Любить тебя опасно.

Ледяной холод сковывает его тело, когда он погружается в реку. Мощными рывками Хёнджин подтягивается к поверхности, с каждым гребком приближаясь к свету, пока наконец не выныривает на свободу, и свежий воздух наполняет его лёгкие. Это определённо один из самых близких к провалу выходов. «Слишком близких». Он инстинктивно осматривает местность, начиная с того места, где они прыгнули, и заканчивая тем, где они упали. Кажется, это слепая зона. Наёмников не видно. Но это ненадолго. Проходит секунда, прежде чем Хван понимает, что никто не отвечает, и он снова погружается в ледяную воду, отсчитывая драгоценные секунды, которые уже упустил. Ему не требуется много времени, чтобы заметить его. Тот почти неподвижно лежит в водорослях, погружаясь в воду, и изо рта у него выходит всё больше и больше пузырьков — поток мыслей наполняет его паникой. Должно быть, Сынмин ударился головой — или, может быть, один из стрелков ранил его, когда он падал — чёрт. В любом случае, времени у него немного. Хёнджин прилагает ещё больше усилий, его лёгкие кричат от напряжения, когда он хватает другого человека под плечи, сжимает и, удерживая, поднимает их обоих. Ему приходится параллельно распутывать лиану, которая зацепилась за одну из его рук, и это непросто, но Хёнджин к этому готов. К спасению, к выживанию. На кону его жизнь. Эта мысль заставляет двигаться дальше, даже несмотря на то, что лёгкие уже на пределе. Когда они наконец всплывают на поверхность, он видит, как Сынмин шевелится и тяжело дышит, приоткрыв глаза и всё ещё находясь в его объятиях. Он откашливает воду, явно сдерживая стон. Тот старается сохранять спокойствие. Как его, предположительно, и учили. Хёнджин протягивает к нему руку, желая коснуться его лица и притянуть ближе. Он останавливается как раз в тот момент, когда за их спинами бесшумно появляется Чанбин. Хёнджину действительно стоит, чёрт возьми, остановиться. Сынмин молча наблюдает за ним, ища в его глазах… что-то. Хёнджин не может решить, стоит ли снова доверять тому проблеску надежды, который он видит в его глазах. Может быть, это даже не надежда. Может быть, это что-то другое. Откуда ему знать? Такому глупцу, как он, который продолжал наступать на острые осколки, пока не истёк кровью… Отстранившись, Хёнджин пытается скрыть свои эмоции. Снова осторожно, замкнуто. — Поздравляю. Ты прошёл. Несмотря на его безразличие, на лице Сынмина, который пытается отдышаться над водой, появляется облегчение, и Хёнджин просто не понимает. — Давно пора было тебе поверить мне. Хёнджин качает головой. — Я этого не говорил.

***

Восемьдесят одна минута, если быть точным. Именно столько времени им потребовалось, чтобы выбраться из воды и добраться до своего убежища. А именно: ускользнуть от зевак, угнать машину и проехать по просёлочным дорогам за пределами Сеула до двухэтажной хижины в Инчхоне. То, что выглядит как отремонтированный гараж из красного кирпича, на самом деле является командным центром команды Хёнджина. Стальная входная дверь ведёт в большую открытую комнату на нижнем уровне, а две комнаты для допросов поменьше, которые при необходимости можно использовать как камеры, занимают большую часть первого этажа. Остальную часть этажа занимают раздевалка, тренажёрный зал и небольшая кухня. На втором этаже находятся комната наблюдения, несколько отдельных спален и кабинет Чана. Просторный интерьер — идеальное убежище посреди сельской местности, расположенное в конце промышленного тупика и защищенное самой современной системой безопасности. Чанбин всегда старается сделать все возможное, чтобы замести следы. И в этот раз он не стал исключением. Они входят в здание. Хёнджин практически оцепенел от ныряния и холода. Ему бы хотелось, чтобы его бешено колотящееся сердце соответствовало состоянию его телу. — Значит, это и есть убежище? — голос Сынмина приглушён плотной тканью. Конечно, есть и другая проблема. Ким Сынмин. На протяжении всей поездки Хёнджин перебирал в памяти события прошлого. Все те дни, проведенные с Сынмином. Простые вещи, вроде ужина или просмотра бейсбольного матча, хотя ни один из них особо не любил этот вид спорта. По крайней мере, Сынмин не любил. Так или иначе, у них обоих было мало свободного времени, но они обычно выкраивали пару часов. Теперь он знает, чем на самом деле занимался Сынмин все те поздние вечера, когда работал. Государственной изменой. — Мне нужно в туалет, — снова пытается сказать Сынмин, когда никто не удосуживается ему ответить. Он стоит со связанными за спиной руками и накинутым на голову капюшоном — разумеется, по милости Чанбина, — чтобы он не мог сориентироваться. Он не ерзает. Если не считать легкой дрожи от холодного воздуха, от которой у него трясутся руки, он вообще не двигается. В его голосе нет раскаяния, и от этого у Хёнджина снова закипает кровь. Просто удивительно, как его согревает гнев. — Терпи. Сынмин вздыхает. — Я могу помочиться на пол, если хочешь. — Затем он показывает на своё плечо, где сквозь ткань проступает красное пятно. — Но, может быть, мы могли бы что-нибудь сделать, чтобы я не подхватил какую-нибудь заразу, находясь в воде с открытой раной. Во время прыжка его действительно задело пулей. Хёнджин ещё сильнее впивается ногтями в ладонь. Чанбин тяжело поднимает и опускает руки, даже закатывает глаза. — Надо было пристрелить его ещё на том складе. Сынмин усмехается. — Ты имеешь в виду, как я тебя просил? В глазах Чанбина вспыхивает ярость. — Я имею в виду смерть. А не просто рану, как у тебя сейчас. — Хватит. — Эта сцена сейчас слишком абсурдна для Хёнджина. Чанбин кричит на сумку, и это уже слишком. Вздохнув и приложив гораздо больше усилий, он хватает Сынмина за локоть и подталкивает его, чтобы тот шёл дальше. — Пойдём. Они успевают сделать всего несколько шагов по коридору, как Чанбин поскальзывается и начинает пятиться назад. — Подожди, я пойду с ним. — Я пойду, — говорит ему Хёнджин, потянувшись к дверной ручке. — Я ценю твою помощь, но это то, что я должен сделать сам. Может быть, он посмотрит в глаза Сынмину и ничего не почувствует. Может быть, эта мучительная потребность быть рядом с ним, слышать его голос, угаснет и исчезнет теперь, когда он знает, кто он такой. Он чертовски на это надеется… но он знает, что ему будет всё равно до тех пор, пока он не разорвёт в клочья своё сердце, тело и душу. Он почти рад этой боли, потому что она послужит предупреждением, если он когда-нибудь снова попытается пойти по этому пути. Но Чанбин встаёт перед дверью раздевалки, протягивает руку и явно не собирается уходить. — Хёнджин, я не думаю, что это хорошая идея. — Скорее всего, нет, но отойди. — Хёнджин должен это сделать. — Я хочу побыть с ним наедине. — Он должен проверить себя. Чанбин колеблется, переводя взгляд с него на парня, которого он крепко держит. Хёнджин не совсем понимает, что Чанбин видит в его глазах, но в конце концов тот кивает, отпускает его и отходит в сторону. — Я буду здесь, — уступает он, похлопав Хёнджина по спине. Чанбин мог бы и не подслушивать, ему всё равно. Он открывает дверь, вталкивает Сынмина внутрь и смотрит, как тот спотыкается, врезается в дальнюю стену, выложенную белой плиткой, и восстанавливает равновесие. Связанные руки Сынмина поднимаются, и его пальцы касаются нижней части капюшона, но он не снимает его. — Ты должен меня развязать. — Нет, — Хёнджин сам стягивает с него капюшон, надеясь, что на этот раз он сможет отличить ложь от правды, когда посмотрит в глаза Сынмину — глаза, которым он так отчаянно хочет доверять. Материал безвольно падает на пол, а Сынмин моргает и пытается протереть уставшие глаза. — Это было неприятно. Когда Сынмин снова поднимает глаза, его взгляд останавливается на Хёнджине, и тот едва не съеживается от его пронзительного взгляда. — Не могу сказать, что мне жаль. Сынмин медленно обводит его взглядом сверху донизу, но выражение его лица не меняется. Только когда он снова смотрит Хёнджину в глаза, он снова заговаривает. — Ты хочешь меня ударить. — Это не вопрос, а утверждение, наблюдение. Да и нет. Вот в чём проблема. Какая-то его глупая часть хочет так сильно встряхнуть Сынмина, чтобы разбудить его, заставить его объясниться, чтобы все его предложения и мысли обрели смысл. Хёнджину хочется заглушить эту часть своего мозга. Убить её навсегда. — Это ещё мягко сказано. — Сделай это. Даже то, как Сынмин стоит там, бросая ему вызов, сводит Хёнджина с ума, чёрт возьми. Такой уверенный и спокойный, в то время как внутри у него всё переворачивается, а клетки мозга сталкиваются друг с другом. С тех пор как он очнулся и обнаружил, что Сынмин его похитил, он не может связно мыслить. Всё, что он знал и во что верил, рухнуло в ту же секунду. Как он вообще может дышать, не чувствуя, что вот-вот взорвётся? Но сейчас Хёнджину нужно отключить всё это: беспокойство, воспоминания, призрачные голоса, насмехающиеся над ним. Нужно сосредоточиться на задаче, какой бы невыполнимой она ни казалась, потому что это… это может быть его единственный шанс побыть наедине с Сынмином. Когда-либо. Измученный до предела, он пытается снова. Ответы. Ему нужны настоящие ответы. — В какую игру ты на самом деле играешь? — В ту, где я спасаю тебе жизнь. Ни черта не значит. — Я на это не куплюсь. Сынмин откидывается на стену, положив голову на плитку. — Ты поэтому пришёл сюда со мной? Ты действительно хочешь об этом поговорить? — У него хватает смелости говорить со скучающим видом, как будто он читает список покупок. Смелости выглядеть скучающим, с пустыми глазами, как будто он предпочёл бы оказаться где-нибудь в другом месте. Снова эти раздражающие глаза. — Я солгал, и ты злишься. Хёнджин изо всех сил старается говорить отстранённо, сдерживая всю боль и раскалённый гнев, которые наваливаются на него, топят его в себе. Его горло сжимается, голос становится жёстким и ломким из-за сдерживаемых эмоций, но он не хочет быть единственным, кому не всё равно. — Злость — это даже близко не описывает то, что я чувствую. Грудная клетка Сынмина тяжело вздымается и опускается. — Дело не в работе. Хёнджин усмехается, низко и грубо, не веря своим ушам. — Всё, что у нас есть, — это работа. Я привожу тебя, а кто-то другой проводит допрос. Вот что между нами осталось. — Он делает шаг навстречу Хёнджину, сокращая расстояние между ними до нескольких футов. — Я передаю работу кому-то другому только потому, что, если бы я этого не сделал, то, скорее всего, убил бы тебя. Сынмин смотрит на него с непроницаемым выражением лица. Раньше Хёнджин гордился тем, что подмечает в нём каждую мелочь, но теперь он ничего не понимает. Да и раньше-то не понимал, потому что разве всё, что он знал, было правдой? — Ты же не хочешь этого делать. — Не искушай меня. — Отбрось на секунду своё эго. Это что-то ломает внутри него, и он сжимает руки в кулаки, чтобы не швырнуть Сынмина об стену. — Что ты сказал? — Мы состоим в отношениях… — Нет. — На этот раз, на этот раз он двигается, обхватывает пальцами челюсть Сынмина, и вены на его руках вздуваются от напряжения, с которым он прижимает его к плитке. — Если ты ещё раз произнесешь это слово, я тебя убью. — Тогда сделай это, Хёнджин. — В голосе Сынмина наконец-то проскальзывают эмоции. Дрожащая, отчаянная мольба, которая исчезает, когда он закрывает глаза. Когда он снова их открывает, короткая пелена спадает, остаётся только решимость, и Хёнджин задаётся вопросом, действительно ли он видел, как Сынмин на долю секунды сдался. — Я почти хочу этого. Но ты не можешь. Его охватывает разочарование, рука дрожит. Ему требуются все силы, вся его воля, чтобы разжать пальцы и опустить руку. Он делает шаг назад, потому что ему нужно пространство. Близость Сынмина всегда, всегда заставляла его нервничать и учащённо дышать, и в этот раз ничего не изменилось. Буферная зона в буквальном смысле может стать решающим фактором между сохранением рассудка и полной потерей контроля, и он делает несколько глотков, следя за тем, чтобы голос его не выдал. — Будь осторожен в своих желаниях. — Разве ты не понимаешь? — шипит Сынмин. Он явно расстроен. По крайней мере, Хёнджин может это гарантировать. — Хотел бы я, чтобы у нас было время всё обсудить. Чтобы ты всё выговорился и успокоился… — Могу ли я? — Чтобы дать тебе то, что тебе нужно, чтобы ты смирился с моей работой и с тем, что она не имеет к нам никакого отношения. Но я не могу. Как бы паршиво всё ни было, мне нужно, чтобы ты нашёл способ избавиться от большей части гнева, чтобы мы могли ускорить процесс и вернуться к миссии. Слова застревали в голове Хёнджина, как будто их пропускал через себя фильтр с узким проходом. — Вернуться? — Мне снова придётся работать под прикрытием. — Сынмин подходит всё ближе и ближе, пока его ботинки почти не касаются ботинок Хёнджина. Теперь его голос звучит мягче, успокаивающе. — Это отстой, я знаю, но с остальным мы разберёмся позже. Тот небольшой поток воздуха, который был в комнате, останавливается. Жужжание ламп над ними превращается в низкий гул, который совпадает с гулом в голове Хёнджина. — Остальным. — Мы. Кажется, стены смыкаются. Хёнджин делает неуверенный шаг назад. — Ты живёшь в грёбаном сне, если всё ещё думаешь, что есть «мы». — Твои чувства ко мне так быстро угасли? — Что бы я ни чувствовал, это было для парня, которого на самом деле не существует. Губы Сынмина сжимаются в тонкую дрожащую линию. — Это чушь собачья. Слова звучат правдоподобно. Хёнджин складывает их вместе, и он почти готов поверить в эту ложь. Почти. — Я был твоей мишенью. — Ты же знаешь, что это неправда. — Сынмин поднимает связанные руки и упирается ими в живот Хёнджина. — Ты всё. Ты всё для меня. Прикосновение обжигает его, проникает сквозь тонкую ткань рубашки к коже, и Хёнджину приходится отвернуться, чтобы разорвать контакт. — Ха, — его смех звучит так неуверенно, что его даже нельзя назвать смехом, — тот, кто тебе платит, явно не зря тратит деньги. Ты лжёшь, не моргнув глазом. Для террориста это чертовски полезный навык. Сынмин смотрит на него так, что вчерашний Хёнджин мгновенно бы растаял и сдался. В этих карих глазах мелькает множество эмоций: он вспоминает, размышляет, думает. Его нижняя губа слегка дрожит, когда он шепчет следующие слова, достаточно громко, как будто они слишком уязвимы, слишком хрупки. — Мне приснилось то, что ты шептал мне две ночи назад? Тем не менее вопрос застает Хёнджина врасплох. Были слова, которые он никогда не хотел произносить вслух. Слова, которые теперь преследуют его. В его голове всплывает знакомое воспоминание о том, как он тогда склонился над Сынмином, наблюдая, как его веки подрагивают во сне. Никаких кошмаров, только мирный сон. — Я хочу остаться так навсегда, — прошептал он, это была молитва, желание, произнесенное глубокой ночью. — В этом моменте. Мы… Это идеально. — Он поклялся, что Сынмин тогда улыбнулся, но решил, что ему показалось. Хёнджин просто хотел, чтобы так было. По крайней мере, так он думал в то время. Хёнджин начинает расхаживать взад-вперёд. Хоть что-то, что на этот раз создаст между ними реальную дистанцию. Такую, которую Сынмин не сможет преодолеть. — Не надо. — Ты думал, я сплю, но я тебя слышал. — Заткнись. — Он разворачивается и снова смотрит на Сынмина, давая волю кипящему внутри него гневу. Но Сынмин продолжает смотреть на него так, словно его сердце по-прежнему принадлежит Хёнджину. — Ты это серьёзно? Три слова — это слишком много. Внутри Хёнджина нарастает мучительное чувство утраты, перекрывая ему доступ воздуха. — Слушай внимательно, Ким Сынмин, потому что я не сплю и ясно тебя вижу. — Он стискивает зубы, почти выплевывая слова, чтобы поскорее их произнести. — Я хочу, чтобы ты умер. Тишина наполняет комнату. Не в силах ни видеть, ни думать, Хёнджин вслепую выходит из комнаты, оставляя Сымина позади. Он смутно слышит, как тот зовёт его по имени. Чанбин ждёт снаружи, прислонившись к стене рядом с дверью. — Чанбин? — Да? — Прими командование. — Стук в его голове почти заглушает всё остальное. — Я здесь закончил.

***

Сынмин не может дышать. Он вошёл в крошечную комнату и постарался сохранять спокойствие и рассудительность, хотя внутри у него всё дрожало. Но потом Хёнджин сорвался, покраснел и начал сыпать проклятиями. Упоминание о том разговоре в спальне действительно вывело его из себя. Тогда он умолял Сынмина никогда не уходить, а Сынмин притворялся спящим, надеясь, что Хёнджин продолжит говорить, но тот больше ничего не сказал. Воспоминания об этом сейчас, посреди конфликта, вызывают у него тошноту и опустошение. Он снова прислоняется к кафельной стене, чтобы не упасть, чтобы не броситься за Хёнджином и не умолять его выслушать. Сынмину нужно сосредоточиться на работе, даже когда каждая клеточка его тела кричит о том, что нужно бросить все тренировки и работу и сосредоточиться на Хёнджине. Реальность действительно дала ему пинка под зад, потому что сейчас он не может получить и то, и другое. Чхве Ынми и её семья торгуют смертью. Каждую неделю они обменивают человеческие жизни на большие деньги. Их нужно остановить, и Сынмин в состоянии это сделать. Он пробрался внутрь, сделал то, что погрузило его в ледяную тьму, которую, как он знал, ему никогда не смыть. Но благодаря этой работе он, возможно, наконец-то сможет освободиться от чувства вины, которое преследовало его годами и которое изначально привело его в SKZ. Но мысль о том, что искупление, которого он жаждет, может стоить ему единственного человека, который был ему небезразличен, почти невыносима. Он опустошён, разбит на части и начинает сомневаться, останется ли в нём хоть что-то человеческое после того, как он уничтожит District. — К тому времени, как я закончу, — Чанбин встаёт перед ним, — ты будешь мечтать, чтобы я всадил тебе пулю в голову. Ещё один толчок. Сынмин прочитал их досье. Он знает о некоторых их заданиях. Не обо всех, но достаточно, чтобы понять, что за человек Хёнджин: верный, преданный и одинокий. Всегда. Сынмин так старался избавиться от последнего качества, но они всё равно оказались здесь, на грани катастрофы. Он почти заставляет Чанбина пообещать, что тот поможет ему выполнить работу и покончить со всем этим. — У тебя был шанс. — Я не позволю тебе влезть ему в голову. — Я уже там. — Вот в чём проблема. Сынмин любил — любит — ту связь, которая возникла между ним и Хёнджином, мгновенно и страстно, но теперь она их разлучает. Хёнджин может делать вид, что ему всё равно, но Сынмин знает его лучше. Чанбин усмехается и скрещивает руки на груди. Его лицо выражает недоверие, когда он смотрит на Сынмина. — Ты слишком уверен в себе. Чанбин не понимает. Сынмин, возможно, сейчас ни в чём не уверен, кроме одного. — Между нами ничего не кончено. — Ты пропустил ту часть, где он хочет тебя убить? Это единственное, что всё ещё даёт Сынмину надежду. Что Хёнджин не закрылся от него и не перестал чувствовать. — Ты что, пропустил ту часть, где он на самом деле не смог допустить этого? — Ты высокомерный придурок. Сынмин даже не может с этим поспорить. Чанбин может считать его слишком самоуверенным, но на самом деле всё наоборот. То, как он поступил с Хёнджином и секретами, определённо ставит его в разряд придурков. Независимо от требований к работе, Сынмин знает, что облажался. И всё же: — То, что у меня с Хёнджином, — не ложь. — Было, — поправляет Чанбин. — Что бы между вами ни произошло, всё кончено. Ты всё испортил. Ты в ссоре с Чхве Ынми и с Хёнджином. — Он улыбается, но улыбка эта не утешительная, а полная яда. — Знаешь, что теперь будет? У Сынмина такое чувство, что его ответ не совпадет с его мыслями. — Ты наконец-то очнулся и понял, что я не врал о SKZ. — Мы посадим тебя в глубокую яму и забудем о тебе. Сынмин отводит взгляд, предпочитая смотреть на металлические шкафчики, стоящие вдоль одной из стен. Этот разговор окончен. — Этого не произойдёт. — Он вернётся из-под земли, и либо Ынми убьёт его, либо он сам завершит начатое. Что тоже может привести к его смерти. — Думаешь, Хёнджин вспомнит о тебе даже на следующей неделе? Такие парни, как он, нечасто остаются в одиночестве. Ему не составляет труда найти себе компанию. Удар попадает в цель, слова ранят и обжигают Сынмина, даже когда он делает вид, что не слышит их. Делает вид, что это неправда, и огрызается в ответ, несмотря на боль. — И это говорит человек, который даже не знал, что его лучший друг гей и живёт со мной. Чанбин наклоняется к его лицу, оскалив зубы от злости. — Продолжай говорить, но знаешь что? Ты проиграл. Но Сынмин не может потерять всё. Он не может потерять Хёнджина, не может сделать это, не разлетевшись на куски и не потеряв себя навсегда. — Свяжись с Бан Чаном. Он сможет проверить мою личность и подтвердить её. — Я не могу придумать вескую причину, чтобы побеспокоить его. — Ты серьёзно собираешься раскрыть меня? — Сынмину нужно, чтобы кто-то его выслушал, кто угодно. По какой-то причине он думает, что Чанбин может быть менее эмоциональным и, следовательно, более реалистичным и готовым выслушать. Чанбин пожимает плечами. — Мне нужно поверить, что это реально, прежде чем я начну беспокоиться. — Ты тратишь впустую месяцы работы! Это слишком важно… — То чувство, которое ты сейчас испытываешь? То, когда тебя никто не слушает и всем на тебя наплевать? — Чанбин хватает его за руку и толкает к двери. — Привыкай к этому.