BRANMOOR: Eden in Ruins

— Бомгю! Рука легла на его плечо, заставив замереть на полшага. Он обернулся не сразу — сначала закончил движение, будто давая себе секунду на переключение. Его спутники остановились чуть позже, создавая молчаливый полукруг. — Бомгю… — Инсу почувствовал, как голос слабеет под тремя парами глаз. — Привет. Уголок губ Бомгю дрогнул, имитируя улыбку. Кратко, беззвучно. Он не ответил на приветствие, его взгляд скользнул по Инсу и ушел куда-то за его спину. — Тебя не было на математике, — выдавил Инсу, ловя себя на мысли, как глупо это звучит. — Я не люблю математику, — парировал Бомгю. Его голос был ровным, как пол. Никакой враждебности. Пустота. — Я тебя звал. На уроке. Бомгю медленно перевел взгляд на него. В его глазах не было ни вопроса, ни удивления. — Я не отвлекаюсь на уроках. — Но я даже не знал про выступление! — в голосе Инсу прорвалась обида. — Это же несправедливо… Бомгю молчал. Он просто ждал, когда Инсу закончит. — Почему нельзя было предупредить? Это ведь первый день! — Она тебя спросила? — вопрос прозвучал тихо, но перебил все остальные. Инсу отвел глаза. — Нет. Бомгю кивнул, будто получил исчерпывающий ответ. Его друзья стояли не двигаясь. Их молчание было тяжелее любых слов. Так смотрят на чужого, — мелькнуло у Инсу. Как на вещь. — Знаешь, — Бомгю снова заговорил, и его голос стал чуть тише, почти уставшим. Он на секунду посмотрел в пол, потом — снова на Инсу. — Здесь всегда нужно быть наготове. Неважно, новенький или нет. — Что? — Нужно просто импровизировать. Делать вид, что знаешь. — Он произнес это без выражения, как заученную мантру. — Это не просто школа. Вообще… просто учись. Он развернулся и пошел, не оглядываясь. Его друзья, обменявшись быстрыми взглядами, растворились за ним в коридоре. Импровизировать…? Инсу смотрел на свои руки, будто видя их впервые. Пальцы сами собой сжались в беспомощные кулаки, а затем разжались, повинуясь какой-то глупой, автоматической команде. Импровизация.. Слово было обманчиво тёплым, пахло сценой, свободой, возможностью выйти за рамки. Но здесь, в этих стерильных коридорах, оно имело горький, металлический привкус. Оно не означало «творить». Оно означало «лгать». Создавать безупречную иллюзию, даже если внутри — пустота и паника. Может, и правда нужно просто… учиться. Он произнёс это про себя, и это прозвучало как капитуляция. Не «бороться», не «понять», а — «учиться». Учиться их правилам. Учиться носить маску. Учиться не высовываться. Он отпустил руки, позволив им бессильно повиснуть вдоль тела, и поднял взгляд. В конце коридора мелькнули трое уходящих фигур. Они шли, слегка раскачиваясь, их плечи иногда касались друг друга в ритме невысказанной шутки. Их выступление… было хорошим. Мысль прозвучала плоской констатацией, лишенной зависти. Просто факт. Здесь даже талант был не поводом для восхищения, а единицей измерения твоего места в иерархии. Он сунул руку в карман, нащупав смятый листок с расписанием. Сегодня было два урока. Отлично. Он с силой скомкал его, чувствуя, как хрустит бумага. Резким движением засунул комок подальше в карман, словно хоронил доказательство своего сегодняшнего провала. Даже не знаю, что думать… — он тронулся с места, его шаги были медленными, нерешительными. И даже выглядит… не странным. Вот что было самым страшным. Абсурд постепенно становился нормой. Может, мне действительно не хватает творчества? Навыков? Может, и правда нужно просто… учиться. Он пошёл быстрее, почти пытаясь убежать от собственных мыслей. Тут везде конкуренция. Нужно быть всегда начеку. Эта мысль укоренилась в сознании чужеродным семенем, данным ему Бомгю. Правило выживания. Но пока его разум пытался приспособиться, тело сопротивлялось. Его пальцы сами потянулись к тому самому кулону на груди — потёртому, тёплому, пахнущему домом. Он сжал его в ладони, и на мгновение ему показалось, что слышит тихий, далёкий смех бабушки. Резкая боль где-то под рёбрами напомнила: то, что здесь называют «учебой», на самом деле — сдача позиций. Он шёл, и мысли не отпускали, но теперь в них появилась новая, едкая нота — не только растерянность, но и тихое, пока ещё беззвучное возмущение. ———————— По дороге в общежитие мысли не отпускали, вихрем носясь в голове, сталкивая и перемалывая обрывки дня. Слово «импровизировать» било, как метроном, отмеряя новый, чужой ритм его сердца. Быть начеку. Конкуренция. Учиться. Но сквозь этот навязчивый гул пробивался другой, тихий и тревожный голос. Юна… Её образ всплыл перед ним — хрупкая, сгорбленная фигура, вскрик, вырвавшийся из самой глубины. И её кулон, который она вцепилась, будто это единственная нить, связывающая её с реальностью. …что с ней было? Почему она так отреагировала? Может, я её чем-то расстроил?.. Вот он — разлом. Его собственная, незамутнённая эмпатия прорывалась сквозь корку новых, жестоких правил. Пока система шептала ему «забудь, это не твоя проблема», его душа отказывалась принимать это. Тревога, которую он чувствовал, глядя на её отчаяние, была здоровой. Это был инстинкт — инстинкт сопереживания, защиты, человеческой связи. Он прошёл мимо зеркала в стене и мельком увидел своё отражение — напряжённые плечи, нахмуренный лоб. И в этих глазах, помимо усталости, читалось недоумение. Не просто «почему со мной так поступили?», а «что вообще здесь происходит?». Система требовала от него смотреть только вперёд, на свой собственный путь к успеху, отбросив всех, кто спотыкается. Но его взгляд, против её воли, упорно возвращался назад — к испуганной девушке, к её незаживающей ране. Эта внутренняя борьба была мучительной, но она доказывала главное: он ещё не стал одним из них. Пока он задавал себе вопрос «Что с ней?», а не «Как мне это использовать?» — в нём теплилась надежда. Его шаги замедлились сами собой, будто ноги наткнулись на невидимый барьер. Взгляд зацепился за дверь, неприметную, если бы не иероглифы, выгравированные на тёмной металлической пластине: «브랜무어 제2 도서관». — Библиотека? — он остановился, почувствовав лёгкий укол недоумения. — Вторая библиотека… Я был только в центральной… Что-то потянуло его ближе. Он протянул руку и кончиками пальцев провёл по шероховатой, холодной поверхности таблички. Металл был ледяным, будто вобрав в себя вековой холод этих стен. Пыль, серая и бархатистая, осыпалась, обнажив под собой тонкую, блестящую линию. Чистый металл. След его прикосновения. Инсу нахмурился. Он провёл по этому месту ещё раз, пытаясь стереть проступившую полоску, стереть своё присутствие, вернуть всё как было. Но палец лишь размазал пыль, сделав линию длиннее, чётче. Она тянулась теперь, как шрам, как след от чьего-то невидимого дыхания, застывший во времени. Он дёрнул руку назад, будто обжёгся. Холод металла въелся в подушечки пальцев. — Да чтоб тебя, — выдохнул он тихо, сжав онемевшие пальцы в кулак. Металл оставался холодным и безразличным. А след — никуда не делся. Он был здесь. Как отметка. Как напоминание. Ничто не забывается. Ничто не стирается. И с этим знанием он толкнул тяжёлую дверь. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком, отсекая последние звуки коридора. И тут же его охватило. Воздух. Он был другим — тёплым, густым, почти осязаемым. Он был соткан из ароматов старого дерева, выцветших чернил и такого глубокого молчания, что оно звенело в ушах. Свет лился откуда-то сверху, мягкий и пыльный, выхватывая из полумрака миллионы мельчайших частиц, кружащихся в немом танце. Они висели в пространстве, как застывшие воспоминания, которые никто не смел потревожить. Библиотека была не просто большой. Она была грандиозной, подавляющей, как заброшенный собор. Потолок терялся в тенях между массивными, тёмными балками. Люстры, тяжелые и замысловатые, висели неподвижно, словно золотые клетки для света, который они так скупо отпускали вниз. Он сделал шаг, и его собственный шаг отдался глухим стуком, будто пол под ногами не хотел вспоминать звуки и поглощал их с неохотой. Инсу замер. Он чувствовал это кожей — на него смотрели. Не люди, не портреты на стенах. Смотрело само пространство, пропитанное шепотом тысяч чужих голосов, запертых в корешках книг. Эти страницы когда-то могли шептать правду, но теперь они просто хранили её, как яд. Его взгляд скользнул по бесконечным стеллажам, и он заметил странность: пыль лежала неровно. На одних полках — нетронутый, бархатный слой векового забвения, на других — свежие, чёткие следы. Будто кто-то недавно стоял там, вглядываясь в определённый ряд. И не ушёл. Он не собирался ничего читать. Его руки, будто помимо воли, потянулись к ближайшему тому. Просто чтобы ощутить связь с чем-то реальным в этом царстве призраков. Воздух между полками был ещё гуще, пахнул древним деревом и пылью, которая знала куда больше, чем все живые люди в BRANMOOR, вместе взятые. Книга оказалась в его руках случайно. Но когда он коснулся обложки — будто что-то внутри тихо вздохнуло. Книга была снаружи очень красива... Тонкая, с потёртым переплётом. Но внутренность.. На первой странице — лишь одно слово, зачёркнутое до дыр. История была о человеке, который пытался стереть следы своего существования. Но чем сильнее он стирал, тем чётче становилось его имя. Интересно.. подумал Инсу Но вдруг что-то шорохнуло за спиной — тихий, но отчетливый звук. Он замер, сердце дернулось, и шаги стали осторожнее. — Кто здесь? — тихо, почти шепотом, спросил он, словно боясь, что любая громкость выдает его присутствие. И вдруг он увидел её. Девушка сидела на корточках у низкой полки, в руках у неё блестел ярко-жёлтый нож, которым она аккуратно резала какой-то картонный коробок. Лезвие ловило свет лампы, и Инсу невольно отшатнулся — от неожиданности и… от лёгкого страха. — Эй! — выдохнул он слишком громко, и нож дрогнул в её руках. Она вздрогнула, глаза резко поднялись на него, и на мгновение их взгляды столкнулись. Мир будто замер. — Ой… — выдавила она, быстро прижимая нож к груди, — я… я не хотела напугать. Инсу почувствовал, как неожиданно улыбка коснулась его губ — но улыбка странная, сквозь лёгкий страх. — А ты… новенький, да? — сказала она с лёгкой улыбкой. — Прикольно! Я Ли Джиа, ну можешь просто Джиа. Инсу ощутил странное тепло от её улыбки. Он кивнул, не сразу находя слова, но внутри что-то тихо порадовалось. — Со… Инсу. — Он представился, и в этом слове не было ни робости, ни напряжения, просто простой факт. Джиа кивнула, как будто это слово естественно ложилось в её мир. — Рад знакомству, Со Инсу. — И в её голосе не было ни намёка на ложь, ни скрытой угрозы. Только… дружелюбие.. — А что ты делаешь?.. — поинтересовался Инсу. Джиа улыбнулась, посмотрев на коробку. — Да я, как всегда… — вздохнула она. — Эти библиотекари… на них никогда нельзя положиться. Беря коробку в руки, Джиа шла, рассказывая: — Знаешь, да дело даже, наверное, не в них, а во мне. — Она поставила коробку на пол, выдохнула и протерла с лба пот. — Я… ну очень люблю читать книги. А они? То приходят работать, то нет… Инсу внимательно следил за Джиа, наблюдая, как она ходит туда-сюда, расставляя коробку и оживлённо жестикулируя. — А вообще… — Джиа посмотрела вниз, — их уволили в этом году. Остались только специалисты. — Мигнула Инсу. — Ну, в целом, работают, когда захотят. Инсу только хлопал глазами. — Ладненько, — сказала Джиа, взяв книгу с жёлтой обложкой. — Я забираю своё. Давай, новенький, удачи! Дверь закрылась за Джиа, унося с собой её энергию и звук её шагов. Тишина библиотеки обрушилась на Инсу с новой, теперь уже знакомой силой, но в ней что-то изменилось. Он посмотрел на книгу, всё ещё зажатую в его руке. Потрёпанный переплёт, хранящий свою мрачную тайну. И тут уголки его губ сами собой дрогнули. Он даже не понял, откуда она взялась. — Интересно... — прошептало его сознание, не уточняя, что именно. Всё было интересно. И ужасно. И странно прекрасно. Он забрал книгу, и направился к выходу. Коридоры снова поглотили его, но теперь их тишина была иной. В голове, словно обрывки сновидений, крутились впечатления: давящий свод библиотеки, мерцающая пыль, коробка в руках Джиа... и тот самый жёлтый нож, так ярко и нелепо блестевший в полумраке. Он ловил в памяти каждую деталь, пытаясь собрать из них хоть какое-то понимание. Джиа была как вспышка цвета в чёрно-белом фильме его дня. Хаотичная, настоящая, неподконтрольная безупречным правилам BRANMOOR. И в этом был странный, тревожный уют. «Она… очень хорошая», — пронеслось у него в голове, и в груди что-то отозвалось тихим, тёплым эхом. «Даже милая…». Он шёл, и на его лице снова появилась та самая неуловимая улыбка, пока он мысленно возвращался к её словам, жестам, к этому необъяснимому чувству лёгкости, которое она принесла с собой. Но из-за этого света чётче проступали другие тени. Воспоминание скользнуло к Юне, к её испуганным глазам, к тому, как она сжалась в комок, пытаясь стать невидимой. Она была полной противоположностью Джиа — тихой, замкнутой, недосягаемой в своей боли. И от этого — не менее притягательной. Он остановился у окна общежития, глядя на темнеющий двор. BRANMOOR играла с его вниманием, как кукловод, дёргая за ниточки, показывая то свет, то тьму, не позволяя выбрать, на чём сосредоточиться. Он вздохнул и пошёл дальше, понимая, что в этом месте всё — люди, стены, тишина между словами — заставляло думать быстрее и чувствовать острее. И, несмотря на усталость и груз прочитанного, в глубине души что-то тихо светилось — тёплый след от встречи с Джиа, который не могла поглотить даже всепоглощающая тьма этого места. Инсу открыл дверь своей комнаты, и тихий скрип раздался в пустом помещении. Он бросил рюкзак у кровати и с тихим вздохом опустился на спину. Книга всё ещё была прижата к его груди, как будто это было единственное, что удерживало часть его мыслей. Он немного приспособился на кровати, слегка приподняв голову на подушке, и разжал ладонь, раскрывая книгу. Страницы пахли старым бумажным запахом и чем-то ещё — историей, которая ждала, чтобы её открыли. Но.. он не захотел читать сейчас, решил положить ее на стол… и увидел листок. — Тебя тут не было.. подумал он. Потянулся ближе, и увидел надпись. Она заставила… сердце сжатся сильнее…. Руки будто онимели… а мысли.. ушли. Он не мог думать.