эксперимент

Олег вернулся через три дня. Богдан услышал знакомый звук ключа в замке поздно вечером в среду и почувствовал, как сердце подпрыгнуло к горлу. Он сидел на кухне с ноутбуком, делая вид, что работает, хотя последние полчаса просто пялился в экран, не видя текста. — Привет, — осторожно сказал Богдан, когда Олег прошёл на кухню за водой. — Привет, — коротко ответил тот, даже не взглянув в его сторону. Олег выглядел ужасно. Тёмные круги под глазами, небритое лицо, одежда, в которой он явно спал. Но самое страшное — его глаза. Пустые, как будто внутри никого не было. — Как дела у Димы? — попробовал Богдан завязать разговор. — Нормально. — Слушай, насчёт Львова... — Я никуда не еду, — Олег закрыл холодильник и повернулся к выходу. — Отказался от предложения. Богдан моргнул, не понимая: — Что? Но почему... — Потому что бежать от проблем — это по-детски, — Олег остановился в дверях, но не обернулся. — И потому что я не собираюсь менять всю свою жизнь из-за твоих тараканов в голове. — Олег, давай поговорим... — Не хочу разговаривать. Хочу спать. И он ушёл к себе в комнату, оставив Богдана сидеть на кухне с тяжёлым камнем в груди. С одной стороны, Олег остался. Не уехал. Это был хороший знак, правда? С другой стороны, тот холод в его голосе, та отстранённость... Богдан понимал, что расстояние между ними теперь измерялось не метрами, а световыми годами. Следующие дни превратились в странную пытку. Они жили в одной квартире, но будто в параллельных мирах. Олег разработал целую систему, чтобы минимизировать их контакт: вставал раньше Богдана, завтракал и уходил на работу до того, как тот проснётся. Возвращался поздно, когда Богдан уже спал, или делал вид, что спит. Если они всё же пересекались на кухне или в коридоре, Олег вёл себя подчеркнуто вежливо и официально. Никаких милых прозвищ, никаких объятий, никаких шуток. Только сухие "доброе утро", "спокойной ночи" и "извини, проходи". Богдан сходил с ума. Эта вежливая отстранённость была хуже любых криков и ругани. Хуже, чем если бы Олег просто уехал. Потому что он был рядом, но недоступен. Как будто между ними поставили невидимую стену, которую нельзя разрушить. Богдан пытался различными способами пробить эту стену. Покупал любимые Олегом продукты и оставлял на видном месте. Тот брал их без комментариев, но никогда не благодарил. Пытался завязать разговор о работе, о погоде, о чём угодно. Олег отвечал односложно и быстро сворачивал беседу. Однажды Богдан зашёл в комнату Олега с предлогом спросить про счёт за электричество. Тот сидел за компьютером спиной к двери и даже не обернулся. — Счёт пришёл? — спросил Олег, не отрываясь от экрана. — Да, на электронку. Скину тебе. — Хорошо. Богдан постоял ещё немного, надеясь, что Олег обернётся, скажет что-то ещё. Но тот продолжал работать, игнорируя его присутствие. В конце концов Богдан ушёл, чувствуя себя призраком. Самыми тяжёлыми были вечера. Раньше они часто сидели на кухне, болтали о всякой ерунде, смотрели сериалы. Теперь Олег закрывался в своей комнате сразу после ужина. Богдан слышал, как он разговаривает по телефону — с Димой, с родителями, с коллегами. Весёлый, живой голос, которого Богдан больше не слышал в свой адрес. Через неделю такого существования Богдан понял, что не выдержит. Он поймал Олега на кухне утром в субботу, когда тот пил кофе. — Олег, прошу тебя, давай поговорим, — сказал Богдан, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я понимаю, что ты злишься, и у тебя есть на это право. Но мы не можем жить так вечно. Олег поднял глаза от чашки. В них было что-то, чего Богдан не мог расшифровать. — Почему не можем? — спросил он спокойно. — Мне кажется, всё отлично. Мы соседи, делим коммунальные расходы, не мешаем друг другу. Цивилизованно. — Но мы же друзья... — Были, — поправил Олег. — Были друзьями. А теперь мы соседи. — Ты не можешь так просто взять и перечеркнуть десять лет! — Могу, — Олег допил кофе и поставил чашку в раковину. — И я так сделал. — Я не верю, — Богдан шагнул к нему. — Ты не можешь просто выключить чувства... — А ты не можешь просто включить совесть, — холодно ответил Олег. — Но, как видишь, мы оба на многое способны. Он хотел уйти, но Богдан преградил ему путь: — Хватит! Хватит делать вид, что тебе всё равно! Я вижу, как ты мучаешься! Ты похудел, у тебя синяки под глазами, ты избегаешь меня, как чумного! Это не "всё равно"! — Может, я просто устал на работе, — Олег пожал плечами. — Не всё в мире крутится вокруг тебя, Богдан. — Тогда почему ты не уехал во Львов? Почему остался здесь, если я тебе так отвратителен? Впервые за всё это время маска Олега дала трещину. В его глазах мелькнула боль, губы сжались в тонкую линию. Но он быстро взял себя в руки. — Потому что я не собираюсь рушить свою жизнь из-за твоих проблем с самоопределением, — сказал он тихо. — Мои друзья здесь, моя работа здесь, моя жизнь здесь. И я не позволю тебе отнять её у меня. — Олег... — Отойди, пожалуйста. В его голосе не было злости. Только усталость. Такая глубокая усталость, что Богдан невольно отступил. Олег прошёл мимо него и остановился в дверях: — Знаешь, что самое смешное? Ты до сих пор думаешь, что проблема в том, что я на тебя злюсь. А проблема в том, что я тебе больше не доверяю. И вряд ли когда-нибудь буду доверять. Он ушёл, а Богдан остался стоять на кухне, чувствуя, как внутри всё рушится окончательно. Доверие. Он даже не думал об этом. Всё время фокусировался на любви, на чувствах, на том, как всё исправить. А ведь Олег был прав — без доверия невозможны никакие отношения. А он, Богдан, это доверие разрушил. Своими руками. После этого разговора Олег стал ещё более отстранённым. Он перестал даже здороваться, просто кивал, когда они встречались. Убрал из холодильника все продукты, которые покупал Богдан, и теперь покупал всё отдельно. Даже туалетную бумагу. Богдан понимал, что Олег выстраивает границы. Чёткие, непреодолимые границы, которые превращали их из близких людей в чужих. И самое страшное — у Богдана не было инструментов, чтобы эти границы разрушить. Он попробовал написать письмо — длинное, подробное, где объяснял свои мотивы, просил прощения, говорил о любви. Распечатал и положил под дверь Олега. На следующий день нашёл его в мусорном ведре, даже не развёрнутым. Попробовал готовить — делал любимые Олегом блюда, оставлял на плите с запиской. Олег заказывал доставку еды и не прикасался к тому, что готовил Богдан. Попробовал просто физически находиться рядом — садился в гостиной, когда Олег шёл на кухню, "случайно" оказывался в коридоре, когда тот выходил из ванной. Олег просто игнорировал его присутствие, как будто его не было вообще. Через месяц такой жизни Богдан понял, что медленно сходит с ума. Жить рядом с человеком, которого любишь, и не иметь возможности даже поговорить с ним — это особый вид пытки. Видеть его каждый день, слышать его голос, но знать, что он для тебя больше не существует. Олег тоже страдал, это было очевидно. Он ещё больше похудел, стал нервным, раздражительным. Богдан слышал, как он разговаривает по телефону с Димой, и в его голосе была такая боль, что хотелось подойти и обнять, утешить. Но Богдан знал — одно его движение в сторону Олега, и тот может просто уйти. Навсегда. И самое ужасное — Богдан начинал понимать, что может быть, так и должно быть. Может быть, то, что он сделал, действительно непростительно. Может быть, некоторые ошибки нельзя исправить, некоторые раны не заживают. Может быть, он потерял Олега навсегда. И это справедливое наказание за его трусость, эгоизм и жестокость. Но даже понимая это, он не мог перестать надеяться. Каждое утро просыпался с мыслью: "А вдруг сегодня что-то изменится?" Каждый вечер засыпал с болью в груди и мыслью: "Завтра точно будет лучше". А жизнь продолжалась. Медленно, болезненно, но продолжалась. В квартире, где два человека, любящих друг друга, существовали как незнакомцы.