Любить тебя опасно.

Сынмин откидывается на спинку металлического стула — единственного предмета мебели в комнате, кроме кровати. Он пытается сосредоточиться на предстоящей задаче. Выжить, чтобы либо вернуться и спасти своё прикрытие. Либо укрепить позиции ALN и позволить им взять управление на себя. Мысли проносились у него в голове и тут же исчезали. Он закидывает одну ногу на другую, опускает обе ноги на пол, думает о родителях и о том, как сильно их неправильный выбор повлиял на его жизнь. Слишком много алкоголя. Его отец балансировал на грани закона и беззакония в своих деловых операциях и постоянно выражал разочарование в Сынмине. Его сестра показала ему другой путь, посвятив свою жизнь служению. Сынмин стремился завершить ее дело с тех пор, как она умерла. Он всегда знал, что его концом может стать звезда на стене скрытого мемориала в штаб-квартире SKZ в память о жизни, проведённой в тени. Он смотрит на плюшевый ковёр, а в его голове тикают часы обратного отсчёта. Пока другие решают, что с ним делать, он ждёт. Все согласны с тем, что время имеет значение, но администраторам нужно прикрыть свои задницы. Удивительно, сколько времени занимает такая мелочь… им всё равно, что с каждой минутой шансы Сынмина на выживание уменьшаются. Он встаёт из-за стола, готовый отправиться на поиски Минхо. Готов покончить с этим. Он тянется к дверной ручке как раз в тот момент, когда дверь распахивается, и отступает назад, чтобы его не ударили по голове. Увидев посетителя, он задаётся вопросом, не было бы ему больнее от удара, чем от того, что сейчас произойдёт. Хёнджин заходит в его импровизированную спальню и захлопывает за собой дверь. Гнев читается в каждой черте его лица. В его глазах жестокость, которую Сынмин не помнит, чтобы видел раньше, и не хочет, чтобы она стала последним, что он увидит в Хёнджине перед тем, как тот выйдет из здания. — Что ты здесь делаешь? — Неважно, что это территория его команды. Сынмину нужно найти хоть какое-то укрытие, а появление Хёнджина со сжатыми кулаками нарушает хрупкое спокойствие. — Ты солгал мне о нас, и я не могу понять, как с этим смириться. Значит, дело в личном. Сынмин старается не занимать оборонительную позицию. Ему просто нужно пережить это, справиться с этим. Тогда он сможет направить всю свою энергию на борьбу с людьми, которые хотят убить его даже больше, чем Хёнджин. — Послушай… — Не говори. Резкий тон Хёнджина заставляет его колебаться. Но поскольку, если он будет стоять и молчать, это ничего не изменит, он пытается снова. Сынмину нужно найти выход из любой ситуации, которую может подстроить Хёнджин, с помощью нескольких простых истин, перевести их разговор в эмоциональное русло, которое не ранит его ещё сильнее. — Мне нужно, чтобы ты знал… — Нет. — Хёнджин решительно кладёт руку на грудь Сынмина и отталкивает его. Сынмин отступает скорее для того, чтобы избежать новой драки, чем из-за сильного толчка. Он врезается бедром в острый край стола и едва сдерживает ругательство, но останавливается. — Хочешь намекнуть мне, что мы сейчас делаем? Хёнджин качает головой. — Мне не нужны никакие оправдания. Никаких разговоров о работе. Другими словами, забыть об извинениях или объяснениях. Хван Хёнджин принял решение и счёл Сынмина виновным. Сынмин понял. Чёрт, да все в здании поняли. Хёнджин не скрывал своей неприязни. У Сынмина не так много сил и самоконтроля. — Тогда что ты здесь делаешь? Хёнджин продолжает идти, делая уверенные, размеренные шаги. Они двигаются, пока спина Сынмина не упирается в стену. На этот раз, когда Хёнджин кладёт руку на грудь Сынмина, он не отталкивает его. Его пальцы остаются на месте. Двигаются. Почти ласкают. — Я хочу тебя, чёрт возьми, — Хёнджин опускает взгляд и сосредотачивается на своей руке, лежащей на груди Сынмина. Его голос становится ниже. — Я не хочу, но хочу. Сынмин чувствует, как у него отвисает челюсть, и не может понять, как её снова закрыть. — Значит, дело в сексе, — медленно произносит Сынмин, не торопясь и взвешивая каждое слово. Он почти ожидает, что Хёнджин ударит его кулаком в челюсть, но удара не следует. Не физического. Хёнджин поднимает голову, и их взгляды снова встречаются. — У нас было что-то ещё? Этот пристальный взгляд приковывает к себе внимание Сынмина, удерживает его на месте, как и его рука. Слова, произнесённые хриплым голосом, затягивают его, разрывают на части и собирают заново. Он знает — он знает, что должен сейчас уйти, сосредоточиться на том, что он должен сделать, а не на том, что хочет сделать. Но в данный момент Ким не совсем мыслит здраво. Им овладевают другие чувства, в том числе потребность защищаться. — Ты же знаешь, что у нас был не просто отличный секс. Хёнджин не отрывает руку от его тела и наклоняется так, что его губы оказываются прямо над ухом Сынмина. — Скажи мне, чтобы я ушёл. Слова, правильные слова, отказываются складываться в предложения, потому что Сынмин не хочет его отталкивать. Не сейчас, не тогда, когда каждая клеточка его тела кричит о том, что нужно схватить Хёнджина и притянуть его ближе, чем когда-либо. — Я не могу. Хёнджин наклоняет голову, и его губы едва касаются волос Сынмина. Его тёплое дыхание касается щеки Сынмина. — Я зол. — Всё это время пальцы Хёнджина медленно скользят вниз, пока не упираются в пояс джинсов Сынмина. — И я использую тебя. Ощущение того, что он снова так близко, его запах — с нотками роз, мускуса и чего-то такого Хёнджина, такого тёплого, горячего и до боли знакомого — лишает Сынмина самообладания. Не в силах отстраниться, даже не задумываясь о том, чего ему это будет стоить, он сдаётся. Поддаётся желанию прикоснуться к нему и обнимает Хёнджина за плечи, чтобы тот снова не ушёл. — Мне всё равно, — шепчет он в ответ. Губы Хёнджина находят его. Властный и решительный поцелуй вызывает боль глубоко в груди Сынмина. Эта тяжесть не проходит и смешивается с потребностью, которую он пытался игнорировать. С каждым грубым прикосновением их губ поцелуй становится всё глубже и жарче. Пальцы встречаются и переплетаются. Хёнджин прижимает его руки к стене и удерживает их там, пока его губы снова и снова скользят по его губам. Время сливается воедино с уходящими минутами. Звуки тяжёлого дыхания наполняют маленькую комнату, их языки встречаются, скользя друг по другу. Жар между ними нарастает, и по комнате разливается энергия. Сынмину нужно больше. Он высвобождается из объятий Хёнджина и опускает руки, позволяя им блуждать по телу: пальцы скользят по лицу Хёнджина, запутываются в его волосах, впиваются в спину, а затем хватают его за задницу. Когда их тела начинают двигаться в унисон, прижимаясь друг к другу и потираясь, пока их эрекции не начинают восхитительно тереться друг о друга, Сынмину приходится заглушить одинокий голос в своей голове, который из соображений самосохранения умоляет его отстраниться. Наконец Хёнджин поднимает голову, и их губы слегка соприкасаются, они вдыхают воздух друг друга, и по спине Сынмина пробегают мурашки. — Боже, Мин. Скажи мне, чтобы я шёл к чёрту. Его руки скользят по груди Сынмина, оставляя горячие следы на его коже даже через одежду. Хёнджин прикусывает нижнюю губу Сынмина, сжимая и разжимая пальцы на тонкой ткани его рубашки. — Нет, — Сынмин едва может выдавить из себя это слово. Его тело реагирует на каждое прикосновение, на каждый поцелуй, требуя большего. — Для меня это ничего не будет значить, — голос Хёнджина становится ещё тише, он шепчет. — Это невозможно. Резкое отрицание должно было задеть его. Сынмин ждёт, что эта фраза пронзит его насквозь… но этого не происходит. В конце концов, он понимает, что эти слова — лишь кратковременное ослабление защиты Хёнджина. — Для меня — да. Пребывание в этой комнате чего-то стоит Хёнджину, точно так же, как выход из этого здания в ближайший час или около того приведёт к тому, что Сынмин пожертвует всем. Сквозь жгучий гнев и разочарование просачивается другая эмоция и окутывает его. Потребность Хёнджина бьётся в этой комнате, живая и необузданная, — и на долю секунды сокрушительная уязвимость, острая боль, которая почти ослепляет Сынмина при мысли о том, что он больше никогда не увидит Хёнджина, отражается в нём, как будто Хёнджин держит зеркало. Сынмин не из тех, кто теряет бдительность и открывает ворота, даже на чуть-чуть, но сейчас он это делает, и его потребность грозит снова разорвать его на части. — Это нужно для того, чтобы сжечь адреналин, — пальцы Хёнджина скользят по волосам Сынмина, который обхватывает его голову жестом, который противоречит каждому слову. — Чтобы сжечь воспоминания о том, как приятно прикасаться к тебе. Больше ничего. Отчаяние витает в воздухе. Он почти видит, как Хёнджин пытается рационализировать и обдумать ситуацию — ограничиться сексом, и всё. Но Сынмин отказывается играть в эту игру. Он не позволит Хёнджину думать, что может оставаться отстранённым и безучастным. Они уже давно прошли этот этап. Сынмин прижимает руку Хёнджина к своей спине и направляет её вниз по телу. Через ключицу, через грудь. — Ты хочешь прикоснуться ко мне, — говорит Сынмин, направляя руку Хёнджина, и тот не сопротивляется, не отстраняется. Его пальцы скользят всё ниже и ниже, пока ладонь не обхватывает выпуклость эрегированного члена Сынмина. Хёнджин опускает взгляд. Каждый раз, когда его рука сжимается на плече Сынмина, из его горла вырывается тихий звук. В третий раз этот звук складывается в слово. — Везде. С каждым движением пальцев Хёнджина тело Сынмина отзывается. Внутри него нарастает чистая потребность. На секунду он задумывается о таких практических вещах, как презервативы и смазка, но тут же забывает о них. Это… это может быть последнее прикосновение человека, которое он когда-либо почувствует, и Сынмин не упустит этот шанс. — Трахни меня. Хёнджин качает головой, но его взгляд остаётся неподвижным. Медленно дыша, он смотрит на свою руку, на то, как эрекция Сынмина усиливается от его прикосновений. — Ты должен сказать «нет». Этого никогда не случится. — Я говорю «да». Хёнджин замирает. Он медленно поднимает голову, и их взгляды встречаются. — Мы оба об этом пожалеем. — Возможно. — Но Сынмин не будет. Он чувствует это каждой клеточкой своего разгорячённого тела. Он будет этим наслаждаться. Каким бы возбуждённым он ни был, его тело может не выдержать долго, но это не имеет значения. Сынмин будет помнить это. Каждый вдох. Каждое прикосновение языка Хёнджина и тепло его рта. — Сынмин. — Сделай это. — Ложись на кровать. — Приказ, а не просьба. По выражению лица Хёнджина видно, что он не шутит. — Сейчас же. Сынмин заставляет себя разжать пальцы. Чтобы добраться до матраса, даже на несколько шагов, нужно приложить усилия, и какая-то часть его ждёт, что Хёнджин передумает. Хёнджин идёт к двери. Его рука движется. У Сынмина перехватывает дыхание, он сжимается в комок и замирает. С тихим щелчком Хёнджин запирает дверь. Он оборачивается и смотрит на Сынмина. Тот почти не сдвинулся с места. Матрас по-прежнему вне досягаемости. Когда Хёнджин поднимает бровь, Сынмин вздыхает. Он перестаёт сомневаться. Перестаёт думать. Хёнджин хочет почувствовать. Хорошо, он почувствует. Стянув носки, Сынмин садится на край матраса. Затем он снимает рубашку. Он стягивает её, обнажая свой живот, дюйм за дюймом, как он уже знает по опыту, что это сводит Хёнджина с ума — и в этот раз не стало исключением. Дыхание Хёнджина учащается, и его хриплое дыхание разносится по комнате. — Ты что, издеваешься? — Хёнджин расстёгивает ремень. Пряжка звенит, и он расстёгивает верхнюю пуговицу джинсов. Сынмин ни за что не продержится долго. И если он вот-вот полностью потеряет контроль, то обязательно заберёт с собой Хёнджина. — Это я в итоге тот принимающий, о котором говорила Ынми? — Полная чушь. — Хёнджин переводит взгляд на руки Сынмина, а затем на его обнажённую грудь. — Я не хотел, чтобы она знала, что на самом деле произошло между нами. Эта часть всегда была только для нас с тобой. — Сынмин срывает футболку и бросает её на пол. — Только для нас. Хёнджин преодолевает последнее расстояние между ними. Поднимается, пока его ноги не касаются коленей Сынмина. — Откинься назад. — Пока нет. — Не в этот раз. Хёнджин мог контролировать всё, что происходило дальше, но не это. Команда требует подчинения, но Сынмин знает, что Хёнджину понравится кое-что другое. Он раздвигает ноги и, положив руки на бёдра Хёнджина, притягивает его ближе. Его пальцы тянутся к молнии на брюках Хёнджина. Звук разносится по комнате, когда Сынмин опускает молнию. — Да… — Хёнджин запускает пальцы в волосы Сынмина. — Так лучше. Сынмин просовывает руки за пояс джинсов Хёнджина и стягивает их вниз по ногам, пока они не падают на пол. Хёнджин отбрасывает их в сторону и в рекордно короткие сроки снимает носки. Голый. Сынмин любит Хёнджина таким. Свободным и раскрепощённым. Твёрдым. Он проводит рукой вверх и вниз, с каждым разом всё сильнее сжимая эрекцию Хёнджина… затем берёт его в рот. Облизывает языком головку, погружает его глубже, использует руку и рот, пока пальцы Хёнджина не вцепляются ему в волосы — пока его бёдра не подаются вперёд. — Мин… — почти благоговейно шепчет Хёнджин. Сынмин не останавливается. Он посасывает, затем проводит языком по крупной вене, по всей длине, пока Хёнджин не выдыхает со стоном. — Ложись. Голос Хёнджина звучит сдавленно и напряжённо, и на этот раз Сынмин подчиняется. Потому что ничто так не заводит Хёнджина, как-то, что Сынмин подчиняется его приказам в постели. Сынмин откидывается назад, опираясь на локти. Облизывает губы в предвкушении. — Ты главный. Хёнджин осматривает его с ног до головы затуманенным от желания взглядом, словно говоря: Чертовски верно. Он наклоняется и поднимает джинсы. Когда он снова их опускает, в его ладони лежат презерватив и маленькая тюбик-капельница. — Ты серьёзно относишься к принципу «будь готов ко всему». — Сынмин ценит это, но когда его посещает случайная мысль, его располагающая улыбка исчезает. Хёнджин готов заняться сексом прямо на работе. Ему невыносима мысль о том, что это значит. Все эти поездки за город. Все эти возможности. — Видел бы ты своё лицо. — Хёнджин ставит одно колено на кровать, затем другое, пока не оказывается верхом на бёдрах Сынмина. — Мы храним презервативы здесь, но у меня вошло в привычку носить их с собой. Он бросает их на кровать. Сынмин смотрит, как они падают, и чувствует, как в ушах начинает громко стучать сердце. — Почему? — Потому что… — Хёнджин отводит более длинные пряди, падающие ему на глаза, за ухо Сынмина. — К тому времени, как я возвращался домой, к тебе, всё, чего я хотел, — это раздеть тебя догола и войти в тебя, — его вторая рука скользит вниз по руке Сынмина и подносит её ко рту, пока его губы не касаются костяшек пальцев Сынмина в лёгком, как пёрышко, поцелуе. — Если бы у меня было то, что мне нужно, я бы мог время от времени брать тебя прямо у входной двери. От облегчения Сынмин падает на спину. — Я помню. — Да? — Впервые после похищения Хёнджин улыбается. — Я тоже. — Улыбка исчезает так же быстро, как и появилась, но она была. Сынмин медленно отстраняется и заводит руки за голову. Затем он опускает их на матрас, зная, что от этого движения сердце Хёнджина забьётся чаще — всё готово к действию. — Мы просто поговорим? — Чёрт возьми, нет. — Хёнджин кладёт руки по обе стороны от головы Сынмина и наклоняется так, что их обнажённые груди соприкасаются. Его обдаёт жаром, когда эрегированный член Хёнджина оказывается у него между ног. Долгий поцелуй стирает все мысли, кроме той, что связана с мужчиной, лежащим на нём. Что Хёнджин может сделать своими руками и языком… От одних воспоминаний у Сынмина снова возникает отчаянная потребность. Его руки скользят по волосам Хёнджина, затем по его широким плечам, ощущая, как под пальцами напрягаются его крепкие мышцы. Прикосновения продолжаются, даже когда Хёнджин целует его грудь… до самого верха джинс, и Сынмин с трудом переводит дыхание, пока длинные пальцы Хёнджина возятся с пуговицей. Каждый сантиметр, который обнажает Хёнджин, он тут же покрывает поцелуями, его умелый язык скользит по коже Сынмина, пока руки стягивают джинсы вместе с нижним бельем вниз по ногам и снимают их. Если не считать нескольких повязок, которые они наложили друг другу после недавних стычек, теперь между ними ничего нет. Хёнджин снова забирается на него, медленно и восхитительно прижимаясь к нему всем телом, грудь к груди. От этого трения у них перехватывает дыхание, их ноги переплетаются, а руки в диком исступлении исследуют тела друг друга. Внутри Сынмина всё сжимается, когда он прижимается к Хёнджину. Они целуются, переворачиваясь с боку на бок. Сынмин поднимает колени и упирается ступнями в матрас, освобождая место между бёдрами для узких бёдер Хёнджина. — Да, — шепчет Сынмин, проводя губами по шее Хёнджина, по этой сексуальной ложбинке у основания его горла. — Сделай это сейчас. Словно дождавшись зелёного сигнала, Хёнджин встаёт на колени и проводит руками вверх и вниз по бёдрам Сынмина. Ласкает, наслаждается… Не говоря ни слова, он тянется за презервативом и протягивает его Сынмину, который тут же разрывает упаковку. Несмотря на дрожащие руки, Сынмин умудряется достать презерватив и развернуть его. Он надевает его на Хёнджина, не торопясь и не слишком нежно сжимая его. От этого прикосновения Хёнджин срывается с места, отбросив все запреты. От дразнящих поцелуев и желанного стриптиза, от всех этих поцелуев и прикосновений — к сексу. Сынмин чувствует прохладу геля-смазки, пока Хёнджин медленно и умело вводит в него пальцы. С каждым погружением и движением тело Сынмина напрягается, а внутренности сжимаются, становясь всё более чувствительными. Он балансирует на грани мольбы, когда Хёнджин наконец, наконец-то входит в него. Один длинный толчок — и спина Сынмина выгибается над матрасом. Его кожа пылает, когда его охватывает дрожь от желания, тело сотрясается от боли и удовольствия, он одновременно борется и наслаждается тем, как Хёнджин проникает в него ещё глубже. Это всё. Это гораздо больше. Когда Хёнджин отстраняется, Сынмин приподнимается на кровати, желая притянуть его обратно, почти боясь, что он уйдёт. Он обхватывает ногами поясницу Хёнджина, а затем начинает отвечать на каждый толчок, его тело извивается и стонет, пока Хёнджин входит и выходит из него, избавляя от сомнений и всех мыслей. — Х-Хён… а-хх… Когда Хёнджин двигается, ножки кровати стучат по твёрдому полу; этот равномерный скрежещущий звук наполняет уши Сынмина, но он слишком возбуждён, чтобы сосредоточиться на чём-то, кроме прикосновений Хёнджина, его тепла, его… чёрт… Его рука скользит вверх и вниз по члену Сынмина, почти обжигая и погружая его в пучину наслаждения. Хёнджин берёт его так жёстко и так глубоко, проникая в самые сокровенные, самые чувствительные части его тела, и они оба устремляются к блаженному финалу. Сынмин обнимает его и прижимает к себе, напрягаясь до предела. Теперь ими движет неумолимое желание. По мере нарастания всепоглощающего удовольствия каждая клеточка оживает, каждое нервное окончание отзывается — и тут его накрывает. По всему телу пробегает волна жара. Из горла Сынмина вырывается тихий стон. Звуки секса наполняют комнату и его разум статичным белым шумом, кровать продолжает биться о пол, два тела прижимаются друг к другу, слышны тяжёлое дыхание и грубый выдох, когда Сынмин наконец кончает. Пока пульсация всё ещё сотрясает тело Сынмина, Хёнджин замирает над ним. Он прижимается головой к шее Сынмина и тоже кончает. Тёплый воздух обдувает кожу Сынмина, и всё, на что он способен, — это успокаивающе провести рукой по спине Хёнджина. Пока жар спадает, Сынмин расслабляется на матрасе и закрывает глаза. Его кожа кажется слишком чувствительной, как будто нервы не хотят переставать пульсировать. Он ожидает, что его накроет волна оцепенения, смешанного с чувством утраты и разочарования, но этого не происходит. И теперь осталось только одно. Дождаться, пока Хёнджин уйдёт.

***

Хёнджин даже не ждёт, пока пройдёт какое-то время. Как только их тела остывают, он садится, свешивает ноги с кровати и поворачивается к Сынмину обнажённой, покрытой потом спиной. Сынмин проводит взглядом по следам от ногтей, медленно расползающимся по рельефным мышцам. Он предполагает, что это своего рода прощание, что Хёнджин выполняет своё обещание, что секс не будет значить ничего. Если это правда, то он должен быть мужиком и, чёрт возьми, сказать это. Но Сынмин не произносит таких слов. — Скажи, что это что-то для тебя значило. Он говорит то, что хочет услышать, а не то, что должен был сказать. Сынмин жалеет о своих словах, как только они слетают с его губ, и ожидает в ответ резкую порцию сарказма от Хёнджина. Он готовится к этому — к какому-нибудь дерьмовому комментарию о том, что у него были лучше. Что-то, что на самом деле должно облегчить им обоим расставание. Но Сынмин знает горькую правду. Он ввязался в это не только из-за своего члена. Их отношения начались как работа, конечно, с примесью секса и непреодолимого влечения. Он потерял бдительность и позволил своим желаниям взять верх, пока секс на одну ночь не перерос в выходные, которые закончились тем, что они стали жить вместе. Всё произошло само собой, без планирования и с огромным риском для его миссии, но это казалось правильным, и он ухватился за это. Как будто это было правильно для них обоих, и они пошли на это, не раздумывая. Хёнджин молча встаёт и надевает джинсы, не утруждая себя нижним бельём. Он комкает боксеры в кулаке, не оборачиваясь. — Я не могу этого сделать. Слишком поздно. — Ты уже в это ввязался. Можешь не обращать внимания на остальное, но хотя бы это признай. — Я же говорил, что ты об этом пожалеешь. Это возможность. Сынмин не знает, хочет ли Хёнджин воспользоваться ею, но всё равно пользуется. — Если бы я мог сказать тебе, кем я был на самом деле, когда мы впервые встретились, и что мы работаем на одну сторону, я бы так и сделал. Хёнджин оборачивается. Его лицо остаётся невозмутимым, по нему трудно что-либо понять, но в его глазах мелькает печаль, которая тут же исчезает. — Хотел бы я, чтобы это было правдой. Сынмин придвигается к краю кровати, не утруждая себя тем, чтобы прикрыться. За все эти месяцы Хёнджин не видел и не трогал ни одной части его тела, и Сынмин ни разу не почувствовал ни капли стыда из-за того, как страстно они всегда отдавались друг другу. — Ты знаешь, как устроена наша работа, — говорит он, опуская на пол сначала одну ногу, а затем другую. Взгляд Хёнджина на секунду опускается, чтобы быстро окинуть взглядом нижнюю часть тела Сынмина, а затем снова поднимается. — Для парня, который хочет, чтобы я забыл о миссии, из-за которой мы оказались в таком положении, ты явно настроен использовать это как оправдание тому, что всё пошло не по плану. — Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сказал, — Сынмин продолжает искать правильные слова. Он явно промахивается каждый раз. Ким пытался извиниться и объяснить, что еще? — Что я сожалею? Потому что я сожалею. Хёнджин пожимает плечами. — Хорошо. Вот оно — отстранение. Даже если он был готов и притворялся, сейчас это не имеет значения, потому что это всё равно бьёт по Сынмину с силой смертельного удара. — Не делай этого. Второе пожимание плечами. — Что? Сынмин встаёт, заставляя Хёнджина смотреть ему прямо в глаза. — Ты хочешь, чтобы я сказал, что жалею о том, что взялся за это задание? Что я жалею о том, что подошёл к тебе в том баре? Ни за что. Эти решения привели меня к тебе. К настоящему тебе. Хёнджин делает шаг назад. Затем ещё один. Расстояние всего в несколько футов, но эмоционально оно измеряется милями. — Мы совсем не знаем друг друга. Это всё вымышленные имена и жизни. — Такую близость невозможно сымитировать. — Сынмин не смотрит на кровать, потому что он не может — но он знает толк в хорошем сексе. У стены с незнакомцем в баре. Случайная связь на выходных, которая продолжалась, потому что парень был абсолютным мастером в минете и во всём остальном, и даже больше. С Хёнджином он испытал гораздо больше, чем просто прилив страсти и умопомрачительный оргазм. — Серьёзно? — усмехается Хёнджин, и все признаки заинтересованности снова исчезают, когда он превращается в смертоносную боевую машину спецназа, стоящую, уперев руки в бока, на расстоянии вытянутой руки друг от друга. — Не принимай секс за близость. Сынмин отказывается отступать. — Следуй своему совету. — Я понимаю, что это была работа и ты старался, — Хёнджин тяжело вздыхает, — ну, не знаю, сделать так, чтобы всё прошло не так ужасно, как могло бы. Он спас ему жизнь, именно это и сделал Сынмин. При этом он рисковал собственной безопасностью. Но Хёнджин может преуменьшить значение этого поступка, если понадобится. Сынмин не хочет ввязываться в эту битву, когда предстоит более масштабная. — Но? — Это не я лгал о нас. О своей работе — да, но не о желании быть с тобой. — Хёнджин тяжело дышит, с обидой выплевывая следующие слова. — Каждая минута с тобой была для меня настоящей. Не частью какой-то миссии. Первые уколы гнева дают о себе знать. Сынмин чувствует, как они нарастают, щекочут затылок и обжигают внутренности. Он тянется к джинсам, пытаясь сдержать слова, которые могут свести на нет весь этот разговор. Это не сработает. Забудьте о том, что что-то нарастает или вот-вот обожжет, его гнев вырывается наружу. — У тебя невероятная способность разделения. — Что, чёрт возьми, это значит? — Хёнджин вторит его резкому тону. — Ты лгал о том, кто ты такой, и подвергал меня — человека, за которого ты меня принимал, какого-то невинного компьютерного ботаника — опасности каждый день. Тот факт, что Хёнджин по-прежнему настаивает на том, что обман работает только в одну сторону, вызывает у него неприятное чувство. Конечно, он знал правду о положении Хёнджина в S-классе, но это не делает Хёнджина более честным. — Я беру на себя ответственность за свои действия. — Хёнджин наклоняется ближе, его глаза полны эмоций, которые Сынмин не может распознать. — Ты не думаешь, что это съедало меня изнутри? Что я ненавидел каждую минуту этого? — Я тоже, Хёнджин. — Ложь. Встаю с кровати и звоню Минхо в офис. Та часть, где я позволяю Ынми думать, что она знает о тебе что-то личное, хотя на самом деле это не так. — Да ладно. Дело не только в том, что мы работаем в одной сфере. Ты пришёл в тот бар, зная, что переспишь со мной, и подставил меня ради… чего? Боже, Сынмин, ты выдал мою личную информацию, мой адрес. Ты гарантировал, что моя личная жизнь рухнет. Виновен. — Твой адрес. Вот и всё. Я дал Ынми твой адрес, и это было не в моей власти. — Конечно, не в твоей, — Хёнджин поднимает руки в притворном жесте капитуляции. — Не дай бог тебе брать на себя ответственность за свой выбор. Гнев переполняет Сынмина, желание закричать и дать отпор едва не берет над ним верх. Он сдерживается, заставляет себя говорить ровным голосом и не обращает внимания на едва заметную дрожь, которую не может унять. — Все, что я находил, было подделкой. Целая команда создавала ложную информацию о тебе и о том, что ты делаешь в SKZ, чтобы я мог передать это Ынми, а ты оставался максимально защищенным… — Мне не нужна была твоя защита! Ты что, не понимаешь? Ты мог бы просто сказать мне правду! Сынмин сглатывает комок в горле. — Это не моё дело. — Отговорка, но вполне правдоподобная. — Как ты думаешь, кто спасает изолированных, когда они попадают в беду? — голос Хёнджина становится всё громче с каждым словом. — Я. Моя команда. — Я знаю, что ты крутой парень. Никто это не обсуждает. — Сынмин не упоминает, что читал досье Хёнджина, знал о некоторых его миссиях. Хёнджин уже разозлен. Хёнджин усмехается, когда тянется за своей футболкой и натягивает ее. — Спасибо хотя бы за это. Я так рад, что ты оценил мой тяжелый труд. Сынмин прерывисто выдыхает и проводит пальцами по волосам. Ещё одна стена. — Ты… — он прикусывает губу, колеблясь. Глядя в эти потухшие глаза, он снова вздыхает. — Ты правда думаешь, что всё, что происходило между нами, — от заправленной кровати до мытья посуды и ночных разговоров — было частью работы? — Да. И Сынмин видит, что Хёнджин всем сердцем верит его ответу. Этот факт ранит его сильнее, чем любая брошенная вскользь реплика Хёнджина, которой тот наказывает его. — Сидим на диване, смотрим фильмы, — добавляет он, — спорим, где заказать ужин. Хёнджин снова пожимает плечами, и у него это отлично получается. — Для тебя это часть игры. — Валяться в постели в дождливые воскресенья. Хёнджин хватает свои носки и держит их в одной руке. — Полагаю, секс был побочным эффектом той опасности, которой ты подвергался в District. Ещё немного этого, и у Сынмина взорвётся голова. Он закрывает глаза и делает долгий, глубокий вдох. Ким не может победить в этой битве, но, может быть, он сможет сказать то, что Хёнджин запомнит на всю жизнь… если он вообще когда-нибудь снова задумается о «них». — Каждое утро ты заходил на кухню и прислонялся к раковине. Попивал кофе, читая новости в телефоне. — Сынмин видел, как Хёнджин стоял у стойки в одних трусах-боксерах, а иногда и без них. — Я мог догадываться об этом. Я заходил, видел тебя и улыбался. — У меня есть привычки, как и у всех остальных. — Но на этот раз в словах Хёнджина нет прежней злости. — И что с того? — Ты по одному достаёшь изюм из коробки с хлопьями. — Досадная привычка. Сынмин не раз покупал ему отдельную коробку с изюмом, но Хёнджин настаивал, что изюм хорош только в сочетании с хлопьями. — Открываешь коробку, встряхиваешь её, а потом копаешься внутри. Хёнджин прищуривается. — Какой в этом смысл? — Я замечаю в тебе всё, Хён. Каждую грёбаную мелочь. От того, как ты проводишь пальцами по волосам, до твоего упорного нежелания выдавливать зубную пасту снизу. Каждая привычка, раздражающая или нет, уникально твоя. Что-то блеснуло в глазах Хёнджина. — Деньги, потраченные на тренировки SKZ, были потрачены не зря. Но ничего из этого дерьма не было в файле с заданием. Хёнджин должен это знать. Не на этом уровне. Это жизненные уроки, которые ты усваиваешь, когда живёшь с кем-то, когда тебе не всё равно, как Сынмину. Слишком много. — Верно. Потому что для меня ты всего лишь работа. — Вы ясно дали это понять. Хёнджин должен уловить сарказм. Он ни за что не пропустит это, несмотря на своё настроение. — А может, тебе проще злиться и продолжать убегать, чем иметь с нами дело. — Нет никаких нас. — Хёнджин начинает надевать один из своих носков, но теряет равновесие. Из-за этой нехарактерной для него оплошности он хватается за стену, снова натягивая носок на ногу, и бьёт ногой по полу, пока пятка наконец не проскальзывает внутрь. — Хёнджин… — Я тоже всё в тебе замечаю, чёрт возьми! — ругается Хёнджин, сжимая кулаки и сверля его взглядом. — Как ты взъерошиваешь волосы, когда нервничаешь. Или как ты складываешь футболки в идеальные квадраты и раскладываешь их по цветам на полках. — Его нос и область вокруг глаз начинают краснеть. Сынмин замечает, как вздымается его грудь. — Ты всегда знал, что сказать или сделать, когда я возвращался домой после тяжёлого дня. Ты думаешь, что только ты обращал на это внимание? У Сынмина раскалывается голова, каждое резкое слово, которое произносит Хёнджин, звучит всё громче, пока грохот не начинает заглушать его слух. Он чувствует тяжесть в груди, жжение в глазах, боль и тоску под кожей. — Хёнджин… — Мне нравилось, как ты разделял свою порцию на части и съедал их по очереди. Мне нравилось, как ты быстро пожимал мне плечи, когда проходил мимо. Мне нравилось — чёрт возьми. Скажи мне, — низкий голос Хёнджина сильно дрожит, — как мне понять, какие части были на самом деле тобой? Этот человек, которого я так долго изучал, — этот человек, которого я знал лучше, чем кого-либо другого, — был ли он вообще настоящим? Сынмин дышит так же тяжело, пытается остановить слезы, отказывается признавать мысль о том, что может потерять его вот так, что Хенджин не верит в то, что у них есть — было. — Это все ещё я, — выдыхает он. — Это все еще я, я все еще… — Я хочу тебе верить. Я верю. — Хёнджин поворачивается, чтобы уйти, но на этот раз никто не осмеливается его остановить, никто не умоляет его остаться. — Но нас нет. Я не уверен, что они вообще были. Он просто не сдаётся, снова и снова бьёт в одну и ту же точку, как будто они откатились назад и весь тот небольшой прогресс, которого они достигли до секса, исчез. Хёнджин, кажется, как никогда твёрдо намерен отстаивать свою версию правды. Сынмин терпеть не может задавать вопросы, но если он собирается наказать себя, то может и выслушать всё до конца. — Тогда чем были заняты последние несколько месяцев? — Для тебя? — Хёнджин усмехается. — Заданием. Сынмин закрывает глаза, не в силах снова смотреть на эту сцену. Его голос дрожит, но он продолжает. — А для тебя? — …пустая трата времени. Затем Сынмин слышит, как он открывает дверь и уходит.