Любить тебя опасно.

— Я дома! Через четыре месяца после начала их отношений из-за одного из подозреваемых, за которым охотился Хёнджин, он получает лёгкое ранение в руку. Рана несерьёзная, но скрыть её будет чертовски сложно. Сынмин заметит травму. Он просто не может её не заметить. — Хён? — Конечно же, при виде нее Сынмин бросается к нему. — Что случилось? — Я, э-э… — он неуверенно вздыхает. Чёрт, у Хёнджина нет идеального оправдания, но… — Нас ограбили. — Боже, ты в порядке? — На лице Сынмина отражается беспокойство, когда он осторожно поворачивает Хёнджина, чтобы проверить, нет ли у него других ран. Не найдя ничего, кроме заметной ссадины на руке Хёнджина, он в утешение трётся щекой о его челюсть, целует в шею и вздыхает с облегчением. С облегчением от того, что Хёнджин жив. — Да, босс, это был сталкер. Он ничего не взял. Я его спугнул, но он успел меня хорошенько ударить. Удовлетворившись тем, что он так заботливо о нём хлопочет, Сынмин берёт его за здоровую руку и осторожно ведёт Хёнджина за запястье в сторону их спальни. — Пойдём. Давай я посмотрю. Кажется, у меня есть кое-что в твоей спальне. Это несерьёзная травма, но Хёнджин подыгрывает ему. Он украдкой улыбается про себя, позволяя Сынмину тянуть себя за руку, позволяя ему заботиться о себе. Сынмин такой милый, когда нервничает. Ким подводит его к кровати, усаживает и начинает обрабатывать рану. — Может немного щипать. Затем он наносит антисептик, и Хёнджин стискивает зубы. Не из-за боли, конечно, ему каждый день приходится терпеть и не такое, а чтобы не выдать себя. — Ш-ш-ш, я знаю, знаю, — бормочет Сынмин, сосредоточившись на обработке раны. — Просто подожди секундочку, хорошо? Он заканчивает, нанося мазь, накладывая марлю, а затем, наконец, целует его. — Ты должен беречь себя. Я не знаю, что бы я делал, если бы что-то случилось. Сынмин смотрит на него снизу вверх, и Хёнджин видит, как на его губах появляется улыбка. — Всё в порядке. Ничто не помешает мне вернуться домой к тебе… Ай! — За это он получил шлепок по своей раненой — раненой! — руке. — Сентиментально, — из уст Сымина вырывается тихий смешок. Ложась на кровать, он улыбается Хёнджину, а его следующие слова звучат мягко и неторопливо. Так же, как его ногти сейчас скользят по коже Хёнджина. — Знаешь, пока мы здесь… Хёнджин знает этот взгляд. Он жаждет тех чувств, которые тот вызывает, зная, что Сынмин испытывает то же самое. Внезапно всё становится неважным, кроме этого момента. — Думал, ты никогда не скажешь. Вот и всё, что нужно. С соблазнительной улыбкой Сынмин снимает с Хёнджина рубашку и постепенно прижимает его к спинке кровати. Он медленно проводит пальцами по волосам Хёнджина, переплетает их, а затем устраивается между его ног. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке? — тихо спрашивает Сынмин. — Я не хочу торопить тебя, если тебе больно. Хёнджин с тихим стоном хватает его за бёдра, наслаждаясь плавными линиями его тела, которые приковывают всё его внимание и заставляют кровь бежать вниз. — Если ты сейчас остановишься, я никогда тебя не прощу. Сынмин целует его в щёку. Не прошло и мгновения, как он опускается на колени, демонстрируя своё желание, расстёгивает ремень Хёнджина и отбрасывает его штаны в сторону, не сводя с него глаз, полных страсти. Следом идёт нижнее бельё Хёнджина, и вскоре гибкие пальцы скользят по его обнажённой груди, пока не достигают его члена. Он невольно вздрагивает от удовольствия, когда Сынмин приближается к кончику. Всё в Хёнджине жаждет, хочет этого, когда он чувствует, как его обхватывают пухлые губы, как мягкий кончик языка Сынмина скользит по нему, дразнит, облизывает… — Чёрт, Мин. Сынмин старается изо всех сил, ориентируясь на его глубокие стоны и скулеж. Он наращивает темп и давление, пока Хёнджин не оказывается на грани. Когда Хёнджин теряет равновесие и умопомрачительное удовольствие пронзает его тело, заставляя поджимать пальцы на ногах, он с хриплым стоном произносит имя Сынмина и хватает его за волосы, удерживая на месте. Ему требуется секунда, чтобы прийти в себя, ослабить хватку и отпустить Сынмина. — Черт, ты хорош в этом, малыш. — Я стараюсь, — с гордостью говорит Сынмин — и боже, как же он прекрасен. Хёнджин прижимает его к кровати, грудью к спине, наслаждаясь тихими стонами Сынмина. Он оставляет красноватый след, одновременно благодарный и собственнический, прямо под ухом Сынмина, там, где пульс наиболее ощутим, когда обнаруживает, что тот уже подготовлен и влажен от смазки. Длинный палец Хёнджина легко входит внутрь, и Сынмин восхитительно стонет, когда тот сразу добавляет ещё один. — Моя очередь, дорогой.

***

После страсти и жарких поцелуев, когда он лежит рядом с Сынмином, обессиленный и удовлетворённый, в его всё ещё гудящем мозге проносятся все лживые слова, которые он когда-либо ему говорил. Ложь не только за сегодняшний день или за последний месяц, а с самого начала — одна за другой. Но это часть его работы. Он не может рассказать Сынмину ничего такого, что поставило бы под угрозу безопасность его команды и, конечно же, самого Сынмина. Но, может быть, хоть раз… хоть раз он может рассказать Сынмину что-то по-настоящему личное о себе. Пусть Сынмин знает, как сильно он ценит его за то, что тот терпит всё это дерьмо. — У меня никогда не было хороших отношений с отцом. — С твоим отцом? — тихо переспрашивает Сынмин. Он придвигается ближе, кладёт голову на грудь Хёнджина и обнимает его за талию. — Он был настоящим засранцем, — продолжает Хёнджин, нежно поглаживая мягкие волосы Сынмина. — Очень строгим. Очень консервативным. Для него в приоритете настоящие старомодные ценности. — Полагаю, он не одобрял то, что ты… Хёнджин хмыкает. — Не одобрял. Мама тоже не одобряла. — Хён… Мне так жаль. Хёнджин нежно улыбается, глядя на его волосы. На душе у него тепло и спокойно, и он думает, что ему больше ничего не нужно. — Тебе не за что извиняться. Я не сказал тебе об этом, потому что не хотел, чтобы ты жалел меня или что-то в этом роде. — Почему ты мне это сказал? Я имею в виду, прямо сейчас. — Я не знаю… — Хёнджин глубоко вздыхает, наслаждаясь ароматом лаванды и ванили. — Я только что почувствовал, как мы с тобой близки.

***

Хёнджин сорвался. Пять минут наедине с Сынмином — и он уже на нём. Запуская язык ему в глотку и всего в паре секунд от того, чтобы сорвать с него рубашку и повалить на кровать. Несколько грёбаных минут — и он теряет всякое самообладание. Жалкое зрелище. Их отношения уже вышли за рамки простого секса. На самом деле, так было с самого начала. Сам по себе секс был чертовски хорош — после него он обычно чувствует себя измотанным, но сильным, потрясённым тем, насколько это было приятно, и немного сбитым с толку тем, как много это для него значило. Это не просто страсть и удовольствие, а нечто более глубокое, в каком-то смысле придающее сил. В последующие дни, когда они лежали в тишине в своей прохладной тёмной спальне, Хёнджин всегда ощущал близость, которая выходила за рамки обнажённых тел. Не то чтобы он признавал это или хотел говорить об этом, но молчание, которого он сейчас удостоился, убивает его. Он уже десять минут сидит в кабинете Чана, не издавая ни звука, пока Чан просматривает информацию на экране перед собой. Чан вызвал его к себе в кабинет. Наверное, чтобы отчитать, если бы не та флешка от Сынмина. Но Хёнджин официально исчерпал все свои возможности. — Скажи это. Чан даже не удосуживается поднять взгляд. — Что? — Уволь меня. Понизь в должности. Назначь на дежурство. Чан откидывается на спинку стула и глубже погружается в своё огромное чёрное кожаное кресло. — Я пытаюсь представить, как ты перекладываешь бумаги. — Я бы уволился. — Потому что для Хёнджина это был бы кошмар. Он вырос на ферме, где нужно было работать от рассвета до заката. Он никогда не жаловался, потому что его семья так не поступала. Они соглашались друг с другом во всём. Там не было места ни для одной лишней мысли, или, скорее, не было — пока он не объявил, что он гей, и его якобы поддерживающие родители не выгнали его. Тогда ему было шестнадцать, и с тех пор прошло почти столько же лет, сколько без них, но трудовая этика укоренилась в нём. Он не может от неё избавиться. — Я знаю, что ты бы так и сделал. — Чан раскачивается взад-вперёд. — Однако ты скрывал очень большой секрет. — Сто семьдесят пять сантиметров, да. — Хёнджин отгоняет образ Сынмина, который навязчиво лезет ему в голову и не хочет уходить. Сынмин наверху. Сынмин лежит на белых простынях. Сынмин развалился на диване и смотрит бейсбол, а толпа в Сеуле чуть ли не разносит стадион своими кричалками. Они оба нормальные и обычные, и теперь Хёнджин знает, что Сынмин совсем не такой. Стул скрипит, когда Чан откидывается на спинку ещё сильнее. — Ты знаешь, что я имею в виду под секретами и почему мне не нравятся секреты в нашей команде. Хёнджин даже не знает, что на это ответить. — Эта работа всё разрушает. Нас проверяют и анализируют. Ты следишь за нашими передвижениями. Чан постукивает ручкой по подлокотнику. — Видимо, недостаточно хорошо. — Кое-что должно оставаться в тайне. — Хёнджин никогда раньше такого не говорил. Он подыгрывал и соблюдал правила, как и подобает хорошему солдату, которым его воспитали. — То, к чему вы, ребята, не можете прикоснуться и что не можете разобрать. — Эта игра не так работает. — Мне действительно было все равно, узнают ли люди, что я гей… — Хёнджин прокручивает эти слова в голове и понимает, что они были правдой. — Ты уверен? После своего первого неудачного каминг-аута он взял за правило ничего не рассказывать о своей жизни. Но сохранение тайны о Сынмине на самом деле больше связано с тем, чтобы провести черту и убедить себя в том, что SKZ не может её пересечь. Хёнджин ёрзает на стуле. — После того, как я покину миссию, у меня ничего не останется. — Значит, ты похоронил то, кем ты был, чтобы сохранить часть себя в тайне? Чан всё ещё не понимает, и Хёнджин знает почему. Нелегко было пресекать любые разговоры об этой части его жизни. — Секс есть секс, и, честно говоря, это не твоё дело. — Я не согласен, но продолжай. — Всё изменилось. Чан кивает. — Ты познакомился с Сынмином. Хёнджин вспоминает те первые дни. Он возвращался с задания, уже придумав легенду, но это редко имело значение — они сразу шли в душ, а потом в постель. Секс иногда был быстрым и невероятно страстным, но иногда он растягивал его, двигаясь медленно и томно, и мучил их обоих. Как бы долго ни длилась миссия, из-за которого он был в отъезде, непреодолимое желание вернуться к Сынмину никогда не ослабевало, как и волнение и трепет. Он весь полёт домой думал о том, что собирался сделать с Сынмином — о позах и о том, как заставить его стонать, — а потом всю ночь слушал дыхание спящего Сынмина и боялся следующей поездки. Этот цикл продолжался до тех пор, пока он не увидел Сынмина на том складе с пистолетом в руках. — Всё, что было до нашей встречи и после неё, оказалось грёбаной ложью. — Ты правда в это веришь? — Это была подстава с самого начала. Хёнджин должен постоянно напоминать себе об этом, когда каждое второе искушение обрушивается на него, когда каждая частичка его души хочет простить Сынмина и вернуться к тому, что было раньше, выбрав лёгкий путь. — Так и было. SKZ подставили тебя, ничего тебе не сказав. Без вопросов. Он не ожидал такого быстрого согласия. — Мне солгали. Тебе солгали. Чан пожимает плечами. — И что? Это не имеет никакого смысла. — Как ты можешь… «И что?» — Выяснять правду — часть нашей работы. Это то, чем мы занимаемся, — Чан наклоняется вперёд, упираясь локтями в край стола. — Думаю, суть в том, что, когда Сынмин решил, что тебе угрожает опасность, он бросил всю работу, чтобы добраться до тебя. Это нарушение всех его клятв. Этот факт не даёт Хёнджину покоя, потому что он не вписывается в историю, которую тот должен держать в голове. Что Сынмину всё равно и что он эгоист. Или, по крайней мере, он слишком предан своей работе, чтобы замечать что-то ещё. Признать, что Сынмин заботится о нём, — значит снова открыть дверь и всё разложить по полочкам, а Хёнджин изо всех сил сопротивляется этому. — Это он первым делом сообщил им, где я живу. Рассказал о нашей сексуальной жизни, — Хёнджин почти слышит насмешливый тон Ынми… Он встаёт, чтобы пройтись, чтобы подышать, меряя шагами небольшое пространство перед письменным столом Чана. — Тогда отступи и дай ему вернуться. Он заслужил это после того, как обошёлся с тобой, верно? От этих слов он останавливается и бросает на Чана сердитый взгляд. — Это самоубийство. — Тебе-то какое дело? И это заставляет Хёнджина замолчать. Почему его это волнует? Вот он — вопрос, который все продолжают задавать, который постоянно крутится у него в голове, на который у него сейчас нет ответа, поэтому он стискивает зубы и придумывает его. — Думаю, никакого. Чан многозначительно улыбается. — Посмотрим.

***

Сынмин делает вид, что не слышит, как Хёнджин входит в главную комнату гаража. Забудьте о том, что Сынмин чувствует его, чувствует его запах, этот едва уловимый аромат шампуня в его волосах. Но затем это надвигающееся нечто останавливается прямо за его спиной и смотрит через его плечо на информацию на экране и в заметках на планшете перед Сынмином. Хёнджин кладёт руку на спинку стула рядом с собой. Сынмин задерживает дыхание, раз, два, три, и после ещё одной секунды колебаний Хёнджин встаёт во главе стола. Теперь Сынмин остаётся один на один с Джисоном и Чанбином, а Чан и Минхо стоят позади них. Он выдыхает. Хёнджин бросает взгляд на большие экраны, расставленные по комнате, а затем ставит перед собой ближайший ноутбук. — Что происходит? Хёнджин по-прежнему не смотрит ему в глаза. — Допрос с пристрастием. — Все знают это слово, поэтому Сынмин не боится его использовать. Ничего такого, что могло бы разозлить кого-то, кроме самого рационального человека. — Скажет он правду или нет — это другой вопрос. Сынмин был готов поспорить, что если кто-то и скажет что-то умное, то это будет Чанбин. Этот человек никогда его не разочаровывает, но в этот раз Сынмин хотел бы, чтобы он это сделал. Он пристально смотрит на него. — Мы на одной стороне. Чанбин пожимает плечами. — Я не чувствовал себя так, когда ты пропускал через меня электрический ток. — Я также тебя спас. Чанбин тянется за одной из бутылок с водой, стоящих в центре стола. Делает большой глоток, прежде чем заговорить. — Мы сделали это сами. Гнев охватывает Сынмина, нарастает и вырывается наружу. До сих пор он смирялся с тем, что лгал Хёнджину больше, чем Хёнджин лгал ему, но это уже слишком. То, что Хёнджин просто сидит и слушает, ничего не говоря, только подливает масла в огонь. — О чём ты, чёрт возьми, говоришь? Это выдумка, и ты это знаешь. — Есть ли шанс, что мы скоро приступим к подведению итогов? — перебивает Джисон. Напряжение накатывает на Сынмина волнами, но Джисон прав. Им нужно работать, и делать это быстро. Собравшись с силами, которые у него ещё остались, Сынмин обуздывает свой гнев и разочарование, комом проглатывает их и запихивает поглубже. Позже у него будет время разобраться, что пошло не так в этой миссии и что ему следовало сделать вместо этого. Или он будет мёртв, и ничего не произойдет. В любом случае попытки защитить себя не увенчались успехом с той самой секунды, как он их освободил. — Их трое. Ынми, Чимин и Чонин. Ынми и Чимин — старшие дети. Дети от первой жены их отца, которая умерла. Они борются друг с другом за власть, — никто ничего не говорит, поэтому Сынмин делает глубокий вдох и продолжает. — Ынми старается изо всех сил. Видно, что ей пришлось потрудиться, чтобы заслужить уважение парней, которые на неё работают. Они ворчат, выполняя её приказы, но, конечно, не в лицо. Эта группа не особо уважает жизнь в целом, так что для них не составляет труда выступать против девушек. Эти ребята понимают, как действуют подобные группировки. Им не нужно объяснять, что происходит кровавая бойня. А поскольку Сынмин хочет забыть обо всём этом — и обо всём, что он позволил замять, — он не хочет вдаваться в подробности. — Что касается Чимина, у него были свои проблемы с получением полномочий. Он нацелен на преступления, связанные с умственным трудом, и некоторым кровожадным наёмникам это не нравится. Они говорят, что он становится слишком мягким. Чанбин откидывается на спинку стула, попеременно постукивая по бутылке с водой и закручивая и откручивая крышку. — А что с Чонином? — Он младший брат. Единственный ребёнок от второй жены отца, которая тоже умерла. Он взял её фамилию. Ян. — В этой семье женщины не отличаются долголетием, — замечает Джисон. Минхо наклоняется над плечом Чанбина и стучит по клавиатуре. На экране появляется женское лицо и личные данные. Высокая, ухоженная и красивая. Трудно не заметить сходство с Ынми. Появляется ещё одна подборка фотографий второй жены, которая очень похожа на первую. У отца явно есть типаж. Понаблюдав за Ынми, Сынмин задумался, не чувствует ли она, что её отца травят, а ей всё равно. Они не особо близки. — Нет никаких сомнений в том, что отец убил первую жену. Предположительно, когда она поняла, что семейный бизнес связан со смертельной торговлей, а не с продажей текстиля, как было заявлено, и пригрозила сдать их всех. — Прекрасная семья, — Чанбин бормочет это замечание себе под нос, но не так, чтобы его никто не услышал. До сих пор Хёнджин ничего не говорил, просто сидел и слушал. Его взгляд блуждал по столу, пока говорили разные люди, но всегда возвращался к Сынмину. Сынмин чувствует на себе его обжигающий взгляд, от которого веет силой. У него пересыхает во рту. Часы в его голове тикают, и он откашливается. — По теории, брат отца убил вторую жену, чтобы наказать отца за что-то. Скорее всего, чтобы держать его в узде. — Дай угадаю. Дядя тоже умер? — Сынмин кивает, и Джисон откидывается на спинку стула, заложив руки за голову. — Если мы не будем вмешиваться, может, они в конце концов убьют друг друга, и мы все сможем отдохнуть. — Ян Чонина не было в бизнес-школе, когда его отец устранил дядю и вывел семейный бизнес на международный уровень, — продолжает Сынмин. — Предположительно, его держали подальше от всего, что связано с округом. Он родился и всю жизнь прожил за границей. Я видел его фотографию только один раз, потому что они, похоже, решили притворяться перед публикой, что Чонина не существует. Это, предположительно, делает его невиновным, но мы ещё посмотрим. Чанбин качает головой. — А я-то думал, что мои родственники отстой. — Если только твои родственники тоже не любят убивать ради забавы, то, думаю, Чонин получает приз за самых дерьмовых родственников, — вздыхает Сынмин. — Ещё есть борьба за власть. Чимин и Ынми оба хотят быть главными, и ни один из них не умеет делиться. — По крайней мере, не наедине. Сынмин видел, как они устраивали шоу и вели себя как идеальные брат и сестра. Но он также видел жестокие драки, в том числе ту, в которой Ынми убила одного из любимых телохранителей Чимина, просто чтобы доказать свою правоту. Сынмин надеялся, что они будут сдерживать друг друга, но, как говорится, кровь гуще воды, Ынми и Чимин, похоже, объединятся, когда почувствуют угрозу для семьи. Из-за этого подорвать доверие между ними — сложная и постоянная задача, над которой Сынмин работает уже несколько месяцев. — Больше всего меня беспокоит то, что операция будет разрастаться по мере того, как каждый из них будет пытаться получить более прибыльную работу и переманить на свою сторону больше подчинённых. Хёнджин сдвигается с места. Едва заметное движение, но всё внимание в комнате приковывается к нему. — Важнее, чем все убийства и похищения, которыми они занимаются сейчас? Джисон фыркает. — Хёнджин прав. В мире осталось не так много того, что можно завоевать. — Не стоит их недооценивать. — По опыту Сынмина, люди, обладающие властью, всегда хотят получить ещё больше. Это у них в крови, и это их подпитывает, направляя каждое их движение. — Они не верят ни во что по-настоящему. Их мотивируют деньги, а поскольку отец скоро уйдёт, Чимин хочет создать альянсы для расширения бизнеса. Ынми скорее устранит любую потенциальную конкуренцию. Чан отрывается от краткого отчёта, который просматривал. — Я не могу понять, какой из вариантов мне нравится меньше. Минхо нажимает на клавишу и переключается на несколько других экранов. На них запечатлена кровавая бойня, последствия сделок в Дистрикте, которые приводят к появлению изуродованных тел и луж крови на земле. — Это просто пример того, почему в District нужно внедряться и анализировать все аспекты операции. — Ты забыл про сжигание, — возражает Чанбин. — District нужно расформировать. — Хм, — Джисон прищуривается, глядя на Минхо. — Я думаю, он имеет в виду не это. Минхо на секунду замирает. — Информация, которую мы будем собирать в течение долгого времени о людях и странах, пользующихся услугами District, их целях и источниках дохода, может оказаться бесценной. — Значит, ты не собираешься закрывать банду. План состоит в том, чтобы поддерживать работу машины смерти, по крайней мере какое-то время, — Хёнджин бросает огненный взгляд на Минхо, а затем снова на Сынмина. — Ты знал об этом? Сынмин знал и даже спорил с ним. Одна из причин, по которой Сынмин так отчаянно пытается вернуть разведданных в SKZ, в том числе информацию о потенциальных будущих целях и обычные географические данные о живой силе и схемах командования, заключается в том, чтобы доказать, что District слишком опасен, чтобы не сжечь его дотла прямо сейчас. — Моя задача — получить информацию. — Наша задача должна заключаться в том, чтобы закрыть банду, — тихо возмущается Хёнджин, высказывая мысль, которая, по мнению Сынмина, должна быть очевидной. — Думаю, именно поэтому ты не делился с нами информацией, — Чанбин сжимает бутылку в руке и смотрит через плечо на Минхо. — Ты собираешься лечь в постель с врагом. Комнату сотрясает звук удара, и Сынмин морщится, пытаясь не обращать на него внимания. Минхо спокойно и уверенно протягивает руку, выхватывает у него из рук разбитую бутылку, берет ее за горлышко и выбрасывает в мусорное ведро. — Ты не участвуешь в принятии решений по каждой миссии. Чан бросает на стол папку, которую читал. Она с глухим стуком ударяется о дерево, а он сверлит взглядом Минхо, который лишь невозмутимо смотрит на него в ответ. — Почему так? Когда у ваших офицеров возникают проблемы, вы ожидаете, что мы придём и спасём их. Если бы я знал подробности некоторых из этих секретных операций до того, как ваша сторона приступила к их выполнению, я мог бы предотвратить проблемы ещё до их возникновения. Вот что такое командная работа. Все верно. Все логично, но Сынмин смотрит на часы и видит, как перед ним проносятся несколько драгоценных минут до того, как он вернется туда — и, скорее всего, попадет в плен. — Может, нам стоит прекратить это межведомственное соревнование по мочеиспусканию, — на этот раз он демонстративно смотрит на часы, чтобы подчеркнуть свою мысль. Ему определённо нужно несколько минут, прежде чем начнётся следующая часть… Он не может выйти на улицу или подышать свежим воздухом, но он может отойти от папок и инструктажа. И от Хёнджина. — А ещё лучше, продолжайте без меня. Мне нужно подготовиться.

***

Проходит полчаса, прежде чем Хёнджин наконец успокаивается. Сидеть в этой комнате и слушать, как Сынмин планирует собственное убийство, — высасывает из него все жизненные силы, оставляя лишь пустую оболочку, полную ярости и ничего больше. В этом нет ни единого грёбаного смысла. После того как все сожгли, ты меняешь планы. Если только этот агент ALN не сверхчеловек или не самый лучший и самый большой лжец в мире, шансы Сынмина на выживание низкие. Практически нулевые. Чёрт возьми. Хёнджин слишком устал, слишком измотан, и он не хочет так сильно беспокоиться о его безопасности. Больше не хочет. Но затем его предательский разум вспоминает, как он раздевал Сынмина, как он осыпал его лавиной прикосновений и поцелуев, и правда берёт верх. Лжёт он или нет, строит козни или нет, Сынмин — часть его жизни. На каком-то уровне их эмоции переплелись и запутались. После целой жизни, в которой он избегал обязательств и смеялся над идеей отношений, Хёнджин вступил в них. Он продолжает пытаться воскресить в памяти воспоминания о предательстве, поддаться своему эго и погрязнуть в сомнениях, но когда он закрывает глаза, то видит лежащего рядом Сынмина. Идеального. Красивого. Когда он закрывает глаза, то чувствует, как флешка опускается в карман его рубашки. Он помнит каждое слово, сказанное Сынмином, и теперь видит их истинное значение — это попытки убедить Ынми в том, что не соответствует действительности. Может быть, Сынмин сохранил их личное пространство и каким-то образом отгородил их реальную жизнь от всего остального… Возможно, это всего лишь попытка выдать желаемое за действительное. Хёнджин больше не знает, чему верить, и это его чертовски пугает. Когда его выгнали из дома в детстве и он остался один, Хван всегда рассчитывал на одно — на себя. На свои инстинкты. На свои навыки выживания. Но теперь даже они его подвели. — Вот! — Джисон указывает на маленький экран. — Я же говорил. Этот возглас возвращает Хёнджина в настоящее. Он оглядывается по сторонам. Сначала он замечает отсутствие Минхо, а затем — все разбросанные файлы и информацию, заполняющую каждый экран компьютера и висящий монитор. Джисон и Чанбин склонились над ноутбуком и снова и снова нажимают на одни и те же две клавиши. Чанбин резко откидывается на спинку стула. — Чёрт. Хёнджин с трудом заставляет себя спросить. — На что ты смотришь? — На запись со склада. — Конечно. Джисон поворачивает ноутбук к нему. — Посмотри на… — Нет, спасибо. Я уже пережил это. Мне не нужны повторные переживания. — В конце концов, его способность пережить следующие несколько часов зависит от того, сможет ли он стереть из памяти все эти слова и то время. По крайней мере, на время. Джисон качает головой и даже цокает языком. — Ты увидел именно то, что Сынмин хотел, чтобы ты видел. Он слышит. Он помнит, чёрт возьми. Хёнджин отказывается верить, что он настолько потерял рассудок. — Я не в настроении для этого… Чанбин встаёт и жестом приглашает Хёнджина сесть. — Тебе стоит посмотреть. Это… не то, чего ожидал Хёнджин. В последний раз, когда он проверял, Чанбин был твёрдо в команде «Пусть Сынмин сам себя убьёт». Но теперь, похоже, вся его весёлость и боевой дух улетучились, а мрачная линия рта и потухший взгляд отражают то измождённое состояние, в котором он обычно пребывает, возвращаясь с опасного задания. Вместо того чтобы отпускать саркастические шуточки, он протягивает Хёнджину стул. Хёнджин глубоко вздыхает и опускается на сиденье. Застывшее изображение на мониторе насмехается над ним. Он думал, что скрыл своё удивление, когда Сынмин появился из ниоткуда. Но теперь он видит вспышку боли на его лице, когда Сынмин входит в комнату с Ынми. Он сразу же взял себя в руки, и вряд ли кто-то ещё это заметил, но для него всё было ясно как день. Он заставляет себя пошевелиться. Его палец зависает над кнопкой, нажимает на неё, и она щёлкает. Видео снова запускается: Сынмин нависает над его спиной, его руки… повсюду. — Он кладёт флешку в карман, — с энтузиазмом рассказывает Джисон. — Затем наступает момент, когда он кладёт руки на… — Да, мы поняли. — Эти руки. Пальцы скользят вверх по его ноге. Он всё ещё чувствует прикосновение, даже когда смотрит. — Перемотай. Чанбин разводит и сводит руки, морщит лоб. — Согласен. Этого было достаточно в прямом эфире. — Верно, — улыбка Джисона исчезает. — Следи за стрелкой на приборе. Что бы Джисон ни хотел доказать, Хёнджину очень нужно, чтобы этот разговор — и видео — закончились. — Я не… — Он опускает силу, когда ты получаешь удар, и поднимает, когда его тело закрывает обзор другим, как он и сказал, — Джисон перематывает запись, а затем воспроизводит её снова. — Он управляет оборудованием. — А потом он тебя развязал, — замечает Чанбин. Хёнджин поднимает на него взгляд. — Теперь ты самый большой фанат Ким Сынмина? Чанбин усмехается. — Ничуть. Хёнджин вспоминает вчерашний день. О том, сколько времени уже прошло. О том, на какой риск пошёл Сынмин. О том, чего на самом деле хочет Хёнджин. И дело не в том, чтобы сидеть здесь с этими двумя и ждать, пока Сынмин пойдёт на верную смерть. Возможно, мне не понравится то, что я услышу. И всё же… то, что у нас было… Он вскакивает на ноги и разворачивается от Чанбина. Шагает к лестнице и продолжает идти. К чёрту уединение и время, Хёнджину это нужно. Для его головы. Или для какой-то другой его части. — Куда ты идёшь, чемпион? — окликает его Джисон, и в его голосе явно слышится веселье. Хёнджин ни за что не станет отвечать на этот вопрос. — Заткнись. Он просто надеется, что Сынмин сможет сделать что-то — что угодно — что вернёт мир в привычное русло.