Любить тебя опасно.

Сынмин едва поспевает за ними, едва может дышать, едва может думать. Вид Хёнджина, входящего в эту дверь, воодушевляет его, но это ничто по сравнению с ужасом, который охватывает его в следующий момент. Хёнджин умеет драться, он боец, закаленный не по годам, но он оказался в самом центре сражения. Как ему удалось проникнуть внутрь, как он преодолел столько препятствий, скольких охранников ему пришлось убрать с пути — Сынмин понятия не имеет. На земле наверняка лежат тела. В штаб-квартире наверняка кто-то кричит и спорит из-за протокола. И неважно, что Хёнджин явно оказался в меньшинстве. Теперь он высоко держит голову, как будто шансы равны. Как будто он верит, что может победить. Его взгляд горяч, поза напряжена, он стоит прямо. Дерзко. Но если судить по количеству охранников, которых Сынмин видел наверху, им понадобится больше патронов. А может, и не только патронов. Сынмин может помочь, но не сильно. Он даже не знает, как ему одновременно освободиться и спасти Хёнджина — задача не из лёгких, учитывая, что он всё ещё прикован к этому стулу. Он пошевелил руками и ногами. Грубые веревки, которыми он был связан, немного растянулись, давая ему пространство для маневра. Феликс уже ослабил их, но Сынмину все равно придется их разрезать. С этим он справится. А вот простоять на ногах больше нескольких минут — совсем другое дело. Он снова поднимает глаза и смотрит на невозмутимого мужчину рядом с собой. Он надеется только на то, что Хёнджину удалось спрятать где-нибудь пистолет — или вообще какое-нибудь оружие — после того, как Чимин заставил его выложить остальное. Хёнджин не из тех, кто приходит без плана. Сынмин повторяет это про себя, надеясь, что он придумает какой-нибудь план, пока не стало слишком поздно. Сосредоточившись на поиске выхода, на разработке стратегии, он пытается не отвлекаться на другие мысли. Например… на Хёнджина, здесь. Скорее всего, Хёнджин пришел, чтобы отплатить за услугу. Он и не подозревает, что одного его появления достаточно, чтобы вернуть Сынмину надежду. Надежду на то, что это еще не конец. Надежду, которая ведет к силе. Хёнджин на секунду кладет руку на плечо Сынмина. А потом убирает. Но даже в этот короткий миг на коже Сынмина остается тепло. — Ну разве не уютно? — спрашивает Хёнджин своим обычным саркастичным тоном. Сынмин слабо улыбается. — Это худшее воссоединение семьи в истории. — Он пытается понять, что выражает лицо Хёнджина. Но ничего не выходит. Проблема в том, что они никогда не работали вместе. Сынмин знает, как Хёнджин решает домашние вопросы. Какие темы он избегает, какие дела делает кое-как, лишь бы поскорее, а какие ему по-настоящему нравятся. Какой он любит стейк и какое у него выражение лица, когда он хочет секса перед утренним душем. Его сердце предсказуемо сжимается от боли. Они не тренировались вместе, но Сынмин действительно знает этого человека. Любит его. Понимает его. Сейчас ему просто нужно продержаться и пережить все это, увернуться от пуль и всего остального, что задумали Ынми и Чимин, например от этого чертова аукциона. Чимин смотрит на молчаливого стражника рядом с собой. — Ну разве эти двое не прелесть? Они были парой. По крайней мере, Хёнджин так думал. Стражник, одетый в традиционную темную одежду и вооруженный для боя, не улыбается. За последние несколько минут он даже не моргнул. Чимин прикладывает руку к уху. — Что? Ни одного остроумного комментария? У Сынмина есть один. На самом деле их несколько, но одно из них довольно точно отражает его чувства. — Да пошел ты. — Что ты об этом думаешь, Хван Хёнджин? — Чимин водит пистолетом из стороны в сторону, переводя взгляд с Сынмина на Хёнджина. — Жизнь твоего парня? Или твоя? — Моя. — Хёнджин, не раздумывая, делает шаг вперед и встает так, чтобы частично заслонить Сынмина. — Давай. — Прекрати, — шипит Сынмин. Чхве Чимин не из тех, кому бросают вызов. Хёнджин может думать, что планы Чхве выиграть время — это просто отговорка, но Сынмин знает, что это не так. Он уже видел, как вспыхивает Чимин, как его ярость выходит из-под контроля из-за пустяков. — Хёнджин. Но Хёнджин стоит на своем и не двигается с места. — Стреляй. Сердце Сынмина бешено колотится, желудок сводит, но он стискивает зубы и отчаянно смотрит на затылок Хёнджина. Лучше бы это не было планом. Мученическая смерть, черт возьми, не сработает! Это еще и выводит Сынмина из себя, потому что ему нужно, чтобы Хёнджин был жив, здоров и всех освободил. — Знаешь, — кивает Чимин, — я действительно думаю, что он тебя любит, Сынмин. Это так мило. — Для предполагаемого террориста или кем ты там себя считаешь, — Хёнджин наклоняет голову, продолжая прикрывать его собой, — ты слишком много болтаешь. — Я могу перейти к стрельбе, если хочешь. В спертом воздухе, пропитанном металлическим запахом крови, в атмосфере сырости и собственного прерывистого дыхания, Сынмин лихорадочно оглядывается вокруг тела Хёнджина и пытается придумать, как отвлечь внимание, чтобы заглушить звук, с которым порвутся стяжки. Ему нужно будет пошевелить руками. Даже Чимин это заметит. Он только откинулся на спинку стула, как вдруг увидел, что Хёнджин постукивает по ноге. Он никогда не делает этого от волнения, поэтому Сынмин пытается уловить закономерность… И почти сразу находит ее. Сообщение. Затем он видит, как Хёнджин растопыривает пальцы и повторяет жест. Взрыв. План включает в себя поджог… Они собираются поджечь это место. Сынмин выдыхает. Он, конечно, за, но только если к тому моменту он не будет привязан к креслу. Холод пробирает его до костей, и он вспоминает сквозняк, который обдувал его кожу, когда он только спустился сюда. В таких домах — у таких людей — должны быть потайные комнаты. Они бы не стали заделывать проход, если бы не предусмотрели запасной выход. В семье, где мужья убивают жен, доверие не может быть безграничным. Сынмину нужно во всем разобраться, пока не стало слишком поздно. Он ерзает на стуле, заставляя его стучать и скрежетать по бетонному полу. Благодаря этому небольшому движению Чимин снова оказывается в поле его зрения. — Развяжи меня, — требует он. — Посмотрим, насколько ты на самом деле крут. — Ты ошибаешься. Я не убийца. — Чимин говорит серьезно. — Точно. Ты бизнесмен. — Хёнджин в последний раз делает то же сообщение, прежде чем сделать шаг в сторону Сынмина. — Именно. — Но вместо страхования ты занимаешься убийствами. — Хёнджин пренебрежительно машет рукой. — Впечатляющее у тебя генеалогическое древо. На лестнице раздаются громкие шаги. Тяжелые ботинки стучат по каменным ступеням. Это кто-то, кто хочет, чтобы о его присутствии знали, — кто-то решительный, почти высокомерный. Скорее всего, он не боится, что его случайно застрелят. Сынмин предполагает, что в этом доме это серьезная проблема. В дверях появляется Феликс. Его бесстрастный взгляд скользит по Хёнджину, а затем по Чимину. — Ну что? — спрашивает Чимин. — В доме чисто, но у нас тут два трупа. — Он указывает на Хёнджина. — Похоже, он проник через прачечную. — А что с остальными проблемами, которые ты обнаружил? Внутри Сынмина что-то тяжело и глухо ударяется о что-то другое. Его самообладание дает трещину. Он изо всех сил рвется из пут, чувствует, как веревки на запястьях натягиваются и рвутся. Сейчас цель не в том, чтобы освободиться. Он боится, что Феликс разыграл какую-то карту, и что бы они ни сделали дальше, они никогда не покинут эту комнату. Феликс смотрит на Хёнджина. — Я избавился от всего. — Верно. — Чимина переполняет уверенность. — Здесь нет взрывчатки, которая могла бы обрушить мой дом. Нет людей снаружи, которые могли бы броситься на помощь. Нет подкрепления из SKZ. — Он ухмыляется. — Все закончится тем, что вы оба умрете: один сейчас, а второй — гораздо позже, после долгой боли и аукциона за большие деньги. Чанбин и Джисон могут быть там. Ранены или даже мертвы. Нападать без подготовки и ресурсов — практически невозможно… Внутри Сынмина бурлят разочарование и гнев. Он не пытается подавить эту ядовитую смесь, а, наоборот, дает ей разрастись. Если придется, он разнесет комнату в клочья. — Забавно, что ты думаешь, будто выиграл этот раунд. — Хёнджин сверлит Феликса взглядом. — Ты поймал всех шестерых из моей команды? С лица Чимина сходит улыбка. — Сколько у нас осталось? — Двое. — Феликс качает головой. — Я никогда раньше их не видел. Сынмин уже не понимает, что происходит. Похоже на двойной обман, но может быть и что-то другое. С каждым комментарием следить за ходом игры становится все сложнее, и, несмотря на тупую боль во всем теле и острую боль в запястьях, он знает, что в этой комнате есть только один человек, на которого он действительно может положиться. Еще один рывок, и веревки порвутся… Тогда ему останется только пистолет… — Ну и изобретательный же ты! — Резкий шлепок слов Чимина эхом разносится по комнате. Хёнджин пожимает плечами. — Надеюсь, ты не слишком привязался ко всем этим красивым картинам наверху. — Стреляй. В него. Словно по команде, Феликс подчиняется, делает решительный шаг вперед и направляет пистолет. Его взгляд скользит по ножкам стула, затем возвращается к лицу. В тот момент, когда Феликс моргает, Сынмин откидывается назад, пока не падает со стула. Раздается выстрел, он звучит так близко, что Сынмин клянется, что чувствует, как пуля пролетает над его головой… А потом он падает. Мир вокруг него рушится, и он с глухим стуком падает на пол. Спинка стула с грохотом ударяется об пол, и у него перехватывает дыхание. Сынмин сжимает губы, чтобы не вскрикнуть. Как только Феликс снова прицеливается, над их головами раздается грохот — еще один оглушительный взрыв, от которого содрогается все вокруг. Стены трясутся, с потолка падают куски штукатурки, по камню расползаются трещины, сыплются осколки бетона. Грохот продолжается почти минуту… Когда Сынмин снова поднимает глаза, Чимина и его охранника уже нет. Сынмин с трудом садится и смотрит на Феликса. — Я на секунду засомневался, на чьей ты стороне. Глаза Феликса сверкают. Веселье. — На той же, что и всегда. Сынмин вздыхает, надеясь, что это к лучшему. — А Чимин? — Он бросился прямо под взрыв. Но я его достану. — Феликс прекращает обыскивать мертвого охранника и встает. Он протягивает Сынмину пистолет. — Проведи его через туннель. Точно. У них нет времени на празднества. Сынмин чувствует запах дыма и догадывается, что где-то над ними бушует пожар. Он слышит, как кто-то суетится и передвигается. Слышит крики и лай. Вдалеке раздается сигнал тревоги. Быстро проведя рукой по штанам, Феликс лезвием ножа разрезает изорванные путы, стягивающие ноги Сынмина. Наконец освободившись, он сползает на пол, но успевает опереться здоровой рукой о твердую поверхность, чтобы не упасть. Хёнджин рядом с ним. Он присаживается на корточки рядом с Сынмином и осматривает его с ног до головы. Изучает, оценивает. Он не прикасается к нему и держится на расстоянии, но он здесь. — Ты в порядке? — вот и все, что спрашивает Хёнджин. Ничего больше, ничего глубже. Сынмин не знает, стоит ли воспринимать это как знак. Пульсирующая боль в ноге мешает ему ясно мыслить. Ему нужно встать и идти, но мышцы напряжены, и он все еще чувствует во рту привкус крови. — Сынмин? — Хёнджин прикасается к нему. Он подхватывает Сынмина под руку и поднимает. — Ответь мне. — Достаточно хорошо, чтобы выбраться отсюда. — Сынмин опирается на Хёнджина и с трудом поднимается на ноги. Из-за разбитой головы и поврежденной ноги Сынмин в беде. Он почти не может двигаться, его мучает невыносимая головная боль. Но у него нет времени бояться или считать секунды до смерти. Он даже не уверен, что в данный момент способен складывать числа. Хёнджин держится за его руку дольше, чем нужно. Быстро сжав ее, Хёнджин осторожно отпускает. — Позже, — шепчет он. Надежда, облегчение — хоть какие-то эмоции, кроме страха и гнева, — переполняют Сынмина. — Хорошо. По комнате разливается удушливая жара, а под потолком клубится серая дымка. Если Сынмин не ошибается, наверху лестницы их ждет огонь, и его будет много. Значит, туннель — их единственный выход. Сынмин надеется, что там будет чисто. Сверху доносится новая серия хлопков — нечто среднее между выстрелами и чем-то покрупнее. Раздается какой-то оглушительный свист, и они пригибаются… но ничего не падает. Скрип и треск становятся все громче и громче. Сынмин уже не уверен, что дом не развалится на части прямо у них на глазах. Им действительно нужно двигаться. Даже если для этого придется волочить за собой бесполезную ногу, не обращая внимания на боль, которая пронзает икру и отдает в пах. — Где ты установил бомбы? Хёнджин помогает Сынмину выйти на открытое пространство, затем смотрит на часы. — У нас есть двадцать секунд. Сынмин морщится. — До чего? — Лучше тебе не знать. — У нас нет Чимина. — Сынмин смотрит на дверь, ведущую в коридор. Он подумывает о том, чтобы прорваться туда и забрать Чимина, чего бы это ни стоило. Хёнджин кладет руку на грудь Сынмина, заставляя его посмотреть прямо в эти темные глаза. — Прими решение. Он знает, о чем спрашивает Хёнджин, что он говорит. Но это не вопрос. Такого никогда не было. С тех пор как он встретил Хёнджина, у него не было другого выбора. На секунду Сынмин накрывает руку Хёнджина своей и прижимает ее к груди. — Ты. Всегда ты. — Правильный ответ, — шепчет Хёнджин, и его взгляд обжигает Сынмина сильнее, чем окружающая жара. К счастью, их взгляды встречаются ненадолго, и Хёнджин оглядывается по сторонам. — Так где же этот туннель? Хороший вопрос.

***

Хёнджин хочет сказать так много. Так много, что слова застревают у него в горле. И еще этот густой клубящийся дым. Он стелется по сырому каменному коридору, расползается, словно щупальца, и тянется перед ними. Хёнджин воспринимает это как знак того, что они идут в правильном направлении. В конце концов, дым стремится на волю, как и они. Это место больше похоже на склеп, чем на туннель. Бесконечные ответвления. Одно ведет в винный погреб, другое — к чему-то вроде складских ячеек. Инстинкт подталкивает Хёнджина к тому, чтобы изучить их повнимательнее, но сейчас не время. Не сейчас, когда запах гниющей древесины и плесени смешивается с едким дымом, из-за которого ему отчаянно хочется выбраться наружу. От стен исходит жар, а вой сирен и тревожных сигналов оглушает. Он все слышит, все чувствует. Тем не менее, чтобы вывести их к выходу, требуется время. Сынмин тяжело опирается на него, пока они бредут, и Хёнджин не может не восхищаться им. Сынмин двигается быстрее, чем должен был бы. С каждым рывком, с каждым усилием, с каждым вдохом его легкие наполняются воздухом, каждый выдох дается ему все тяжелее, поэтому Хёнджин сдерживает его, насколько это возможно, разделяя с ним часть его веса, чтобы он не сорвался и не навредил себе. Он обнимает Сынмина просто потому, что хочет этого. Он обнимает его, потому что это приятно, это правильно, снова быть так близко. Всего несколько часов назад он думал, что больше никогда его не увидит. Услышав разговоры об аукционе за убийство Сынмина, Хёнджин едва не вышел из себя. Он никогда не срывался на работе, никогда не позволял личным эмоциям брать верх — до этого момента. Как только Сынмин проник в голову и сердце Хёнджина, его уже было не выгнать. Теперь Хёнджин это понимает. Им предстоит решить множество проблем, распутать клубок противоречий, но такие слова, как предательство и обман, больше не крутятся в голове Хёнджина, не имеют для него значения, когда он думает о том, что произошло. Он не понимает, почему Сынмин делает тот или иной выбор. Семья никогда ничего для него не значила. Обязательства всегда заставляли его нервничать, потому что каждый раз, когда он пытался что-то построить, он всё терял. Но ради Сынмина… он попытается. Он пройдёт через всё это. Душный воздух становится прохладнее. Вдалеке мелькают красные огни, отбрасывая жуткие блики на влажный камень. В трещинах на стене виднеется мох или что-то похожее на него, болезненно-зелёного цвета. Повсюду блестят лужи стоячей воды. — Воздух. — Сынмин выдыхает, но его слова прерываются приступом кашля. Хёнджин тут же прижимает его к себе, поглаживая и успокаивая. — Не свежий. — Едкий запах гари… чего-то. Хёнджин не видит пламени, но оно там, просто ждет своего часа. На последнем повороте они разворачиваются, чтобы в последний раз рвануть к стальной двери, которая должна отделять это пространство от внешнего мира. Хёнджин опускает руку, держащую оружие, наготове. — Черт. — без предупреждения выпрямляется Сынмин, перенося часть своего веса с Хёнджина. — Как ты еще жив? Хёнджин резко поднимает голову и видит того, кого меньше всего хотел бы видеть. — Чхве Ынми. У нее в руках пистолет, а рядом два громилы-охранника с широкими грудными клетками и накачанными мышцами, и все они вооружены. И на них защитные жилеты. Хёнджин без жилета. Как и Сынмин. — Думаете, если взорвете часть здания, это разрушит мой бизнес? — она неторопливо направляется к ним, стуча красными туфлями на высоких каблуках, звук которых эхом разносится по туннелю. — Я могу купить еще. С чего вы взяли, что эта небольшая сцена меня остановит? — Это моя работа. — Ответ звучит неубедительно, но Хёнджин все равно его произносит. Следующие несколько минут он будет просчитывать траектории, выигрывая драгоценные секунды, пока не займет более выгодную позицию и не найдет брешь в обороне противника. — Ты просчитался. — Ее грудь тяжело вздымается. Хёнджин пристально смотрит на нее. Это уже не та женщина, которую он видел раньше. Ее голос по-прежнему тверд, но она дрожит. Ее глаза застилает пелена, а щеки пылают от едва сдерживаемой ярости. Она может делать вид, что все под контролем, притворяться, что с ней все в порядке, но она явно на грани. Дикое выражение на ее лице и прожженная рубашка, наполовину заправленная, наполовину нет, заставляют Хёнджина гадать, что произошло на улице. Что-то очень плохое, что-то, что выбило из колеи эту обычно собранную женщину. Может, она ранена? Он не может сказать наверняка, даже прищурившись. — Нас здесь заперли. — Хёнджин смотрит на охранников. Эти двое, похоже, в игре. Черт возьми. — Твой брат сбежал, как только начались взрывы. А ты — нет. — Ты не смеешь со мной разговаривать. — Но ее глаза сужаются. — Он пытался тебя спасти? — спрашивает Сынмин успокаивающим голосом, каким мог бы говорить спасатель, чтобы утешить раненого. — Или просто убежал? Она хмурится, потом трясет головой и несколько раз моргает. Она взмахивает пистолетом, и дуло внезапно оказывается направленным на Сынмина. — Я убью тебя на глазах у твоего бойфренда-шпиона под прикрытием. — Зачем? Ты уже проиграла. — Хёнджин делает шаг левой ногой вперед. Когда придет время, он оттолкнет Сынмина и начнет стрелять. — Отступать некуда. — Если только ты не сбежишь, как твой брат, — говорит Сынмин тем же приятным и медлительным тоном. Но его слова рисуют суровую картину. — Убирайся отсюда и не оглядывайся. От каждого слова Сынмина ее внимание рассеивается. Какая-то ее часть, должно быть, искренне подозревает, что Чимин бросил ее умирать в этом разрушающемся доме. Это, безусловно, один из способов выиграть битву за контроль над папиным бизнесом. Кажется, у нее рана на голове. Кровь окрашивает кожу вокруг уха и пропитывает некогда белоснежную рубашку. — Чимин так же пожертвовал Чонином? — спрашивает Сынмин, делая паузы между словами. Пистолет дрожит в ее руке. — Заткни…сь. — Ты ее слышал. — Охранник говорит, но не предпринимает никаких действий. — А теперь бросай оружие. Сынмин поднимает руки, не сводя глаз с Ынми. — Я просто пытаюсь помочь тебе увидеть правду. Ты руководишь этой операцией, но все лавры достаются Чимину. Он все разрушит и восстановит без тебя. Без твоего участия. Даже потеряв равновесие и находясь в шести минутах от падения, Сынмин держится. Он не выпускает пистолет из рук и продолжает играть, найдя слабость Ынми и используя ее травмы против нее самой. Но он может зайти слишком далеко и навлечь на себя ее смертельный гнев. Пока Хёнджин не понимает, где проходит эта грань, он остается начеку, готовый броситься вперед и выстрелить. Он готов уничтожить их всех троих, если получится, и прикрыть Сынмина. — Есть и другие объекты недвижимости. Деньги повсюду. — Ынми начинает улыбаться, но тут же прикладывает руку ко лбу. — Ты понятия не имеешь, с чем имеешь дело. Сынмин пожимает плечами. — Скажи мне. Тогда, если Чимин выйдет и скажет что-то другое, я смогу все исправить. Один из охранников делает угрожающий шаг вперед, но Ынми вытягивает руку, и он отступает. — Я здесь главная. Я строю планы. Я распоряжаюсь деньгами. — Точно, ведь папа уже должен быть мертв. — Хёнджин оглядывается, потом снова смотрит на Ынми. — Если нет, то его, скорее всего, убил пожар. Значит, остались только ты и Чимин… если только Чонин не выбрал чью-то сторону. Она поднимает взгляд, словно видит горящий дом. — Ты это сделал. Хорошо. Хёнджин хочет, чтобы пистолет был направлен на него, а не на Сынмина. — Точно. И теперь ты здесь, а не убегаешь. Она просто стоит и смотрит. — Ты покойник. — Нет, Чонин. — Хёнджин сдвигает ногу, чтобы получить преимущество, когда придет время действовать. — Нет, Чимин. Сынмин кивает. — Огневая мощь ограничена. Она снова моргает. — Убейте их. Слова едва успевают прозвучать, как начинается стрельба. При первом же выстреле Хёнджин отталкивает Сынмина в сторону, и тот отлетает в сторону. Сынмин стреляет, но Хёнджин не следит за траекторией пули. Он снова и снова нажимает на спусковой крючок, пригибается и припадает к земле, стараясь стать как можно меньше и незаметнее. Он чувствует боль в руке. По руке разливается онемение, и пистолет выпадает из его рук. Пули срикошетили и откололи куски от стены. Позади них раздался оглушительный грохот, и на них обрушилась стена пыли и обломков. Что-то острое вонзается в руку Хёнджина, но он не обращает внимания на жгучую боль. Он не обращает внимания ни на что, кроме Сынмина. Уведи его в безопасное место. Защити его. В оглушительном хаосе криков и грохота он наваливается на Сынмина, пытаясь прикрыть его своим телом. Когда туннель погружается во тьму, Хёнджин поднимает голову. Он видит перед собой тело и понимает, что по крайней мере один из охранников мертв. Затем начинают падать тяжелые обломки. Что-то большое падает на ногу Хёнджина, придавливая ее к земле. Сжав зубы и напрягая мышцы, он пытается сдвинуться, но тело Сынмина под ним и обломки вокруг не дают ему пошевелиться. Сынмин… Сынмин. Когда Хёнджин понимает, что не чувствует под собой никакого движения, он приподнимается на локтях. Сынмин лежит неподвижно. В приступе паники Хёнджин просовывает руку под голову Сынмина, проверяя, нет ли крови и пулевых ранений. Видимость почти нулевая, но он трясёт Сынмина. — Малыш, очнись. Сначала ничего не происходит. Голова Сынмина склоняется набок. От очередного отчаянного толчка и такого же отчаянного шёпота Сынмин резко вздрагивает и кашляет с такой силой, что сел бы, если бы Хёнджин не лежал на нём. Его сотрясает жестокий, мучительный кашель. Он отворачивается, и его рвёт. Хёнджин слышит этот звук и сползает с Сынмина, пытаясь дать ему немного пространства, чтобы он мог двигаться и дышать. Им нужен воздух. Им нужно двигаться, сейчас, пока туннель окончательно не обрушился. — Ты можешь идти? Сынмин продолжает кашлять, хрипло и надсадно, но ему удается кивнуть. Обмякнув и замедлив движения, он переворачивается и встает на колени в полумраке, наполненном пылью. Хёнджин опускается на землю. — Что это? Он протягивает руку. «Выстрел? Даже в темноте Хёнджин видит красное. В тусклом свете оно кажется почти черным… Женский кашель. Хёнджин наугад стреляет в дымку. Он тянется за вторым пистолетом, когда снова видит ее. Ынми прижалась спиной к стене и сидит в грязи всего в нескольких футах от него. Прежде чем он успевает пошевелиться, она снова целится. В последнюю возможную секунду Сынмин бросается вперед и оказывается прямо перед Хёнджином. Он вытягивает здоровую руку и стреляет, падая. Глухой стук. По туннелю разносится тишина, когда Сынмин тяжело падает на грудь Хёнджина. Хёнджин ловит его, пытается удержать, и они оба падают навзничь. Он видит неподвижное тело Ынми, ее вытянутую руку и пистолет, лежащий вне досягаемости, но Хёнджина это не волнует. — Черт бы тебя побрал. — Хёнджин опускает тело Сымина на землю и срывает с него рубашку. Ткань рвется в его кулаках. Он смотрит на свои ладони и видит кровь, ее так много, она повсюду. Он прижимает окровавленные руки к ране на животе Сымина. — Зачем ты это сделал? Он в ярости и чувствует себя плохо. Он не может думать. В ушах звенит, звон высокий и непрекращающийся, но он держится, потому что знает, что нужно делать, знает протокол действий в такой ситуации… Что-то еще щекочет в глубине его сознания, слова Джисона, что-то о времени, черт… черт! Глаза Сынмина продолжают закрываться. Он протягивает руку и сжимает рубашку Хёнджина в кулаке, еле слышно. — Ты должен убираться отсюда. Хёнджин тяжело дышит и качает головой. — Не без тебя. — Это даже не вариант. Воспоминание обрушивается на него, как бомба. Будет… еще один взрыв, еще сильнее, который разрушит этот дом до основания и погребет их под обломками. Это значит, что ему нужно вытащить Сынмина, как-то вынести его, не усугубив раны и не увеличив кровопотерю. Он зовёт Чанбина и Джисона, хотя и знает, что рация больше не работает. Оглядываясь по сторонам, он ищет что-нибудь, на чём можно было бы унести Сынмина, но ничего нет… ничего нет… Сдавшись, он решает поднять его на руки и пытается сдвинуться с места. Если у двери снаружи дежурят ещё охранники или там стоит лагерь Чимина, Хёнджин пробьётся с боем. Это ещё не конец. Этого не будет. Я этого не допущу. Рука, опустившаяся на плечо Хёнджина, заставляет его резко обернуться. К счастью, он вовремя убирает палец со спускового крючка. — Чанбин? — Я звал тебя по имени. В этом нет смысла… а может, и есть. В голове у Хёнджина туман, в ушах шумит, и он уже не понимает, где правда, а где нет. — Стражники? — Полиция повсюду. Чан и Минхо задействовали все возможные ресурсы. Остальная команда на месте и… — Чанбин опускает взгляд, и краска сходит с его лица. — Боже, Сынмин. — Помоги мне. Хёнджин никогда в жизни ни о чем таком не просил. Но сейчас просит. Собравшись с силами, они поднимают Сынмина. Его неподвижное и обмякшее тело раскачивается между ними, пока они не берут его поудобнее. Затем они со всех ног несутся сквозь град камней, спотыкаясь и падая, и через минуту-другую дверь распахивается, и они наконец выбегают в ночь. Пожарные машины и полицейские автомобили выстроились вдоль лужайки, мигалки окрашивают ночь в красные и синие тона. Вокруг мечутся люди, некоторые в наручниках, другие оказывают первую помощь. Хёнджин оглядывается через плечо и видит, как пламя лижет стены особняка. Первый этаж охвачен ревущим красным огнем. Хёнджин понятия не имеет, как можно выжить. Он опускается на траву и садится рядом с Сынмином. Чанбин бегает вокруг, отдавая приказы, — столько голосов, столько шума. Хёнджин сосредоточен на единственном человеке, который имеет значение. Он проводит рукой по лицу Сынмина… Кажется, что кровь заливает его всего. У Хёнджина перехватывает дыхание. Когда глаза Сынмина приоткрываются, он испытывает огромное облегчение. Он пригибается и подползает еще ближе. — Ты не умрешь у меня на руках. Ему приходится выкрикивать слова, чтобы его было слышно сквозь шум пожара и грохот. Его голос срывается, становится хриплым и грубым, горло сильно болит, но ему все равно. — Я бы не осмелился. — Сынмин начинает поднимать руку, но затем… опускает ее. Его глаза закатываются. Отчаяние, холодное, абсолютное, обрушивается на Хёнджина. Тьма, о которой он никогда не знал, окутывает его, пробираясь все дальше и затмевая все вокруг. Он смутно слышит собственный крик, повторяя имя Сынмина и пытаясь снова его разбудить — Сынмин. Малыш, пожалуйста. Просыпайся! Пожалуйста… — и продолжает держать его, пока вокруг него собирается все больше людей, а из ближайшего грузовика выпрыгивает бригада скорой помощи. Он облажался. Наконец-то у него появился шанс, но он его упустил, так и не сказав нужных слов. Весь дрожа, он смотрит на Сынмина, отчаянно желая произнести их, наконец признаться в том, что знал с самого начала, в самом конце: — Я… Кто-то надевает на лицо Хёнджина кислородную маску и оттаскивает его в сторону. Он хватается за Сынмина, пытается дотянуться до него, но вокруг него толпятся парамедики, их так много, что Хёнджин не может ни за что ухватиться и почти ничего не видит из-за внезапно нахлынувшей пелены. Потом… потом он видит, как один из них качает головой, и мир Хёнджина рушится. Там, на глазах у, кажется, миллиона человек, Хёнджин падает на траву и наконец-то теряет самообладание.