Любить тебя опасно.

Сынмин слишком взвинчен, чтобы отдыхать. Постепенно его начинает съедать изнутри потребность привести мысли в порядок. Прокрутить в голове все возможные сценарии. Быть готовым. Сейчас самое разумное — лечь. Закрыть глаза на несколько минут и дать волю мыслям. Вот что ему нужно сделать. Но он не может перестать ходить взад-вперед, от края кровати к стене и обратно. Его мысли перескакивают с миссии на Хёнджина. С плана на тот момент, который они пережили в номере 4419. Он даже не слышит ни стука, ни скрипа открывающейся двери, но, повернувшись на краю кровати, видит Хёнджина, стоящего спиной к двери и положившего руки на дверную ручку. Он ничего не говорит. Сынмин моргает. Может быть, ему и правда снится сон, в котором появляются его реалистичные изображения, но атмосфера в комнате изменилась. Его лихорадочное беспокойство сменяется чем-то другим, чем-то более мрачным и непонятным, от чего внутри все сжимается, и Сынмин начинает опасаться худшего. Может быть, их недавний разговор ничего не значил и они просто начали новый раунд. Новый бой. Хёнджин умеет это делать. Включает и выключает свои эмоции. То пылает, то холоден. Касается Сынмина, как делал всегда, а потом говорит то, чего на самом деле не думает. — Мы что, снова собираемся спорить? — Тебе это нужно? Сынмин старается не хмуриться. Что за чертовщина? — Нет. Хёнджин прислоняется к двери, медленно оглядывает его с ног до головы и снова заговаривает. — Ты мне понравился с первого взгляда. В голове Сынмина мелькает что-то вроде предупреждающего сигнала. — Но, думаю, это и так очевидно, — продолжает Хёнджин. — Я особо и не сопротивлялся. Вникнуть в этот разговор проще простого. Тот факт, что Хёнджин заговорил об этом, может означать, что он переключился на что-то другое. Что-то случилось после «Комнаты 4419», и Сынмин понятия не имеет, что именно. Он понимает, что на этот раз разумнее всего проигнорировать новое настроение Хёнджина, но всё же… Сынмин не может отвести взгляд. — Ты сидел один и излучал атмосферу «держись подальше». — Хёнджин все еще смотрит. Взгляд, поза, эти чертовы глаза — они всегда притягивают Сынмина. — Такой чертовски горячий. — Ты видел меня до той первой встречи в баре. — Я читал твое досье. Впервые — и это был единственный раз — за всю свою взрослую жизнь Сынмин проигнорировал протокол, правила и даже служебные обязанности и сделал что-то для себя. Поступил так, как подсказывало ему сердце. Ради себя, а не ради работы. Потому что он хотел Хёнджина. Не потому, что Ынми, или Минхо, или кто-то еще хотел, чтобы он сблизился. — Ты знал, что мне нравится, до того, как приблизился ко мне, — Хёнджин, кажется, взвешивает каждое слово, взгляд немного менее острый. Пытается. Сынмин не уверен, что сможет пройти проверку, но эта тема, реальность их отношений вне работы — возможно, это его последний шанс сказать правду. — Я наблюдал за тобой. Ынми не была уверена, что ты гей, но так ей сказали. — Как? — Крыса знала. — Сынмин делает еще один шаг. — Я понял это по тому, как ты на меня смотрел. В том, как ты оценивал меня и других мужчин, не было ничего искреннего. Его взгляд на секунду дольше задержался на привлекательной барменше. В его личном деле нет записей о близких отношениях с женщинами. Никаких случайных связей. Никаких друзей с привилегиями. Никаких агентов-единомышленниц, которые помогли бы ему избавиться от сексуального напряжения. Никаких женщин, которым он платил за секс. Сынмин знает эти признаки, потому что его личное дело — зеркальное отражение. — Ты следил за мной до того, как подошел ко мне в баре, — Хёнджин не формулирует это как вопрос, но он повисает в воздухе именно как вопрос. — Я больше не буду тебе лгать, Хёнджин. — Значит, да? — Да. — Может, у него и нет навыков стрельбы, как у Хёнджина, но кое-что он умеет. Выслеживать людей, анализировать их жизнь так, что они об этом и не подозревают. Он оттачивал эти навыки с тех пор, как попал в SKZ. — Ты что, сейчас уйдешь? — Нет. Хёнджин не выглядит расстроенным. Он просто стоит, опустив руки, и Сынмин не может понять, что он чувствует и о чем думает. — Ты все время смотрел прямо перед собой. Я имею в виду ту ночь. Это немного нервировало. — Я потягивал пиво и смотрел игру. — Скорее, пялится в телевизор. — Теперь Сынмин знает, что Хёнджин так делает перед каждой игрой. Как будто он думает, что сможет запугать свою команду и заставить ее выиграть через экран. — Ты сел и улыбнулся, а я… Сынмин ждет продолжения, но Хёнджин просто замолкает. — Что? — Я потерял рассудок. — Хёнджин отталкивается от двери, и что-то в груди Сынмина замирает вместе с ним. Он не делает ни шагу навстречу, но кажется, что пространство вокруг них сжимается. Воздух становится разреженным, дышать трудно. — Я все пытался разглядеть твое тело, но не мог. Ты сидел на барном стуле. — Я помню. — Сердце Сынмина учащает ритм и пускается вскачь, хотя он и пытается его унять. — Ты не особо скрывал свои намерения. — Я не мог знать, что обо мне написано в досье. Сынмин не хочет говорить о досье и работе. Не сейчас. Не тогда, когда они, кажется, балансируют на грани чего-то большего. — Ты был намного сексуальнее, чем на фотографиях, которые я видел. Хёнджин смеется. — Не нужно мне льстить. Черт возьми. Его тело. Конечно, Сынмин ожидал, что Хёнджин будет в хорошей форме и сможет бегать. Но он оказался само совершенство — каждый мускул, каждый изгиб тела притягивали его на первобытном уровне. — Твои руки. — Это даже не то, что Сынмин когда-либо замечал ни у одного другого парня. Никогда. Бровь Хёнджина приподнимается. — А что с ними? — Длинные пальцы. Сексуальные и сильные. — Сынмин тянется к руке Хёнджина и переворачивает ее. Он проводит кончиком пальца по мозолям, заработанным в тренажерном зале и на тренировочном полигоне. — Потом я узнал, что с ними можно сделать. Хёнджин не отдёргивает руку. — Ты должен был сразу переехать ко мне? Сынмин не отпускает его. Он продолжает успокаивающе и снисходительно водить пальцем по раскрытой ладони Хёнджина. — Никогда. — Что? — Я хотел по-быстрому перепихнуться с тобой, чтобы разведать обстановку. — Сынмин продолжает прикасаться к нему, почти загипнотизированный этими движениями, молча запоминая, как это приятно. — Я убедил Ынми, что отношения — лучший способ следить за тобой. В этот момент Хёнджин обхватывает руку Сынмина своей. — Потому что так приказал Минхо? — Нет, — выдыхает Сынмин. — Ынми хотела провести с тобой одну ночь, чтобы подтвердить имеющиеся у нее данные и собрать новые. Минхо настоял, чтобы я не связывался с тобой. Просто сказать Ынми, что я переспал с тобой, но ничего не было. — Он отвечал сразу двум людям, и оба ждали, что он воспользуется Хёнджином. Хёнджин хмурится. — Я не понимаю. — Хёнджин, не только ты потерял рассудок в ту ночь. — Он поднимает глаза и смотрит на Хёнджина, пытаясь понять, осознает ли тот всю серьезность того, что пытается сказать Сынмин. — Я нарушил протокол. Быть с тобой стало важнее любой работы. С самого начала. — Сынмин… — Ты не обязан мне верить. — На самом деле Сынмин не может этого вынести. Он отпускает руку Хёнджина, и от этой мысли его пронзает еще более сильная боль. — Мне просто нужно было тебе сказать. В глазах Хёнджина что-то мелькает. Может быть, жар. А может, что-то другое, более глубокое. — Что еще тебе нужно? — Ты. Всегда ты, — Сынмин не утруждает себя ложью. Он уже пообещал, что не будет этого делать, и не хочет. Это не сдвинет их ни на дюйм с того места, где они сейчас находятся. — То, что мы сделали, то, что произошло между нами ранее, было только началом. Вместо того, чтобы уйти или что-то отрицать, Хёнджин садится на кровать. Он указывает на место рядом с собой. — Иди сюда. Сынмин наблюдает за ним и сглатывает. Так чертовски соблазнительно. — У меня нет времени. — Сынмин. — Хёнджин отодвигается и придвигается ближе к центру матраса. — Я также не в настроении смотреть, как ты сразу после этого уйдешь, оставляя меня гадать, что у тебя на уме. Вот и все, Сынмин сказал. Вот что его по-настоящему беспокоит. По крайней мере, так Сынмин может делать вид, что все, что между ними было, закончилось, не повышая голоса. Еще один шаг, и они вернутся к тому циклу, когда он надеется, а Хёнджин убегает. — Иди. Сюда. — На этот раз это приказ. Не рабочим голосом Хёнджина, нет, это тот, которым он пользуется наедине, когда хочет по-своему. Тихое спокойствие, которое всегда заставляет Сынмина хотеть сдаться. — У меня нет с собой презерватива. Специально оставил его в своей комнате. Сынмин вздыхает. Тогда зачем ему ложиться на кровать? Что его там ждет? — И что дальше? — Мы просто полежим здесь немного. Сынмин так развеселился, что едва сдерживает смех. Но он не может сдержать улыбку. — Ты хочешь пообниматься? Хёнджин закатывает глаза и переворачивается на другой бок, положив голову на подушку. — Звучит нелепо, когда ты так говоришь. Сынмин официально впал в какую-то странную фантасмагорию. Это единственное объяснение. Он моргает еще несколько раз, но Хёнджин все так же лежит на кровати, и его вид слишком соблазнителен для Сынмина, который и так едва сдерживается. — А что, нет? — Если я услышу от тебя еще хоть слово, я приду за тобой. — Хёнджин похлопывает по матрасу рядом с собой. — Иди сюда. Вся воинственность Сынмина наконец улетучивается, и его переполняют нужда и тепло. А вместе с ними и все заботы о времени и концентрации. Но Сынмин может позволить себе это. Несколько минут только этого. Он ложится на кровать и поворачивается на бок. Не задумываясь ни на секунду, он придвигается ближе и кладет руку на живот Хёнджина. Они лежат, полностью одетые, Хёнджин обнимает Сынмина и гладит его по волосам. На секунду Сынмин закрывает глаза и погружается в состояние умиротворения. Он не из тех, кто останавливается и расслабляется. Хёнджин и подавно. Но в этот момент, прижимаясь к Хёнджину, он позволяет мыслям разбрестись. Но одна мысль не дает ему покоя. — Я все испортил. Он не собирался произносить это вслух. Он даже не осознавал, что сказал это, пока Хёнджин не заговорил, и его голос не загрохотал в груди. — Ты делал свою работу, — выдыхает Хёнджин, и Сынмин чувствует, как его грудь и живот вздымаются и опадают. — Теперь я могу это признать. Но Хёнджин этого не понимает. Сынмин имеет в виду все это. Каждую минуту своей взрослой жизни. — Я говорил не только о нас. Но и с этой частью я тоже изрядно напортачил. Рука Хёнджина крепче сжимает его. Другая рука тянется вверх, чтобы прикрыть руку Сынмина на его животе. — Расскажи мне. Сынмин колеблется. Но там, в комнате с плотно задернутыми шторами и тонированными окнами, не глядя на Хёнджина, но ощущая его присутствие повсюду, он наконец начинает раскрываться. Рассказывать обо всем личном, о чем не мог говорить раньше, потому что это не соответствовало его легенде. Обо всех тайнах, которые он похоронил глубоко внутри. — В подростковом возрасте я любил тусоваться — этому я научился у родителей, но они были нормальными, а я — пьяницей, — тихо рассказывает он. — Я угонял семейную машину и катался без цели. Забирался в большой бар и приходил в школу пьяным в стельку. Хёнджин издает звук, словно складывая все кусочки головоломки воедино. — Так вот почему ты теперь почти не пьешь? Сынмин почти перестал пить много лет назад. Выпьет пару бокалов пива, но не больше. И никогда не больше одного бокала, да и то не раньше, чем через несколько часов после того, как сядет за руль. — Опознание тел родителей после того, как твой отец убил их в пьяной аварии, — довольно мощный сдерживающий фактор. Хёнджин вздрагивает всем телом. — Боже, Сынмин. Прости меня. Сынмин только прижимается ближе. — Вся моя жизнь… Это всегда о том, чтобы не быть им. — Тогда Сынмин считал своего отца несносным лицемером, которого больше заботило мнение людей, чем его собственные дети. С тех пор ничто особо не изменило эту оценку. — Он проповедовал о личной ответственности, а затем не проявлял ее. Моя сестра пошла в армию, чтобы сбежать от него. Я думал, что SKZ — это выход. — Где сейчас твоя сестра? — Погибла. Героем войны. — Вот и все, что Сынмин может о ней сказать. Даже в этот тихий момент он не хочет говорить о Мине. Хёнджин не настаивает. Несколько секунд они просто слушают дыхание друг друга, окутанные тишиной. Утешают друг друга, не требуя ничего взамен. — Тебе не нужно делать все правильно для всех. — Пальцы Хёнджина скользят от волос Сынмина к его плечу и обратно, а затем снова начинают свой путь. — Вот для чего нужно возвращаться в District, верно? Это своего рода покаяние. — Я не жалею о своих решениях, — отчаянно пытаясь донести до Хёнджина эту мысль, Сынмин опирается на локоть. Он смотрит на человека, который стал для него всем. Даже важнее, чем работа, которая его кормит. — Я не мог допустить, чтобы тебя похитили. — Защищать меня — не твоя работа. Раньше Хёнджин говорил что-то подобное, но в этот раз в его голосе не было злости. Не было гнева. — Ты отказываешься понимать, как много ты для меня значишь. — Мягко, нежно Сынмин проводит большим пальцем по нижней губе Хёнджина, прежде чем поцеловать его. — Может быть, ты и сам этого не хочешь. Хёнджин выдыхает. Он нежно проводит тыльной стороной пальцев по пухлым щекам Сынмина, а затем так же осторожно обхватывает его лицо ладонью. — Ты меня до смерти напугал. — По крайней мере, ты что-то ко мне чувствуешь. Хёнджин даже не моргает, продолжая обнимать его так, будто… будто это что-то значит и для него. Будто Сынмин что-то значит для него. — Слишком много. Тугая пружина, сжимавшая грудь Сынмина с тех пор, как он узнал о похищении, ослабевает. Душераздирающая боль, чувство вины отступают. На секунду ему становится легче, свободнее. Он не хочет, чтобы это чувство заканчивалось. Он не может вынести мысли о том, что следующее предложение все испортит. Он запускает руку под рубашку Хёнджина. Проведя пальцем вверх, он скользит вниз, поворачивает голову и целует Хёнджина в грудь, через рубашку, в теплую обнаженную кожу. — Что ты делаешь? — Прощаюсь на случай, если это все, что у нас есть. — Это приносит нам обоим некоторое облегчение. Единственное, что мы можем получить прямо сейчас. — Пальцы Сынмина тянутся к пуговице на джинсах Хёнджина. Затем он расстегивает молнию, его рука проникает внутрь, в то время как его рот перемещается ниже. Толстые стены усиливают звук резкого вдоха Хёнджина, когда сильная рука обхватывает запястье Сынмина, заставляя его замереть. — Сынмин. — Хён… пожалуйста. Хёнджин смотрит на него так, словно видит его насквозь, словно он обнажен, беззащитен и едва держится на ногах. Сынмин ждет, затаив дыхание, чувствуя жар в кончиках пальцев и во всем теле, которое соприкасается с Хёнджином, — пока тот наконец не подается вперед и не поднимает его на один уровень с собой. Лицом к лицу, грудь к груди. Его рука скользит к талии Сынмина, останавливаясь прямо под рубашкой и на его коже, как будто ей там самое место, другая заземляется на затылке. Теплая. Защищающая. Желающая. Благоговейная. Пальцы Сынмина находят опору на рубашке Хёнджина. Темные глаза скользят по его лицу, и в следующее мгновение Хёнджин притягивает его к себе, прижимает к груди и чмокает в лоб. Собственная мольба. Затем Сынмин чувствует ее на обоих закрытых веках, на кончике носа и в последний раз — на слегка приоткрытых губах. Признание. Как будто оно должно помочь ему собраться, даже когда все внутри него рушится. Собрать его по кусочкам и залатать дыры, которые он еще не до конца осознает, но Сынмин знает, что он пытается это сделать. Как будто Хёнджин может только надеяться, что этого будет достаточно, чтобы передать хотя бы часть того, что он чувствует. Как будто ему так много нужно сказать, но слова не идут с языка. Только: — Обещай, что вернешься. Живым. Сынмин наклоняется для еще одного горько-сладкого поцелуя и задерживается на мгновение дольше, чем обычно. На этот раз он не осмеливается играть с судьбой. — Я сделаю это. Но хотя Сынмин и надеется, что у него получится, он боится, что не сможет.

***

Когда они вот так лежат, снова окутанные теплом тел друг друга, последние сутки кажутся далеким воспоминанием. Хёнджин не знает, сколько времени они пролежали так, прижавшись друг к другу, пока ночь не стала совсем тёмной. Они боялись отпустить друг друга. Боялись заговорить, даже издать хоть звук. Их душила мысль о том, что Сынмин скоро уедет. Хёнджин даже начал думать, что, если он не произнесет ни слова, возможно, они смогут жить в этом моменте вечно. В священном сумеречном пространстве между бодрствованием и сном его мысли возвращаются к тому единственному моменту, когда, как ему казалось, Сынмин поймал его на лжи. Хёнджин до сих пор отчетливо это помнит. В тот вечер он вернулся домой поздно, надеясь незаметно прокрасться в постель, но Сынмин все еще сидел за ноутбуком. Когда он вошел в квартиру, Сынмин ослепительно улыбнулся ему. — Эй, что так поздно? Измученный разум Хёнджина ухватился за первую пришедшую в голову мысль. — Да так, просто решил зайти выпить в бар за углом. — Серьезно? Я думал, они весь месяц закрыты на ремонт. Черт. — О. — Хёнджин надеялся, что Сынмин не заметит его заикания. — Должно быть, мы говорим о двух разных барах. К счастью, Сынмин, похоже, поверил ему и лишь слегка пожал плечами, прежде чем вернуться к ноутбуку. Теперь, оглядываясь назад, Сынмин точно знал, что солгал. Даже позже, в ту же ночь, когда он прижимал к себе Сынмина и засыпал в тишине и уюте их общей квартиры, он едва расслышал, что Сынмин шепчет ему на ухо. — Ты же знаешь, я бы простил тебя за что угодно, верно? — Его голос звучал мягко, как колыбельная. — Что бы ни случилось, хён. В тот момент Хёнджин переживал, что Сынмин мог подумать, будто он ему изменяет. Теперь, когда он снова прижимает его к себе, наконец избавившись от лжи, которой его кормил… Он крепче прижимает Сынмина к груди, вдыхая его запах, пытаясь запомнить ощущение его тела. Он не знает, сколько времени проходит, прежде чем он засыпает, слушая ровное дыхание и тихий храп Сынмина, но когда он засыпает, ему снится Сынмин. Ему снится счастливое будущее с ним. И все же, проснувшись в следующий раз, Хёнджин обнаруживает, что лежит один в постели Сынмина. Это плохой знак. Не успев толком осознать происходящее, он уже торопливо спускается по лестнице, на ходу застегивая штаны. К тому времени, как он добирается до гостиной, он уже переходит на бег трусцой — пока не видит, что Сынмин все еще там, стоит посреди комнаты. Он замедляется и понимает, что дышал неправильно, только когда чувствует, как воздух резко ударяет в легкие. — Ты что, тайком вылез из постели? Это что-то новенькое. Чанбин корчит гримасу. — Черт, чувак. — Мы все здесь стоим, — указывает Джисон. На самом деле Сынмин выглядит удивленным. Он не улыбается, но почти. — Все в порядке. Я не из тех, кто стесняется того, с кем спит. Подкол. Ну разве это не круто. Времена, когда никто не знал о личной жизни Хёнджина, действительно прошли. Его друзья смотрят на него, а Чан и Минхо выходят из подсобки и останавливаются в дверях, чтобы присоединиться. Ладно, если им всем так нужно громкое заявление, он его сделает. Родители и так достаточно долго заставляли его стыдиться. — Как будто то, что происходит с тех пор, как мы приехали сюда сутки назад, — это большой секрет. Мне что, нужно перечислять все позы, которые мы перепробовали за последние несколько месяцев? Сынмин хмурится. — Давай не будем. — Ого. Трудно поверить, что ты работаешь под прикрытием, раз так много болтаешь, — присвистывает Джисон. — Над твоими границами нужно поработать. — Без шуток. — Сынмин берет бутылку с водой, висящую на краю стола, и садится, держа ее в руках. — Ему также не помешал бы урок такта, — Чанбин пожимает плечами, когда Хёнджин пристально смотрит на него. — Что? Я не ошибаюсь. Сынмин отмахивается от всех комментариев, но его нахмуренные брови и едва заметная обида на лице остаются на месте. — Всё в порядке. Не то чтобы Хёнджин хотел услышать, что думает кто-то из них — кто угодно, кроме Сынмина. Вопрос, который не дает ему покоя, слишком важен, чтобы отмахнуться от него или проигнорировать. — Ты что, собирался сбежать и позволить мне узнать, что ты ушел, от кого-то другого? Сынмин замирает, не успев открутить крышку. — Конечно, нет. — Эй! — Джисон машет рукой перед лицом Хёнджина. — Ты же видишь, что мы здесь стоим, да? К сожалению, да, и он бы предпочел, чтобы это закончилось прямо сейчас. — Уходите. — Ничего не выйдет. — Чанбин занимает место во главе стола. — У нас нет времени на любовные разборки. Обмен состоится через час, и сначала нам нужно немного припугнуть Сынмина. Чтобы Ынми и Чимин не поверили, что он с нами заодно. Сынмин издает сдавленный звук. — Спасибо за напоминание. Забудьте о тикающих часах. Хёнджин наконец понял, что не только расстояние в несколько метров разделяет его и Сынмина. Он наслаждался тем, что у них было, потому что в глубине души убедил себя, что ничего другого у них быть не может. Эти отношения были основаны на лжи и не могли зайти дальше определенного этапа. Дальше, чем любые другие в его взрослой жизни, дальше, чем он когда-либо ожидал, но он все равно сдерживался. Хёнджин должен рассказать об этом Сынмину. Объяснить, хотя его до чертиков пугает необходимость говорить о таких вещах, как эмоции, отношения и реальное будущее. Сынмин должен понять, что у него будет запасной вариант. Такой человек, как Сынмин, который всю жизнь жертвует собой ради других, возможно, готов заплатить любую цену, но Хёнджин не может этого допустить. Он отказывается бросать эту миссию. Это означает, что придется много спорить и договариваться, а Хёнджин понятия не имеет, как уложиться в час. И при этом не остаться незамеченным. Отчаяние все сильнее охватывает его. — Может, вы и не заметили, но я не в настроении шутить. Чанбин фыркает. — Я начинаю думать, что мы должны остаться для защиты Сынмина. — Ты хотел застрелить его меньше двадцати четырех часов назад. — Интересно, как они все подружились. Хёнджин не уверен, как он пропустил эту часть. — Не хочу указывать на очевидное, но ты тоже. — Чанбин тянется через стол и берет бутылку воды из стопки в центре. — На каком этапе этого дурацкого плана мы находимся? — «Дурацкий план». Так Хёнджин предпочитает его называть, потому что это проще, чем говорить «миссия самоубийства», чего он на самом деле и боится. — Агент ALN уже на пути к месту высадки, — говорит Чан. Похоже, его босс не настроен делиться информацией, поэтому Хёнджин поворачивается к Сынмину. — Мы знаем его имя, но что еще нам известно об этом парне? — Ничего. — Вот и все, что говорит Сынмин. Этот аргумент, если его вообще можно так назвать, совершенно не убеждает Хёнджина. — Он может привести тебя с собой и в следующую же секунду отвернуться от тебя. — Он ничего от этого не выиграет, — отвечает Минхо. Хёнджин смотрит на него. — Ты ведёшь себя так, будто это не работа по принципу «убей или будь убитым». — Феликс мог давно меня сдать, но не стал. — Сынмин крутит крышку бутылки. — Феликс, — Хёнджин повторяет его имя. Сынмин кивает. — Ли Феликс. Ты его не тронешь. Как будто он собирается это пообещать. Хёнджин чуть не смеется от этой мысли. Чуть. — А откуда ты знал Ли Феликса до того, как вы встретились в District? Нельзя сказать, что все спецподразделения из разных ведомств и стран в свободное время тусуются вместе. Некоторые из них работают в составе совместных оперативных групп и участвуют в международных операциях, но это особые случаи, которые редко пересекаются. Вероятность того, что они случайно столкнутся с кем-то из тех, кто участвовал в их проекте, на новом месте работы, не так уж высока. Это определенно что-то другое. — Он там телохранитель. — Сынмин теребит бумажную ленту на бутылке. — Говорят, его приставят к младшему брату, Чонину. Интересно, но и вполовину не так интересно, как внезапный поток ненужной информации от Сынмина. Он даже близко не подобрался к ответу на вопрос. — Значит, вы, ребята, разговорились и что, обменялись шпионскими секретами? Как будто ничего такого не было в том, что вы оба были там и работали под прикрытием. К черту протокол. — Нет. Точно. — Тогда объясни мне. Сынмин смотрит на Хёнджина. — Это неважно. — На это почти больно смотреть, — шутит Чанбин. — Угу, — Джисон кивает. — Но я не остановлюсь. — Джентльмены, — раздраженно произносит Минхо. — У нас расписание. — А вы вроде как взрослые люди, — бормочет Чан себе под нос. Но на самом деле он не вмешивается, чтобы остановить Хёнджина. И это хорошо, потому что Хёнджин так просто не сдастся. — Ты с радостью делился секретами с каким-то парнем из ALN, но не хотел рассказывать людям из SKZ — а именно мне — чем ты занимался? — Я его знал. — Сынмин снова тянется за бутылкой с водой. — Я не понимаю. Сынмин замирает с бутылкой в воздухе. — Да, Хёнджин. Не понимаешь. Джисон ахает. — О черт. Все начинают переглядываться. Чанбин ерзает, а Чан и Минхо выглядят так, будто хотят оказаться где угодно, только не здесь. Хёнджин слышит это, чувствует это — красная пелена застилает ему глаза, внезапная острая боль, словно когти, впивается в его грудь, напоминая о чем-то важном, что от него скрывали. Он хватается за стул перед собой, чтобы не броситься через стол. — Ты с ним тоже трахался? В комнате повисает напряженная тишина. Сынмин, должно быть, чувствует это, потому что встает. Он поднимает руки и примирительным тоном произносит: — Я знал его до тебя. — Что это вообще значит? — Сынмину придется объяснить, чтобы тот перестал играть в недотрогу. — Кажется, я могу помочь. — Минхо подходит ближе. — Несколько лет назад они вместе работали в оперативной группе. Хёнджин не сводит глаз с Сынмина. Он ценит стойкость Минхо. В драке он, возможно, даже выберет его, а не Чанбина. Этого человека не так-то просто запугать, но сейчас не время ему помогать. — Я хочу, чтобы он ответил. — Я только что это сделал. Но только наполовину. — И вы переспали. Сынмин вздыхает. — Да. Это было давно, задолго до тебя. Это ничего не значило. Хёнджин уже ожидал ответа, даже предвидел его. И все же эти слова обрушиваются на него с силой несущегося товарного поезда, не в силах сдержаться. — Похоже, ты преуспел в таких отношениях. В комнате повисает напряженная тишина. На секунду все замирают. Сынмин напрягается, но затем его плечи опускаются, а в глазах вспыхивает ярость. Отодвинув Чанбина в сторону, Чан подходит к главе стола. Этот недвусмысленный жест напоминает всем, кто здесь главный. — Возможно, сейчас не самое подходящее время. — Именно. — Минхо вздергивает подбородок и ждет, пока Чан посмотрит на него. — Нам нужно двигаться дальше. — Место и время встречи назначены, — говорит Сынмин и, прежде чем Хёнджин успевает снова вмешаться, продолжает. — Феликс все устроил. Остальное мы узнаем по дороге. — Это не подозрительно, — говорит Джисон. Мир Хёнджина начинает вращаться. Он снова оказывается на краю пропасти. Он только что подумал о том, чтобы перевести их отношения на новый уровень, и тут возникает новая проблема — человек из прошлого Сынмина, который может все разрушить. Хёнджину все равно, что у них обоих были другие отношения. Черт возьми, ему это даже нравится, потому что Сынмин знает, что делает и чего хочет в постели. Но Хёнджин не может отделаться от ощущения, что… что он снова почти нашел свое место, человека, которому он небезразличен, и что все это вот-вот исчезнет. Чан откашливается. — Это стандартный протокол. Мы бы сделали то же самое. Хёнджин откидывается на спинку стула и начинает расхаживать по комнате. Жизнь Сынмина в руках человека, которого он никогда не видел. Сколько бы он ни обдумывал этот план, в итоге Сынмин погибает. — Значит, мы отправляем тебя туда без глаз и ушей? Сынмин не обращает внимания на саркастичный тон Хёнджина. — Феликс сообщит, когда сможет. — Мы не знаем, можно ли доверять этому парню. — Можно. И это бесит Хёнджина больше всего на свете. — Потому что ты когда-то давно с ним переспал. Напряжение нарастает. С каждым словом, с каждой фразой стены вокруг Хёнджина словно сжимаются и прогибаются. Из легких Хёнджина вырывается воздух, а в груди начинает пульсировать тупая боль. — Технически, — говорит Джисон, — он никогда не говорил, что это было только один раз. — Начало в десять, — перебивает Минхо. — Так что помогай, либо не мешайся. И с этими словами Минхо выходит из комнаты, забирая Сынмина с собой. Уходя, ни один из них не смотрит на Хенджина. Он не против. У Хёнджина есть то, что ему нужно, — возможность побыть наедине со своей командой. — Ну что, закончил быть придурком? — спрашивает Чан. Хёнджину всё равно, что люди подумают о его поведении, ведь его интуиция просто кричит неправильно. Он извинится позже. — Я иду в качестве подкрепления. Мы втроём. Мы с Чанбином будем на земле. Джисон может передавать тебе сообщения, чтобы Минхо как можно дольше оставался в неведении. Чанбин кивает. — Пока что мне нравится этот план. — А если я скажу «нет»? — вздыхает Чан. — Ты слишком близко подобрался к цели. — Не скажешь. Они оба знают, что Ли Минхо рискует. Но и они не до конца доверяют ALN. Они оба знают, что, если что-то пойдет не так, Хёнджин попытается спасти Сынмина. Чан не может этому помешать. Но он может повлиять на то, как Хёнджин будет действовать. Чан на секунду замирает, глядя на него, а потом на команду. — Чанбин — командир. Выполняйте его приказы. Если не подчинитесь, эти двое имеют право пристрелить вас и бросить. Понятно? Хёнджин понимает, что это лучшее, что он может получить. — Есть.

***

Осталось полчаса, а головная боль у Сынмина, похоже, не проходит. Она начинается у основания черепа и отдает в глаза. Он принимал лекарства от мигрени, но ничего не помогает. — Подожди секунду, — окликает его Чанбин, следуя за ним по коридору в сторону тренажерного зала. Сынмин продолжает идти, хотя понятия не имеет, куда еще можно пойти. — С меня хватит вашей команды. — Для него ты был не просто парнем на одну ночь, — говорит Чанбин и останавливается. Как и Сынмин. На самом деле он подумывает о том, чтобы прекратить разговор. — Ты думаешь, я… что я хотел, чтобы наши с Хёнджином отношения развивались именно так? — Думаю, ты отрицал, что отношения могут закончиться. — Наверное. — Это единственное, в чем может признаться Сынмин: он начал с умом, но потом все пошло наперекосяк. — Честно говоря, я особо не думаю о будущем. В кои-то веки я просто плыву по течению. На мгновение Чанбин замолкает. Затем, уже мягче, говорит: — Тебе ведь не все равно. Сынмин прислоняется к стене и тяжело вздыхает, ощущая, как прохлада камня проникает в его кожу. — Без обид, но это не твое дело. — Да. Что ж, Хёнджин сейчас на взводе. Я действую от его имени. Похоже, Чанбин неплохо понимает Хёнджина. Наверное, хорошо, что кто-то его понимает. Кто-то, кто не Сынмин… хотя это ранит его сильнее, чем он готов признать. Но, по крайней мере, когда все это закончится, есть небольшой шанс, что Хёнджин ослабит бдительность. Даже если Сынмин в этом сомневается. — Я просто… мне нужно, чтобы все это что-то значило. Причиняя боль Хенджину, нарушая правила, ставя под угрозу миссию, идя на все эти риски и игнорируя то дерьмо, которое я видел за все эти месяцы в District. — Почти задыхается, даже когда он просто стоял там, грудь сжимается. Он со вздохом потирает затылок, но головная боль все еще не проходит. — Я просто…. я начал это. Я должен быть тем, кто положит этому конец. Чанбин переносит вес на другую ногу и наклоняет голову, словно подбирая слова. — А что, если ты больше никогда не увидишь Хёнджина? От одного этого упоминания в душе Сынмина снова поднимается волна боли. Ему приходится отвести взгляд, чтобы скрыть, насколько невыносимо и беспомощно он себя чувствует. — Я не могу, — он сглатывает холодный ком, который встает у него в горле, когда слова срываются с его губ. — Я сейчас даже думать об этом не могу. — Справедливо. — Чанбин протягивает руку, и Сынмин видит, что он улыбается. — Кстати, я рад, что не убил тебя тогда у реки. — Он пожимает плечами. — В целом рад. Неожиданное облегчение накрывает Сынмина. Сначала он смотрит на Чанбина в изумлении, а потом протягивает руку и пожимает ее. Крепко. С вновь обретенным уважением друг к другу. — Это чувство взаимно. Когда их руки опускаются, Сынмин чувствует, как между ними возникает понимание, доверие и согласие, которые приходят только с осознанием того, что в конце концов они на одной волне — что им обоим небезразличен один и тот же человек. По-своему, несмотря на весь гнев, ссоры и резкие слова, они показали друг другу это. Сынмин смотрит, как Чанбин смотрит на часы, и, когда он кивает Сынмину, по серьезному выражению его лица Сынмин понимает, что тот собирается сказать, еще до того, как он это произносит. — Нам пора выдвигаться. Вот и все, — думает Сынмин, и это чувство, словно огромный ржавый якорь, глубоко и тяжело заседает у него в груди. Еще несколько минут, и все окончательно рухнет. Сынмин больше не сможет от этого прятаться. Даже когда он отчаянно пытается не думать о том, что это может быть конец, даже когда он без всякой надежды молится, чтобы этого не случилось… ему придется попрощаться с Хёнджином. Может быть, в последний раз.