Unknown Melodies/Неизвестные мелодии

ГЛАВА 4

По ту сторону стекла

Ещё до того, как автобус остановился у места назначения, я почувствовала это знакомое, неприятное ощущение — холод по спине и тяжесть где-то в животе. Я уже знала, почему. Ллойд Гармадон. Он тоже был в этой поездке. Спасибо богам, что на нём была маска и поднятый капюшон серой толстовки. По крайней мере, хватило ума не надевать своё фирменное зелёное — иначе половину студентов снова приняли бы за него, как это часто бывало. Но даже в таком виде я узнала бы его издалека. Может, потому что всегда ощущала это едва уловимое, тревожное притяжение, когда он рядом. А может — потому что его волосы, эти почти светящиеся пряди, всё равно выдавали его. Удивительно, как никто не замечал. Мика тянула меня за руку с самого начала, бормоча и жалуясь, что «не хочет здесь быть», ещё до прибытия автобуса. Если честно, я тоже не хотела. Лучше бы я продолжила разгадывать песню из сна, чем стоять здесь. Но я дала обещание. Мы остановились перед огромным скелетом кита — какого именно вида, никто не знал.Я заставила Мику делать записи, а сама оглядывалась по сторонам. Вокруг царила приглушённая тишина: кто-то шептался, кто-то рассматривал экспонаты.Волны за окном медленно колыхались, мягко покачивая лодку посреди спокойного моря. Впервые за долгое время я не нуждалась в наушниках — и была за это благодарна. Вдалеке я снова заметила Ллойда. Он стоял один, делал пометки, будто избегая всех, кто проходил мимо. Каждый раз, когда мимо проходили одноклассники, он чуть склонял голову, как будто хотел стать невидимым. Я взглянула на Мику — она уже болтала с какой-то знакомой девушкой, обмениваясь записями. Отлично. Я тихо отошла, стараясь, чтобы она не заметила, и направилась к Ллойду, украдкой оглядываясь через плечо. Он стоял ко мне спиной, когда я легонько коснулась его плеча. Эмоциональные волны, исходящие от него, мгновенно вспыхнули — короткий, но резкий всплеск, прежде чем снова выровнялись до привычного изумрудного сияния. Он обернулся. — Сатоми, — прошептал он, уголки глаз слегка смягчились. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Ты тоже по проекту? — Нет, — ответила я так же тихо, вставая рядом и кивая в сторону Мики. — Подруга притащила. Захотела, чтобы кто-то составил ей компанию. Он посмотрел туда же, глаза прищурились, будто что-то вспомнил. — Ах… она же из моих фанатов. Я тихо усмехнулась, заметив, как неуверенно он это сказал — будто боялся случайно задеть меня или её. — Да, она. — Я скользнула взглядом по его тетради. —Почти закончил. Он кивнул, опуская глаза, а потом снова посмотрел на меня: — Почти. Ничего сложного — просто переписываю надписи, немного перефразирую и отвечаю на вопросы, как эти животные могли эволюционировать со временем. — Он сделал паузу, выдохнув устало. — Потом надо будет подготовить презентацию. Я приподняла бровь, уловив в его голосе едва заметную тень усталости. — Не звучит так уж сложно, — сказала я, но внутри почувствовала: его тревога была не о проекте. Он тихо хмыкнул — звук вышел скорее усталым, чем согласным. Мы стояли рядом ещё несколько мгновений, пока он дописывал последний абзац, затем поднял взгляд и осмотрелся вокруг. Я тоже оглянулась — Мика уже уходила вместе с той самой девчонкой, увлечённо болтая, будто и не помнила, что вообще приехала сюда со мной. Типично. Она всегда отвлекалась на малейшую мелочь. Ллойд двинулся вперёд и, мельком взглянув на меня, будто без слов предложил следовать за ним. Я послушно пошла рядом. Между нами повисла тишина — лёгкая, но ощутимая. Я заметила, как его аура слегка ускорилась, будто частота волн изменилась. Он крутил карандаш между пальцами, и тот ловко скользил от указательного до мизинца, а потом обратно. Движение было почти завораживающим — я не раз пыталась повторить, но у меня никогда не получалось. Впрочем, я не винила ни себя, ни его. Нам просто не о чем было говорить — вне стен музыкального класса мы были почти чужими. Обычно разговоры ограничивались гитарой, нотами, короткими фразами о занятиях. Поэтому я просто шла рядом, слушая тихий шум зала и чувствуя, как спокойствие места понемногу укладывается в нас обоих. Но вскоре я заметила странное — Ллойд всё время оглядывался. Иногда его взгляд задерживался в одной точке дольше, чем стоило бы, будто он что-то искал. Его эмоциональные волны становились напряжённее — внимательнее. Я тоже огляделась, но ничего необычного не увидела. Всё было как прежде. — Всё в порядке? — шепнула я. Он моргнул, словно вынырнул из мыслей. — А? Да… извини. Просто задумался, — пробормотал он, и я слегка приподняла бровь. — Это из-за слов твоей команды? Того текста, что нашли вчера? Ллойд пожал плечами, но крутить карандаш перестал. — Отчасти… Но не переживай, я справлюсь. Мы через худшее проходили — ты же знаешь, — сказал он с почти неуловимой улыбкой; я видела её лишь по лёгкой складке у глаз за маской. Я кивнула, чуть сузив глаза, пытаясь прочитать его ауру глубже. — Не хочу лезть, но похоже, ты всё берёшь на себя. Разве остальные не помогают? Он опустил взгляд на пол, пальцы сжали карандаш. — Помогают. Но в итоге всё равно моя ответственность. Я хотела что-то ответить, но он поднял руку, останавливая. — Пожалуйста, не продолжай. Я знаю, что ты скажешь.Что нельзя всё тащить на себе… но это мой груз.Только мой. Я промолчала. Его лоб сморщился, взгляд стал тяжёлым, задумчивым. Мы шли дальше, и я постепенно отдалялась в своих мыслях, поглядывая на Мику где-то вдали.Шаги отдавались тихим ритмом — мягкие звуки, как пульс спокойного моря. И вдруг… Что-то мелькнуло сбоку. Я резко повернула голову. В самом углу коридора что-то исчезло за поворотом — похожее на хвост. Я замерла, моргнула, вглядываясь. Что это было? На секунду я посмотрела на Ллойда — он был недалеко, снова сосредоточен на табличке, что-то записывал. Я колебалась: позвать его или нет. Но хвост — если это вообще был хвост — уже исчез за следующим углом. Наверное, это просто воображение. Не стоит отвлекать его из-за пустяка. И всё же… если я не проверю, мысль не даст мне покоя. Я быстро выдохнула и сделала шаг в сторону. Просто посмотрю. Недолго. После короткого колебания я всё же последовала за тем, что увидела. Тихие коридоры музея тянулись всё дальше, и вскоре я покинула отдел позвоночных, углубляясь в более уединённые залы. Снова — движение на краю зрения. Я резко повернула голову. Белый хвост… с алыми кончиками. Хвост? Какое животное вообще могло иметь такую окраску? Любопытство росло, как тихая мелодия в груди. Я знала, что идти одной за неизвестным существом — не лучшая идея. Но внутри теплилось странное, трепетное ощущение… будто зов — мелодия, знакомая с детства, но давно забытая. Так я шла дальше — поворот за поворотом. Хвост появлялся вновь, исчезал за углом, и снова возникал впереди, маня. Я чувствовала себя мышкой, которая бежит за запахом сыра, не замечая, что заходит всё глубже. Наконец, тропа привела меня в зал, полный старинных, забытых предметов. Воздух здесь был другим — плотным, пыльным, почти благоговейным. Моё дыхание сбилось, когда я увидела витрины. Флейты, вырезанные из древнего дерева; арабская лютня с одиннадцатью струнами; месопотамская лира из серебра и красного известняка; изящный охотничий рог с узорами, что казались живыми под светом. Я замерла, поражённая. Этот зал был словно сокрытое сердце музея — драгоценность, о которой никто не догадывался. Для других — просто пыльная коллекция. Для меня — нечто… потустороннее. Я шла медленно, впитывая каждый штрих, каждый изгиб дерева, дыхание веков, застывшее под стеклом. И вдруг — взгляд зацепился за угол комнаты. Там стоял инструмент, знакомый с первого взгляда. Я подошла ближе, почти на цыпочках, боясь нарушить тишину. Сямисэн. Я знала этот инструмент. Но этот… этот был особенным. Чем ближе я подходила, тем сильнее мир вокруг терял очертания. Оставался только он. Он был прекрасен… Нет. Он был божественен. Инструмент покоился на подставке, словно на троне. Рядом, на бархатной подушке, лежал бачи — как верный страж. Сямисэн будто дремал в ожидании прикосновения, сияя под мягким светом. Гриф — из тёмного сандалового дерева, гладкий, отполированный до зеркального блеска. Корпус — украшен образом белой лисы с девятью раскинутыми хвостами. По поверхности мерцали золотые искры, как крошечные звёзды, застывшие в движении. Я не удержалась — пальцы зазудели, желая взять бачи и коснуться хотя бы одной струны. Я знала, какой звук должен издать сямисэн. Но внутри что-то подсказывало — этот инструмент звучит иначе. Глубже. Живее. Моё дыхание стало прерывистым. Я потянулась к стеклу, чувствуя, как зов становится громче, настойчивее. Он тянул меня — мягко, но неумолимо. Всего дюйм… Ещё немного — и я коснусь стекла. Освобожу звук, запертый веками. Позволю этой песне зазвучать снова. — Красивый, правда? — Голос выдернул меня из наваждения. Я обернулась — и сердце подпрыгнуло. Передо мной стояла женщина. Её взгляд был острым, цепким, будто пронзал насквозь. Но улыбка смягчала черты, делая их почти нежными. Она была прекрасна — настолько, что даже воздух будто стал чище. Кожа — светлая, как утренний снег, волосы — цвета угля, струились по плечам. Она выглядела молодой, но в ней было что-то… древнее. На ней был огромный меховой плащ — слишком тёплый для помещения. Края касались пола, мягко шурша при каждом шаге. Я удивилась: почему ей не жарко? Она не потеет вообще? — Прости, если напугала, — сказала она, подходя ближе. Её голос звучал мелодично, будто издалека. — Просто я редко вижу, чтобы кто-то заходил сюда. Этот зал почти всегда пустует. — Я… заметила, — ответила я, оглянувшись на безмолвные витрины. И снова встретила её взгляд — тёплый, но настораживающий. Она была высокой — на дюйм или два выше меня — и вокруг неё будто висела тяжесть, что не давала мне сказать ни слова, пока не заговорит она сама. Я прищурилась, сосредоточившись, пытаясь рассмотреть её ауру — волны, по которым я обычно улавливаю эмоции людей, хотя бы намёк на то, что они чувствуют. Но в этот раз что-то было не так. Ничего. Пустота. Она не излучала вообще ничего, словно кто-то поставил между нами невидимую стену, блокируя моё восприятие. Это было неправильно. Её присутствие казалось...смещённым, чужим, и я не могла понять — почему. Мой взгляд, должно быть, выдал меня: женщина опустила глаза на меня, и я испуганно отвела взгляд, чувствуя, как по коже прокатилась волна стыда. — Михо, — произнесла она. — Прости? — Моё имя — Михо. Я один из кураторов этого музея. В основном я отвечаю за этот раздел. Я беззвучно выдохнула короткое «о» и кивнула. Снова повисла тишина. Я ощущала, как её взгляд прожигает меня. Переступила с ноги на ногу, будто пытаясь сбросить это ощущение. Почему она так смотрела? Мой взгляд скользнул вниз — на табличку под витриной. Там, где обычно указано название, дата, происхождение экспоната, — пустота. — Почему здесь нет информации? — спросила я, больше чтобы отвлечь её внимание, чем из любопытства. — О нём почти ничего не известно, — тихо ответила Михо, и я почувствовала, как напряжение слегка спадает, когда она перевела взгляд на витрину. — Но я знаю кое-что больше, чем записано где-либо. Я нахмурилась. — Больше? — Истину, — сказала она, не отрывая глаз от стекла. — Те вещи, о которых знаю только я. Между нами вновь повисла тишина. Я сглотнула, чувствуя, как сердце тяжело ударяет в груди. Мы смотрели друг на друга — прямо, без слов. В её взгляде была такая уверенность, что мне стало не по себе. Но я знала: что бы она ни собиралась сказать, она не солжёт. Пусть я и не могла считать её эмоции, где-то глубоко внутри меня что-то отзывалось — тихое, знакомое чувство, будто я уже знала её… хоть память молчала. — Что за истина? — наконец спросила я. — Та, что связана с историей этого сямисэна и его родословной. Её слова заставили меня вспомнить сон… и тот сямисэн из него. Я снова посмотрела на инструмент, пытаясь понять, не он ли это. Нет — и всё же… было в нём что-то знакомое. — У него есть имя? — пробормотала я, не отводя взгляда. Маловероятно. Люди редко называют инструменты, словно живые существа. Хотя иногда мне хотелось назвать мой сямисэн дома — но он ведь не мой, мамин, и имени у него нет. — Сикися, — произнесла она. Я тут же подняла на неё глаза. Я знала это слово — благодаря родителям и бабушке с дедушкой, которые заставляли говорить по-японски. — Сикися? — Как дирижёр, проводник музыки, — уточнила Михо. Я коротко хмыкнула: — Ты его так назвала? — Нет… прежний владелец, — прошептала она едва слышно, будто боялась, что её услышат стены. Что-то изменилось в её взгляде. Он стал далеким, затуманенным, словно она вновь проживала воспоминание, от которого не могла освободиться. Даже без своих способностей я чувствовала — её мучает прошлое. — Прежний владелец этого сямисэна был правителем, — начала она, и я замерла. — Её знали по всей земле. Уважали. Любили. Она не расставалась с инструментом — брала его в походы, на советы, на праздники. Играла с такой страстью и точностью, что её музыка могла остановить сражение. Она умела превращать гнев в молчание, шум — в мир. Михо сделала паузу, словно собираясь с дыханием. — Её мелодии возвращали спорящих к словам, а не к клинкам. Этот сямисэн был не просто инструментом… для её народа он был оружием. Оружием, выпускающим симфонии, перед которыми никто не мог устоять. Я молча смотрела на неё, переваривая услышанное. Инструмент как оружие? Это звучало как древняя легенда, как сказка. Может, она просто испытывает меня? — Ты не веришь, да? — мягко сказала она, мгновенно вернув меня из раздумий. — Не виню тебя. Кому поверится история, будто взятая из детской книги? Но поверь, Сатоми… — её взгляд стал острым, будто режущим воздух, — это правда. Я похолодела. Подожди… Я не говорила ей своего имени. Мой взгляд резко поднялся на неё. — Откуда ты… Я не успела договорить — Михо резко схватила меня за руку и рванула в сторону. Я оступилась и рухнула на пол, как раз в тот момент, когда что-то со свистом пронеслось мимо, едва не задев меня. Воздух взорвался звуком удара. В стене, глубоко вонзившись в мрамор, дрожал дротик. Кровь застучала в ушах, дыхание сбилось. Я обернулась, и сердце ухнуло вниз. Перед нами — портал. Светящийся овал, из которого шагнул мужчина в камисимо, с духовой трубкой в руках. Он появился так внезапно, словно вырвался из экрана старинного фильма о самураях. На поясе блеснула катана, и я вздрогнула. Но сильнее всего поразило не это — лисий уши на его голове и четыре серебристых хвоста, тихо колыхающихся за спиной. — Хранительница Михо, — произнёс он, убирая трубку. — Гинко Аоки. Какая… неожиданная встреча, — ответила Михо ровным голосом. — Значит, вот где ты прячешься, — глаза Аоки метнулись в мою сторону. Я оцепенела. Он изучал меня — пристально, слишком долго, будто пытался заглянуть внутрь, туда, где бьётся душа. Я не могла отвести взгляд. Через секунду его внимание переместилось — прямо на сямисэн за стеклом. — И оба здесь, — произнёс он с удовлетворением, глядя на Михо. — Похоже, удача сегодня на моей стороне. — Ты не посмеешь тронуть ни девочку, ни сямисэн, Аоки, — голос Михо прозвучал как раскат грома, отражаясь от стен. — У меня приказ, Шуэй Михо. И я исполню его, даже если придётся сразиться с тобой. — Ты слишком молод, — холодно ответила она, снимая свой огромный плащ. — И забыл, каков твой ранг перед старшими. Плащ скользнул вниз и упал на пол мягким шелестом. Я замерла. Теперь я поняла, зачем она скрывала фигуру под ним. За её спиной раскрылись восемь хвостов, белоснежных, с алыми кончиками, а из-под волос проступили ушки, острые, как у зверя. Она была такой же, как он. Кицунэ. И только теперь я осознала — это была она. Та самая. Та, чей хвост я видела в тот день. Та, за кем я тогда пошла. Лицо Аоки окаменело. Даже когда я попыталась напрячь зрение, чтобы понять, что он чувствует, — ничего. — Бесполезно, когицунэ, — сказал он, и я затаила дыхание. — Я чувствую, как ты пытаешься читать меня. Но не выйдет. Когицунэ? Маленькая лиса? Он знал… что я пыталась его почувствовать? — Посмотрим, не забыл ли ты своё обучение, Аоки, — сказала Михо, и её глаза засветились золотом. Аоки медленно потянулся к катане, вынимая её из ножен с благоговением, как будто это было священное оружие. Он встал в стойку. Воздух вокруг стал плотным, ветер закрутился спиралью, формируя невидимую арену. Портал за спиной Аоки сомкнулся, оставив нас троих — в ловушке из напряжения и света. — Для меня честь сражаться с тобой вновь, Шуэй, — произнёс он. Я сглотнула. Мне стоило позвать Ллойда…