Нулевой пациент мультивселенной

Валеска вцепилась пальцами в волосы, стоя под горячими струями душа, и отчаянно молилась о том, чтобы вакханалия, растекающаяся по каждому нейрону, наконец прекратила терзать ее разум. Хаотичные воспоминания о прошлой жизни причудливо сплетались с кошмаром новой реальности, создавая невыносимую какофонию. От этого противостояния стиралась грань между здравомыслием и безумием, и девушка уже не могла отличить правду от наваждения. Она медленно опустилась на корточки, сжавшись в комок на холодном кафеле, и почувствовала, как вся ее сущность ломается и перестраивается под напором чужой, незнакомой силы. Каждая клетка ее тела отзывалась пронзительной болью, будто рождаясь заново. — Ты в порядке? — Теплая рука Ванды коснулась ее плеча, и Валеска беспомощно обернулась на звук её голоса. — Ты тут уже целый час. Валеска закивала — то ли себе, то ли Ванде. Она протянула руку и коснулась её пальцев, тёплых и живых, и от этого осознанного контакта в глазах вновь навернулись слёзы. Она скучала по родителям, по младшим братьям, по всему тому миру, что остался в прошлом. А здесь, в этой новой реальности, не было никого — лишь холодная иллюзия безопасности, одинокая и чужая. — Впервые вижу, чтобы у кого-то было столько хаотичных видений, — Ванда убрала руку с плеча девушки, и в её голосе прозвучала настороженность. И тут Валеска осознала: ведьма её боится. Одна из самых могущественных женщин этого мира испытывала страх перед мокрой, жалкой девчонкой, которая съёжилась на кафеле душевой и не могла взять себя в руки. — Пожалуйста… — Валеска закрыла лицо руками, сжимая влажные ладони так, что побелели костяшки. Она не хотела, чтобы её боялись. Ей так отчаянно нужны были не страх, а понимание, хоть капля человеческого тепла в этом чужом и безжалостном мире. — Я просто… я не опасна, — голос её сорвался на шепот, полный отчаяния. Ванда заломила пальцы, судорожно переплетая их. Она видела — видела всё. Несколько жизней, спрессованных в одном хрупком сознании, где прошлое смазывалось и исчезало, уступая место новому. Знания о чужих мирах, о других реальностях давили на её разум с невыносимой силой, угрожая поглотить её саму. Этот хаос внутри беззащитной девушки был пугающе чужим и непостижимым даже для неё. — Я принесу тебе полотенце. Валеска посмотрела на неё с безумной, отчаянной встревоженностью. Дикое желание поднялось из самой глубины души: схватить Ванду, встряхнуть её, закричать, что она не опасна, что все напрасно её боятся, что ей самой отчаянно нужна помощь. Она хотела выкричать всю свою боль от того, что оказалась в мире, где ей нет места, где из неё, простой девушки, сделали лабораторное недоразумение. Но вместо этого Валеска лишь криво мотнула головой, словно соглашаясь. Полотенце. Да, пусть будет полотенце. Выйдя в общий холл, Валеска ощутила вокруг себя невидимый, но прочный барьер. Больничный халат, напоминавший о днях, проведенных в роли подопытного, был намертво забит на дне мусорного ведра в комнате Ванды. Теперь её тело облегали плотные джинсы, туго затянутые ремнем, и тонкая водолазка. Ей даже передали спасённые украшения, жутко дорогой браслет и кольцо Джинни давали некое подобие защищенности. Легкий слой чужой косметики на лице казался доспехами. И вот, стоя в центре оживленного холла, Валеска почувствовала себя чуточку менее разбитой, чуточку сильнее. — Ну вот, теперь выглядишь не как жертва межпространственных перемещений, — Тони стоял рядом с Пеппер, показывая ей какие-то пометки на документах, но его взгляд был прикован к Валеске. — Привет, ты Валеска? — Женщина мягко улыбнулась, её взгляд был тёплым и открытым. — Я слышала, тебе пришлось непросто. — Ага, — Валеска неловко помахала рукой в ответ, ощущая непривычную лёгкость в груди. Впервые её встретили не настороженным изучением или страхом, а простой, искренней улыбкой. Этот маленький жест доброты казался ей в тот момент величайшим даром. — Я попросила Тони выделить тебе комнату, как только узнала, что тебя сегодня поселили на диван, — Пеппер бросила на Старка осуждающий взгляд, от которого тот театрально закатил глаза, делая вид, что ищет спасения на потолке. — Спасибо. Честно говоря, это я сама предложила спать в гостиной, — тихо ответила Валеска, нервно поправив прядь волос и убрав её за ухо. — На меня тут все смотрят как на сбежавший эксперимент ГИДРЫ. Не очень хотелось лишний раз напоминать о себе. — Никто не смотрит на тебя как на эксперимент, — твёрдо заявил Тони, откладывая планшет. — В этом комплексе ты гостья. Пусть и со специфичной историей появления. Пеппер одобрительно кивнула, а затем ласково коснулась локтя Валески. Валеска стиснула зубы. Её бесила эта притворная, наигранная доброжелательность, будто она — несчастный щенок, которого приютили из жалости. — Вы, Тони Старк, простите меня, конечно, — её голос прозвучал резко и надтреснуто, — но я действительно не эксперимент. Я — личность. Валеска сгримасничала, поняв, что сорвалась, и резко развернулась, направившись к лифту. К её облегчению, из кабины как раз выходили несколько человек, которые тут же шарахнулись в стороны, увидев «гостью». Двери с мягким шелестом сомкнулись перед ней, оставив за стеклом напряженные лица, а в груди — горький осадок от собственных слов. Валеска замерла после выхода из лифта, сжав кулаки. Ванда. Она убежала от своей надзирательницы, оставив её наверху, но только ведьма знала этот город. — Прости, я не хотела от тебя отходить, просто у меня голова идёт кругом… — Валеска обернулась и резко замолчала, проглотив язык. Она смотрела снизу вверх на хмурое, абсолютно непроницаемое лицо мужчины. Девушка сделала шаг назад, опуская взгляд к полу. Последний, кого она хотела видеть, — это Барнс. Она знала, кто он, но факты в её голове не сходились: программа Зимнего Солдата всё ещё была в нём или Ваканда уже исцелила его? Эта неопределённость леденила душу сильнее любой известной ей опасности. — Кто ты на самом деле? — Его хриплый голос разрезал тишину холла. Он внезапно схватил её за предплечье и резко потащил прочь от выхода, в сторону безлюдного коридора. — Эй, постой, мне больно!.. — Валеска попыталась упереться в пол, но стальные пальцы мужчины впились в её руку так, что по телу разлилась огненная волна. Она закричала, коротко и отчаянно: — Джеймс! Пожалуйста… Я не из ГИДРЫ! Мне больно! Слёзы выступили на глазах, застилая видение. В её крике было не только отчаяние, но и ужас перед тем, что холодная сталь в его глазах могла в любой миг поглотить последние проблески человечности. — Я не верю тебе, — его голос прозвучал низко и глухо, почти как рычание. Металлические пальцы впились в её руку ещё сильнее, заставляя её снова вскрикнуть от боли. — ГИДРА всегда врет. Они всегда находят новые способы. — Я не… я не из них… — Валеска захлёбывалась слезами, пытаясь вырваться, но его хватка была подобно тискам. — Пожалуйста… ты же видишь, я не представляю для тебя угрозы… Он резко остановился, прижав её к стене. Его глаза, холодные и подозрительные, изучали каждую черту её искажённого болью лица. — Тогда почему Ванда тебя боится? — прошипел он. — Почему у тебя в голове столько смертей? — Потому что я знаю вас всех как персонажей из фильмов и комиксов! — выкрикнула она ему в лицо, отчаянно пытаясь достучаться до его разума. — Чёрт… Как мне доказать? Хочешь факт о тебе? Девушка снова попыталась вырваться, но он сжал её руку так, что кости затрещали. Перепуганная Валеска уперлась свободной ладонью в его грудь, по щекам ручьями текли крупные слёзы. — Хорошо… я… ослабь хватку… — Соображай, — его голос прозвучал холодно. — Иначе я сломаю эти хрупкие ручонки до того, как Ванда спустится. Мне нет дела до твоей жизни, а говорить ты сможешь и без конечностей. Джеймс дёрнул её ещё резче, но пальцы его всё же слегка разжались. Валеска смотрела на свою руку в металлических тисках, лихорадочно роясь в памяти. Ей нужно было что-то, чего нет в музеях, чего не рассказывают про Капитана Америку. Мысленно Валеска лихорадочно перебирала возможные варианты ответа, и каждый из них казался шагом над пропастью. Стоило лишь обмолвиться о ГИДРЕ — и это мгновенно сыграет Барнсу на руку, став неоспоримым подтверждением её происхождения. Эта мысль сдавила горло ледяным комом, и она с отчаянием поняла, что любое неверное слово, любая кроха правды неминуемо приведёт её к гибели. Внутри всё застыло и она тихо и очень быстро прошептала. — Тысяча девятьсот сорок третий. Ты нашёл Стива в подворотне — его пинали местные мальчишки. Ты одного тоже пнул, чтобы отогнать. — Она медленно выдыхает, сводя брови к переносице, и прикусывает губу, словно проверяя, способны ли слова передать ту давнюю боль, что до сих пор живёт в её памяти. Джеймс почти ослабил хватку, его пальцы разжались, но между ними всё еще висела незримая нить напряжения. Валеска видела, как напряглись его скулы от яростно сжатой челюсти, а в глазах, пристально смотрящих на неё, плескалось смятение и глухое, не желающее мириться с правдой неверие. Валеска смотрела на него как крольчиха на волка, и, едва он отступил на шаг, инстинкт самосохранения вырвал её из ступора. Не думая, не глядя по сторонам, она рванула прочь, подгоняемая диким страхом. «Убийца, психопат, маньяк…» Эти слова бешено стучали в висках в такт её бешено колотящемуся сердцу. Она неслась по коридору, не разбирая пути, с одной лишь мыслью — бежать, подальше от этого человека, от его ужасающих глаз и стальной руки, что ещё секунду назад грозила сломать её. Вылетев на улицу, она побежала прочь от Башни Мстителей, под холодный осенний дождь, который тут же промочил её тонкую водолазку насквозь. Нет. Больше никакой романтизации. Герои комиксов… Они играли судьбами людей, как пешками. Они были гениями, палачами, ведьмами — кем угодно, кто эффектно смотрелся на глянцевых страницах, но был невыносим в реальной жизни, пахнущей болью и страхом. Здесь не было музыки к финальным титрам, только хлёсткие капли дождя по асфальту и собственное прерывистое дыхание. Здесь её рука всё ещё ныла от сведённых судорогой мышц, а не от рукопожатия с кумиром. Нырнув в вагон метро, Валеска оказалась зажата в толпе, как мелкая монета в кулаке. Душный, спёртый воздух, пахнущий потом, сырой шерстью и остывшим асфальтом, обжёг лёгкие. Вот она, избалованная до кончиков пальцев, привыкшая к кожаным салонам и мягкому ходу иномарки, — теперь промокшая насквозь, в чужой, прилипшей к телу одежде, запуганная и потерянная среди безразличных тел. Она зажмурилась, пытаясь отгородиться от давящей реальности, но лишь сильнее ощутила, как навязчивые воспоминания о роскошной жизни контрастируют с леденящим душу одиночеством. Девушка ехала до самой конечной. С каждой новой станцией людей в вагоне становилось всё меньше, а в промозглой темноте тоннелей мелькало всё больше крысиных силуэтов. Сев на освободившееся сиденье с потрескавшимся винилом, Валеска вытянула затекшие ноги и наконец позволила себе выдохнуть. Её наверняка уже ищут. И кому в голову пришло бежать, подставив при этом Ванду? Куда она вообще собралась податься без гроша в кармане, без связей, в чужом и безразличном мире? Закрыв лицо холодными ладонями, Валеска тяжело выдохнула, пытаясь заглушить нарастающую панику. Внутри всё сжималось от осознания собственного безрассудства. — Эй, девочка, ты тут одна? — Рядом с ней тяжело опустился на сиденье грузный мужчина, а с другой стороны подсели двое его друзей. Их похабные ухмылки и многозначительные переглядывания заставили её внутренне сжаться. — Пожалуйста, отстаньте от меня, — Валеска поморщилась и попыталась резко подняться, но чья-то ладонь грубо легла ей на бедро, прижимая к месту. — Детка, ну ты чего, — тот, что был справа, склонился ближе, и от него пахло перегаром и потом. — Мы поможем такой бедняжке. Сотку на проезд дадим, и ещё одну маркувид наркотика сверху… Больно уж мордашка у тебя симпатична — Отстаньте! — Валеска вжалась в сиденье, ощущая, как леденящий ужас сковал всё тело. Куда этот чёртов мир её закинул? — Я… я с Мстителями общаюсь! — Конечно, конечно, очень верим, — один из них похабно подмигнул, а его товарищ громко загоготал. — Познакомишь? А то мы как раз с Тони Старком на чай собирались. Они переглянулись, и их смех стал ещё громче и неприятнее. Валеска поняла, что её слова звучат как жалкая, отчаянная ложь. Здесь, в подземелье, среди крыс и обшарпанных стен, имена супергероев не значили ровным счётом ничего. Её рука инстинктивно рванулась в карман, словно ища несуществующий телефон или хоть что-то, что могло бы напугать этих тварей. Но пальцы наткнулись лишь на шов ткани. — Я не шучу, — голос её дрогнул, но она заставила себя выпрямиться и посмотреть в наглые глаза того, что был ближе. — Ванда Максимофф знает, где я. Если я не вернусь, она найдёт вас. На мгновение в их глазах мелькнула неуверенность. Имя Ведьмы, даже в этом дне, обладало весом. Но грубый смех быстро вернулся, став еще громче и злее. — Ох, испугали, — прошипел тот, что держал ее за бедро, его пальцы впились в нее еще сильнее. — А пока твоя волшебница не прилетела, давай познакомимся поближе Резкий, болезненный визг вырвался из её глотки, когда чья-то шершавая ладонь скользнула под тонкую ткань кофты. Задыхаясь от отвращения и ужаса, Валеска, не помня себя, с размаху влепила одному из насильников оглушительную пощёчину. Воздух свистнул. Наступила секунда ошеломлённой тишины, а затем её мир взорвался белой, обжигающей болью. Ответный удар пришёлся по виску, заставив череп звенеть, а сознание — погаснуть на миг. Она беспомощно осела на сиденье, на мгновение выключенная из чудовищной реальности. Оглушительная тишина в ушах медленно отступила, сменившись нарастающим гулом и приглушенными голосами. Сознание возвращалось к Валеске обрывками: сначала холодное сиденье под бёдрами, потом давящая тяжесть в висках. — …такая бойкая, а выглядит хрупкой, — доносился голос одного из них, словно сквозь вату. Она медленно открыла глаза. Вагон был почти пуст, если не считать троих мужчин, тесным кольцом окруживших её. Свет мигал, отбрасывая на их лица зыбкие тени. Грубая рука все ещё лежала на её талии, палец впивался в оголённую кожу под краем кофты. — Эй, мужик, ты чего? — раздался грубый окрик, но тут же сменился глухим стуком и коротким стоном. Громкий, влажный удар. Один из мужчин рухнул рядом с её ногами, тихо постанывая. У него была разбита в кровь губа, а челюсть неестественно сдвинута вбок. Валеска завизжала и дёрнулась, почувствовав, как тяжёлая рука наконец отлипла от её тела. Затравленный взгляд упёрся в спасителя. Конечно. Зимний Солдат собственной персоной. Он выглядел здесь, в полумраке метро, абсолютно инородным телом — собранный, холодный. И всё это время он следил за ней. Сердце Валески бешено заколотилось. Обернувшись на оставшихся мужчин, она резко рванулась в сторону, проскользнув под рукой Барнса, и помчалась к выходу, не оглядываясь. — Стоять! — Его рука впивается в шиворот её кофты, резко оттягивая ткань. Шов с треском расходится, а край горловины вгрызается в шею, заставляя Валеску захлебнуться кашлем. — Да хватит уже хватать меня! — срывается у неё крик, пока она с силой выворачивается из его хватки и отступает, вжимаясь спиной в холодные двери вагона. Глаза её полыхают от страха и ярости. — Зачем ты пошёл за мной? — Чтобы ты не сделала ещё одной глупости, — его голос низок и почти спокоен, но в глазах тлеет стальная решимость. Он делает шаг вперёд, сокращая дистанцию. — Ты кричала на весь комплекс о том, что знаешь наши самые охраняемые секреты, а через час уже бежишь в первом попавшемся поезде в самом грязном районе. Ты либо шпион, либо идиотка. — Я жертва! — выдыхает Валеска, прижимаясь к дверям сильнее. — Жертва? — Барнс недовольно сдвинул брови, его взгляд скользнул по её искажённому злостью лицу. Эта девушка вызывала в нём приступ глухой, почти животной агрессии. Он не верил ни её словам, ни тем более слезам, которыми она из себя давила. Слишком много лжи он видел за свою долгую жизнь, чтобы верить таким спектаклям. — Жертва чего? — его голос прозвучал тихо, но с опасной мягкостью. — Ты пришла в наш мир с готовыми знаниями, как пистолет, направленный в самое уязвимое место. И теперь хочешь, чтобы мы поверили в твою невинность? — Ты правда думаешь, что я, будь я агентом со всеми этими знаниями, не попыталась бы хоть как-то к вам подобраться? — Валеска взвизгнула, а затем, резко прикусив язык, отвернулась, словно пытаясь спрятать дрожь в голосе. — Я вас боюсь. Всех до одного. Её слова повисли в воздухе, и на мгновение в вагоне стало тихо, слышен лишь грохот колёс и тяжёлое дыхание Барнса. Она не смотрела на него, уставившись в грязный пол, но каждым мускулом чувствовала его взгляд на себе. — Боишься? — наконец произнёс он, и в его голосе вдруг появилась странная, почти усталая нота. — Это единственное разумное, что ты сделала с момента своего появления. — Я не обязана доказывать вам всем, что я какая-то не такая, — девушка дёрнула плечом в бессильном жесте, и в её голосе появилась усталая покорность. Какой смысл кричать в того, кто с самого начала не хочет её слышать? Она отвернулась к запотевшему стеклу, за которым мелькали огни тоннеля. Её отражение дрожало в тёмной поверхности — бледное, измождённое, чужое. Этот мир не хотел её понимать, он требовал лишь соответствия своим правилам, которых она не знала. Барнс наблюдал за её сжавшейся фигурой. Загнанная зверушка. Бесполезная, раздражающая. Но в этой беспомощности была какая-то оголённая, почти невыносимая правда, которую он давно забыл, как опознавать. Его пальцы непроизвольно сжались, будто отзываясь на эхо чужой паники. — Надо возвращаться в Башню. Твой побег всех взволновал, — Джеймс взял её за локоть и решительно вывел на платформу, двери с шипением закрылись за ними. — Тебе нужно усвоить раз и навсегда, что можно говорить, а что — нет. — Боишься, разболтаю твои грязные секреты? — Валеска ядовито огрызнулась и тут же почувствовала, как металлические пальцы впиваются в её предплечье с новой силой. — Ай, да хватит! Мне больно! Она попыталась вырваться, но его хватка лишь усилилась, заставляя кости похрустывать. — Если будешь делать мне больно, я вытащу все воспоминания и распишу их от руки для всех, — Валеска вырвала руку и с вызовом посмотрела на мужчину, в её глазах плясали отчаянные искры. — Ты думаешь, ты нам нужна? — его голос прозвучал тихо, но с такой леденящей угрозой, что по спине побежали мурашки. — Если знаешь, кто я, то зачем лезешь на рожон? Мне ничего не стоит «случайно» столкнуть тебя с платформы под колёса. — Конечно, — её голос дрогнул, но она не опустила взгляд. — Ты же убийца. В этом твоя суть, не так ли? Неважно, под чьим контролем ты был. В конце концов, это всегда были твои руки. Она видела, как сжались его челюсти, и в глазах промелькнула тень того, что она надеялась не увидеть — не ярость, а что-то более сложное, почти похожее на боль. Но было уже поздно. Слова, как ядовитые стрелы, уже нашли свою цель. Он не ответил. Не стал оправдываться, не стал угрожать снова. Просто посмотрел — долгим, бездонным взглядом, в котором читалось всё: и груз бесчисленных смертей, и горечь чужих решений, и холодная сталь, навсегда оставшаяся в его душе. А потом развернулся и пошёл по направлению к выходу, даже не обернувшись, зная, что она последует за ним. Потому что идти ей было больше некуда. И она поплелась следом, глотая горькую правду: её слова попали в цель, но эта победа оказалась пустой и не принесла никакого облегчения. — Прости, — шёпот сорвался с её губ почти неслышно, потерянный в грохоте приближающегося поезда. Он не обернулся, не подал виду, что расслышал. Но его плечи, всего на мгновение, напряглись чуть сильнее. Валеска шла за ним, глядя на его спину, и понимала, что некоторые раны не заживают, даже когда их наносят чужими руками. А её слова, пусть и выстраданные, стали просто ещё одной каплей в море его вины. — Прости, я правда идиотка, мне не следовало этого говорить! — Валеска почти бежала рядом, ее шаг едва поспевал за его размашистой походкой, и отчаяние заставило ее схватить его за рукав кожаной куртки. — Эй! Она вцепилась в жесткую ткань, надеясь хоть как-то привлечь его внимание, заставить остановиться или просто сбавить этот невыносимый темп. Его молчаливое игнорирование жгло сильнее любого крика. — Джеймс, пожалуйста. — Его рука резко дернулась, сбрасывая ее пальцы с легкостью, с какой смахивают назойливую мушку. Валеска почувствовала, как по ее шее разливается пылкий, жгучий стыд. — Мне правда не следовало так говорить. И… я должна была сказать тебе спасибо. Барнс замер на месте, будто вкопанный. Но он не обернулся. Его взгляд был упрямо устремлен куда-то вперед, в пустоту улицы, а напряженная линия плеч казалась каменной. — Я боюсь тебя, потому что знаю твою историю. Боюсь, как любой человек на моем месте. Я не понимаю, какой ты сейчас, — голос Валески сорвался на шепот, а подбородок предательски задрожал. Она сделала выстраданный, прерывистый вдох. — Ты хватаешь меня, и мне больно. Вы все здесь для меня такие же чужие и непонятные, как и я для вас. Но мой главный страх… я боюсь, что ты правда просто убьешь меня. — Замолчи. — Его слова не прозвучали как приказ — они были тихими, обжигающе-холодными, и от этого становились громче её оправданий. — Ты делаешь больно… — ее голос оборвался, и она с отчаянием прижала ладони к лицу, словно пытаясь спрятаться от собственных слов. — Я не знаю… Я понимаю твои опасения. Прости, пожалуйста. Ты не убийца. — Да просто заткнись, я тебя умоляю! — он резко обернулся, и в его голубых глазах, обычно холодных, полыхнула слепая, тяжелая ярость. Валеска резко прикусила язык и инстинктивно отступила на шаг, натыкаясь взглядом на его искаженное яростью лицо. Где-то глубоко внутри затрепетал мелкий, животный страх, нашептывающий бежать без оглядки. Но мысль о побеге была такой же бесполезной, как и все ее оправдания — он настигнет ее в два счета. Мужчина провел рукой по переносице и с силой сжал веки, будто пытаясь стереть само ее изображение. Она раздражала. Она бесила. Ее присутствие было ошибкой, какой-то вычурной квантовой аномалией. Она возникла из бетонной пыли после взрыва, соткалась из ничего — и теперь трепала ему нервы, сводя с ума своим трепетом. — Как тебя зовут, напомни. Барнс произнес это сквозь зубы, пытаясь обуздать внутренний ураган. Но каждый раз, когда его взгляд падал на это страдальческое лицо с огромными зелеными глазами, в которых, казалось, навечно поселились слезы и страх, внутри вновь поднималась удушающая волна злобы. — Валеска? — ее собственное имя прозвучало неуверенным вопросом. Она сжала губы, осознавая, насколько глупо это прозвучало. Спрашивает она у него или у самой себя? Все еще ли ее зовут Валеска, или взрыв стер того человека, оставив лишь другую — напуганную и потерянную. — Да… Валеска. — Валеска, прошу тебя, — его голос звучал сдавленно, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Закрой рот и просто иди. Не дожидаясь ответа, Джеймс вновь резко развернулся и зашагал прочь, в сторону силуэта башни. Внутри него зазвучала немая мольба, отчаянная и почти безнадежная: чтобы это ходячее недоразумение на этот раз его действительно послушалось. Выдержав паузу и мысленно досчитав до десяти, Валеска тронулась вслед за его удаляющейся фигурой. Ее взгляд прилип к его широким плечам, к тому как почти бесшумно он двигался — скрытой, хищной походкой, от которой по коже бежали мурашки. Инстинктивно обхватив себя за плечи, она почувствовала, как влажная от дождя или слез ткань кофты неприятно липнет к телу и леденит кожу. — Джеймс, пожалуйста, — ее голос сорвался на полушепот, пока она, пыхтела и пыталась поспевать за его длинными шагами. — Можешь не бежать так быстро? Я за тобой не успеваю. — Успевай, — отрезал он, не оборачиваясь и не сбавляя шага. Его голос прозвучал ровно и холодно, словно отбрасывая саму возможность возражений. — Баки, Валеска! — Ванда шла от башни им навстречу, и на ее лице читалась искренняя обеспокоенность. Впрочем, Валеска списала это лишь на испуг от того, что «аномалия» сбежала из-под присмотра. — Куда ты убежала? Валеска метнула быстрый взгляд на Барнса. Несмотря на всю боль, что он ей причинял, ей не хотелось навлекать на него неприятности. Она глубоко вздохнула, заставив мышцы расслабиться, и попыталась придать голосу отстраненность, граничащую с холодностью. — Подумала, что это шанс сбежать от вас, вот и всё. Меня поймали. — Она пожала плечами в показном равнодушии и отвернулась, делая вид, что ее интересует витрина ближайшей кофейни, откуда доносились соблазнительные запахи свежего хлеба и горького кофе. Ванда с грустью посмотрела на нее. Испуганная Валеска вызывала щемящую жалость — девушка неизменно отвечала агрессией и отчужденностью на любой вопрос, каждый раз глядя на них так, словно они были ее личными врагами, а не спасителями. — Ты хочешь от нас убежать? — Ванда свела брови, и она вновь принялась нервно заламывать пальцы. — Не знаю. — Валеска услышала тихий, насмешливый смешок у себя за спиной, но на этот раз оторвалась от разглядывания витрины и посмотрела прямо на Ванду. — Мне страшно. — Понимаю, — женщина закивала, сделав неловкий шаг вперед, но не осмелилась прикоснуться. — Понимаю. Просто… дай нам шанс. Валеска сдавленно выдыхает и закрывает глаза, чувствуя, как подкашиваются ноги, а сердце выбивает бешеный ритм где-то в горле. Она пытается усмирить панику, сжимающую холодным узлом ее живот, и начинает безостановочно кивать, лишь бы дать хоть какой-то ответ. Что они могут понять? Они всегда были на своем месте, в своих головах, в своих реальностях. Их не выдергивали из привычной жизни и не швыряли в неизвестность, не сталкивали лбами с двумя мирами, ни в одном из которых нет точки опоры. Машинально повторяя движение Ванды, Валеска начинает ковырять пальцы. Неидеальный маникюр царапает нежную кожу у кутикулы, заставляя ее кровить. Валеска поправляет волосы и отряхивает влажный край одежды, высоко поднимая подбородок в попытке совладать с истеричным вихрем мыслей. На сегодня хватит. Она уже натворила дел, разбираться с которыми придется еще не раз. — Мы можем пойти, или я теперь арестована? — Ее голос все еще дрожит, но теперь скорее от пробирающей прохлады, чем от паники. — Ванда, справишься? — Голос Барнса позади заставил Валеску прикусить язык. — Можешь надеть на неё треккер. Треккер? Валеска свела брови. Она что, зверушка, чтобы её отслеживать? С трудом преодолев порыв язвительно высказаться, она упрямо уставилась на Ванду, на легкую дымку магии, что переливалась в её глазах. Слегка склонив голову, Валеска невольно задумалась, что это зрелище — пугающее и прекрасное одновременно. — Нет, я справлюсь. Можешь идти. — Ванда улыбнулась, и, пожалуй, это была первая искренняя улыбка за всё то долгое время, что они находились вместе в одном пространстве. Джеймс с недоверчивым взглядом окидывает Валеску, задерживая его на мгновение дольше необходимого. Но после короткого кивка он всё же разворачивается и уходит в сторону здания. Валеска плелась за Вандой сиротливо оглядывала незнакомые улицы. Голова раскалывалась от боли, и они вынуждены были периодически останавливаться — у девушки вновь шла носом кровь. Валеска ловила алые капли с горьким стыдом, украдкой наблюдая, как Ванда каждый раз безмолвно поджимала губы и направлялась к ближайшему кафе, чтобы та могла умыться и прийти в себя. — У тебя часто идет кровь? — мягко спросила Ванда, наблюдая, как Валеска склонилась над раковиной и с каким-то отчаянным усердием пытается смыть с кожи алые разводы. — Нет… дома такого никогда не было, — голос ее дрогнул. Кровь не желала останавливаться, и Валеска с ужасом смотрела, как алые капли падают на ее пальцы, становясь все более темными, густыми и тягучими, словно жидкая тень. — Валеска? Голос Ванды будто доносится сквозь толстую стену, теряя ясность. Валеска неподвижно смотрит в пустоту, ощущая, как нечто плотное и чужеродное просачивается в ее сознание. Оно шепчет на непонятном языке, и с каждым мгновением реальность меркнет. Она делает шаг в зияющую бездну, и острая боль, будто раскаленная спица, пронзает виски. Что-то внутри с треском смещается, а затем, словно живая, вязкая субстанция, начинает медленно стекать по внутренней оболочке ее разума. — Валеска! Крик. Она пытается обернуться, но тело не слушается. Этот голос… такой знакомый, такой легкий и родной. — Валеска! В лицо бьет резкий свет. Девушка инстинктивно зажмуривается, пытаясь спрятаться от всего — от боли, от голоса, от этого смещения. Когда она приходит в себя, то обнаруживает себя на холодном кафельном полу у раковины. Ванда опускается перед ней на корточки, ее глаза расширены от ужаса. — Ты в порядке? Мне показалось… У тебя исчезают воспоминания. Прямо на моих глазах. Валеска зажмурилась еще сильнее, пытаясь осмыслить слова Ванды. Какие воспоминания? Внутри нее все было на своих местах — она прекрасно помнила и прошлую жизнь, и больницу, и взрыв. Ничто не стерлось. Девушка с помощью Ванды поднялась на ноги. Давящая боль в переносицу отступила, оставив после себя лишь глухую пульсацию. Ей отчаянно хотелось ухватиться за образы прошлого, за теплые воспоминания о доме, но ледяные пальцы ведьмы уже тянули ее к выходу. — Ванда, какие воспоминания? — выдохнула Валеска, чувствуя, как нарастает паника. — Не могу сказать точно… У тебя все в голове будто перемешалось, — сбивчиво проговорила Ванда, почти вытаскивая ее на улицу. — Нужно немедленно рассказать Тони. Валеска инстинктивно сжала ее руку сильнее, почувствовав, как по спине пробежал холодок страха. Свежий воздух приятно ударил в лицо, и Валеска на мгновение задержала взгляд на соседнем здании. — Но воспоминания же должны чем-то заменяться, разве нет? — тихо проговорила она, больше размышляя вслух. — А я ничего нового не чувствую. Только эта голова… она все так же раскалывается. — Мы можем вернуться в башню, там тебе помогут. Ты выглядишь очень бледной, — голос Ванды дрогнул. Она дрожащими пальцами коснулась лба Валески, и тонкая нить ее магии скользнула по прохладной коже. Но ведьма не увидела ничего. Там, где раньше бушевал хаос из осколков памяти с размытыми, кричащими от ужаса лицами, теперь простиралось бесконечное и безмолвное море. Ни горизонта, ни волн, ни света — лишь абсолютная, пугающая пустота. — Что ты сейчас чувствуешь? — Ванда осторожно посмотрела на девушку, наблюдая, как та отводит взгляд и безучастно пожимает плечами. — Ничего. Возможно, я немного паникую, но это всё, — пробормотала Валеска в пустоту, и ее голос прозвучал так же плоско и безжизненно, как и ее сознание. Валеска резко отстранилась от прикосновения Ванды. Ее взгляд стал сосредоточенным и пронзительным, и ведьма увидела, как у девушки сузились, а затем вновь расширились зрачки, вбирая в себя свет. Напряжение будто рукой сняло с ее плеч, и на губах расцвела безмятежная, почти воздушная улыбка. — Давай лучше дойдем до магазина и купим вещей. Мне неловко постоянно просить у тебя, а если мы вернемся, это значит еще одни сутки без моих собственных, — ее голос звучал светло и логично, без следов недавней паники. Не дожидаясь ответа, Валеска уверенно зашагала мимо ошеломленной Ванды в том направлении, куда они двигались изначально. Ванда смотрела ей вслед, не в силах сдержать нахмурившийся лоб. Разве возможно, чтобы по одному щелчку пальцев из сознания исчезли все тревоги, боль и сомнения, оставив после себя лишь эту звенящую, неестественную пустоту? Казалось, они провели в магазинах целую вечность. Ванда невольно отметила, что у Валески удивительно сдержанный и изысканный вкус: она выбирала простые фасоны из натуральных тканей, отдавая предпочтение светлым, особенно нежно-розовым оттенкам. — А как тебе это? — Валеска продемонстрировала Ванде уже третий твидовый костюм. Ведьма в недоумении поджала губы, с досадой понимая, что совершенно не различает, чем один розовый пиджак отличается от другого. — Тут… клетка крупнее? — смущенно выдохнула она. Валеска рассмеялась, увидев полную растерянность в глазах ведьмы. — Слушай, деньги-то у нас есть. Мистер Старк спонсирует. Давай и тебе что-нибудь подберем? Ванда начала отнекиваться и яростно махать руками, но Валеска уже тащила ее в примерочную, чтобы подобрать модели, подчеркивающие фигуру ведьмы: узкие джинсы, шелковистые блузки, элегантные юбки. Ванда с ужасом смотрела на растущую гору вещей, смущенно признаваясь, что никогда не носила такой короткой юбки, а в ее гардеробе не было и намека на легкие летящие платья. Валеска вихрем кружилась вокруг, поднося все новые и новые варианты, и вскоре для Ванды отобрали три новых наряда и подходящие к ним украшения. Ведьма смущенно улыбалась, привыкнув брать первое попавшееся и почти никогда не выбирая то, что действительно нравится. Спустя долгие часы девушки вышли из торгового центра, обремененные пакетами с одеждой, косметикой и украшениями. По настоятельному указанию Старка Валеска также обзавелась телефоном, чтобы всегда быть на связи с командой. Идя обратно, Ванда заметно расслабилась, и казалось, будто того тревожного эпизода в кафе и не было вовсе. — Расскажи о прошлой жизни. Правда ли, что мы для тебя были просто комиксами? — Ванда сделала глоток кофе, наблюдая, как Валеска с наслаждением слизывает подтаявшее мороженое с вафельного рожка. — Непривычно осознавать, что я для кого-то всего лишь ожившая картинка. — Да, но в детстве я была ярой фанаткой. С вами меня познакомили еще в школе, правда, уже не помню, кто именно, — Валеска довольно улыбнулась, чувствуя, как прохладное лакомство освежает не только нёбо, но и мысли. — Комиксы про вас выпускали аж с тысяча девятисот тридцать девятого года, хотя те, старые, я не читала. Мой первый комикс был про Капитана Америку. Это было так забавно. Хотя у нас в Великобритании к этому относились с предубеждением. Мне даже приходилось прятать комиксы от папы под матрас. — Вот как… — Ванда внимательно смотрела на нее. Валеска была ненамного младше, а за плечами у нее оказалась целая оборванная жизнь. — Что ты сейчас чувствуешь? Валеска замерла на месте, взгляд ее углубился внутрь себя. И там, в глубине, поднялась тяжелая, холодная волна — сожаление. К себе, к маме с папой, ко всему, что было и чего уже никогда не будет. — Пустоту, — честно выдохнула она. Прежний путь, который она так тщательно выстраивала, оборвался. Теперь перед ней лежала лишь бесконечная, беззвездная неизвестность. — Всё, что было мной, — прошептала она, глядя в пустоту, — ускользнуло сквозь пальцы, как песок.