Любить тебя опасно.

Самое тяжёлое расставание в моей жизни. Вот что не мог сказать Хёнджин. Эта мысль не даёт ему покоя, пока он сидит в главной комнате гаража и пытается заглушить сожаление, которое он испытывает из-за того, что ушёл от Сынмина. Это чувство было ему слишком хорошо знакомо. До того, как всё рухнуло, он часами переживал за Сынмина. С каждым заданием оставлять Сынмина становилось всё труднее, а мысли об опасностях его работы и о том, что это может значить для Сынмина, не давали ему спать по ночам. Он шутил с Сынмином о том, чтобы пройти курсы по обращению с огнестрельным оружием «просто ради забавы» и потренироваться на стрельбище. Думаю, в этот раз шутка вышла боком ему самому. Хёнджин понятия не имеет, что на самом деле должно ощущаться как любовь, но если это она и есть, то он пас. Это отстой. Постоянное чувство, что ты всё делаешь неправильно. Странная неуверенность и незнание. Теперь, чтобы хотя бы на несколько минут отвлечься от мыслей о Сынмине, Хёнджин просматривает ранее засекреченные сведения Минхо о District. Некоторые документы распечатаны, другие отображаются на мониторах перед ним. Слова и строки сливаются в длинное чёрное пятно, но Хёнджин успевает уловить суть. Эта группа выводит опасность на новый уровень. Они ни во что не верят. Хуже того, они готовы пойти на сделку с тем, кто больше заплатит. Это значит, что отследить их и вывести на чистую воду будет сложно, а может, и вовсе невозможно без информации из первых рук. Но от этого мысль о том, что Сынмин вернётся, не становится легче. Он чувствует на себе чей-то пристальный взгляд и не поднимает головы. За ним наблюдают уже добрых пять минут, и он точно знает, кто это, ведь Чанбин сидит прямо напротив него и постукивает ручкой по столу. Время от времени он даже издает звук «хмф». Этот парень не отличается деликатностью. Щёлк. Щёлк. Этот щелчок отдается эхом в голове Хёнджина. Он раздумывает, что сломать: ручку или пальцы Чанбина. Хван решает уделить ему внимание, которого тот так явно хочет. — Что? Чанбин пожимает плечами. — Ничего. Хёнджин меньше всего хочет играть в эту игру. — Тогда почему ты так на меня смотришь? Чанбин демонстративно опускает ручку и выпрямляется на стуле. — Я пытаюсь понять, почему ты здесь, а твой парень там. Эта тема закрыта, возможно, навсегда. — Он мне не парень. Но это всё, что нужно. Чанбин упоминает «его», и в голове Хёнджина всплывает образ Сынмина. Как загорелись эти медовые глаза, когда Хёнджин вошёл в него. Худощавое тело и идеальное лицо. Чертовски сексуально. Чанбин мычит. Когда Хёнджин не реагирует, он снова начинает постукивать, а затем пускается в рассуждения. — Значит, это просто секс? Хёнджин закрывает лежащую перед ним папку и отодвигает ее в сторону. — Мы этого не делали. — Хорошо, — фыркает Чанбин и снова опускает взгляд на бумаги перед собой. Хёнджин понятия не имеет, что он так усердно изучает. На самом деле ему всё равно. Они все просто убивают время в ожидании того, что же, чёрт возьми, произойдёт. Для Сынмина эти часы — настоящий марш смерти, а Хёнджин может думать только о том, как придумать новые аргументы, чтобы остановить безумие, которое грозит поглотить его целиком. Даже сейчас он видит Чана и Минхо на мониторах. Они сидят в одной из маленьких комнат на первом этаже. Обычно они используют её для допросов, но она подходит и для конфиденциальных бесед. Они о чём-то спорят. А Чанбин продолжает мычать и перелистывать страницы. В общем, он просто невыносимая заноза в заднице. Хёнджин протягивает руку и с грохотом хлопает ладонью по середине папки. — Говори. Секретная чушь, которая сейчас творится в гараже, его убивает. И неважно, что трое членов их команды в данный момент не могут попасть на объект и им запрещено что-либо знать. Хёнджин ненавидит всё это. — Что? — Чанбину удаётся выглядеть удивлённым и растерянным. — Говори, что хочешь. На секунду Чанбин замирает. Он просто сидит в кресле, явно желая проговориться, но сдерживаясь. Затем он переворачивает папку, которую изучает, и кладёт её перед Хёнджином. — План ALN начинается сегодня вечером. Сынмин не возвращается туда уже больше двадцати часов. Минхо хочет, чтобы он вернулся не позднее завтрашнего утра. — Нет, — Хёнджин говорит это скорее по привычке, чем по какой-то другой причине, но слова, написанные перед ним, предельно ясны. Некоторые из них зашифрованы, но он различает подписи и все обычные оговорки. Это выходит за рамки SKZ. На столе лежит сверхсекретное соглашение с Австралией. — Этот парень, Феликс Ли, сейчас работает под прикрытием. Предположительно, он охотится за Сынмином и нами. Он заявит, что убил нас, и подставит Сынмина. — Это не сработает. С лица Чанбина исчезает всякое подобие веселья. Его губы сжимаются, в уголках появляются крошечные морщинки. Напряжение заметно всем, потому что он не пытается его скрыть. — Наверное, нет. Может, тебе стоит дать своему парню… — Например, — Хёнджин говорит это, потому что не знает, что ещё сказать. — …причину не рисковать своей жизнью. Слова повисают в воздухе. Хёнджин упирается локтями в стол и проводит пальцами по волосам. С каждой минутой он всё больше злится из-за предательства. Он сказал Сынмину, что не может забыть о личной жизни, о том, что их отношения начались с лжи. Теперь… это тоже неправда. Когда он думает о том, как Сынмин целует его, как он растворяется в сексе, как он отдаётся полностью и ничего не сдерживает… Хёнджин отказывается верить всему этому, не только просьбам и стонам, но и тому, что происходит после — шёпоту в темноте исмеху над глупостями, которые они видели, как делал сосед или видел в новостях, — является частью легенды. Это больше похоже на… на обрывки их повседневной жизни. Бог свидетель, он хочет разозлиться. Так безопаснее. Если он ненавидит Сынмина, то неважно, что будет дальше. Они могут отправиться на свои задания и больше никогда не пересечься. Но сама мысль об этом, о том, что на этом всё закончится, — не говоря уже о смертельной опасности, которой подвергается Сынмин, — бьёт Хёнджина под дых. Может, он и хочет, чтобы это закончилось, но это не так. Хенджину не все равно. Слишком сильно. — Сукин сын. — Он встаёт и отодвигает стул ногами. Делает два шага и останавливается, прежде чем начать ходить кругами. — Куда ты идёшь? — спрашивает Чанбин, перекладывая папку на свою сторону стола. На самом деле Хёнджин понятия не имеет. Внутри него бурлит энергия, по телу разливается адреналин. Ему нужно выплеснуть весь этот гнев и ярость, он жаждет найти цель, но все очевидные варианты так или иначе защищены. Если он набросится на Ли Минхо и будет кричать на него, как ему хочется, это может привести к его увольнению. Но Хёнджин на секунду задумывается и решает, что ему, чёрт возьми, всё равно. — Найти здесь хоть кого-то с каплей здравого смысла. Чанбин фыркает. — Удачи тебе в этом.

***

На этот раз ему не нужно притворяться, что он стучит, потому что дверь в спальню открыта. Хёнджин толкает её, ожидая увидеть там Сынмина. Но вместо этого он видит Ли Минхо. Он не в восторге от этого человека, что, как Хван понимает, несправедливо, но и сам он сейчас не в лучшей форме. Взгляд Хёнджина устремляется на то место на полу, где в прошлый раз, когда он заходил, стояла спортивная сумка. Всё ещё там. Это успокаивает его больше, чем должно. — Где он? Минхо отрывается от своего телефона. — Прости? Если он хочет так играть, хорошо. — Ким Сынмин. — У него есть дела. — Минхо возвращается к изучению своего устройства. Для умного человека — а все источники, которые Хёнджин изучал с момента их знакомства, говорят о том, что он умный, — Минхо ведёт себя странно. Если он думает, что, игнорируя Хёнджина, заставит его уйти, то он просто не сделал домашнее задание. — Какие именно? — Хёнджин выхватывает телефон у него из рук и кладёт его между ними. — И не надо нести чушь про то, что мне нужно это знать. Мы уже прошли через это. Минхо не смущается. Не кричит. Он просто забирает телефон и кладёт его в карман. Хёнджин восхищается его сдержанностью. Ему нравится, что он не лезет на рожон. Если бы обстоятельства были другими, он бы был за него. Но Ли Минхо — единственный, кто мог бы помешать Сынмину совершить самоубийственную миссию, и он не делает этого. Это делает его врагом номер один. Минхо стоит тут и выглядит очень властным. Он осматривает Хёнджина с ног до головы, словно оценивая, что тот может сказать и что скажет на самом деле. — Он обсуждает детали со своим представителем в ALN. Австралия уже дала согласие. Все понимают, что возвращение Сынмина в компанию принесёт огромную пользу. Хёнджин тоже ненавидит эту часть. Сражаться за одну страну, свою собственную, достаточно сложно, но здесь на кону стоят международные интересы. — ALN надеется, что их парень будет выглядеть как герой и завоюет ещё больше доверия, разоблачив шпиона. Минхо кивает. — Именно так я и преподнёс это, чтобы они согласились, так что да. Он усмехается. Умный, может быть, немного безжалостный, но это во имя выполнения своей работы. Хёнджин отчасти жалеет, что Минхо знает, что он делает. Так было бы проще выиграть один из этих споров. — «Неужели миссия так важна для тебя, что ты готов жертвовать людьми? — District представляет собой международную угрозу. Хёнджин крепко стискивает челюсти. Официальная позиция агентства. Он видел и слышал подобные оправдания миллион раз и даже примерно подсчитал, сколько людей было принесено в жертву за время его карьеры во имя этого аргумента. — Я не об этом спрашивал. — У меня свои приказы, у тебя — свои. И их должны получить от руководства сверху. Об этой операции знает мало кто, и ещё меньше людей верят в существование District. — Ха. Значит, дело в том, чтобы заработать очки в глазах начальства. Ты жертвуешь Сынмином, получаешь ценную информацию и поднимаешься по карьерной лестнице. Минхо вздыхает, глядя на него. — Ты думаешь, я стал бы рисковать твоей жизнью или жизнью Сынмина ради лучшего кабинета и повышения? — Может быть. — Хёнджин понятия не имеет. Другие типы SKZ, да. Он, Хёнджин не знает. Он не может читать Минхо. Он просто знает, что, когда Ли Минхо отдаёт приказы, и Сынмин, и Чан подчиняются. — Может быть, и знаю. Губы Минхо сжимаются в тонкую линию. — Прости, что отправил его туда. Хёнджин такого не ожидал. Люди в положении Минхо редко признаются, что у них были сомнения. — Он хорошо справляется со своей работой, я это понимаю. Было разумно… — Я собирался нацелиться на тебя. Он заслуживает лучшего, чем ты. — Взгляд Минхо становится более пронзительным. — И если ты скажешь что-то вроде того, что всё это фальшивка, я могу и сам в тебя выстрелить. Хёнджин чувствует этот словесный удар и едва не вздрагивает. — Я не бессердечная стерва, Хёнджин, — продолжает Минхо. — Сынмин в моей команде. Он важен для меня, но и это задание тоже. И всё же что-то в его тоне, в выбранных им словах заставляет Хёнджина задуматься. — Ты… твоё имя в их списке. В этом есть смысл. District преследует людей, которые могут нанести наибольший ущерб. Людей, обладающих властью. Людей, которые являются террористами, членами групп ненависти, а также всех, у кого есть достаточно денег, чтобы устроить хаос. — Ты думаешь, я бы променял жизнь Сынмина на свою? Хёнджин не отвечает. — Но ты бы сражался, чтобы защитить того, кто тебе дорог. Того, кто не может защитить себя сам. — Он пытается уловить его реакцию, но не может, поэтому просто догадывается. — Сынмин заслуживает знать все особенности… — Он знает. Слова застревают у Хёнджина в горле. Конечно, Сынмин знает. Разве он не говорил что-то о том, что задание важнее его самого? Хёнджин воспринял это как обычную чушь от SKZ, но, возможно, это что-то более… личное. — Тогда расскажи мне. Минхо отводит взгляд, и в его глазах мелькает что-то тяжёлое, когда он смотрит куда-то вдаль, за тонированные окна в другом конце комнаты. — У всех нас есть люди, которые нам дороги, — говорит он наконец. — Семья. — Нет. Они давно бросили меня. После того как Хёнджин ушёл из дома, у него никогда не было ни постоянного жилья, ни собственного имущества. Не совсем так. И он так долго притворялся, что ему всё равно, что теперь действительно в это верит. Вместо того чтобы полагаться на людей и надеяться на то, чего не могло быть, он искал смысл жизни, который привёл его в SKZ — на стабильную работу, где он занимается важным делом, которое заполняет пустоту внутри него. Он не думает о любви и обязательствах, когда у него есть миссия. — Не притворяйся, что ты совсем один. У тебя есть твоя команда и Бан Чан. — Минхо пристально смотрит на него. — А человек, который бросился спасать Сынмина, знает о семье. Может, это и не традиционная семья, но та, которую ты создаёшь. Ты определённо понимаешь это на каком-то уровне. Эти слова эхом отдаются у него в голове. Хёнджин так долго отрицал свою потребность в людях, что эти слова вошли у него в привычку: Мне нравится моя независимость. Я не из тех, кто остепеняется. Но у Хёнджина есть Сынмин, и в конце концов они оба готовы пожертвовать всем, чтобы спасти друг друга. Потому что их отношения, какими бы они ни были, имеют значение. Имеют значение для него и для Сынмина. Осознание этого наконец приходит к нему, тяжким грузом ложась на сердце, и он делает последнюю слабую попытку. — Он может умереть. Взгляд Минхо мрачен. Как будто он смирился с судьбой Сынмина. — Да. Стало труднее дышать. Хёнджин почти жалеет, что Минхо не воспользовался одной из своих дежурных фраз, а сказал правду. — И ты можешь стоять здесь, зная это? — А ты сможешь?

***

Примерно через полгода после начала их отношений Хёнджин привозит Сынмина на отдалённый пляж в Тэчхоне. Они проводят там весь день, нежась на солнце и наслаждаясь обществом друг друга. Их окружают оранжевые и розовые оттенки, пока они наблюдают за тем, как солнце медленно прощается с ними и скрывается за горизонтом. Волны одна за другой плещутся о берег, успокаивая и умиротворяя. Есть что-то освобождающее в том, чтобы сбежать от всего этого. Здесь им не нужно прятаться. Но с заходом солнца Сынмин стал каким-то отстранённым. Может быть, его охватил мимолетный страх. Может быть, это было воспоминание. — Хёнджин… можно тебя кое о чём спросить? — Конечно. — Хенджин обхватывает его руками за талию и обнимает сзади. Утыкается лицом в ложбинку между шеей и плечом, вдыхает аромат, который теперь напоминает ему о комфорте — едва уловимую лаванду, ваниль, Сынмина. — Все в порядке? Напряжение в плечах Сынмина немного спадает. Его руки ложатся на плечи Хёнджина. — Всё более чем в порядке. Думаю, проблема в этом. — Ты говоришь ерунду. — Я знаю. Просто… если бы я в итоге сделал что-то ужасное… из правильных побуждений, конечно, но что-то, что причинило бы тебе боль, — не потому, что я этого хотел, а потому, что должен был, — ты бы всё равно… ты бы остался? Ради меня? Хёнджин лениво улыбается, слишком опьяненный компанией Сынмина, чтобы заметить страх в его голосе. — Да. Он чувствует, как кто-то нежно сжимает его руку, а затем их пальцы переплетаются. Сынмин откидывается назад, в его объятия. Что бы ни было у него на уме, это прошло. — Просто знай, что я люблю… ты мне небезразличен. Что бы ни случилось, знай это, хорошо? Хёнджин с нежностью кивает, уткнувшись ему в шею. — С чего ты вдруг начал это? — Прости. Наверное, я веду себя странно. — Сынмин тихо смеётся, и этот смех прекрасен, сколько бы раз Хёнджин его ни слышал. — От закатов я всегда становлюсь сентиментальным. После этого Сынмин снова становится самим собой — весёлым и жизнерадостным. Хёнджин познакомился с улыбчивым, жизнерадостным человеком. Но на мгновение Хёнджин почувствовал, что его ждёт. Откуда ему было знать?

***

Сынмин закрывает дверь в комнату, где он только что провёл телеконференцию с Феликсом и его людьми, а также со своими людьми. Целая куча людей, которые на самом деле не работают в этой сфере. Хотя большая часть здания, в котором работает команда Хёнджина, скорее всего, относится к SIC или Специальной информационной камере, то есть представляет собой закрытую и охраняемую зону, отвечающую определённым требованиям штаба по проверке и обработке секретной информации, комната, в которой он только что сидел, официально таковой не является. Комната 4419. Никаких внешних подключений, кроме защищенных и зашифрованных. Никаких окон. Никаких бумажных следов. Феликс изложил большую часть плана во время звонка. Сынмин заполнил несколько пробелов — в частности, тех, которые гарантируют, что Хёнджин будет держаться как можно дальше от этой миссии. Чхве Ынми должна думать, что Хёнджин погиб. А чтобы провернуть это, не насторожив «крысу», Хёнджин должен оставаться в этом здании, скрытый от посторонних глаз и под защитой. Хёнджину это не понравится. Сынмина не волнует ничего, кроме его безопасности. Пройдя по коридору, он поворачивает направо и продолжает путь. Этот коридор ведёт к чёрному входу в здание. Он представляет, что есть и другие входы и выходы, защищённые пути, которые гарантируют, что команда никогда не окажется в ловушке внутри здания. Сынмин понял это, когда бродил вокруг и мысленно прикидывал, где будут внешние стены. Он упирается рукой в металлическую дверь. Она, наверное, толстая, пуленепробиваемая и вообще такая, какой и должна быть в таком месте. Желание выйти на улицу хотя бы на секунду, чтобы подышать, оказывается довольно сильным. Сынмин привык многое терпеть, но после всех эмоциональных потрясений последнего дня, последних часов его разум и тело уже на пределе. Единственная хорошая новость заключается в том, что, если на этот раз он потерпит неудачу… Феликс сделает всё ради всех. — Что ты делаешь? Этот голос, который Сынмин так хорошо знает, разрывает тишину. Тихий хрипловатый тон проникает в его сознание. Он напоминает ему о тех временах, когда Хёнджин будил его поцелуями посреди ночи, медленно переворачивал и проводил пальцами по его телу. Полусонное тело Сынмина начинало оживать под его руками. Он оборачивается, ожидая, что Хёнджин будет злиться или хмуриться, ведь с тех пор, как он узнал правду, это стало его обычным состоянием. Но Хёнджин стоит с таким же выражением лица, как и всегда. Немного грубоватый. Такой, который чувствовал бы себя как дома в тёмном баре за кружкой пива. Слегка нахмуренный. Настороженный. Сынмин и не подозревал, что ему нравятся высокие, задумчивые парни, пока не встретил Хёнджина. — Стою. Думаю, — Сынмин пожимает плечами и отводит взгляд. О нас. О смерти. — Я не знаю. — Сбежать? Уголки губ Сынмина слегка приподнимаются. — Это не в моём стиле. — Сынмин вышел из фазы бесполезного существования много лет назад, когда поклялся стать лучше своего отца. Когда он похоронил свою сестру. Теперь он всё видит насквозь. Теперь он не уходит. — Пойдем со мной. Слова звучат плохо, тяжело, но есть что-то… что-то такое в неожиданном проблеске жизни в глазах Хёнджина. Что-то такое в его спокойном тоне. Возможно, он выдаёт желаемое за действительное, но Сынмин позволяет своим мыслям блуждать. — Это как-то связано с работой? Хёнджин поднимает взгляд на камеру под потолком. — Нет. Сердце Сынмина учащает ритм. Совсем немного, но этого достаточно, чтобы он стал дышать глубже. — Я пойду за тобой. — Куда угодно. Хёнджин ещё пару секунд смотрит ему в лицо, а затем кивает, разворачивается и идёт обратно по коридору, пока не останавливается перед номером 4419. Сынмин видит, как он прикладывает руку к сканеру, слышит щелчок замка и видит, как открывается дверь. Предвкушение смешивается в нем с небольшим страхом. Это противостояние может привести к чему угодно. Сынмин не смог прочитать Хенджина или справиться с его эмоциями. В одну минуту он выглядит готовым кого-нибудь придушить. В следующую он достает презерватив и готовится кончить. Теперь это… Сынмин молча проходит мимо него и возвращается в свободную комнату. Здесь почти ничего нет, кроме письменного стола и нескольких стульев. Ограниченный набор вещей. Это подходящее место для любого спора, который, вероятно, задумал Хёнджин, — спора, который Сынмин сейчас совсем не хочет вести. Он уже почти сдался. Дверь закрывается. Сынмин начинает оборачиваться, но тут чувствует, как Хёнджин всем телом наваливается на него, прижимая к стене, лицом к спине Сынмина. Между ними нет ни миллиметра свободного пространства. — Здесь нет камеры, — Хёнджин шепчет это почти нежно, слегка прикусывая основание шеи Сынмина. У Сынмина перехватывает дыхание, и его сердце бешено колотится. Он прижимается щекой к прохладному цементу, чтобы унять внезапный жар, охвативший его. — Не… не начинай то, что не сможешь закончить. — Я кончу, — Хёнджин соблазнительно проводит рукой по животу Сынмина. Прижимает Сынмина к его растущей эрекции. — Внутри тебя. Он произнёс это тихо, спокойно, как будто не говорил ничего непристойного, и это так контрастировало с самими словами, что у Сынмина внутри всё перевернулось, и в каждой клеточке его тела вспыхнула жгучая потребность. — Блять. — Точно. Сынмин сдерживает стон и откидывается назад. Хёнджин вознаграждает его, прижимаясь к нему ещё сильнее. Показывает ему, кто здесь главный. Блять. — Здесь? — спрашивает Сынмин, уже задыхаясь. Его пальцы сжимаются, лежа на стене. Оглянувшись, он видит, как по его руке пробегает мелкая дрожь от напряжения, а внутри нарастает возбуждение. — У стены. — Рука Хёнджина скользит вниз и обхватывает его. То, как ощущается его большая рука, как легко она его обхватывает… — Быстро и грязно. — Хёнджин касается губами уха Сынмина, находя то самое сладкое местечко прямо за ним. — Как ты и любишь. Трение ладони Хёнджина о грубую джинсовую ткань, движение его пальцев, очерчивающих растущую выпуклость, — всё это заставляет Сынмина затаить дыхание. Он кладёт руку поверх руки Хёнджина и ещё сильнее прижимает ладонь к молнии. Поощряя, подчиняясь. — Сделай это. Хёнджин покусывает его мочку уха. — Я скажу, когда. — Но его пальцы уже тянутся к ремню Сынмина и водят по нему. Отчаянно желая почувствовать прикосновение кожи Хёнджина к своей, Сынмин расстегивает пряжку и молнию на джинсах, и у него перехватывает дыхание, когда рука Хёнджина без предупреждения ныряет внутрь. Его пальцы обхватывают эрекцию Сынмина и гладят его член. Он становится более жадным. Более требовательным. Сынмин хватает его за пояс боксеров и за край джинсов и тянет. Хёнджин кряхтит, помогая Сынмину стянуть с него одежду. Она сползает с его бёдер и падает, но Сынмин почти не чувствует, как прохладный воздух комнаты касается его обнажённых бёдер. Он может сосредоточиться только на том, как уверенно двигается рука Хёнджина. И на том, чтобы дышать. Затем Хёнджин кладёт вторую ладонь на талию Сынмина, раздвигает его ноги и отрывает того от стены. Сынмину приходится опираться верхней частью тела на локти, прижимаясь лбом к цементу, чтобы удержаться и не упасть. А рука Хёнджина продолжает двигаться. Вверх и вниз, круговые движения, дразнящие прикосновения. Сынмин сходит с ума от желания. Он слышит, как Хёнджин расстегивает молнию. Затем из уст Сынмина вырывается тихий стон, когда толстый палец прижимается к его дырочке — влажной, вероятно, от слюны Хёнджина, от чего Сынмину становится ещё жарче. Хёнджин прижимает пальцы к нему, кружит, скользит и подготавливает его к действию, а Сынмин только рад принять всё это. Время плывёт вокруг них, а их тяжёлое дыхание эхом разносится по комнате. Шелест одежды, грубые, гортанные звуки. Хёнджин раскрывает его ещё немного, пока Сынмин не выдерживает и не начинает умолять его по имени. Хён, Хёнджин. Пожалуйста… Пока Хёнджин не укладывает их так, как ему хочется, не теряя при этом контакта с телом Сынмина и постоянно прикасаясь к нему, как будто ему всегда будет мало. Сынмин даже не думает останавливаться. Когда он наконец слышит звук рвущейся упаковки, он опускает взгляд и видит, как на пол падает презерватив. Его взгляд перемещается на руку Хёнджина, он смотрит и чувствует, как тот нежно проводит большим пальцем по головке Сынмина, покрывая её смазкой. В лёгких Сынмина не хватает воздуха, всё вокруг него накаляется. Он сглатывает, пытаясь вдохнуть, но его тело отказывается реагировать. Каждая мышца напряжена, адреналин пульсирует в венах. — Боже, Хёнджин… — Сынмин протягивает руку назад и ощущает голую кожу поясницы Хёнджина, хватает его и держится за то, за что может. — Сейчас. Хёнджин прижимается губами к уху Сынмина. — Да. Сейчас. Тело Сынмина отрывается от пола, но ненадолго. Хёнджин начинает двигаться внутри него, прижимает руку к основанию шеи Сынмина, словно привязывая его, не давая улететь. Он впивается пальцами в кожу Сынмина, пока не начинает щипать. Боль смешивается с удовольствием и разливается глубоко в животе Сынмина. Он едва успевает вдохнуть, как чувствует, что Хёнджин двигается. Он входил и выходил, прижимаясь к Сынмину всем телом и вколачивая его в стену в глубоком и грубом ритме. — Хён, ах… Сынмин наслаждается каждой минутой: запахом Хёнджина, звуками, которые они оба издают, ощущением наполненности, когда Хёнджин проникает в него ещё глубже, в этот сладкий клубок нервов, и многим другим. Тело Сынмина сжимается вокруг него, внутренности сжимаются, цепляясь за него, как первобытный инстинкт. Секс жаркий, грубый и немного неуправляемый. И всё же в нём есть что-то особенное, например, нежность в том, как Хёнджин обнимает его, как он разрывает его на части и собирает заново. Тело Хёнджина бьётся о его тело, а его самого прижимают к стене, и Сынмин умоляет, сжимает его крепче, делает всё, чтобы прекратить эту пытку, но Хёнджин продолжает двигаться. Он входит и выходит, всё сильнее, а затем ещё глубже… пока неконтролируемое нарастающее давление внутри Сынмина не спадает. На секунду он замирает на краю… — Хён, пожалуйста, пожалуйста… И вот он уже падает, в ушах звенит, перед глазами плывут круги, а по телу волнами разливается наслаждение. Пот выступает на лбу и верхней части спины, а от жара, исходящего от тела Хёнджина, у него подскакивает температура. Но Хёнджин по-прежнему неутомим, продлевая удовольствие, которое Сынмин чувствует всем телом. — Блять. да, детка… — Когда Хёнджин наконец напрягается у него за спиной, Сынмин понимает, что тот уже близко. Затем Хёнджин с хрипом обмякает, всем весом наваливаясь на него. Несколько секунд они стоят так, прижавшись друг к другу, и в комнате слышно только их тяжёлое дыхание. Нежно поцеловав Сынмина в затылок, Хёнджин встаёт, и Сынмин вздрагивает, когда тот отстраняется. В глубине души он ждёт, что Хёнджин скажет: «Это было ошибкой», — и он догадывается, что так и будет. Хёнджин поворачивается и прислоняется спиной к стене, лицом к нему. — Это было… впечатляюще. Сынмин не может сдержать смешок и вытирает остатки влаги с ресниц. — Мы могли бы выиграть в номинации «Самое интересное использование SIC». Но кто знает. Хёнджин глубоко вздыхает. — Наверное. — Он подтягивает джинсы, а затем сползает по стене и садится на пол. Сынмин смотрит на него, не в силах сдержать надежду, которая расцветает в его душе. Вот эточто-то значит. Он подтягивает джинсы и садится рядом с Хёнджином на пол. Его руки дрожат, а сердце всё ещё бешено колотится. Они сидят бок о бок, соприкасаясь бёдрами, и оба прислоняются головой к стене. Воздух кажется густым, тяжёлым от их смешанных ароматов, тоски, сожаления. Сынмин знает, что у них осталось не так много времени. Несколько минут они оба молчат. — Скажи мне что-нибудь правдивое, — голос Хёнджина звучит слишком осторожно, когда он поворачивает голову, чтобы посмотреть на Сынмина. — Что-нибудь правдивое о тебе. Начало. Сынмин смотрит в его тёмные глаза и видит в этом вопросе то, чем он является на самом деле: шанс наладить контакт. Без секса. Без их прикрытия. Сынмину не нужно долго думать. Какая-то сила всегда двигала им и определяла большинство его решений во взрослой жизни. Он никогда ни с кем об этом не говорил, но сейчас хочет поделиться. С Хёнджином. — Мой отец всегда меня ненавидел. Считал, что я его огромное разочарование. — Он теребит шов на джинсах. — Пока я не стал старше, я не понимал, что он был полным лицемером и, скорее всего, так сильно давил на меня, потому что видел во мне отражение всех своих недостатков. Хёнджин издает звук «хм». — Ты кажешься довольно крепким. — Теперь. — Сынмин чувствует дыхание Хёнджина на своей щеке, когда тот говорит. Он наклоняется, чтобы сохранить контакт. — Может, теперь и так. — Ты был хулиганом? — На пути к тюрьме или смерти, как говорил мой отец. — С большим количеством ненормативной лексики, но Сынмин считает, что Хёнджин сам догадается. — Отец выгнал меня, когда узнал, что я гей, — так же тихо делится Хёнджин. Это отстой. Полный отстой. — Дерьмо. — Да, он зашёл не в тот момент. — Двойное дерьмо. — Он покончил со мной и больше никогда не отвечал на звонки и не выходил на связь. — Хёнджин отводит взгляд. Смотрит в потолок, как будто это самое интересное, что есть на свете. — Я бродил по разным интернатам и выходил из них. Ничего не помогало. Их прошлое. Где они оба оказались — оба работают в подразделениях SKZ. Удивительно, как складывается жизнь. — Мы с тобой — идеальная пара. — Да… может, мы идеально подходим друг другу. — Хёнджин вздыхает, встаёт и отряхивает штаны. — Ну что ж. — Куда ты идёшь? — В кои-то веки Сынмин не чувствует себя отрезанным от мира или игнорируемым. В комнате нет напряжения, просто два парня со сложной историей делятся информацией. Ни один из них не умеет этого делать, если вообще умеет. — Чан созвал собрание. Думаю, мы будем поддерживать твой глупый план. — Хёнджин протягивает руку. Глупый план. Сынмин берёт ее и вскакивает на ноги, чувствуя тепло в груди и кончиках пальцев. Он не обращает внимания на то, как сопротивляются его мышцы, и на общую вялость в теле, вызванную их поступком. — Не сдерживайся. Скажи мне, что ты на самом деле чувствуешь. Хёнджин не улыбается в ответ на шутку. Он просто смотрит на него, и вдруг его рука тянется, чтобы пригладить несколько непослушных прядей в волосах Сынмина. Затем он легонько похлопывает его по голове. — Я хочу, чтобы ты остался жив. — Я… думаю, это уже что-то, — сердце Сынмина замирает. Возможно, это единственное, но Сынмин решает ухватиться за это. Если он выживет в этой миссии, то клянется попытаться вернуть Хёнджина. Он начинает надеяться, что это возможно. — Может быть, было проще, когда ты думал, что я просто программист и мы никогда не сможем зайти дальше этого. Хёнджин отпирает дверь и открывает её. — Отдохни. — После того, что мы только что сделали? — он мягко улыбается. Хёнджин смотрит на него и не решается выйти. — Это должно было тебя утомить. — Это многое для меня изменило. Спасибо.

***

Прошёл час, а Хёнджин всё ещё не может сосредоточиться. Он сидит в кабинете Чана в одиночестве. Он выслушал план, который, конечно же, не предполагал ни его участия, ни каких-либо действий с его стороны. План, который, вероятно, погубит человека, которого я… Скорее ад замёрзнет, чем Хёнджин согласится на это. Но его расстраивает не то, что его защищают и отстраняют от этой миссии. Нет, он сидит в кресле, положив ноги на стол Чана, и думает о том, что произошло в той комнате — не только о сексе, хотя он был чертовски хорош, — но и о том, что он узнал с тех пор, как выяснил, кто такой Сынмин на самом деле. Мысль о том, что Сынмин выполняет опасную работу. Хёнджин знает, что не может жаловаться на это, потому что его собственная работа ещё хуже. И всё же в его голове начинает формироваться идея. «Может быть, было проще, когда ты думал, что я просто программист и мы никогда не сможем зайти дальше этого. Сынмин сказал эти слова вскользь, но они повторяются и эхом отдаются в голове Хёнджина. Он всю жизнь старался не сближаться с людьми на личном уровне, избегал эмоциональных привязанностей. Всякий раз, когда он это делал — со своей семьёй, с той приёмной матерью, даже с парнем, с которым он спал во время стажировки, тем самым, которого убили во время его первой миссии, — он проигрывал. Он не мог удержать ни одни настоящие отношения. Люди всегда его бросали. Так они и поступали. Может быть, Сынмин был прав. Может быть, Хёнджину было проще играть с ним по его правилам, потому что Хёнджину никогда не приходилось быть самим собой. Никогда не приходилось показывать себя настоящего, никогда не приходилось обнажать самые уязвимые части своей души, полные боли и неуверенности. По крайней мере, раньше, с Сынмином, Хёнджин мог прятаться за маской, за историями, за ложью, на каком-то уровне сохранять лёгкость и поверхностность. Может быть, именно поэтому он так разозлился на Сынмина, когда узнал правду. Узнал, что тот работает в SKZ и ничего ему не сказал. У Хёнджина были веские причины чувствовать себя преданным, но теперь… Теперь единственный человек, который каким-то образом не ушёл, который каким-то образом пережил всё это, бросается навстречу опасности и жертвует своей жизнью. Ради него. Ради всех остальных. Хёнджин ничего не может сказать или сделать, чтобы убедить его в обратном. Он ничего не может сделать, чтобы помешать ему идти навстречу смерти. Ким Сынмин заслуживает большего. И впервые в жизни Хёнджин думает, что тоже заслуживает.