BRANMOOR: Eden in Ruins

Если бы Инсу только знал… свет тоже умеет ошибаться направлением. Он двинулся к её парте, как по тонкому льду. Хоть одно знакомое лицо... Мысль была похожа на молитву. В этом хаосе чужих спин и безразличных профилей она казалась единственным якорем. Юна сидела, сгорбившись над книгой, будто пытаясь стать частью деревянной столешницы. Её плечи были напряжены, словно в ожидании удара. — Юна? — его голос прозвучал хрипло от непривычки шептать. Она вздрогнула, но поворачивалась медленно, с неохотой, будто каждое движение давалось ей огромной ценой. Её взгляд скользнул по нему сверху вниз и тут же упёрся в её же собственные руки. — Привет... — он почувствовал себя идиотом. — Ты... помнишь меня? — Да, — выдохнула она. Это не было словом, больше похоже на стон. На звук, который рождается, когда в груди не остаётся воздуха. Улыбка сама сорвалась с его губ — нервная, неуверенная. — Можно... я подсяду? Она лишь кивнула, не глядя. Жест был таким крошечным, что его можно было и не заметить. Так он оказался с ней за одной партой. Два островка в бушующем, но абсолютно бесшумном для них море. — Слушай, Юна... — он подбирал слова, как осколки. — Урок ведь начался? — Да, — снова односложно. Её голос был плоским, сухим. В нём не было ни раздражения, ни интереса. Ничего. Он осекся. Воздух между ними сгущался, становясь вязким и неудобным. Внутри всё сжалось в комок. Скажи что-нибудь. Что угодно. — А тогда... почему все разговаривают? — его шёпот едва пробивался сквозь гул. Юна медленно подняла голову и обвела класс взглядом, словно впервые замечая окружающий их шум. В её глазах промелькнуло что-то далёкое, почти недоумение. — Я... не знаю. — Но ведь... это же элит... Его слова оборвал чёткий, отрывистый стук каблуков. В дверь вошла учительница. Она была ходячим манифестом BRANMOOR. Алые каблуки, отбивающие ритм по кафелю, как метроном. Чёрные, непроницаемые очки. Слишком много украшений — они не сверкали, а скорее отягощали её, как доспехи. В его старой школе учитель был похож на злого, вечно недовольного старика. Здесь же всё было обманчиво, холодно и... молодо. Класс не затих. Гул лишь на мгновение схлынул, чтобы тут же вернуться. Учительница прошла к столу, и будто её и не было. Никто не вскочил, не замолчал в почтительном страхе. — Серьёзно?.. Он сидел, не в силах оторвать взгляд от этого спектакля. Кто-то делал вид, что слушает. Кто-то даже не пытался. А Юна снова ушла в себя, опустив голову. И тут его осенило. Бомгю. Он резко окинул взглядом класс. Быстро, по рядам. Нигде. Пустое место. — Что за... Где он?.. У нас же один урок. Мысль билась, как пойманная муха. Он что, прогуливает? Но... Хлопок себя по лбу прозвучал глухо и болезненно. — Дурак. Он же из их стаи. У них свои правила. Ты что, забыл? Одиночество накатило внезапно и тотально. Он сидел рядом с Юной, в шумном классе, и был абсолютно одинок. — Со Инсу! Голос не прозвучал громко. Он вспорол тишину, ровный и острый, как лезвие. Инсу дёрнулся, будто получив удар током. — Ты что себе позволяешь? Он не кричала. Она констатировала. Её голос был лишён гнева — лишь холодная констатация нарушения протокола. Инсу перевел взгляд с неё на класс. Десятки глаз, которые секунду назад были безразличны, теперь были прикованы к нему. Не с любопытством, а с пустым, ритуальным вниманием статистов. — А ну-ка, встань. Фраза прозвучала как щелчок кнута. Он поднялся, и ноги стали ватными. Растерянность была настолько полной, что он забыл, как дышать. Учительница двинулась к нему. Её каблуки отбивали чёткий, неумолимый ритм. Она шла медленно, скрестив руки на груди — жест, закрывающий её от мира и одновременно демонстрирующий полный контроль. — Так... — она остановилась перед ним. — Новенький. Объясни мне. Как мне на это реагировать? Он молчал. Слова умерли в горле, превратившись в ком страха. — Кажется, ты забыл, — её голос опустился до интимного, ядовитого шёпота, который был слышен каждому, — что сюда приходят не смотреть и не слушать. Здесь учатся. И когда один винтик вылетает из ритма, ломается вся машина. Он чувствовал, как по его спине ползут мурашки. Это была не метафора. В её устах это звучало как техническое руководство к эксплуатации. — Я спрашиваю тебя в последний раз, — голос снова стал громче, обретая металлический оттенок. — Ты понимаешь, что это значит? Или тебе нужен... наглядный пример? Инсу сжал кулаки. Пальцы сами собой застучали по краю парты, выбивая нервную дробь. Он откинулся на спинку стула, ища опоры, но нашёл лишь холодную деревянную пустоту. Учительница сделала шаг вперёд. Её взгляд из-за тёмных очков упёрся в него, сканируя, считывая каждый микродвижение паники. — Я вижу, что ты стараешься, — произнесла она с фальшивой, почти материнской нежностью, от которой стало ещё страшнее. — Но интересно... получится ли у тебя когда-нибудь что-нибудь... вовремя? Он резко дёрнул головой, словно от физической пощёчины. Глубоко, с хрипом вдохнул и медленно, преодолевая сопротивление каждой мышцы, опустился на место. Внутри что-то ёкнуло и разлилось ледяным комом по груди. Серьёзно? Только я? Мысль была не яростной, а потерянной. Они все... Они все так же отвлекались. Их взгляды блуждали, их пальцы перебирали ручки. Почему я? Он не видел вокруг злорадства. Он видел равнодушие. И это было в тысячу раз хуже. Его существование, его замешательство, его стыд — были всего лишь мелким сбоем в их отлаженном дне. Исправленной опечаткой. Никчёмным эпизодом. Просто посмотрел на стену... Это уже не было оправданием. Это было доказательством его чужеродности. Он был единственным, кто посмел посмотреть не туда. И система мгновенно идентифицировала в нём угрозу своей безупречной, мёртвой гармонии. Он заставил себя смотреть на доску, делая вид, что поглощён формулами. Притворялся, что его дыхание ровное, а пальцы не дрожат. Каждая встреча взгляда с учительницей из-под опущенных ресниц была маленькой пыткой. А вокруг... вокруг они продолжали жить своей жизнью, и эта нормальность была самым страшным упрёком. Но его взгляд снова уплыл, прилип к ней. Не к волосам, не к склонённой спине — к маленькому металлическому предмету, тускло поблёскивавшему у неё на шее. Кулон... Он едва заметно наклонился, пытаясь разглядеть замысловатый узор. Просто любопытство. Минутная невнимательность. Это было похоже на взрыв. Юна дёрнулась так резко, будто её ударило током. Стул с грохотом отъехал назад, и она вскочила, прижимая кулон к груди с такой силой, что костяшки пальцев побелели. — НЕ ТРОЖЬ! Её крик не был просто громким. Он был рваным, искажённым чистым, животным страхом. Он разорвал притворную тишину класса, как нож — натянутую ткань. Инсу отпрянул, сердце заколотилось где-то в горле. Он замер, уставившись на её сжатые, защищающие кулон пальцы. Но я же... я даже не прикоснулся... В классе воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Не та, что была до этого, а тяжёлая, густая, полная скрытого напряжения. — Шин Юна? — Голос учительницы прозвучал так же ровно и спокойно, как если бы она спрашивала о домашнем задании. — Что-то случилось? Инсу перевёл шокированный взгляд с Юны на учительницу, потом обратно. В его голове что-то короткнуло. Так спокойно? У них что, это... обычное дело? Всё произошло за считанные секунды. Юна, не говоря ни слова, развернулась и почти побежала к двери, не разжимая пальцев на кулоне. Её уход был не уходом — это было бегство. А учительница... учительница просто сделала паузу, ровно настолько, чтобы дверь закрылась, и с тем же бесстрастным выражением лица вернулась к доске. — Итак, как мы видим, производная... Гул в классе возобновился почти мгновенно. Никто не перешёптывался, не оборачивался. Никакого любопытства, никакого удивления. Словно только что не случалось ничего. Ровно ничего. Это... это бред. Мысль билась в его голове, как пойманная птица. Какой-то ненормальный бред. Он сидел, скованный ледяным напряжением. Что это был за кулон? Что он видел? Какой-то рисунок, символ... он не успел разглядеть, но узор показался до боли знакомым. Словно эхо... До конца урока он просидел, сжавшись в комок, мысленно отсчитывая секунды в безвоздушном пространстве, где даже времени не существовало. ———————— Коридоры BRANMOOR дышали. То тяжёлым, оглушающим гулом, то внезапной, гробовой тишиной. Инсу шёл, и граница между этими состояниями ощущалась физически — будто он переступал через невидимый барьер из плотного воздуха. В одном коридоре кипела жизнь, в другом — царила мёртвая, давящая пустота, в которой его собственные шаги отдавались слишком громко, как удары по пустому грбу. — Хм. Тут тоже тихо, — констатировал он про себя, и от этой тишины по коже побежали мурашки. Его взгляд упал на одну из картин, украшавших стену. Портрет какого-то строгого педагога прошлого. И ему показалось... нет, ему почудилось, что глаза на портрете следят за ним. Не просто смотрят, а провожают, перемещаясь вслед за его движением. Он резко отвернулся, сжимая ремень рюкзака. — Так, Инсу, это только начало. Ты справишься, — попытался он ободрить себя, но голос внутри звучал неубедительно, словно эхо в этом безвоздушном пространстве. Он достал смятый листок. — Музыка и звук... Интересно, неужели тут есть место настоящему творчеству? Мысль стала глотком воздуха. — Отлично. Он почти побежал, переходя на быструю, лёгкую рысь. Надежда снова зажглась внутри, оттесняя паранойю. Вроде, на третий этаж. Спускаясь по лестнице, он вдруг почувствовал его — запах. Не просто воздуха. Запах старого дерева, лака и чего-то ещё... чего-то творческого, живого. — Дааа! Со Инсу! Наконец-то! — мысль зазвенела, как камертон. Он бежал, уже не замечая ни шума, ни чужих взглядов. Он снова чувствовал себя главным героем, дерзким и полным сил. Но у дверей он замер. Перед ним было три одинаковых класса. — Три класса... Ой, а этого я не учёл... — растерянность вернулась, холодной волной. Он переминался с ноги на ногу, чувствуя, как уверенность утекает сквозь пальцы. — Да что ж такое... Куда мне? Мысли путались. Звонок прозвенел, неумолимый и торопливый. — Была не была!.. Он безнадёжно начал бормотать детскую считалочку, тыча пальцем в воображаемые двери. В этот момент он был уже не бунтарём, а потерявшимся ребёнком. — Ты что делаешь? Голос за спиной заставил его вздрогнуть и замереть, как столб. Жар стыда разлился по щекам. — Я... этот, тут в класс, — он выдавил из себя, не оборачиваясь. — Боже, что я несу... Не глядя на говорящего, он толкнул первую попавшуюся дверь и вошёл внутрь, сгорбившись и стараясь стать как можно меньше. И... обомлел. Класс был прекрасен. Ослепительно белый, залитый тёплым, солнечным светом. Воздух был плотным и ароматным — пахло дорогим деревом, лаком и чем-то неуловимо творческим. В этом помещении не было давящей стерильности остальной школы. Здесь было... живо. Инсу сделал глубокий вдох, и на мгновение ему показалось, что он нашёл своё место. Свой рай. Воздух в классе вибрировал от приглушённого гула. Учитель музыки — человек в строгом жилете с медным значком — стоял неподвижно, лишь его пальцы тихо и методично постукивали по столу. Его прозрачные очки без оправы отражали мягкий свет, и каждый его взгляд казался проверкой: кто из вас способен услышать тишину, что лежит под звуками? — Ребята, — голос учителя был ровным, без эмоций. — Всех приветствую видеть. — Странный у неё говор, — мелькнуло у Инсу. — Сегодня вы должны были подготовить мини-выступление. Правильно я понимаю? — Она поправила очки, обводя класс взглядом сверху вниз, будто с невидимого подиума. — Мини-выступление?.. Мысль ударила в виски. Первый день. Какое выступление? Инсу широко раскрыл глаза, переводя взгляд с одного спокойного лица на другое. Они все знали. Он один — нет? Сердце заколотилось с такой силой, что он услышал его стук в ушах. Он не может опозориться. Не может. Не сейчас. Вызвали первых троих. T-ARA. «CRAZY». Звук обрушился на класс — не песня, а звуковая стена, бешеная, агрессивная. Голоса срывались на крик, бит был тяжёлым и беспощадным. Учитель взмахивал палочкой, и звук, казалось, повиновался ей, становясь ещё громче, ещё невыносимее. Инсу в панике искал глазами хоть одну спасительную нить в этом хаосе. — Бомгю, — его шёпот утонул в рёве. — Гю! — он позвал громче, почти крича. Бомгю стоял, уставившись вперёд, лицо — непроницаемая маска. Его взгляд скользнул по Инсу на долю секунды — быстрый, ничего не выражающий, пустой. Будто смотрел на стену. — Да что же... Ну ответь! — Бомгю! — его голос прорвался сквозь музыку, отчаянный и громкий. — СТОП! Музыка оборвалась на полуслове, оставив после себя звенящую, оглушённую тишину. Учитель медленно перевел взгляд на Инсу. — И что же это, мистер? — она поправила очки. — Вы новенький, я правильно поняла? — Чёрт. На него смотрели все. Десятки пар глаз. Не с насмешкой, а с холодным, клиническим любопытством. Будто он был насекомым, которого выставили под микроскоп. Кто-то из девочек сдержанно улыбался. Парни оценивающе щурились. И даже Бомгю... он не должен был вставать на его защиту, Инсу этого и не ждал. Но этот взгляд... он был иным. Не пустым, а... предупреждающим. Глубоким. — Так всё, — учитель закрыл книгу с тихим щелчком. — Продолжаем. Не будем обращать внимание на таких. Она снова взмахнула палочкой. Та же песня должна была вот-вот начаться. — Ненавижу... Но песня не началась. И не начнётся. Тишина после остановленной музыки была плотной, звенящей, как натянутая струна. И Инсу разрезал её своим голосом. Он не кричал. Он просто говорил, и от этого его слова прозвучали оглушительно. — А почему на меня не обращают внимания? Учительница замерла. Она медленно, с почти механической плавностью, повернулась к нему. Её лицо было маской вежливого, холодного недоумения. — Простите, я не расслышала? — её голос был сладким, как сироп, и таким же липким. — Вы сказали не обращать внимание, — Инсу поднялся. Ноги были ватными, подкашивались, но он заставил их держать себя. Весь класс превратился в один большой, немигающий глаз. — На меня. Почему? Потому что я задал вопрос? Или потому что я здесь новенький и моё время не считается вашей машине? Он не кричал. Он не грубил. Он вскрывал абсурд. И это было страшнее любой истерики. Учительница сделала один шаг в его сторону. Её каблуки отстукивали по полу отмеренные доли секунды. — Мистер Со, — она произнесла его имя так, будто это было название насекомого. — В BRANMOOR ценят не вопросы, а результат. Ваш результат сейчас — это срыв моего урока. Это то, чего вы добились? — Нет, — его голос дрогнул, но он не опустил глаз. — Я добивался ответа. Самого простого. Как и все они. — он махнул рукой в сторону однокурсников, этих безупречных, молчаливых кукол. — Но вы решили, что я — воздух. На её губах дрогнула тень улыбки. Недосягаемой и смертельной. — Мы в Корее, мистер Со. Даже если географически это не так. Здесь уважают иерархию. Ты — новичок. Ты — в самом низу. Ты должен слушать, а не спрашивать. В груди у Инсу что-то ёкнуло и перевернулось. Не страх. Нечто обратное. — Уважение, — он выдохнул, и в его голосе впервые зазвучала не детская обида, а спокойная, взрослая усталость, — оно должно быть взаимным. Вы лично мне его не показали. А значит, и претендовать на него не можете. Это не про Корею. Это про людей. Воздух в классе загустел до состояния желе. Кто-то сзади ахнул. Учительница застыла. Её идеально отлаженный механизм преподавания дал сбой, наткнувшись на простую, человеческую логику. Она не знала, что ответить. Весь её авторитет был построен на молчаливом принятии правил, а не на их обсуждении. Она медленно, не сводя с него ледяного взгляда, развернулась и пошла к своему подиуму. — Продолжаем, — её голос был плоским, выхолощенным. В нём не осталось ничего, кроме пустоты. Она проиграла, и они оба это знали. В горле у Инсу стоял ком — горький, но твёрдый. Она усвоила урок. Он перевёл взгляд на Бомгю. Тот стоял с двумя незнакомыми парнями. Все трое смотрели на него. Не с осуждением. Не со страхом. С неким новым, незнакомым выражением. Вроде бы с улыбкой. Но вроде бы и нет. ———————— Звонок прозвенел, как помилование. Инсу медленно собрал вещи, ощущая в руках лёгкую дрожь. В ушах всё ещё стоял гул, но теперь это был гул пустоты. Ну вот и всё. Отстоял. Или просто накосячил? Он поднял взгляд и увидел их. Бомгю. Рядом двое других, с каменными лицами. Они уже поворачивались к выходу. И конечно. С ними. Ну да. Конечно. В груди что-то ёкнуло — не злость, а что-то острое и колкое, будто он снова оказался тем самым новичком, который всем мешает. Иди к ним. Спроси. Спроси хоть что-нибудь. Мысль прозвучала настойчиво, почти отчаянно. А что, если он опять... Нет. Просто спроси. Ноги понесли его вперёд сами, будто против воли. Он протиснулся сквозь толпу, не сводя глаз с затылка Бомгю. — Гю! — его голос сорвался, громче, чем он планировал. Он протянул руку, уже почти догнав...