Любить тебя опасно.

Последние тридцать минут тянутся как черепаха. Сынмин переоделся в ту же одежду, в которой был, когда купался в реке. Он не смог бы найти такую же, и все сошлись во мнении, что для правдоподобности истории Сынмин должен быть в том же костюме. В конце концов, у него не было времени переодеваться. У него должны были закончиться патроны, и он должен был быть на грани. Сынмин не думает, что ему будет сложно сыграть эту роль, особенно после того, как он воплотит в жизнь план, который они разработали с Минхо и Чаном. Грузовик с грохотом едет по проселочной дороге, и все вокруг кажутся встревоженными. Напряженными. Особенно Хёнджин. Он молча сидит рядом с Чанбином, напротив Сынмина, и смотрит в окно, но второй знает, что в его голове проносится миллион мыслей. Со стороны он выглядит невозмутимым. Изящный, в черной облегающей одежде поверх тактического снаряжения, которое подчеркивает его широкие плечи и накачанные мышцы. Он идеально подходит для того, чтобы сливаться с толпой, когда это необходимо, и производить впечатление, когда хочется. К тому же он отвлекает Сынмина от мыслей о возможной неминуемой гибели. Прошло тридцать два часа с тех пор, как он покинул тот заброшенный склад вместе с Чанбином и Хёнджином. Он не совсем точно знает, где они находятся, но место высадки — в пятидесяти-шестидесяти километрах от Сеула. Это достаточно далеко, чтобы он мог спокойно добраться туда, но достаточно близко, чтобы Феликс успел на место до рассвета. Он смотрит в заднее окно грузовика, пока Джисон везет их мимо каменного строения. Полуразрушенное здание, скорее всего, когда-то было небольшим домом, но теперь больше похоже на груду камней. С визгом тормозов грузовик останавливается перед амбаром в нескольких сотнях футов от бывшего каменного дома. Выкрашенный в красный цвет амбар выглядит старым и ветхим. Краска облупилась в местах, где он соприкасается с высохшей травой вокруг. Кажется, что амбаром почти не пользуются, а широкое поле с высокой травой, окружающее его, выглядит неухоженным. Вокруг никого нет, если только кто-то не прячется в высокой траве или за углом здания. Тем не менее все они остаются начеку и сидят, сканируя местность с оружием наготове. Внезапно сквозь шелест листвы вокруг них раздается свист. Сынмин сразу его узнает — это сигнал, мелодия, которую люди Феликса сыграли для него во время подготовки к этой встрече. Он подходит к задней части грузовика и выглядывает. — Будь осторожен, — предупреждает его Чанбин, стоящий позади. У Сынмина возникает ощущение, что он говорит за всех. Они медленно спускаются. Первым идет Сынмин, за ним — Чанбин и Хёнджин. Сынмин не видит машину Феликса, но она должна быть где-то здесь. Как только Сынмин думает о нем, он видит его. Словно материализовавшись из тени, в дверях сарая появляется фигура, выходящая на свет и держащая в руках внушительных размеров пистолет. Этот светловолосый корейско-австралийский парень мог бы стать моделью. Глядя на его идеальное лицо и лучезарную улыбку, невозможно поверить, что убийство для него — обычное дело. Он встречает Феликса прямо за дверью. — Ли. Феликс не опускает оружие, медленно обводя взглядом собравшихся за спиной Сынмина. Затем снова смотрит на него. — Ты облажался. Так оплошать — это просто непростительно. Никогда не ходил вокруг да около. Похоже, ничего не изменилось. — Спасибо, что согласился помочь. Феликс кивает. — Ты знаешь правила. — Какие именно? — Хёнджин подходит к Сынмину слева и задает вопрос. — Если Ынми и Чимин не согласятся, я убью Сынмина и останусь в живых, — просто отвечает Феликс. Пусть Феликс сам все объяснит. Без уточнений, без объяснений, своим низким голосом он без колебаний излагает факты. Сынмин знает, что Феликс с такой же легкостью убил бы и его. Его этому научили. Он ходит в тени, но никогда не сомневается в приказах. Сынмин помнит это с тех пор, как они впервые встретились в оперативной группе. Если Феликс считает, что миру нужно избавиться от Сынмина, чтобы избавиться от «District», он сделает свой ход. И неважно, что много лет назад они провели вместе ночь. Феликс забудет о личных и профессиональных разногласиях и сделает то, что нужно. Сынмин восхищается им за это. Просто он терпеть не может быть мишенью. — Неверно. — По тону Хёнджина понятно, что он не ждет возражений. Феликс обводит их взглядом и наконец останавливается на Хёнджине. — Ты его парень. — Забудь об этом. — Хёнджин берет Сынмина за руку. — Пойдем отсюда. — Это больше не вариант. — Феликс стреляет. Даже с глушителем выстрел оглушает. На таком расстоянии выстрел из оружия прозвучал как раз в тот момент, когда колено Сынмина подогнулось. Боль пронзила его, отдалась в ноге, а затем разлилась по всему телу. Жар поднимается к верхней части бедра. Он зажимает рану рукой, но кровь продолжает сочиться сквозь пальцы, теплая и липкая. Красные пятна покрывают его брюки и прилипают к коже. Он не кричит, даже когда до него наконец доходит, но из его груди вырывается вздох, и он начинает пошатываться. Он бы упал, если бы Хёнджин не подхватил его, подставив плечо под руку и приняв на себя весь его вес, пока боль пронзает его тело. В словах Хёнджина сквозит ярость, когда он набрасывается на Феликса. — Что, черт возьми, не так с тобой? — Будет правдоподобнее, если он окажется ранен. — Феликс спокойно изучает рану, затем кивает сам себе. — Пуля прошла насквозь через жировую ткань на ноге. Правдоподобная травма. Может быть, но это чертовски больно. Сынмин не может представить, что в ближайшее время сможет наступить на ногу. — Как скажешь. Джисон врывается в палату, пока Чанбин стоит на страже. Он осматривает рану, ругается себе под нос, затем смотрит на Феликса. — Он может истечь кровью. Феликс усмехается. — Я знаю, куда стрелять. Рука Хёнджина дергается, и Сынмин чувствует, что тот вот-вот достанет пистолет. Но он не может выстрелить в Феликса. Хёнджин знает, что делать. Не сейчас. Несмотря на тупую боль, от которой на лбу выступают капли пота, Сынмин сдерживается, чтобы не разразиться потоком ругательств. Его останавливают только гнев в глазах Хёнджина и явная готовность Чанбина пойти дальше. Он снова смотрит на Хёнджина, на резкие черты его профиля, на тревогу в его глазах, и в груди Сынмина разливается тепло, нежность и благодарность, несмотря на боль в ноге и легкое головокружение от быстрой кровопотери. — Спасибо, что помог. Хёнджин стискивает зубы. — Этот придурок чуть не убил тебя. — Он просто выполняет свою работу, Хён. Хёнджин слегка сжимает его руку. — Его работа не должна быть связана с тем, чтобы причинять тебе боль. «Вот почему я в тебя влюбился, знаешь», — думает Сынмин. «Я не понимаю, как тебе удалось выжить на такой работе и не ожесточиться.» — Все в порядке, — бормочет Сынмин. Ему доводилось сталкиваться с вещами и похуже. Повязка, немного заживляющего порошка и инъекция — и все будет в порядке. Конечно, он не сможет ходить так же уверенно, как раньше, но все будет в порядке. — Я могу сказать, что сделал это, чтобы обездвижить его, но при этом он должен был оставаться в сознании, чтобы Ынми и Чимин могли с ним сделать все, что захотят. — Феликс слегка пожимает плечами и даже криво улыбается. — Он выживет. Вы все такие драматичные. Сынмин выдыхает, преодолевая очередную волну боли, и тут же слышит, как Хёнджин резко вдыхает. — Ты мог бы… — Притворимся, что убиваем кого-то? — Феликс переводит взгляд с Чанбина на Хёнджина, даже не удосужившись выслушать, что там предлагает Сынмин. Взгляд у него такой невинный, такой смертельно невинный. Он просто создан для этой работы. — И то, и другое, — Сынмин выдавливает это слово сквозь стиснутые зубы. Хёнджин крепче сжимает его грудь. — О чем ты говоришь? Сынмин лишь придвигается к нему ближе и смотрит, как Джисон накладывает повязку на рану, чтобы остановить кровотечение. Все это хорошие идеи. Сынмину тоже нужен стул, но если кто-то и должен его поддерживать, то это должен быть Хёнджин. — Ему нужна медицинская помощь, — говорит Джисон. Феликс смотрит на ногу Сынмина, и его взгляд скользит по кровавому следу. Он кивает. — Займись этим. Хёнджин сверлит его взглядом. — Теперь ты тут командуешь? Джисон уже вскакивает на ноги и лезет в кузов грузовика. Он достает аптечку, в которой есть порошок для остановки кровотечения и лекарства, которых нет в обычной аптечке. — Хёнджин, послушай… — Сынмин хватается за рубашку Хёнджина. Из-за защитного жилета его рука достает только до воротника. — Никто не поверит, что я отделался от вас обоих без кровопролития. Чтобы все получилось, нам нужно инсценировать вашу смерть. Предоставить доказательства. — Мы запишем это на видео, и я скажу, что был свидетелем. — Феликс достает из заднего кармана маленькую камеру. — Это не идеальный вариант, но так он хотя бы приблизится к сохранению своего прикрытия. И его жизнь. Хёнджин осторожно подводит Сынмина к стене сарая и прислоняет его к ней. — Только Чанбин. Неправильный ответ. Инстинкты Сынмина обостряются. — Вы оба. — Если что-то пойдет не так, мне придется прийти за тобой, — решительно говорит Хёнджин. Но именно этого и боится Сынмин. — Если ты появишься, вся операция будет сорвана. — Часы Феликса издают звуковой сигнал. — У нас мало времени. Снимаем на видео оба тела и уходим. — У нас даже нет оборудования, чтобы это провернуть. Сынмин восхищается способностью Хёнджина постоянно менять тактику, продумывать все на несколько шагов вперед, но, к сожалению, в этом плане он отстает на шаг. Сынмин сам придумал эту идею. Минхо воплотил ее в жизнь. Убедить Чана не составило труда — он инстинктивно защищает своих людей, и по какой-то причине Хёнджин ему явно нравится. Джисон морщится. — Да, есть. — У нас есть пакет с кровью и растяжка. — У них есть только один шанс сделать все правильно, но Сынмин не акцентирует на этом внимание. Из-за пульсирующей боли в ноге и ломоты во всем теле он не в состоянии бороться с Хёнджином, если тому вдруг вздумается сорвать их план. Хёнджин поворачивается к Джисону. — Ты знал об этом? — Чан мне рассказал. -Джисон смотрит на Чанбина, который не опускает оружие ни на дюйм. — Он хочет, чтобы вы оба притворились мертвыми. Боль в ноге ослабевает, пока Джисон продолжает обрабатывать рану. Порошок закрывает рану и останавливает кровотечение, повязка фиксирует все на месте, но главное — это инъекция: обезболивающего недостаточно, чтобы он почувствовал себя лучше, но оно хоть как-то помогает. Вся область вокруг раны немеет. Сынмин встает, держась за стену здания. Когда он переносит вес на колено, боль пронзает ногу и поднимается к голове. Он стискивает зубы, чтобы не закричать. — Ладно. — Хёнджин делает шаг в сторону Феликса, прежде чем Сынмин успевает возразить. — Твоя задача — защищать его изнутри. Феликс качает головой. — Нет, не так. — Его задача — провести меня внутрь. — Сынмину нужно, чтобы Хёнджин — и все остальные — это поняли. Если что-то пойдет не так, он не хочет, чтобы кто-то винил Феликса или преследовал его. Сынмин не испытывает к этому парню ничего, кроме благодарности, но он не хочет, чтобы его готовность помочь привела к тому, что Хёнджин в отместку всадит ему пулю в голову. — Динь-дон-дон, — улыбается Феликс. — Пора тебя убить.

***

На съемку уходит еще десять минут. Учитывая нехватку оборудования и времени, это просто чудо, что все получилось. Хёнджин просматривает запись вместе с Джисоном. Когда Феликс говорит, что все в порядке, они упаковывают оставшиеся вещи. Теперь им остается только ждать. У них есть всего несколько минут, прежде чем план вступит в силу. Через несколько минут Сынмин уедет отсюда с этим слишком подозрительным человеком. Хёнджин видит, как они вдвоем, Феликс и Сынмин, стоят у сарая и разговаривают. Сынмин опирается рукой о дерево, приподняв раненую ногу. Хёнджин сомневается, что в таком состоянии Сынмин сможет сделать больше нескольких шагов, прежде чем его скрутит от боли. Если этот чертов Ли Феликс стремился к реалистичности, то он своего добился. Он также лишил Сынмина возможности сбежать, если возникнет необходимость. Ревность разъедает его изнутри, пока он наблюдает за их разговором. Феликс говорит, а Сынмин кивает. Между ними нет взаимного влечения, но Феликс не сводит с него пристального взгляда. Светлые и темные волосы, контраст и то, как выглядит Феликс, — все это идеально, и Хёнджин ненавидит это. Он почти решает подслушать их разговор, но останавливается. Что бы ни произошло между ними, он знает, что лучше довериться словам Сынмина о том, что все в прошлом. Несмотря на это, он никак не может унять чувство, которое гложет его изнутри. Чанбин подходит и встает рядом с Хёнджином, вытирая тонким полотенцем фальшивую кровь с его головы и волос. — Как только Сынмин с тобой уживался? Ты же вечно недовольный сукин сын. — У него не было выбора. — Ему приказали. Он взялся за это задание, как взялся бы и за это. Чанбин пожимает плечами, прислонившись к пассажирской двери грузовика. — Хм. Я слышал другое. — Ходят слухи, что у него были проблемы из-за того, что у него завязались с тобой настоящие отношения, — добавляет Джисон, выходя из грузовика после того, как перепроверил все оборудование. — А когда он не передал Минхо все, что узнал, тот пригрозил лишить его допуска. — Он качает головой. — Он был в бешенстве. Что ж, терпение Хёнджина тоже на исходе. — Вы что, репетировали этот номер? — Просто заполняли пробелы, — подмигивает Джисон. Чанбин поднимает руку. — Но продолжай злиться. Кажется, у тебя это получается. — Он все равно получает поцелуи и объятия. И секс. — Джисон произносит это достаточно громко, чтобы привлечь внимание Феликса. Тот оборачивается, но всего на секунду. — Хотя это никак не улучшит его дурное настроение. — Я вас обоих пристрелю. — Хёнджин также не может представить, что кто-то его за это осудит. Он видит, как Сынмин отрывается от Феликса и неторопливо подходит к тому месту, где стоят они втроем. Его брюки и один из рукавов рубашки в крови. И это не бутафорская кровь. Ткань висит клочьями, под глазом наливается синяк. В общем, выглядит он так, будто его покусал медведь. Хёнджин знает, как выглядят большинство таких травм. Добавьте к этому напряжение и высокий риск, и вы поймёте, что Сынмин может вырубиться, как только схлынет адреналин. Он полевой офицер, а не спецназовец и не агент S-класса. Кто знает, насколько он вынослив для такой работы. — Выглядишь дерьмово, — Чанбин хлопает Сынмина по плечу. — Но ты крепкий орешек. Впрочем, сейчас не время для воодушевляющих речей. Хёнджину нужно кое-что сказать наедине. — Нам нужна секунда. — Буквально одна. — Джисон показывает пальцем, как будто им нужно было изобразить это слово. — В таком виде Сынмин едва держится на честном слове и пластырях. Хёнджин не понимает, какое это имеет отношение к делу, но ладно. Он ждет, пока Джисон поймет намек, пожимает плечами и уходит, засунув руки в карманы и насвистывая. Поскольку Чанбин не обращает внимания на его взгляд и, похоже, не собирается оставлять их наедине, Хёнджин делает вид, что его здесь нет. — У нас есть маячок на машине. Ты можешь снять его, когда окажешься рядом, но Чан будет следить за тобой через спутник, и, хочешь ты того или нет, мы будем поблизости. Сынмин тут же хмурится. — Это не входит в наши планы. — Это мой план. — Хёнджин не дает Сынмину и секунды на возражения. — Я буду следить, и если Ли Феликс сделает хоть шаг… Уголок рта Сынмина приподнимается. — Ты его прикончишь. — Просто сделай эту работу, и мы… мы… Хёнджин не может подобрать слова. Он думал, что у него есть подходящая реплика для этого момента, что-то глубокое, может быть, что-то личное, может быть, что-то… что-то, что покажет Сынмину, как много он для него значит. Он был так уверен, что это придет к нему само собой, как только он встретит этот момент лицом к лицу, но… — На самом деле я не знаю, как закончить эту фразу. — Позволь мне помочь. — Сынмин подходит ближе, все еще мягко улыбаясь. Затем он осторожно кладет руку на затылок Хёнджина и наклоняется. Поцелуй поначалу шокирует Хёнджина. Он совсем не ожидал этого, но как только их губы сливаются, он понимает, что не хочет, чтобы это заканчивалось. Забыв о том, что нужно действовать осторожно, он одаривает Сынмина долгим, страстным поцелуем — таким, который дает обещание и требует чего-то взамен. Как только кровь отливает от его головы, мозг начинает работать. К черту зрителей. Он хватает Сынмина за плечи, чтобы притянуть его к себе, чтобы быть ближе, но Сынмин уже отстраняется. Он прижимается лбом ко лбу Хёнджина, и тому остается только стоять и обнимать его. Они так и стоят: Сынмин с закрытыми глазами, обхватив руками лицо Хёнджина. Второй смотрит на него, чувствует его прерывистое дыхание, ощущает тепло его прикосновений. Еще раз тяжело вздохнув, Сынмин наклоняется ближе, так что их губы оказываются на расстоянии волоска друг от друга. Открыв глаза и встретившись взглядом с Хёнджином, он шепчет. — Я люблю тебя. — Его затуманенный взгляд скользит по лицу Хёнджина. — Я знаю… ты не веришь в это, считаешь, что не заслуживаешь этого. Но мне нужно было, чтобы ты услышал это хотя бы раз. На мгновение мир перестает вращаться, перестает кричать, перестает давить на него. О. Удары продолжают сыпаться. Его мозг словно решил перезагрузиться, и теперь Хёнджин слишком ошеломлен, чтобы двигаться, слишком ошеломлен, чтобы держаться. К тому времени, как он понимает, что его руки все еще в воздухе и он держит ничего, Сынмин уже развернулся и, хромая, направился к машине, где его ждет Феликс. Хёнджин стоит как вкопанный, не зная, что делать и что сказать. Когда Сынмин медлит, прежде чем сесть в машину, Феликс хмурится. — Нам нужно ехать. Сынмин кивает. Но на этот раз он не оборачивается и даже не смотрит на Хёнджина, хотя тот всем сердцем желает, чтобы он это сделал. Вместо этого Сынмин стоит рядом с Феликсом, пока Джисон в последний раз проверяет повязку. — Ты правда собираешься вот так все закончить? — шепчет Чанбин, стоя рядом с Хёнджином. — Просто позволить ему уйти, зная, чем это чревато, и ничего не сказать? Это как сигнал к пробуждению. — Нет. — На этот раз Хёнджину не нужно раздумывать, он тут же срывается с места и бежит за Сынмином, пока не догоняет его. Когда Сынмин резко оборачивается и теряет равновесие, Хёнджин тут же подхватывает его, обнимает за талию и прижимает к себе. Этот поцелуй похож на предыдущий. Он такой же страстный и настойчивый, требовательный, с соприкосновением зубов и языков. Но на этот раз… на этот раз Хёнджин пытается. Он пытается вложить в эти мгновения, от которых перехватывает дыхание, всю свою тоску и сожаление, все свои чувства, даже те, которые он сам не до конца понимает. Он пытается удержаться, как будто так это никогда не закончится. Как будто таким образом Сынмин может остаться, а Хёнджин может делать вид, что Сынмин там, где и должен быть. В этот момент, не в силах оторваться от Сынмина, он безмолвно молит. Второй раз в жизни он молит некую высшую силу уберечь Сынмина. После минуты, которая показалась ему вечностью, но все равно была недостаточно долгой, Хёнджин отстраняется, сердце у него в горле, и он полон решимости сказать правильные слова. Ради единственного хорошего, что с ним когда-либо случалось… ради единственного хорошего, что до сих пор смотрит на него с неприкрытым обожанием, даже когда он без сил и задыхается, а Хёнджин все берет и берет, и берет. — Не умирай.

***

Первые десять минут поездки Феликс молчит. Он осматривает окрестности, поглядывает в зеркало заднего вида и выполняет обычные маневры, чтобы убедиться, что за ними не следят. Наконец он оборачивается к Сынмину. — Мы не поедем в Каннам. — Я так и думал, — сухо говорит Сынмин. Он уже понял, что у Феликса другие планы. Он просто не стал ничего говорить, потому что Феликс — единственный, кто может вернуть его в строй, а Хёнджин ему не доверяет. Но Сынмин знает Феликса и делает то, что нужно для выполнения задания. Он всегда сосредоточен на цели. — Мы направляемся в загородное поместье Чимина, там тихо. Его поместье находится в сотнях километров от Сеула, без охраны, на акрах открытого пространства, в охраняемом, огороженном месте — идеальное место для свадьбы, но ужасное для встречи с разгневанными боссами, особенно с Ынми. — Так никто не услышит, как меня убивают. — Я выполняю приказ. — Феликс, как всегда, не стал увиливать. — Я понимаю, но как ты собираешься избежать спутникового слежения? — Трекер для слежки. Как только машина остановится и будет ждать у особняка, команда Хёнджина поймет, что что-то не так, и быстро доберется до места. Может, и не так быстро, но они точно помешают Феликсу осуществить его план. — Скоро мы заедем в гараж и поменяем машины. Эта поедет в Каннам. А наша новая — нет. — Феликс слегка улыбается. — Таковы были мои указания. — ALN втирается в доверие к SKZ, — осознав это, прошипел Сынмин. Обычно спецслужбы действуют сообща, но сейчас ситуация критическая. Только ALN и SKZ согласны с тем, что District существует и представляет серьёзную угрозу, но другие страны в это не верят, поэтому поддержка ограничена. — Это может привести к международному конфликту. — Все произойдет незаметно. Все, чего хотят мои боссы, — это уничтожить District. Сынмин вздыхает. Это он может понять. — Значит, мы в одной команде. Он смотрит в окно и наблюдает за мелькающими мимо домами и зелеными фермерскими угодьями. Это значит, что Феликс решил, что они не смогут провернуть эту аферу. Или, по крайней мере, Феликс считает, что вероятность провала высока. К сожалению, в этом они оба также согласны. — И еще кое-что. — Феликс поворачивает налево и направляется обратно в город. Сынмин предполагает, что там они зайдут в гараж, а затем начнут настоящее путешествие в загородное поместье. Он бесстрастно вздыхает. — Мне почти неприятно спрашивать. — Помнишь ту крысу, о которой ты беспокоился, того, кто сливал информацию Хёнджина Ынми? — Феликс откашливается. — Это были мы, твои друзья из ALN. Слова проносятся в голове Сынмина одно за другим. Они… АLN раскрыли Хёнджина? Это не просто желание выполнить работу, это то, что ставит крест на нормальных международных отношениях! Он огрызается, не в силах сдержать раздражение. — Почему? — Нам нужно было внедриться в «District». Для этого мы использовали S-класс. Хван Хёнджин был нам известен по другой работе, в нескольких оперативных группах. — Феликс невозмутимо пожимает плечами. — Мы решили, что команда должна быть настолько крутой, что можно без проблем подставить его под удар. — Ты черт возьми… — Это не мой план. — Феликс смотрит на Сынмина. — Я выполняю приказы. Сынмин дает волю гневу, а когда тот вырывается наружу, изо всех сил старается его сдержать. У него нет времени переживать из-за неверных решений ALN или из-за того, что они использовали Хёнджина как мишень. Это проблемы на будущее. Сынмин лишь надеется, что проживет достаточно долго, чтобы сразиться с ними. — Только постарайся, чтобы меня не убили. — Он потирает ноющую ногу. — Ради старых добрых времен. Феликс широко ухмыляется. — Тебе повезло, что ты был хорош. Сынмин не помнит, чтобы ему когда-нибудь везло. Может, это и к лучшему.

***

Я люблю тебя. Эти три слова проносятся в голове Хёнджина. Дойдя мысленно до конца, он перематывает назад и повторяет их снова и снова, пока они не въедаются в его сознание. Эта фраза объясняет все: неверные решения, риски, обман ради сохранения отношений. И это только со стороны Сынмина. Дело в том, что он действительно любит Сынмина. Он действительно любит его. Вот почему предательство и осознание того, кто он на самом деле, не просто ранили его, а пронзили насквозь, заставили его страдать, чувствовать и тонуть в этих чувствах так, как он никогда раньше не тонул. Теперь Хёнджин видит все это… но на пятнадцать минут позже. Не в силах ничего сделать, кроме как мучительно ждать информации и возможности проникнуть внутрь, он едва сдерживается, чтобы не сорваться. Он сидит рядом с Джисоном в фургоне для наблюдения, который Чан оставил для них возле огромного поместья Чоев в Каннаме, и смотрит на видеомонитор, на котором в режиме реального времени отображается машина Феликса. Сынмин… У Сынмина, снова оказавшегося в неспокойных течениях District, нет ни реальной стратегии выхода из ситуации, ни контактов. Ну, контактов, кроме Ли Феликса, но тот ясно дал понять, что не собирается рисковать ради Сынмина. Хёнджин отгоняет от себя страшные мысли, заталкивает их так глубоко, как только может, но даже без мыслей о пулях и мертвых шпионах, оставляющих кровавый след в его воображении, его не покидает еще одна мысль. Он до сих пор не знает, кто предатель. Очевидно, что Сынмин говорил правду о крысе. Кто-то в отделе сливал информацию о Хёнджине в округ. Кто-то, кто все еще на свободе и может разрушить все… Внезапное сворачивание в гараж — настолько быстрое, что они даже не успевают остановиться, — сбивает Хёнджина с толку. Он не любит, когда в план без причины вносят неожиданные изменения. В машине тихо, и им троим остается только гадать и ждать. Джисон нажимает на клавиши. На экране появляются разные изображения, в том числе того участка, куда, по словам Феликса, он привез Сынмина. Они находятся неподалеку, что тоже не нравится Хёнджину. У семьи Чхве большое роскошное загородное поместье, уединенное и тихое, но встреча почему-то назначена в особняке в одном из оживленных районов Сеула. Из-за пробок, соседей, всего этого оборудования для наблюдения в поместьях и камер видеонаблюдения это ужасное место для съемок чего угодно. — Не умирай. — Джисон сидит между Чанбином и Хёнджином и повторяет слова, которые Хёнджин сказал Сынмину. Что ж. Это подтверждает, что по крайней мере у того последнего поцелуя были зрители… в любом случае. Поцелуй на самом деле не является целью этого последнего разговора — того, который лучше бы не был последним. — Ты не из тех, кто склонен к романтическим жестам, Хёнджин? — спрашивает Чанбин, наклоняясь и что-то рассматривая. Хёнджин понимает, что ему нужно внимательно следить за происходящим на экране, но его уже одолевают сомнения: город или деревня, гараж. И среди всего этого — Сынмин. В голове Хёнджина всплывают образы: губы Сынмина на его губах, шок на его лице сразу после того последнего поцелуя. Сынмин ничего не ожидал. Хёнджин понимает, что именно этого он и приучал Сынмина ожидать от него в их отношениях — не слишком многого. Это самое ужасное. Он вспоминает свои последние слова, сказанные Сынмину. Не те слова, не те, которые он должен был сказать. Непрекращающая боль внутри дает о себе знать, разливается по венам, словно огонь, подпитываемый нефтью. Боже, как же сложно разобраться в любви. Он всю жизнь избегал этого, никогда не открывал свое сердце, чтобы его снова не растоптали. Когда родители выгнали его из дома, он на собственном горьком опыте понял, что у любви есть свои условия. Хёнджин поклялся, что больше никогда не ввяжется в это. Сынмин вошел в его жизнь, перевернул ее с ног на голову, все исправил и изменил. Но члены его команды по-прежнему ведут себя как надоедливые идиоты. — Хватит подслушивать. — Я думал, это я здесь главный. — Чанбин нажимает еще одну кнопку, и изображение возвращается к нормальному размеру. Черный седан останавливается перед роскошным особняком — три этажа над землей, стены со стеклянными окнами, балконы на третьем этаже и сад, занимающий площадь, на которой обычно стоят три дома. И все это за коваными воротами с замысловатой резьбой. Несомненно, у семьи Чхве есть деньги. И охрана. И, вероятно, целый арсенал в этом доме и двух других на территории, но… здесь нет ни ворот, ни укрепленного входа. В голове Хёнджина крутится одна мысль, и он никак не может от нее избавиться. Гараж. За тот короткий момент, когда они потеряли из виду машину Феликса, могло произойти что угодно. Этот поворот не имеет смысла, если только… — Прокрути назад. — Что? — Джисон указывает на экран. — Сынмин только что приехал. Нужно оценить его травмы. Хёнджин не может думать о травмах. Пулевое ранение — это не шутки, независимо от того, было оно случайным или нет, но это только начало. Он верит в силу и выносливость Сынмина. Сынмин знает, как выжить. Он выживет. Но что-то… что-то здесь не так. Действительно не так. Тревога разъедает его изнутри, пока по телу разливается адреналин. — Вернись назад. Джисон смотрит на Чанбина, тот настороженно кивает. После нескольких нажатий на клавиши на экране сменяются изображения. — Вот, — говорит Джисон. Хёнджин даже не понимает, что именно ищет. Он берет у Джисона ноутбук и с помощью клавиш замедляет движение, прокручивая его вперед и назад. Он считает секунды до того, как машина снова появляется на экране — так быстро, словно у нее не было причин перемещаться внутри, но она все же это сделала. Он изучает машину. Все знают, что черный седан принадлежит Чхве Ынми. Феликс использует его для работы, а это значит… что в нем может быть прослушка. Позвонить нет возможности, но сигнал трекера нестабилен. — На что мы смотрим? И тут он это видит. Другую машину. Зеленый седан, подешевле, не из тех, что выбирают миллиардеры. Хёнджин продолжает щелкать клавишами, чтобы приблизить изображение. С интервалом в пять минут эта машина едет в сторону… у него перехватывает дыхание. Загородная усадьба. Две фигуры. Чанбин тянется и открывает крышку ноутбука. — Нам нужно следить за домом. — Подожди. — Джисон протягивает руку, чтобы остановить Чанбина. — Раздели экран. В фургоне нарастает напряжение, возникает удушающее ощущение, что они что-то упустили и теперь их ждет катастрофа. Хёнджин чувствует это. Судя по тому, как хмурится Джисон, он тоже это чувствует. — Они в зеленой машине. — У Хёнджина нет доказательств, но он знает. Каким-то образом он знает. Джисон ругается себе под нос, доставая телефон. — Кому ты звонишь? — спрашивает Чанбин, тоже напряженный. — Мне нужно, чтобы Чан предоставил нам доступ к спутниковым снимкам и камерам видеонаблюдения. Хёнджину не нужно спрашивать зачем. — Ты будешь следить за зеленой машиной. — Я выясню, где твой придурок-бойфренд, а потом убью этого Феликса просто ради забавы. — Джисон пересаживается на скамейку напротив Хёнджина и начинает говорить по телефону. Никаких приветствий, только список того, что ему нужно. Хёнджин чувствует нарастающую тревогу. Его сердце колотится в такт ей. Он ненавидит, когда что-то выходит из-под контроля, и не любит, когда его обманывают. — Если кто-то и сможет выпутаться из этой ситуации, то это Ким Сынмин. — Чанбин повторяет эту фразу себе под нос, словно пытаясь убедить себя в ее правдивости. Тревога Хёнджина перерастает в панику. Он не может с ней справиться. — Будет лучше если это так. Чанбин фыркает, перехватывая у Джисона обязанности по набору текста, и продолжает разговор по телефону. — Похоже, тебе действительно не все равно. На этот раз Хёнджин не пытается это отрицать. — Не все равно.