Любить тебя опасно.

Сынмин выходит из ванной после душа, полностью одетый в одежду, которую где-то раздобыл Джисон. Минхо стоит там и ждёт. Он всегда рядом. Они работают вместе уже много лет, и Минхо не хочет рисковать понапрасну. Но эта операция отличается от других: о ней мало кто знает, а ставки чертовски высоки. На кону стоят жизни сотен, а возможно, и тысяч людей, и группа, которую никто не идентифицировал, действует без каких-либо правил. Зарабатывать на продаже чужих жизней. Красть всё у людей, на которых нацелены их покупатели. Вот почему Сынмин пошёл на это. Вот почему он рискнул. Он просто не ожидал, что влюбится по уши, с головой, без остатка, в человека, которого ему поручили защищать и на которого он должен был выйти. Работать на двух работах — изматывает. Единственным положительным моментом было то, что он действительно возвращался домой к Хёнджину, в его крепкие объятия, наслаждаясь его теплом. Он пережидал опасность, пока Хёнджин выполнял одно задание за другим. В тот раз Хёнджин сказал ему, что ему нужно поехать в Китай, чтобы сопровождать одного из своих высокопоставленных боссов в деловой поездке. На самом деле он отправился в Афганистан, чтобы провести рискованную операцию по эвакуации, в результате которой погибли два спецназовца, которым он должен был помочь. Хёнджин вернулся таким потрясённым и бледным, настаивая на том, что у него просто грипп. Но Сынмин знал правду. В конце концов, чтобы выполнять свою работу, Сынмину нужно было знать, где на самом деле находится Хёнджин. Благодаря этому он точно знал, в какую опасность ввязывается Хёнджин, когда выходит за дверь. Каждый раз Сынмин подыгрывал ему и делал вид, что поездка — это просто рутинная работа телохранителя. Ничего особенного, просто Хёнджин — очень требовательный работодатель с таким же требовательным образом жизни. Но вернувшись на работу, Сынмин будет наблюдать. Он будет изучать информацию и следить за ходом миссий в режиме реального времени, как это делают руководители подразделений SKZ. Он будет волноваться, паниковать и беззвучно молить о безопасности Хёнджина. Он не молился с самого детства, но не раз заключал сделки со вселенной, чтобы Хёнджин вернулся целым и невредимым. Неопределённость выворачивала его наизнанку, и как только всё заканчивалось, ему приходилось устраивать грандиозное шоу, встречать Хёнджина так, будто он просто скучал по нему, хотя на самом деле разлука была намного серьёзнее. Смесь тревоги и бессонницы, из-за которой он едва мог функционировать и делать то, что нужно для прикрытия, потому что одна только мысль о том, что Хёнджин может быть в опасности или ещё хуже, бросает его на колени. Не то чтобы он когда-либо мог говорить обэтом или разделить это бремя с Хёнджином. Нет, Сынмин отбрасывал все тревоги, позволял своему разуму прокручивать худшие сценарии один за другим, и каждый день он боролся с необходимостью прорваться сквозь ложь и настаивать на том, чтобы Хёнджин оставался дома. Это тёмная сторона той жизни, которую он познал с Хёнджином. Та пробирающая до глубины души, невыносимая часть. Когда ему сообщили, что люди Ынми заманили Хёнджина в ловушку, внутри у него всё оборвалось. И хотя Сынмин редко поддавался страху, его мучила мысль о том, что Хёнджина пытают — что он потеряет его. Но. Несмотря на все личные переживания и сомнения, которые сейчас угрожают поглотить его, у него всё ещё есть работа. Перед ним стоит задача, которую он ещё не выполнил. Незаконченное дело. Он не из тех, кто может это так оставить. Сынмин бросает взгляд на Минхо. — Я знаю, ты не хотел, чтобы операция прошла именно так. Минхо обходит скудно обставленную комнату и останавливается у изножья кровати. — Ты поставил жизнь Хёнджина выше своей работы. Это на тебя не похоже. Ты всегда твёрдо следуешь поставленным задачам. Минхо и не подозревает. — Я думал, что справлюсь с обоими. Минхо хмурится. — Мы оба знаем, что ты просто надеялся, что ваши миры не столкнутся. Да, это глупо. Ынми велела ему преследовать Хёнджина; это её заслуга. Чимин настаивал на том, чтобы узнать все подробности. Все до единой. И чтобы сохранить хоть какое-то подобие нормальной жизни, Сынмин выдумал большинство из них, исказил правду, лишь бы слизни Чой никогда не узнали, что он на самом деле чувствует к Хёнджину. Им нравилась мысль о том, что Хёнджина используют, унижают, а Сынмин молча протестовал, отказываясь предоставлять настоящие патроны. — Нам нужно было привлечь S-Class раньше. — Сынмин говорил это с самого начала. Он прочитал досье Хёнджина и знал, что тот справится с новостью о том, что District не только существует, но и нацелился на него. Хван Хёнджин разбирается в уловках, преуспевает в этом, так что его участие могло бы всё изменить. Может быть, Хёнджин не так сильно разозлился бы, если бы с самого начала знал правду. Он мог бы воспротивиться и оттолкнуть Сынмина, но, может быть… может быть, так было бы лучше. Время, которое они могли бы провести вместе, — обещание того, что могло бы быть — только усугубляет боль от потери. — Вот почему я не хотел, чтобы ты по-настоящему сближался с Хёнджином, — Минхо качает головой и вздыхает. — Ты должен был заставить Чой поверить в это, не впутывая Хёнджина. Но ты же знаешь. Теперь мы ничего не можем сделать с этой ошибкой. Сынмин не считает Хёнджина ошибкой. Оставить его одного после той первой ночи тоже не вариант. Он до сих пор помнит, как они вышли из бара и что было дальше: едва они закрыли дверь, как Хёнджин прижал его к стене и начал расстёгивать ремень… а потом наступил почти священный момент уединения. Без слов, чистая связь. Жар, губы и руки. Сынмин клянется, что слышал, как в его голове взрывалась музыка. Одна идеальная ночь секса, идеально подходящая друг другу… которая закончилась разговором и завтраком. Они оба придерживались своих ролей, но из этого выросло кое-что ещё. Сынмин вплёл в свои истории частичку себя настоящего. Ничего серьёзного, что могло бы навредить ему или кому-то ещё, но он раскрыл хотя бы часть правды, потому что чувствовал необходимость. Хёнджин поймал его на крючок. То, как эти тёмные, проницательные глаза наблюдали и оценивали, лёгкая щетина на его подбородке, когда ему было лень бриться, но не лень медленно, благоговейно проводить губами по бедру Сынмина, — их совместимость в постели… это срабатывало. Всё это работало. Пока не перестало. — Невозможно было просто притворяться и при этом делать Ынми счастливой. Она слишком умна. Но правда в том, что Сынмин может сколько угодно винить работу. Но он остался, потому что хотел этого. Он не может лгать себе на этот счёт. — Ты хочешь сказать, что не мог себя остановить. Сынмин тяжело опускается на тонкий матрас, и его голос срывается, когда он говорит. — Я облажался. — Ладно. Сынмин упрямо смотрит в деревянный пол, не желая, чтобы по его щекам потекли слезы. Он не может. Не сейчас, когда он так сдерживался. — Ты должен знать, что я бы ничего не стал менять. Ничего из этого. — Признавать это больно. Наверное, это делает его жалким, но ему все равно. — Я ни за что не позволил бы Ынми схватить Хёнджина, не предприняв ничего в ответ. — Согласен. Сынмин резко поднимает голову. — Что? — Я отправил тебя решить проблему, а не создавать её, — Минхо корчит рожицу. — Конечно, теперь, когда я познакомился с Хёнджином… — Он действительно зол. — Это ещё мягко сказано. Минхо садится рядом с ним на край кровати и становится более серьёзным. — Так вот почему ты вызываешься добровольцем на самоубийственную миссию? Сынмин слабо усмехается. — С каких это пор мы позволяем опасности останавливать нас? — Дело не в моей работе, и что бы я там ни говорил, — Минхо указывает на закрытую дверь, — у тебя есть выбор. Есть некоторые требования, которые я не буду выдвигать. Он знает о прошлом Минхо. Семья Ли заплатила высокую цену за военную службу. — Ты потерял родителей в Ираке. — А ты потерял сестру во время миссии во Вьетнаме. Мы оба многим пожертвовали. — Минхо делает глубокий вдох. — Скажи слово, и я передам это Бану и его команде. — Это моя обязанность. У Сынмина больше ничего нет. Он пришёл в SKZ после окончания учёбы и с тех пор ни разу не оглядывался назад. Он прошёл через годы тренировок, провёл всю свою жизнь в разъездах и питался тем, что лежало в спортивной сумке. У него есть сбережения, потому что ему не на кого их тратить, и у него больше свободного времени, чем он может себе позволить. Единственный человек, который мог бы всё изменить… теперь его ненавидит. Повисшая между ними тишина полна сожаления. Минхо на секунду замирает, но в конце концов кивает. — Тогда давай тебя подготовим. — Позвони в полицию, потому что нам понадобится помощь. — Сынмину неприятно это признавать, но если он хочет выжить — а он хочет, — то не сможет сделать это в одиночку.

***

В комнате с мониторами на базе Хёнджин сидит за одним из длинных столов. На огромных экранах над ним и на девяти мониторах, разбросанных по комнате, мелькают изображения. Все данные, которые собрал и принёс Сынмин, фотографии и чертежи, сделанные от руки, бесценная информация, которой больше ни у кого нет… Хёнджин не может сосредоточиться настолько, чтобы понять хоть что-то. Джисон опирается на стол и смотрит на него. — Ты в порядке? — А что, не похоже? Металл скрежещет по бетонному полу, когда Чанбин отодвигает стул и стремительно направляется к ним от ряда столов, расположенных в трёх метрах от него. — Я всё ещё ему не доверяю. Джисон соглашается. — Или Минхо. — Все, успокойтесь. — Чан продолжает стоять, изучая каждый экран, пока нажимает клавишу возврата и листает изображения. — Минхо знал, что целью был Хёнджин, и не сказал тебе, — замечает Чанбин. Руки Чана замирают над клавиатурой. — И это моя проблема. Похоже, у каждого из них есть своя работа, и Хёнджин знает, в чём она заключается. Кто-то должен быть голосом разума. Он почти никогда не берёт на себя эту роль, но, видимо, сейчас придётся. — Ты не можешь позволить ему вернуться. Чан отрывает пальцы от клавиатуры и выпрямляется. — Ты говоришь о миссии или о чём-то ещё? Хороший вопрос. На самом деле у Хёнджина нет ответа. По крайней мере, такого, который он хотел бы, чтобы группа проанализировала. — С каких это пор мои мотивы вызывают сомнения? — С тех пор, как ты прошёл проверку на детекторе лжи, избежал допросов и месяцами лгал мне о своей личной жизни. Джисон фыркает. — Ты сам напросился. — Смотри. — Чан бросает ручку, и она отскакивает от края стола. — Мне плевать, кого ты любишь… Не то слово. — Я никогда не говорил… — …но вот что происходит, когда ты не раскрываешь важную информацию. Вот почему у членов команды не должно быть секретов. Другие люди — опасные люди — найдут их и воспользуются ими. Они обернут их против тебя. — К концу своей речи Чан выкрикивает приказы. — Например, когда парень, с которым ты спишь, пытается тебя убить, — подсказывает Джисон. Чанбин кивает. — Здесь я должен с тобой согласиться. Ты выдал себя, скрыв что-то от нас. Хотя неясно, скрыл ли ты что-то от Ким Сынмина или как там его на самом деле зовут. — Я действительно сдерживался. Это произошло, — Хёнджин отказывается брать на себя этот грех. Что ещё важнее, он не хочет, чтобы его команда думала, что он нарушит клятву или начнёт болтать, если секс будет достаточно хорош. Они должны ему доверять, а вся эта чушь, которую несла Чой Ынми, подрывает доверие. — Я никогда не рассказывал ему ни о какой миссии или о том, кто я на самом деле. Ни черта. — Ради всего святого, мы это знаем, — говорит Чан. Чанбин откидывается на спинку стула. — Знаем? — Сынмин с самого начала вводил Ынми и её брата Чимина в заблуждение. Всё это исходило не от Хёнджина. Ли сказал мне, что всё это было подстроено, чтобы защитить Хёнджина, а не обвинить кого-то ещё, — Чан обводит взглядом комнату. — Никто не сомневается в преданности Хёнджина. Его охватывает облегчение — Хёнджин и не подозревал, как сильно ему нужно было услышать эти слова, пока Чан их не произнёс. Напряжение, сковывавшее его, немного спадает. Пока он не думает о Сынмине, он может сохранять спокойствие и контроль. — Верно, но твой вкус в отношении парней — это совсем другая история. — Джисон делает долгий драматический вдох. — Просто ужасно. Чанбин закидывает руки за голову и откидывается на спинку стула. — К слову, я всё ещё хочу убить того парня. Проучить его за то, что он обмотал мою грудь проволокой. Джисон присвистывает. — Некоторым это нравится. Не обращая на них внимания, Чан просто качает головой и продолжает. — Ли говорит, что Ким Сынмин — лучший из тех, кого он когда-либо видел, в том, что касается проникновения и уничтожения изнутри. — Это довольно сложная комбинация, — Чанбин почти впечатлён. Хёнджин не впечатлён. Он сжимает челюсти так сильно, что у него почти болят зубы. — Из-за неё его убьют. — Совершенно точно, — Чан нажимает на клавишу, и изображения перестают вращаться. На экране застывают фотографии Чой Ынми в разные периоды её жизни. Она похожа на многих других привлекательных женщин, которых можно встретить в стране: подходящая одежда, впечатляющая фигура, умные глаза, скрывающие её кровожадную натуру. Хёнджин теперь знает, что к чему. — И что тогда? Мы согласны с тем, что Сынмин подвергает себя огромной опасности. Чан поднимает бровь. — А нам есть до этого дело? Хёнджин отводит взгляд. — Думаю, нет. — Мы не хотим иметь дело с этим. Вот оно. Правда о битве, о слабости, которая терзает его изнутри. Хёнджин ненавидит это, проклинает, но не может отрицать. Джисон смеётся. — Неправильный ответ. Хёнджин жалеет, что не может найти ничего забавного в последних двадцати четырёх часах. — Я знаю.

***

Стук раздаётся за секунду до того, как дверь спальни распахивается. Сынмин видит стоящего там Хенджина, силуэт которого вырисовывается в проеме. Он одет в свободные джинсы и белую рубашку, такую же одежду Сынмин видел на нем сотни раз раньше. Он не особо хочет замечать это сейчас, но он замечает все в Хенджине. Замечает с самого начала. Материал туго облегает его широкие плечи, рукава подчеркивают каждый мускул, выцветшие джинсы сидят на бедрах. Ремня нет. Сынмин часто шутил, что это обеспечивает «лёгкий доступ». Минхо едва удостаивает Хёнджина взглядом. — Мы ещё не закончили. Хёнджин есть Хёнджин, он не отступает. Стоит неподвижно и не собирается сдвигаться с места. — Мне нужно с ним поговорить. — Ты не имеешь права… — Минхо, пожалуйста. — У Сынмина уже не осталось терпения на силовые приёмы, а наблюдение за борьбой подразделений SKZ не облегчит ему следующие несколько дней. Команда Хёнджина должна быть готова к наступлению, а значит, Минхо должен сбавить обороты. К тому же он не хочет сейчас оказаться в центре внимания. Последние несколько месяцев он только этим и занимался, и у него явно не очень хорошо получается, потому что все, кажется, злятся. По его просьбе ледяное выражение лица Минхо немного смягчается. Он вздыхает и встаёт. — У тебя есть пять минут. Хёнджин ничего не говорит, пока Минхо не проходит мимо него в дверях. — Он не твое имущество. — И не твоя груша для битья, — парирует Минхо. Сынмин не может сдержать лёгкую улыбку. Хёнджин чертовски крут. Минхо тоже. После того как Минхо уходит, Хёнджин всё ещё стоит в дверях. Он выглядит сердитым и встревоженным. Хван не двигается с места, не заходит внутрь и не произносит ни слова. Минуты тянутся бесконечно, пока Сынмин наконец не нарушает тишину. — Хёнджин… — Заткнись. — Он проскальзывает внутрь и закрывает за собой дверь. На этот раз делает несколько шагов, прежде чем остановиться. — Ты хочешь умереть? — Конечно, нет. Совсем наоборот. Впервые за долгое время у Сынмина появилось что-то, ради чего стоит жить, помимо работы. Ну, таков был план до того, как временный сдвиг Ынми всё разрушил. — Возвращаться туда — значит идти на верную смерть. Они ни за что не поверят тебе снова. Ты будешь… — Хёнджин проводит рукой по волосам, даже не закончив предложение. Они оба всё понимают. — Ты облажался, и тебе нужно передать дело нам. — Ынми тебе не очень-то доверяет. Хёнджин ещё сильнее хмурится. — Меня там не будет. Моё прикрытие тоже раскрыто. Думаю, так было всегда. Тот факт, что Хёнджин не уловил сарказма и ответил так, будто это был настоящий вопрос, почему-то беспокоит Сынмина больше, чем его будущие перспективы. Он встаёт, думая, что сможет лучше вразумить Хёнджина, если будет смотреть ему в глаза и не даст ему уклониться от тяжёлого разговора, который им предстоит. Пожалуйста, сделай так, чтобы всё это того стоило. — Ты же знаешь, что меня этому учили, верно? — Так вот в чём дело? Ты хочешь доказать мне, что ты смертоносная альфа-машина для убийств? — усмехается Хёнджин, прислоняясь к стене в нескольких метрах от него. — Ладно, я тебе верю! Я видел, на что ты способен на поле боя. Твои способности не вызывают сомнений. Но ты не просто пешка агентства. Ты не просто инструмент, который можно быстро задействовать, когда дела идут плохо. Метафорический нож вонзается в грудь Сынмина ещё глубже. Эгоизм, тщеславие, стремление показать свою мужественность — всё это не имеет никакого отношения ни к его выбору, ни к его желанию завершить начатое. В юности Сынмин вёл себя отвратительно. Он был младшим сыном, который попадал в неприятности и прогуливал школу, тем, кто проклинал своих родителей — до тех пор, пока однажды роковой ночью они не погибли в автокатастрофе из-за того, что его отец напился и убил себя и свою жену. В каком-то смысле Сынмин знает, что с тех пор он каждый день пытался исправить эту ошибку. Это его собственный способ восстановить честь семьи. Его сестра не смогла этого сделать, поэтому ответственность легла на его плечи, и с тех пор он посвятил этой задаче большую часть своей жизни. Единственный раз, когда он ослабил бдительность, был — был — с Хёнджином. Даже если многое из этого было ненастоящим… Он отказывается поддаваться недоверию Хёнджина. — Речь идёт о том, чтобы остановить нечто большее, чем я сам. Хёнджин откидывает голову на стену. — Не надо произносить стандартную пиар-речь агентства. — Это моя работа, Хёнджин. — Оу, — прерывистый смех. — Как я был твоей работой? Сынмин плотно сжимает губы. Он делает несколько тяжёлых шагов в его сторону, приближаясь. Он старается держаться на расстоянии, чтобы Хёнджин мог сбежать, зная его характер. Он уже почти готов к этому. — Ни один из нас не был честен в том, кем мы являлись. — Ни один? Ты правда думаешь, что то, что ты сделал, и то, что я сделал, можно сравнивать? — Ты ведь на самом деле не телохранитель, да? — Сынмин упирается рукой в стену прямо за плечом Хёнджина. Он наклоняется ближе, почти ощущая дыхание Хёнджина на своём лице, и смотрит ему прямо в глаза. — Я никогда не давил, когда ты лгал о своей работе. — Я не забирал тебя из бара, чтобы выполнить работу, — Хёнджин не отступает. Он стучит сжатым кулаком по груди Сынмина. Прямо туда, где бьётся сердце. Безмолвная мольба. — Меня влекло к этому парню. — Удары становятся сильнее. — Я хотел жить с этим парнем. — Его рука опускается. — Теперь я знаю, что ты внушил мне то, что я чувствовал. Ты манипулировал мной, заставляя видеть только то, что я хотел видеть. С помощью Минхо, Ынми и бог знает кого ещё ты сделал из меня подкаблучника. Эти слова обрушиваются на Сынмина, разбивая вдребезги всё на своём пути. — Это неправда, — говорит он, и от боли в груди ему едва удаётся вымолвить хоть слово. — Мы были настоящими. Хёнджин медленно кивает, отводя взгляд. — Это впечатляющая фраза. Но это брехня. Сынмин начинает думать, что может стучать в эту дверь вечно, а Хёнджин так и не впустит его. — Мы не были брехней. — И всё же он должен попытаться. — И я должен в это верить? — Хёнджин снова смотрит на него тёмным, горящим и неуверенным взглядом. — Я ничего о тебе не знаю». — Мы… мы можем научиться. Мы можем начать всё сначала, снова узнать друг друга… — Разве ещё не поздно для этого? Не слишком ли поздно притворяться, что мы когда-то действительно знали друг друга? Поскольку ему уже нечего терять, Сынмин пробует зайти с другой стороны. Когда дело касается Хёнджина, у него не остаётся ни капли самоуважения. Он бы умолял, если бы это могло ему помочь. — Джин А. — Что? — Имя твоей матери. — Как будто ты не знал. На этот раз Хёнджин с силой отталкивает Сымина от стены. — Это из моего досье или Минхо поделился с тобой информацией? — Он продолжает наступать, крепко сжимая кулаки, пока между ними снова не оказывается добрых полтора метра. — Поздравляю с тем, что ты не перепутал имя моей настоящей покойной матери с именем покойной матери из моего прикрытия. Глубоко вздохнув, Сынмин опускает голову и трётся ею о всё ещё вытянутую руку. — Ты такой чертовски упрямый. — Умный. Я ненадолго потерял контроль, но теперь я умнее. Сынмин проводит ладонью по стене и поворачивается к Хёнджину, внимательно глядя на него и размышляя, что сказать и как подобрать слова. Что бы он ни сказал, у Хёнджина будет причина не принимать это всерьёз. И чем дольше они стоят вот так, тем сильнее ему хочется поёрзать. Сынмин не из тех, кто показывает свою нервозность, а если и показывает, то эта привычка уже выработалась у него где-то между изучением саботажа и взрывчатых веществ. Но дело не в работе. Это сугубо личное — вероятно, поэтому у него ничего не получается. Сынмин прерывисто вздыхает. Затем… тишина. Такая тишина, которая причиняет боль и душит. В конце концов Хёнджин ругается себе под нос и направляется к двери. Когда он касается ручки, раздаётся щелчок, но на этот раз Сынмин снова заговаривает, и его тихий голос дрожит при каждом выдохе. — Ты делаешь это, когда думаешь, что я сплю. — Сынмин так же ясно представляет себе эту картину. — Ты опираешься на локоть и смотришь на меня сверху вниз. Проводишь пальцами по моим волосам. — Тебе забавно было притворяться спящим? Он отказывается слушать, но Сынмин не позволит гневу стереть это воспоминание. Может быть, у других, но не у него. — Я никогда ничего не говорил, потому что мне нравилось это ощущение. Твоё тёплое дыхание на моём лице. То, как ты направляешь всю эту смертоносную энергию на… Хёнджин отпускает дверную ручку. — Что? — Иногда ты напевал, — Сынмин улыбается, вспоминая об этом, и чувствует, как наворачиваются слёзы. — Сомневаюсь, что ты вообще осознаёшь, что делаешь, — он делает осторожный шаг вперёд, пытаясь разобраться в мириаде эмоций, отражающихся на лице Хёнджина. Может быть, он хочет обвинить Сынмина. Может быть, он хочет сбежать. Но, может быть… может быть, он тоже хочет прикоснуться к нему. Может быть, он тоже хочет его поцеловать. — Чёрт, — ругается Хёнджин себе под нос. Сделав два резких шага, он прижимает Сынмина к стене. Их губы сливаются в страстном поцелуе. Глубоком и жадном. Здесь нет места медленному разгоранию, они переходят от прохладных споров к обжигающим прикосновениям, пробуя друг друга на вкус и блуждая руками. Хёнджин наконец наваливается на него всем телом, вжимая в бетон, и обхватывает голову Сынмина ладонью. Сначала его накрывает волна жара, а затем — желание. Хёнджин издает горловой звук, и Сынмин сжимает его рубашку в кулаках, притягивая его ближе и удерживая на месте. Напряжение нарастает. Оно усиливается, достигает крещендо и лишает Сынмина дара речи, а его сердце бешено колотится в ушах, когда он чувствует, как подкашиваются колени. Он всхлипывает. Так было всегда. Всепоглощающе и мощно. Тягучие поцелуи, которые поглощают его и поддерживают всё то время, что они провели порознь. И всё же Сынмину нужно больше. Всегда нужно больше. Однако, когда его рука опускается на поясницу Хёнджина, атмосфера меняется. Хёнджин отстраняется, но не разрывает контакт. Он по-прежнему прижимает Сынмина к себе, и их дыхание продолжает сбиваться. Медленно, осторожно Хёнджин прижимается лбом к его лбу и шепчет, как будто Сынмин уже не разрушил чары и не испортил всё остальное. — Я должен ненавидеть тебя, чёрт возьми. С этим Сынмин не может поспорить. Он пытается кивнуть, но из-за близости они не могут пошевелиться. — Ты должен… — Не возвращайся туда. — Я должен. — Не надо. Не делай этого, — произносит Хёнджин. Он повторяет эти слова несколько раз, умоляя, заклиная, а затем приказывая, как будто может воплотить их в жизнь, изменить судьбу Сынмина. — Не надо. Искушение терзает его изнутри. Мысль о том, что Сынмин может отказаться от работы, от своих обязанностей и впервые в жизни поставить свои потребности на первое место. Может быть, даже с Хёнджином. Но как он с этим будет жить? Он не сможет, и они оба это знают. Сынмин прикасается к его лицу и нежно проводит большим пальцем по щеке в знак молчаливого извинения. За это, за всё, что было в прошлом, и за всё, что будет в будущем. — У меня нет выбора. Наконец Хёнджин перестаёт ёрзать. Его пальцы разжимаются, и руки опускаются вдоль тела, так что их тела соприкасаются только лбами. Затем даже это слабое прикосновение исчезает. Тихонько ворча, Хёнджин отстраняется, и между ними снова возникает пустота, которая сводит Сымина с ума. Они снова стоят друг напротив друга, и напряжение от миллиона невысказанных слов между ними спадает. — Не отстраняйся от меня. Не сейчас, — говорит Сынмин. Но уже слишком поздно. Хёнджин качает головой. — Ты всё ещё не понимаешь. На протяжении всего этого времени у тебя был выбор. Он воздвиг эмоциональную стену, такую высокую и неприступную, что Сынмин даже не представляет, как на этот раз преодолеть её или обойти. — Всё не так просто, — пытается он объяснить. — Да, но ты просто продолжаешь выбирать неправильный ответ.