Unknown Melodies/Неизвестные мелодии

ГЛАВА 7

Мелодия за именем

Я смотрел в окно, пока мы ехали в тишине. Радио, как обычно, было выключено, и я бездумно наблюдал, как сероватые волны ветра катятся вдоль дороги. Глаза постепенно тяжелеют от пустого взгляда, но мысли — наоборот — несутся быстро, возвращая меня к тому, что случилось. Я держал Сикися в руках — самый изысканный, тонко созданный сямисэн, который я когда-либо видел. Я чувствовал его силу. Она была знакома, и всё же я не мог понять — почему. Пальцы всё ещё зудели — словно внутри них жила неугомонная тяга снова коснуться струн, ощутить подушечками вибрацию, услышать, как звучит эта мощь. Эту силу нельзя было описать. Но я знал: всё вокруг стало... чётче. Как будто мир усилился. Я видел усталость в волнах Ллойда — тяжёлую, изнуряющую. Его дыхание сбилось, а привычный зелёный оттенок ауры поблёк. Мелодия его энергии звучала в моей голове, и я просто сыграл ноты, которые видел. Потом память расплылась. Я лишь помню, как дрожь прошла по венам, когда я ударил по струнам. И как его сила вернулась в одно мгновение. Тут же всплыл сон — тот сямисэн, та женщина, играющая в мире, где царит покой. Я должна была сыграть ту мелодию, когда держала инструмент. Но… я застыла. Моё тело отказалось слушаться. И всё же слова того мужчины — Аоки — звучали во мне вновь: “Не получится, когицунэ. Я чувствую, как ты пытаешься прочесть меня.” Я прищурился, глядя в пустоту за окном. Он знал что-то. Что-то важное. Что-то, возможно, связанное с моим сном. А может — со мной самим. Взгляд скользнул к родителям. Мама сидела на пассажирском сиденье, её волны — ровные, с лёгкой дрожью, будто она до сих пор отходила от новостей о происшествии в музее. Папины — как всегда спокойные. И всё же… было ощущение, что они что-то скрывают. Машина плавно остановилась у дома. Я отстегнула ремень, вышла и достала запасные ключи из рюкзака. Дом встретил привычным запахом, но покоя не принёс. Снял обувь, положила ключи в фарфоровую чашу на полке, надела домашние тапочки — и поднялась в свою комнату. Сумка полетела в угол. Я рухнула на кровать, зажмурилась. Внизу слышались приглушённые голоса родителей, потом — звук закрывающейся двери. А мысли не останавливались. Вопросы, один за другим, роились в голове. Кто были те люди? Откуда они меня знают? Почему им нужен сямисэн? Кто такая Михо? Стук в дверь вырвал меня из мыслей. Она приоткрылась, и внутрь мягко пролились бесцветные волны — мама вошла. — Daijōbu? — тихо спросила она. Я кивнул, не находя слов. Папа стоял за её спиной, опершись на дверной косяк, поправляя очки. Его тёмно-карие глаза встретились с моими. Если он — действительно мой отец. Я любил их. Всю жизнь.Восемнадцать лет рядом. Но… а вдруг — нет?... Эти мысли были жестоки. И всё же — после всего, что произошло, проще было сомневаться, чем верить. — Хочешь поесть? — спросила мама. — Могу приготовить какитамадзиру или харусаме. Знаю, тебе всегда становится легче. Звучало заманчиво. Тёплый суп, аромат пара — всегда успокаивали. Но сейчас мне хотелось другого. — Мам, — я поднял взгляд, — что ты хотела сказать вчера? Я сразу заметил, как изменились её волны. Даже папины — мягкие, но всё же дрогнули. Они переглянулись. Мама переплела пальцы, папа остался неподвижен, но дрожь вокруг него усилилась. Пару секунд тишины. Папа кивнул — и мама медленно подошла, села на край кровати. Её взгляд упал на сямисэн, стоящий у стены. Она всегда позволяла мне держать его рядом — гордилась этим. — Сатоми, — начала она мягко, — есть кое-что, о чём мы хотели поговорить. Ты уже достаточно взрослая. Думаю, пора. Я выпрямился, сжимая подушку. Сердце стучало всё быстрее. — Что именно? Папа вошёл, сел рядом. Протёр очки краем рубашки — дольше, чем обычно. Мама ковыряла ногти, тревожно глядя то на него, то на меня. Он вернул очки на место. Ещё одна короткая пауза. Их взгляды пересеклись. Затем мама снова повернулась ко мне. Мама открыла рот, но слова так и не сорвались с губ. Она попыталась ещё раз — и снова ничего. Лишь тихо покачала головой, опустив взгляд на колени. Папа обнял её за плечи, поглаживая по руке, и посмотрел на меня. — Правда в том, Сатоми, — начал он, делая короткую паузу, прежде чем глубоко вдохнуть. — Мы тебя удочерили. Воздух застрял в лёгких. Сердце дрогнуло, будто кто-то резко сжал его. Мир перед глазами чуть потускнел, когда слова наконец осели в сознании. Эта мысль мелькала во мне не раз. Особенно после того, как я рассказала им о своей способности — видеть волны каждого звука и движения воздуха. Тогда они ничего не смогли объяснить. Только отвели меня к врачу. И я узнала — в их семье подобного никогда не было. А потом начались сны. Та женщина с сямисэном. Та мелодия, что возвращалась снова и снова. Я всегда замечала, что мы с ними разные. Их черты были мягче, тоньше. На каждой семейной фотографии — я будто чужая. Даже бабушка как-то сказала: «Ты у нас совсем из другого мира, Сатоми». Я просто улыбнулась и не придала значения. Мои глаза — слишком острые, с золотым отблеском под солнцем. Они шутили, что это метка богов. Говорили: если бы лисица стала человеком — она выглядела бы как ты. А сегодня всё стало очевидно. После слов Аоки, после того, как другие кицунэ пытались схватить меня и сямисэн. Он чувствовал, что я пытаюсь прочесть его эмоции. Он знал, что я могу это делать. Это не болезнь. Это — часть меня. Но передо мной сейчас были не чужие. Эти двое — мои родители. Не по крови, но по жизни. Я — Кура. Дочь рода, которым папа всегда гордился. Имени, которое он велел хранить и защищать. Наше имя. Наша линия. Я моргнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, а нос начинает щипать. Я ведь уже....догадывалась.Не стоило плакать. Но.....не получалось. Тёплые руки обхватили мои ладони — мягкие, но с лёгкой шероховатостью, от постоянной домашней работы. Я подняла взгляд. У мамы дрожали губы, по щекам катились слёзы. — Всё хорошо, Сатоми-тян, — прошептала она, большим пальцем поглаживая мои руки. Эти слова звучали так, будто она пыталась успокоить не меня, а себя. — Daijōbu, ne? — Kā-san… — О, моя девочка… — Мама обняла меня, и я вцепилась в неё, зарывшись лицом в её плечо. Она гладила меня по спине, напевая ту самую мелодию, что пела, когда я была ребёнком. Песнь, что убаюкивала, защищала, возвращала в сон после кошмаров. Я выросла с этой песней. Она стала частью меня, эхом в каждом звуке, что я слышу. И сейчас я понимала: эти люди сочинили её для меня. Даже если я не их кровь — они мои родители. От боли в груди стало трудно дышать. Меня трясло, дыхание сбивалось. Мама прижимала меня крепче, шептала успокаивающие слова, целовала в лоб. Я всегда любила это тепло. Это чувство дома. Но даже теперь зуд в пальцах, зов сямисэна не отпускал. Он напоминал — впереди ждут ответы. — Нам жаль, что мы не рассказали тебе раньше, nakidori, — тихо сказал папа, приблизившись и положив ладонь мне на плечо. Я покачала головой, сама не зная — утешаю ли его или просто не хочу верить. Правда, которую я искала, теперь лежала передо мной. И я не знала, что с ней делать. Когда слёзы начали стихать, я вытерла глаза и выпрямилась. Если это — моя правда, я должна знать всё. — Как… вы меня нашли? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Они снова обменялись взглядами — словно решая, с чего начать. — Ну… — начал папа, усаживаясь рядом с мамой и беря её за руку. — Ты просто оказалась на нашем пороге. Я непонимающе уставилась на них. Но их волны оставались спокойными, ровными. Без обмана. — Ты была словно дар богов, — продолжила мама, слабая улыбка дрогнула на её лице. — Мы тогда были на самом дне… — Мы всегда мечтали о детях, — добавил папа, сжимая её руку. — Хотели двоих, может троих. Но сколько бы ни пытались — ничего не выходило. Потом сходили к врачу… и услышали не самое приятное. Он умолк. Мама опустила взгляд, вытирая глаза. Папа провёл ладонью по её спине. Его волны дрогнули — лёгкая тень вины скользнула по ним. Я слушала и впервые за всю жизнь видела их по-настоящему. Простая пара, мечтавшая о семье. Папа — с надёжной работой. Мама — дома, но с делами, с клиентами. Я жила так, как многие только мечтали: единственный ребёнок, любимая, окружённая заботой. Что ещё можно было хотеть? Я опустила взгляд, чувствуя, как в груди снова всплывает знакомая мелодия — та самая, из сна. Женщина с сямисэном. Охотничья песнь, зовущая издалека. — Мы всё спланировали, — тихо сказала мама. — Мы думали: если захотим больше двух детей, купим дом побольше. Но тогда решили остаться здесь ещё ненадолго. Эта комната... — её взгляд скользнул по стенам, и голос дрогнул, — ...должна была стать детской. Мы не знали, мальчик это будет или девочка, и это не имело значения. Мы купили кроватку, игрушки, покрасили стены в тёплый цвет, подходящий для обоих. — Её плечи задрожали; она прикрыла рот рукой и закрыла глаза. Папа подхватил её слова, выдержав короткую паузу: — Мы молились, Сатоми. Всем богам, каким только могли. Просили хотя бы одного ребёнка — хотя бы одного. И тогда появилась ты. Мама посмотрела на меня, кивнула, в глазах её блеснули слёзы. — Это правда, Sa-chan. Словно бог услышал наши молитвы и послал тебя. Прекрасную девочку в корзине, укутанную тёплым одеялом. Без письма. Без имени. — Она взяла мои руки. — Мы пытались узнать, кто твои родители, откуда ты... но не нашли ничего. Когда тебе исполнился год, мы официально приняли тебя в семью. Я опустила взгляд на наши переплетённые пальцы. Мамины руки чуть дрожали, но её большие пальцы мягко поглаживали мои ладони, словно хотели убедить: всё хорошо. Тот, кто оставил меня на их пороге, не хотел, чтобы его нашли. Он выбрал именно этих людей — не случайно. В этом я была уверена. Если во мне действительно течёт кровь кицунэ, если мои способности — не болезнь, а наследие, то тот, кто оставил меня здесь, знал, что делает. Я снова взглянула на них: мамины красноватые глаза, добрый, усталый взгляд отца. Они не знали. Не имели ни малейшего понятия о моём возможном происхождении, о магии, что могла течь во мне. Они просто нашли ребёнка на своём пороге — и полюбили его всем сердцем. Без следа. Без прошлого. Без имени. Кто я, на самом деле? — Sato? — мягко позвала мама, выведя меня из мыслей. — Всё в порядке? Может, это слишком для тебя? Моя улыбка дрогнула, но я удержала её. — Всё нормально, мама. Просто... пытаюсь осознать всё это. Она посмотрела с сомнением, но лишь кивнула. Встала, а за ней — отец. — Я приготовлю тебе суп, ладно? Отдохни, соберись с мыслями, — она наклонилась и поцеловала меня в лоб. — Я люблю тебя, Сатоми Кура. — И я тебя, Kā-san, — ответила я с улыбкой и повернулась к отцу. — И тебя тоже, Otō-san. Он кивнул, повторив её жест — лёгкий поцелуй в лоб. — Отдыхай, маленькая nakidori. — Хай, — тихо ответила я. Они вышли, мама напоследок улыбнулась, закрыв дверь за собой. Сквозь тонкую стену я услышала приглушённые голоса — она говорила, что я держусь лучше, чем ожидали, а отец тихо добавил, что я «хорошая девочка». Я легла на кровать, выдохнула и закрыла глаза, пытаясь собрать всё в голове. Слишком много. Слишком резко. Особенно когда я знала то, чего не знали они. Мой взгляд скользнул к сумке. Телефон. Я достала его, чувствуя тяжесть во всём теле. Разблокировала экран — несколько тревожных сообщений в групповом чате. Наверняка Мика всё рассказала. Я быстро ответила, что всё хорошо, — не хотела нагружать друзей новостью об усыновлении. Потом открыла галерею. Фотографии пролистывались одна за другой: семейные поездки по Ниндзяго, песчаные дюны, парки, ленивые утренние кофе. Снимки с друзьями, улыбки, смех — Челси с её коронной «поцелуйной» рожицей. Старшие классы. Мы все — у шкафчиков, с напитками из любимого кафе, как будто держим в руках самое ценное в мире. Я невольно улыбнулась. Это было до того. До всей этой путаницы. До правды. Просто жизнь — лёгкая, понятная, такая, какой она и должна быть. А видение с сямисэном — лишь сон, ничего больше. Хотя я должна была догадаться раньше. Горло сжалось. Глаза защипало. Что мне теперь делать со всем этим знанием? Кто я теперь — после того, как узнала правду? Как жить дальше, если всё, что я помнила, кажется чужим? Я вздохнула, уже собираясь выключить телефон, когда взгляд зацепился за зелёный силуэт на фоне. Толпа, школьные шкафчики, и... зелёная толстовка. Я прищурилась. Приблизила. Ллойд. Конечно же. Мы даже не заметили, как он попал в кадр — убегал от толпы студентов, раздавая автографы. Боги, этот парень вечно в зелёном — будто хочет, чтобы его нашли с другого конца города. Я тихо хмыкнула. Но потом мысль мелькнула — и застыла. Есть один человек, который может ответить на все мои вопросы. И этот человек сейчас — с Ллойдом. У ниндзя.У них наверняка и Михо. Я резко села. Открыла контакты. Пролистала вниз, пока не остановилась на имени Lloyd Garmadon. Палец завис над зелёной кнопкой вызова. Сердце гулко застучало — в ушах, в висках, в груди. Слишком громко. Слишком. Я почти видела волны собственного сердца. Я зажмурилась и убрала руку.Вышла из контактов. Подключила телефон к зарядке. О чём я вообще думала? Звонить Ллойду? Это личное. Не бой. Не миссия.Он дал свой номер только на случай настоящей опасности. Мне нужно отвлечься. Я поднялась и направилась на кухню — помочь маме с какидамадзиру. Зная себя, я всё равно не смогу успокоиться, пока не подумаю тысячу раз о том звонке. Но, может, стоит просто отпустить. Пусть всё идёт, как идёт. Пусть герои занимаются своим. Да. Так будет лучше. Так правильно. .... И всё же я снова и снова смотрела на экран, на его имя, не в силах избавиться от чувства, что этот груз — теперь мой.