перед ней на корточки, и его пальцы, теплые и реальные, легли на ее вздрагивающее колено. И это простое, человеческое прикосновение стало последней каплей. Вес его руки был настолько осязаемым, настолько неоспоримым, что хлипкие защитные барьеры ее разума рухнули в одно мгновение. Из ее груди вырвался звук, нечто среднее между стоном и смехом, — горький, истеричный хохот, сотрясающий все тело. Она смеялась над абсурдом, над ужасом, над тем, как ее мозг отказывался принимать эту невозможную реальность, подкрепленную таким простым доказательством, как тепло чужой ладони. — Не может быть, — выдавила она сквозь смех, больше похожий на рыдания. — Этого не может быть. — Вы — герои комиксов, фильмов, чего угодно, кроме реальности, — ее голос дрожал, срываясь на шепот. Больше не было сил ни на крик, ни на сопротивление. Валеска бессильно опустилась на землю и сжалась в тугой комочек, зажимая ладони на ушах в наивной надежде, что, если не слышать и не видеть, этот кошмар рассеется. Ее светлые волосы растрепались и спутались в серой бетонной пыли. — Вас не существует. Вы нереальны. Она зажмурилась, пытаясь вернуться в тот темный угол под столом, где мир был хоть и страшен, но хотя бы знаком. Сквозь приглушенный шум доносились обрывки их голосов, но слов она уже не различала — лишь тон, в котором не было ни гнева, ни насмешки, а что-то иное, от чего внутри заныло с новой силой: сострадание. И от этого осознания, что даже ее безумие встречают с такой терпимостью, хотелось плакать. Сквозь плотную завесу собственного отчаяния она смутно ощутила, как на ее плечи легла тяжесть — чья-то просторная куртка, еще хранившая тепло чужого тела. Запах пота, металла и озонированного воздуха на мгновение перекрыл запах пыли. Потом — короткий укол в шею, обжигающая точка холода, и почти сразу же по жилам разлилась волна густого, неотразимого тепла. Мутилось сознание, ослабевали мышцы. Ее подняли на руки. Движения были осторожными, но неоспоримо твердыми. Валеска попыталась вырваться, но ее сопротивление было слабым и беспомощным, как у засыпающего ребенка — лишь бессильное шевеление в мощных, но бережных объятиях. Последнее, что она успела осознать, прежде чем тьма накрыла ее с головой, — это равномерный, успокаивающий ритм шагов, уносивших ее прочь от грохота и в сердцевину невозможной легенды. — Мам, я в офис! Валеска, стоя перед зеркалом в прихожей, ловко завязывала незатейливый розовый бант, собравший волосы в элегантный хвост, несколько передних прядей она оставила свободными, позволяя им мягко обрамлять лицо. Розовый твидовый жакет сидел безупречно, а новые брюки от кутюр, только что забранные из химчистки, идеально подчеркивали длину ног. — Первый рабочий день, я просто обязана произвести хорошее впечатление. Довольно осмотрев свое отражение, она весело подмигнула себе. В ответ со стороны кухни донеслись лишь возня и оживленные возгласы младших братьев, с которыми копошилась мама. Не услышав ответа, Валеска заглянула на кухню. — Замечательно выглядишь, милая, — миссис Теддер обернулась и улыбнулась, на ходу вытирая руки о полотенце, её светлые волосы, заколотые в прическу, перекликались с лёгким макияжем и, несмотря на троих детей, она выглядела потрясающе, и именно ее безупречный вкус и стиль всегда вдохновляли Валеску. — Уже уходишь? — Да, Джинни уже наверняка ждёт в том милом кафе у офиса, мы поклялись явиться с рассветом, дабы занять столы с видом на вдохновение, — Валеска выпела слова с легкой театральностью, унаследованной от матери, и вложила свои ладони в ее изящные, украшенные массивными золотыми кольцами пальцы, приняв ласковый поцелуй в щеку. — Еще бы, дитя мое! Вы обе вкладывали в учебу душу, а не просто зубрили, а ваш папа… о, он буквально бредил, устраивая вас в этот вычурный храм глянца, — миссис Теддер с легким пафосом взмахнула полотенцем, будто это был не кухонный аксессуар, а шарф художника-авангардиста. Ее смех прозвенел, как хрустальный колокольчик, пока она наблюдала, как дочь натягивает кожаные челси. — Вы там будете блистать, как алмазы в оправе из папье-маше, а сегодня вечером — ресторан, моя душа требует не ужина, а перформанса, а эти четыре стены начинают напоминать слишком банальные декорации. Валеска сдержанно улыбнулась, ловя ее взгляд. Ее мама, владелица модной арт-галереи, чья жизнь была перфомансом, а «готовка» сводилась к искусному заказу блюд от шефа с мишленовской звездой, и сегодня вечером, без сомнения, превратит простой ужин в небольшой, но эффектный спектакль. Валеска легким движением подхватила сложенный зонт-трость — в Лондоне начался сезон затяжных дождей, и она не собиралась позволить каплям испортить безупречную линию только что уложенных волн. На мгновение ее взгляд задержался на матери, стоявшей в дверях кухни в облаке пара и аромата свежего эспрессо, и она тихо кивнула, будто принимая незримую эстафету изящества и стиля. — Пожелай мне удачи, — выдохнула девушка, и в ее голосе проскользнул легкий, почти детский трепет, выдававший волнение перед первым днем в новой роли. Миссис Теддер улыбнулась, и ее глаза, цвета старого коньяка, смягчились. Она легким жестом поправила массивный браслет на запястье. — Она не нужна тебе, моя девочка. Ты родилась с ней. Мама обманула. Удача в тот день не просто отвернулась от Валески — она с жестокой насмешкой вышвырнула девушку из уютного мира твидовых костюмов и утреннего кофе в кромешный ад. Идеальный мир, выстроенный годами, рассыпался в прах за считанные секунды, оставив после себя не боль, не гнев, а леденящую, оглушающую пустоту в самой глубине груди. Валеска открыла глаза, и сознание пронзила резкая, раскаленная игла боли — не от ран, а от яркого, безжалостного света. Она тут же зажмурилась, пытаясь отдышаться, и по привычке, оставшейся с детства, начала медленно считать до десяти. Один… Два… Три… Но на четвертом счету ее разум, предательски прояснившись, выдал ей не цифру, а обрывок памяти: грохот, пыль, падение и… Мстителей. «Нет, не может быть», — упрямо твердила она про себя, сжимая виски пальцами. Логика, ее последняя опора, отчаянно пыталась выстроить правдоподобную версию событий. В офисе прогремел взрыв, она ударилась головой, и теперь находится в частной клинике, куда ее, конечно же, доставил отец. Мстители — не более чем плод ее взволнованного мозга, галлюцинация. Разве в стрессовых ситуациях люди не видят воображаемых друзей? Так почему бы ей не «увидеть» героев, которые приходят на помощь? Хотя, скорее всего, это были обычные медики в спецкостюмах, а реактивный ранец — просто кислородный баллон. С трудом поднявшись с кровати, Валеска огляделась. Стерильная, залитая холодным светом палата была пуста. Ни цветов, ни вещей, ни сиделки у изголовья. Лишь гулкая тишина. Поморщившись от внезапного приступа слабости и собственной беспомощности, она потянулась к кнопке вызова персонала. Ее палец повис в сантиметре от пластика, когда она заметила на своем запястье тонкую, почти зажившую царапину — точь-в-точь такую, какую она могла бы оставить осколком стекла, вылетая из разбитого окна. Медсестра появилась быстро, но ее визит был коротким и безразличным. Холодная женщина с бесстрастным лицом бегло проверила давление и пульс Валески и, коротко кивнув, направилась к выходу. Теддер даже не успела спросить о Джинни — успела ли та выскочить и не пострадать, или, возможно, тоже находилась где-то неподалеку. Позвав еще раз, Валеска с удивлением обнаружила, что на этот раз никто не пришел. Тишина в ответ прозвучала громче любого отказа. «Всё отцу расскажу», — мысленно возмущалась она, рисуя в воображении гневный разговор с руководством клиники. Но ждать было невыносимо. Решив действовать самостоятельно, Валеска нехотя спустила ноги с кровати и, держась за спинку, чтобы устоять на внезапно подкосившихся ногах, вышла в больничный коридор. Он оказался пустынным и неестественно тихим. Ни медсестер за стойкой, ни палатных санитаров, ни даже привычного шума тележек. Длинная полоса линолеума терялась в полумраке, а светильники на потолке горели через один, отбрасывая на стены беспокойные тени. Нахмурившись, Валеска инстинктивно поправила на себе больничный халат и медленно двинулась вперед по бесконечно длинному, безлюдному коридору. Ее босые ноги едва слышно шлепали по холодному линолеуму. Она вглядывалась в матовые стекла дверей палат, выискивая знакомые очертания, хоть какой-то намек на нормальность, но везде, на каждой створке, ее встречала одна и та же стилизованная эмблема: орел, под которым гордо красовалась лаконичная и ничего не объясняющая аббревиатура — «Щ.И.Т.». Сначала она просто не понимала. Потом прочитала еще раз. И еще. И осознание, холодное и тяжелое, стало медленно подползать к горлу. Это не была частная клиника. Ее отец не мог иметь к этому никакого отношения. А значит, все, что она так отчаянно пыталась списать на галлюнации — взрывы, падение, Сокол, — могло оказаться ужасающей правдой. Она рванулась вперед, почти не чувствуя под собой ног. Длинный коридор промелькнул расплывчатым пятном, и вот перед ней — тяжелая дверь с заветной светящейся надписью «ВЫХОД». Валеска вцепилась в холодную металлическую ручку и изо всех сил дернула на себя. Дверь не поддалась, издав глухой щелчок заблокированного замка. Паника, сдерживаемая до этого момента, начала сковывать дыхание ледяными тисками. Единственной ясной мыслью было найти телефон. Любой. Позвонить папе, маме — и они, обычные, реальные, непременно вытащат ее из этого кошмара. — Успокойтесь и отойдите от двери, — прозвучал за ее спиной четкий, властный женский голос. Эти слова добили последние остатки самообладания. Тихие рыдания вырвались наружу, и Валеска в отчаянии прижалась горящим лбом к прохладной поверхности двери, не разжимая пальцев на ручке — этом единственном подобии опоры в рушащемся мире. — Мисс, пожалуйста, развернитесь, — голос прозвучал снова, теперь ближе и не терпящим возражений. Подняв руки в жесте покорности и защиты, Валеска медленно развернулась. Ее трясущиеся плечи и прерывистое дыхание выдавали весь переживаемый ужас. Увидев до боли знакомое лицо — черты, которые она сотни раз разглядывала на экране в кинотеатрах, — девушка издала тихий, надрывный стон. Силы окончательно оставили ее, и она бессильно осела, сползя по холодной двери на пол, чтобы обхватить колени дрожащими руками. Мир сузился до точки на грязном линолеуме, а голоса превратились в далекий, бессмысленный гул. В это же время стоящая рядом Мария Хилл, невозмутимая и собранная, не повышая тона, коротко докладывала что-то в рацию. Ее спокойный, ровный голос был полной противоположностью безмолвной истерике, разворачивавшейся у ее ног. — Пройдемте. — Мария Хилл мягко, но твердо взяла Валеску за локоть и помогла ей подняться с пола, девушка оказалась на удивление легкой, словно пёрышко, и агент, не рассчитав усилия, чуть не заставила ее подпрыгнуть, отчего та сдавленно застонала от неожиданности. — Вас ждет Ник Фьюри. Валеска уставилась на Хилл широко раскрытыми глазами; ее зеленые зрачки метались, отражая накатывающую волну паники. Дыхание снова перехватило. — Нет! — Вырвалось у нее, резко и громко. Она рванулась назад, вырывая руку из хватки агента, и отпрянула к стене, упираясь в нее лопатками, словно загнанный зверек. — Я никуда не пойду! Я не буду разговаривать без отца и адвоката! Это очень злая шутка, я подам на вас в суд! — Её голос дрожал, возвышаясь до визгливых нот. — Посмейте меня тронуть, и я засужу вас всех! — Хорошо, хорошо, — Мария Хилл плавно подняла руки, демонстрируando безобидные намерения. Ее голос был ровным и успокаивающим, как у врача, уговаривающего испуганного ребенка. — Это больничный блок, и сюда редко кто заходит, пожалуйста, давайте просто пройдем в кабинет Николаса Фьюри, вы сможете посидеть и подождать ваших родителей, там будет гораздо безопаснее, чем здесь, в этом пустом коридоре. Ее слова прозвучали настолько логично и обезличенно-заботливо, что на мгновение посекли истеричный поток Валески. «Безопаснее» — это ключевое слово намеренно задело ее главный, животный страх. Но доверие не возникло; лишь смутная надежда на то, что за следующей дверью действительно может оказаться спасение, а не новая ловушка. Неуверенно кивнув, Валеска опустила взгляд на свои босые ноги. Пальцы уже затекли и побелели от холода линолеума. Сделав робкий шаг в сторону Хилл, она послушно взяла ее за руку и позволила увести себя в соседний, ярко освещенный коридор. Их встретил шквал деятельности. Агенты сновали туда-сюда, передавая папки и планшеты, чей-то смех звенел у кулера с водой, а из открытой двери доносился чей-то раздраженный крик. Для них это был обычный рабочий день — рутина, учения, отчеты. Для юной девушки, сжимавшей руку Марии с отчаянной силой, это был сущий ад, кошмар наяву, неудачная и очень жестокая шутка мироздания. Простое человеческое тепло, исходящее от спутницы, казалось единственной нитью, связывающей ее с реальностью и хоть как-то усмиряющей панику. Дойдя до кабинета на предпоследнем этаже, Валеска сжала пальцы Марии с такой силой, что ее костяшки побелели. Казалось, она неосознанно пыталась вцепиться в саму реальность, используя руку агента как якорь. Та, на удивление, стойко выдерживала хватку, не выражая ни малейшего дискомфорта — лишь краткий, оценивающий взгляд, скользнувший по лицу девушки, прежде чем она свободной рукой набрала код на панели у массивной двери. — Фьюри, команда, привела, — коротко доложила Мария, мягко направляя Валеску к креслу за массивным переговорным столом. Заметив, как у девушки начали дрожать колени, Хилл на мгновение задержала руку на ее плече — сжатие, в котором было не столько утешение, сколько попытка вернуть ее в реальность. Но реальность эта была невозможной. Валеска с нарастающим ужасом смотрела на директора Щ.И.Т.а, а затем ее взгляд, дикий и не сфокусированный, заскользил по фигурам, стоявшим в кабинете. Стив, Ванда, Наташа, Клинт, Барнс… Ее сознание отказывалось складывать эти лица в единую картину. Голова сама собой моталась из стороны в сторону в немом, отчаянном отрицании. Это была сцена из ее самых детских фантазий, обернувшаяся леденящим душу кошмаром. — Здравствуйте. — Голос Фьюри, низкий и безразличный, как сталь, заставил Валеску впиться пальцами в подлокотники кресла, она подняла на него затравленный взгляд, полный животного страха. — Как вас зовут? — Вале… Валеска Теддер, — выдохнула она, вздрагивая под тяжестью множественных взглядов, устремленных на нее. Девушка бессильно вжалась в спинку кресла, опустив глаза и уставившись в полированную поверхность стола, будто надеясь там найти спасение. Ее пальцы, сами по себе, начали лихорадочно обрывать кутикулу на другой руке. Некогда безупречные, ухоженные ногти с коротким френчем теперь выглядели ободранными и сломанными. — Валеска… — тихо повторила она, словно это единственное, что еще оставалось от нее самой в этом кошмаре. — Мисс Теддер, откуда вы? — Голос Фьюри был ровным и лишенным всякого сочувствия. Он сделал шаг в ее сторону, и этот простой жест заставил Валеску судорожно икнуть от страха. Она инстинктивно зажмурилась, словно пытаясь спрятаться. — Я из Лондона, — выпалила она, заглушая собственную дрожь. — Мне двадцать лет, мой папа основал и владеет частной авиакомпанией… Ее слова почти слились в один сплошной поток. Когда Фьюри оказался в шаге от нее, Валеска почувствовала, как подкашиваются ноги — ей показалось, будто она сейчас просто растечется по стулу бесформенной, трепещущей массой. — Мисс Теддер, прошу, будьте честны, вы агент Г.И.Д.Р.Ы? — Его вопрос повис в воздухе, холодный и тяжелый, как свинец. Фьюри коснулся ее плеча, и Валеска, словно от удара током, резко оттолкнулась от пола, откатившись в кресле прочь от него. Ее глаза, полные чистого ужаса, расширились. — Ваших отпечатков нет ни в одной базе данных, — продолжил он, его единственный глаз пристально сверлил ее, не оставляя места для лжи. — Вашей ДНК никогда не было на этой Земле, спрошу еще раз: кто вы? Девушка резко вскочила с кресла и, потянувшись к столу, схватила первый попавшийся предмет — канцелярский нож. Абсурдное оружие самозащиты отчаянно дрожало в ее тонких пальцах. Она отступила к стене, прижимаясь к ней спиной, и смотрела на собравшихся как на врагов, готовых наброситься. — Хотите запугать моего отца? У вас ничего не получится! — Её голос сорвался на визг. — Вы просто актеры! Вы мне ничего не сделаете, а если сделаете, то вас посадят! Валеска задыхалась, сердце колотилось где-то в горле. Она судорожно сглотнула, пытаясь прогнать ком паники. — Дайте мне телефон. Я хочу позвонить родителям. Хилл медленно приблизилась к Валеске; команда без слов решила, что в глазах запуганной девушки именно Мария выглядит наименее угрожающе. Агент мягко отвела ее к мягкому дивану в углу кабинета и, не выпуская ее ледяной руки, позволила дрожащими пальцами набрать номер. Гудок. Второй. Затем — безразличный электронный голос: «Номер, на который вы звоните, не существует. Пожалуйста, проверьте правильность набора и попробуйте снова». Валеска коротко всхлипнула, словно ее ударили. Она с лихорадочной скоростью принялась набирать номера всех, кого знала: родителей, Джинни, соседей, коллег. Кто-то отвечал, но в трубке звучали чужие, незнакомые голоса: милая старушка, ворчливый мужчина, детский лепет. Каждый новый «неверный» номер был гвоздем в крышку ее старой жизни. Мир, который она знала, стирался на ее глазах, оставляя лишь оглушительную, леденящую пустоту. Мария мягко забрала телефон из ослабевших пальцев Валески и отошла в сторону, давая ей пространство. Команда молча наблюдала, как крупные, тяжелые слезы наполняют ее когда-то ясные глаза и беззвучно катятся по щекам. Ее взгляд, остекленевший от шока, блуждал по лицам собравшихся, но, казалось, не видел их, а лишь смутные тени на периферии рушащейся реальности. В наступившей тишине ее голос прозвучал тихо и разбито, но каждый в комнате услышал этот леденящий душу вопрос, в котором читалось отчаянное желание найти хоть какое-то объяснение происходящему кошмару. — Я умерла? Атмосфера в кабинете накалилась до предела, балансируя на грани массовой истерии. Взгляды, устремленные на Валеску, были разными: в одних читалось опасение, в других — холодная аналитика, но все сходилось на том, что девушка, словно заведенная игрушка с сорванной пружиной, вызывала одновременно и тревогу, и жалость. Она искренне не понимала, что с ней происходит. Теперь она забилась в угол дивана, поджав ноги, и уставилась в одну точку. Ее тело пронзала мелкая дрожь, временами перерастающая в сдавленные, горловые рыдания. В такие моменты Хилл молча подходила и садилась рядом, надолго заключая ее ледяные пальцы в свои теплые, твердые ладони. — Она не выглядит опасной, двадцать лет — она еще ребенок, — Стив тихо покачал головой, услышав очередной приглушенный всхлип. — А если ее послала Г.И.Д.Р.А? — Фьюри с тяжелым вздохом потер переносицу. — Ребенок с чистым досье, которого не существует? Идеальный агент или оружие, мы не можем исключать ничего. — Она? — Тони фыркнул, и в его голосе прозвучал привычный сарказм, он скептически указал на сжавшуюся в комок фигурку на диване. — Серьёзно? Кажется, вы все перепутали воробья с пантерой, посмотрите на неё, это не угроза, это гуманитарная катастрофа в пижаме, её самым опасным оружием, похоже, являются слёзы и испорченный маникюр. Наташа, до этого молча изучавшая Валеску с холодной, аналитической отстраненностью, наконец перевела взгляд на Фьюри. Ее голос был ровным и лишенным эмоций, что контрастировало с сарказмом Тони и сочувствием Стива. — Гидра не тратит ресурсы на таких… искренних актрис, — она слегка склонила голову, наблюдая, как Валеска бессознательно ищет защиту в прикосновении Хилл. — Ее реакция — не расчет, это чистый, животный страх, дезориентация, вопрос не в том, кто ее послал, а в том, откуда она на самом деле взялась и что с ней сделали. Фьюри медленно обвел взглядом собравшихся, его единственный глаз выдерживал паузу, придавая словам особый вес. — Значит, так, она остаётся с вами до выяснения обстоятельств, ваша задача — наблюдать за каждым её шагом, возможно, она начнёт что-то вынюхивать, возможно, попытается втереться в доверие, я не исключаю никаких сценариев. Поднявшись из-за стола мужчина отошёл к окну сложив руки за спиной. — Вы — её смотрители и первая линия обороны, если ситуация выйдет из-под контроля. Не разочаруйте меня.