Mekas

…Воспоминания, какими бы они ни были,

заставляют тебя хотеть жить дальше,

цепляться за жизнь.

***

2030.

Я восстал из пепла ради мести и ушел в вечный сон во имя любви.

***

— С какой целью он здесь околачивается? — возмущается зрелый альфа, расположившись на диване в комнате отдыха с чашкой чая в руках, сразу после ухода Блейда. — Нам что, одного бандита было недостаточно? Теперь еще и этот тут крутится. — Пожалуйста, не заводись, — устало останавливает его сидящий напротив супруг. — Тебе известно, что он считается чуть ли не членом этой семьи. Кроме того, мое внимание сейчас полностью сосредоточено на нашем сыне, — делает глоток горячего напитка и, поставив чашку на столик, бросает взгляд в сторону лестницы, откуда несколько минут назад он спустился после того, как утихомирил плачущего сына. Чонгук словно потерял себя. Ему хуже с каждым днем и что страшнее, омега себя вытаскивать и не собирается. Он отказывается принимать пищу, его комната то и дело сотрясается от душераздирающих криков, к которым все уже привыкли. Родители в отчаянии бросаются к нему, пытаясь хоть как-то унять страдания, хотя это редко приносит плоды. После приступов неконтролируемой ярости врач вынужден насильно вводить успокоительное, чтобы хоть немного облегчить мучения, и только после этого измученный парень засыпает на руках у отца. Кажется, ничто не способно вернуть Чонгука к жизни. Разговор с доктором после ночного случая, когда отец предотвратил нанесение сыном ножевого ранения себе в живот, вызвал сильное беспокойство у всех членов семьи. Если подобные происшествия повторятся, то они будут вынуждены поместить Чонгука в психиатрическую клинику. Несмотря на все тщетные попытки убедить его, умоляя подумать о своем ребенке, Чонгук, словно в оцепенении, безучастно смотрел в потолок, а после выставлял всех за порог. Повсюду разбросаны вещи Юнги. На постели излюбленный альфой плащ, где омега часто ищет утешение, зарываясь лицом и шепча слова тому, кто уже увы никогда не услышит. Каждый новый день приносит не облегчение, а лишь гнетущую тоску и нескончаемый поток слез. Китано, бывший главной опорой для папы в первые месяцы, пришлось отправить подальше, поскольку Чонгук невольно напугал сына, оставшегося без присмотра у двери. Было решено отправить мальчика к одному из братьев омеги, за границу, в надежде, что обстановка со временем нормализуется. — И что же нам теперь предпринять? — с тяжким вздохом вопрошает Брук, массируя переносицу. — В каком смысле «что предпринять»? — Ирэн взирает на супруга с очевидным изумлением, мгновенно уловив суть его слов. — Я ни за что не позволю отправить нашего ребенка в психиатрическую клинику! Это наш сын, Брук, как у тебя вообще повернулся язык такое произнести! — Ты неверно меня истолковал, — пробует оправдаться альфа. — Безусловно, это наш ребенок, но ему нехорошо, и мы не можем беспрестанно глушить его седативными средствами. — Тогда нужно изыскать иной выход, придумай что-нибудь, окажи ему отцовскую помощь, Брук, — умоляюще говорит омега, неотрывно глядя на него. — Но даже не допускай мысли о лечебнице для душевнобольных. Мы обязаны сами ему помочь, собственными силами должны вызволить нашего мальчика из беды. — Будь он проклят, этот бандит! — злобно ворчит мужчина, опускаясь рядом с супругом и подставляя плечо под его безмолвные всхлипывания. — Надо было тогда не поддаваться словам и не отдавать ему Чонгука, сердце чувствовало, что добром это не кончится, и вот, как в воду глядел! — Ах, как же ты мне надоел! — раздраженно выпаливает Ирэн и, оттолкнув мгновенно замолкшего мужа, направляется на кухню. — Говорил, говорил, прав оказался! Только и умеешь языком чесать в такой момент! — Попробуй только сказать, что я не прав, — отчетливо слышит его недовольство Брук и добавляет вслед. — Все наши несчастья из-за него, он во всем виноват, и точка!

***

Чонгуку больно дышать, у него глаза едва видят из-за припухлости. Сколько он пролежал в позе калачиком, парень не помнит, но тело онемело. Омега с усилием переворачивается на спину и, выпуская пропитанную запахом любимого человека подушку, присаживается, опираясь на спинку. Силы покинули его, и только головная боль, как верный рыцарь, не отпускает. Рыцарь. Принц… Дракон. Его дракон. Как он там сейчас? Кормят ли, а ест ли сам Юнги? Наверное, он так же, как Чонгук, прислонившись к холодной стене, о них думает. Вновь сырость, холод. В горле першит, словно ком застрял, и Чонгук с усилием встает. Медленно, с изумлением рассматривая спальню, будто видит ее в первый раз, озирается вокруг. — Почему убрали кроватку? — бледнея, спрашивает омега и неуверенно приближается к тому месту, где, как ему кажется, она стояла. — Они не могли так поступить, — в панике взгляд мечется по комнате. — Видишь, Юнги, они все у меня забирают. Кроватку нашего малыша они унесли… они забрали ее, Юнги, — обессиленно всхлипывает Чонгук, переступая с ноги на ногу и чувствуя приближение новой истерики. Он мечется, словно дикий зверек, запертый в клетке, в полном отчаянии. Кто мог осмелиться забрать колыбель его сына? Этажом ниже Ирэн забывает о том, что он делал, когда слышит крик и бежит на зов. Чонгук с яростью в глазах и в подавленном состоянии стоит у перил, смотря сверху вниз на вышедших. — Чонгук, сыночек… — Где кроватка моего сына, папа?! — кричит омега, и Ирэн, потрясенный, переводит молчаливый взгляд на супруга, который, кажется, как и он не совсем понимает происходящего. Чонгук, храня молчание, следит за сменой взглядов между людьми ниже, ожидая разъяснений, но в ответ — тишина. Все присутствующие как воды в рот набрали, что еще сильнее злит омегу. — Вы что, онемели? Почему молчите? Где колыбель моего сына? Где она?! Колыбель, о которой говорит Чонгук, уже давно, по мере взросления малыша, была заменена на более просторную кроватку в детской комнате, расположенной по соседству. И это было решение самих родителей мальчика. Безмолвствуя, повар лишь инстинктивно прижимает руку к груди, жестом преграждая дорогу рвавшемуся вперед юному помощнику с беспокойством. — Чонгук… — Ирэн делает движение в сторону лестницы, но застывает на месте, не решаясь приблизиться. — Мой мальчик, — пытается заговорить Брук. — Мы не причастны к этому, мы ничего не забирали у тебя, — искренне произносит альфа, но Чонгук не доверяет ему, несмотря на уверенность мужчины в своих словах. — Поверь нам, как своим родителям, ведь мы не смогли бы тебе соврать, — на мгновение в лице парня мелькает что-то похожее на осознание истины, но оно быстро исчезает. — Почему вы мне все лжете? — хнычет, едва держась на ватных ногах. Чонгук не в себе, он слаб, и все вокруг его добивает, а их предательство окончательно выбивает из колеи. — Зачем вы так поступаете? — с трудом вертит языком, сморгнув застилающую пелену глаза. — Верните мне колыбель, папа, — слабо проговаривает он, когда родители оказываются рядом, ловя омегу. — Я хочу к Юнги… верни мне моего мужа, папа. Умоляю, я хочу к нему… — Брук подхватывает бессознательного сына на руки и несет в спальню. Врач, осматривающий омегу, прибыв через полчаса, надежды не внушает. Бета досконально осматривает ослабевшего парня на кровати и только хмуро поджимает губы, нащупывая слабый пульс. — Когда он ел в последний раз? Пил таблетки? — С трудом, доктор, наш сыночек от всего отказывается, — вновь бросается в слезы Ирэн, но, получив неодобрение мужа, платком стирает их и продолжает. — Ел два дня назад, пару ложек, но отказался от таблеток, а мы не смогли заставить. — Он слабый и, насколько я понимаю, лишается рассудка, — рыщет в чемоданчике бета. — Если так и дальше пойдет, вы его уже не спасете, — игнорирует всхлип за спиной мужчина в белом халате. — Что произошло? — Мы были внизу, когда Чонгук вышел и требовал вернуть колыбельную, — объясняет Ирэн и, получив непонимающий взгляд, добавляет: — Его сыну четыре года, доктор. На лице беты все написано. Он задумчиво косится на парня, а после поворачивается к родителям своего пациента и просит подождать за дверью. Не понимая, зачем, но просьбу исполняют, как только в комнате они остаются вдвоем, бета присаживается к своему пациенту. — Ты меня слышишь? — уточняет он, когда омега открывает глаза с потерянным видом, но фокусируется на незнакомце. — Ты умереть хочешь? Тогда ты на верном пути, еще пару дней и можно смело выносить вперед ногами. Уверен, твой маленький сын будет тебя всю жизнь винить за то, что ты слабо сдался и бросил его, ты меня понимаешь? — Чонгук не отвечает, но слушает, не моргая, потому что даже моргать больно, будто под веками забился песок. — Где его отец? — молчание. Он по слезе, скатившейся к виску, понимает и продолжает. — Его отец хотел бы, чтобы ты вот так довел себя? Чтобы оставил вашего сына? — бета говорит спокойно, но четко выделяя каждое слово, будучи уверенным, что до омеги дойдет смысл, пока не поздно. — Борись ради сына, он единственное, что у тебя от мужа осталось. Ты понимаешь, что я тебе говорю? А иначе ребенок останется сиротой, ты такую жизнь ему желаешь? — вновь слеза, и бета смягчается. — Те препараты ничто по сравнению с силой воли, ты должен захотеть сам. Но без них на первых этапах тебе будет очень тяжело, ты слаб. Захочешь увидеть сына, съешь таблетку. Хочешь сберечь остатки своей любви — ешь. Силы тебе понадобятся в любом случае, ведь у тебя под сердцем еще одна частичка вашей любви. Ты беременный. Врач еще раз скользит взглядом по молчаливому парню и, протянув таблетку, замирает в ожидании, словно предлагая ее. — Выбор за тобой, — и не дожидаясь ответа, он кладет ее на тумбочку и, собрав все свое, покидает спальню. — Доктор… — Не заходите к нему сейчас, не стучите и не трогайте. Ваш сын должен сам сделать выбор, — говорит бета. — На столике лежит витаминка, через час проверьте: если ее там нет, значит, надежда есть, и ему еще можно помочь. Тогда звоните мне. — А если нет? — Я понимаю ваше состояние, — произносит он с сожалением, протягивая карточку специализированной клиники. — Вы знаете, что делать в ином случае, — говорит он и после направляется на выход. После ухода врача Чонгук повернулся набок, обнимая свой еще плоский живот и закрыл глаза. Внутри него зародилась новая жизнь, крохотное существо. Его захлестывает волна стыда перед ребенком, еще не рожденным, но уже находящимся под угрозой: Чонгук во второй раз подверг опасности своего малыша. Слова незнакомца не имели особого значения, но их смысл был ясен омеге: он не мог оставить детей сиротами. Чонгук отвечал за Китано и за будущего ребенка — такова его участь, что даже ради любви он не имеет права позволить себе уйти. Чонгук приподнимается на кровати и, потянувшись к столику, берет таблетку. Выбор сделан.

***

Блейд снова уходит от разговора, и Джин замечает, как его возлюбленного сжирает изнутри вина. Однако ни один из них не решается начать откровенный разговор. Альфа, сидя на диване в клубе, вновь смотрит на Блейда, подается вперед и, соединяя руки в замок, упирается локтями в колени. — Так дальше продолжаться не может, — решает Джин попытаться с ним заговорить. — Я понимаю, что он был тебе очень дорог, но жизнь продолжается. Тем более, я рядом, и у нас есть наши отношения, а ты избегаешь меня вместо того, чтобы позволить мне помочь. — К чему ты клонишь? — отстраненно уточняет альфа. — Что ты не один, — уверенно отвечает японец. — Просто поговори со мной. — Я чувствую себя виноватым перед его омегой, — после некоторой заминки все же решается ответить Блейд. Он и правда слишком много молчит, и иногда ему кажется, что все, что накопилось внутри, вот-вот разорвет его на части. — За то, что удерживал его тогда? — в ответ кивок. — Но ведь Мин сам тебя просил об этом? — снова кивок. — Тогда ты все сделал правильно, — Блейд отворачивается, и Джин вздыхает, встает и пересаживается ближе к альфе. — В любом случае он бы потерял рассудок, ведь он его муж. А ты еще сможешь с ним поговорить, когда всем станет немного легче. — Думаешь, он заговорит со мной? — с некой надеждой спрашивает Блейд и впервые за все время позволяет себя обнять. — Я думаю, что его отношение к тебе не изменилось, и этот омега обязательно поговорит с тобой, просто дай ему время, себе тоже, потому что видеть тебя таким мне невыносимо. Блейд только сейчас понимает, как долго он отталкивал и избегал мужчину. Джин, как истинный партнер, не отвечал на холод, только молча находился рядом, и он чувствует благодарность. В словах цветочной сакуры есть толк, и он прижимает его к себе, дает понять, что тоже по нему скучал и больше не оттолкнет. Джин верит и с улыбкой обещает, что все будет хорошо.

***

Ирэн отказывается верить своим чувствам, увидев сына на веранде после стольких месяцев его заточения в спальне. Чонгук сильно исхудал, его кожа приобрела болезненный оттенок, а взгляд выражает крайнюю усталость, словно он вот-вот потеряет сознание. Омега не решается выйти и нарушить царящую тишину, лишь молча наблюдает за сидящим парнем из-за панорамного стекла. Минуло три дня после последнего посещения доктора, и Чонгук начал принимать пищу, послушно употребляя все лекарства, которые заботливо кладут в блюдце домочадцы, к их великой радости. В доме стало спокойно, настолько, что диалоги между всеми происходят только по нужде. Погода одаривает их холодными вечерами, а солнце иной раз прячется за облаками, отказываясь освещать и дарить тепло.

***

— Что с товаром? — Последняя партия, — отвечает внимательно наблюдающий за людьми. — Он тебя главным управляющим назначил? — Джин стоит рядом, смотрит, как альфа командует. — Он отдал это все мне, сказал, что до восемнадцатилетия Китано всем руковожу я. — А после? — задумывается Джин. — А после я передам все в руки наследника, — без капли сомнения в голосе говорит альфа. — Его слова? — Мои, — поворачивается к нему Блейд. — Я его крестный, — брови Джина лезут на лоб. Помимо того, что Юнги уполномочил своего преданного товарища и возложил на него важную задачу, он заблаговременно выразил свою признательность, переоформив на его имя виллу в родном городе альфы и значительно увеличив содержимое его банковского счета. Фактически, он предоставил все, что было в его силах, однако больше всего Блейд запомнил слово «брат» и искренние объятия. Юнги полностью положился на него, доверив ему своего омегу и сына, как это было всегда, но на грани гибели подобную драгоценность кому попало не доверяют. В отношении товара Юнги дважды удостоверился, так как белый яд влечет за собой серьезные последствия, но Блейд никогда не испытывал страха перед законом и мерами наказания, следовательно, он принял на себя всю ответственность, не только на словах, но и в глубине души.

***

Когда в дверь кабинета стучат, Тэхен завершив работу с сейфом, убирает ключ в свой бумажник и на четкое «войдите» в проеме появляется мужчина в темном костюме с коробкой в руках. — Ким Тэхен? — убедившись в подтверждении, он приближается к столу, за которым озадаченно стоит омега. — Это для вас. — Кто прислал? — с подозрением косится он. — Мин Юнги. Всего два слова, и Тэхен просит оставить посылку на столе. Как только дверь за посетителем закрылась, парень тут же придвинул к себе коробку и, аккуратно вскрыв ее, извлекает содержимое.

***

— Молодой господин, — подскакивает на месте повар, заметив неожиданное присутствие Чонгука на кухне. Омега просит чай и, отказавшись от накрытого стола в гостиной, присаживается за кухонный стол. — Спасибо, — мягко улыбается ему Чонгук, когда чашку чая ставят перед ним, и он сразу придвигает ее, устремляя в нее взгляд. Грейд несмело опускается рядом, молча создавая компанию, но Чонгуку не хочется молчать, хочется послушать, поэтому после теплого глотка он поднимает на бету свои пустые глаза. — Расскажи мне о нем. Грейд все понимает, и на мгновение мягкая улыбка касается тонких губ. — Наш господин всегда был очень заботливым, — начинает он первое, что приходит в голову. — Я работал в хлебном ларьке в то время, но у меня было мало покупателей, хотя я всегда пек самую вкусную выпечку, — гордо добавляет он, и Чонгук с улыбкой отводит глаза, вслушиваясь в рассказ. — Как-то одним вечером наведался молодой и невероятно красивый альфа. Он был сдержан, немногословен, только глаза его блуждали по витринам. Я вежливо ждал, когда он купит булочки, мне бы хватило на билет на автобус, помню в тот день я потратил все свои сбережения на ингредиенты, рассчитывая на хорошую прибыль, но, увы, — поглядывает в сторону плиты с казаном, где готовится еда. — Он спросил меня, что для меня значит готовить хлеб, я ответил: «Мое счастье», и он скупил все, что было, а утром я пришёл открываться, как ко мне подошли местные бродячие дети и поблагодарили меня за вкусные булочки. — А после? — А потом у меня появился тайный и богатый покупатель, который скупал все за двойную сумму: мне — прибыль, детям Мекаса — вкусная выпечка, — улыбается бета. — Это был Блейд. — А как ты попал сюда? — заинтересованный диалогом Чонгук сам не замечает, как тянется за кусочком пирога и, надкусив, запивает. — Ох, это было ужасно. Плохие люди пришли и разгромили улицу, мой ларек, как и половина других, был уничтожен. Я дальше не знаю, что было. Говорили, что все восстановили, но я не был там после того кошмарного момента. Блейд вычислил мой адрес, и на моем пороге вновь появился господин Мин. Он предложил жить в его доме, готовить ему, и вот я здесь уже столько лет, — выдыхает Грейд. — Его папа занимался выпечкой, — произносит Чонгук, погружаясь в воспоминания. — Верно, — печально соглашается мужчина. — Старший господин всегда ценил его хлеб и сдобу, но никогда не обесценивал мои собственные кулинарные навыки. А когда я обмолвился, что люблю готовить много, в больших объемах, он не задумываясь приобрел огромное количество муки и организовал небольшие палатки помощи для детей-сирот. Каждое воскресенье они раздавали сладости этим детям под внимательным присмотром Блейда, стремясь накормить каждого нуждающегося. — Могу я тебя попросить? — Конечно, — мягко улыбается бета. — Каждое воскресенье готовь свою знаменитую выпечку и яблочный пирог. — Будет сделано, молодой господин, — с энтузиазмом откликается повар. Поблагодарив его, Чонгук направляется к выходу, не обратив внимания на Ирэна, погруженного в раздумья и стоявшего у стены.

***

Каждое воскресенье Чонгук и Грейд привозят сладости воспитанникам детских домов Мекаса и только после того, как омега разрешит, подают яблочный пирог на десерт в кругу домашних. Эта традиция, введенная Чонгуком, не вызывает возражений: все делается ради него, лишь бы парень не ушел в себя. Не сразу, но Чонгук перестал сторониться близких, исправно принимает прописанные медикаменты и живет ради любимого человека и будущего своих детей. О появлении на свет сына парень никому не обмолвился, ни желания, ни сил у него для этого сейчас нет. Но на самом деле его сковывает боязнь, что ребенку навредят или устроят все так, что он его потеряет. По этой причине парень очень внимательно следит за своим рационом, тем, что он употребляет в пищу и что пьет, а также за тем, кто его окружает. Он не отпускает ситуацию из-под контроля ни на секунду.

***

После того ответа на часах, Чонгук дал себе слово больше не проливать слез. В особняке воцаряется покой, но никто больше не решается приблизиться к омеге, как прежде. Все думают, что молодой господин идет на поправку, но они заблуждаются, ведь в день смерти Юнги Чонгук похоронит вместе с ним свою душу и вложит навеки свое сердце. В той земле он оставит всю свою жизнь, а существование, отпущенное ему, посвятит сыновьям. Дети — их часть вечности. Раз Юнги отдал жизнь за них, значит Чонгук пожертвует оставшимися днями ради их благополучия. Он вырастит их, воспитает, расскажет сказку о родительской любви, а когда настанет его час, попросит раскопать и похоронить себя рядом с ним. Это будет единственная и последняя просьба. После услышанного разговора отношения Ирэн с супругом разладились: он осознал, что альфа оказался совсем не тем, кем они его представляли. За внешней неприглядностью таился истинный свет, и как жаль, что понимание пришло к нему слишком поздно. Брук же не оказывает поддержки супругу, оставаясь при своем мнении, однако он решил больше не допускать оскорблений в сторону мужчины и избегать обсуждения тем, касающихся мужа их сына.

***

Зябко… промозгло. Стены, словно громадный колпак, нависали над одинокой фигурой в плаще, застывшей на пустынной улице. Чонгук прибыл к Хосоку в одиночку. Как это ни парадоксально, но живому нужен мертвец для беседы, ведь только он способен понять. Ведь живые часто хуже мертвых: не понимая, они спешат осудить. — Он скоро придет к тебе, — шевелит Чонгук губами, не отрывая взгляда от камня с высеченным именем. — Я знаю, ты ждешь его там, — он шумно втягивает воздух носом, а на небосводе сгущаются тени, но омега этого не видит, всецело сосредоточившись на том, кто один в целом свете способен его понять. — Я знаю, как он любил тебя и будет любить когда захлопнется крышка на его гробу, ты был и есть для него все, но тебя жестоко отняли у него, как и у меня забрали мою любовь в тот день. Не проявив пощады и милости, ни капли человечности к тому, кто всю жизнь страдал на этой проклятой богом земле, и отправят к тебе, — ведет пальцами по буквам. — Пожалуйста, передай своему брату, что я не задержусь здесь надолго, я обязательно приду к нему. Ты только присмотри там за ним, потому что если не здесь, то хотя бы на том свете мы сделаем его счастливым. Сдерживая рыдания, Чонгук достает из кармана безупречно белый носовой платок и осторожно убирает пыль с надгробной плиты. Невидимая для окружающих фигура за спиной внимательно вслушивается в речь говорящего. Заметив движения опечаленного омеги, она делает шаг вперед и занимает позицию сбоку. Хосок вглядывается в свое имя, сожалея, что не может взять с собой фотографию, где он с братом запечатлены в последний раз. Наконец, он поднимает взгляд на того, за кем наблюдал все это время. Чонгук, омега его брата, которому судьба или нелегкая доля предопределила стать мужем отверженного жизнью. Ему выпала миссия растопить каменное сердце любовью и показать альфе в последние мгновения его существования, что такое настоящая привязанность души. Хосок испытывает глубокую благодарность к нему, и если бы у блуждающего духа была возможность выразить ее, он бы не стал тратить слов напрасно, а просто обнял бы его. — Возможно, этот мир не заслуживает Юнги, но мой брат заслужил тебя, — улыбается альфа, не получая никакой реакции, вновь следит за глазами, в которых — пустота. — В день, когда я его встречу, обязательно передам твои слова, обещаю. Чонгук чувствует тепло, оно исходит от плеча, но он ничего не делает. Омега очередной раз скользит взглядом по «гробнице» и, попросив прощения за то, что потревожил, проводит ладонью по бутонам красных роз, которые по приходу уложил, и, развернувшись, уходит прочь. Оставляя одинокий силуэт у своей же могилы.

***

Идти в клуб Блейд совсем не планировал, однако оказался там будто против воли. После беседы с Джином о его переезде в Японию, он попросил дать ему время на обдумывание. Заказав себе бутылку виски, он коротал вечер в полном одиночестве, устремив взгляд на опустевшее кресло, где прежде восседал их главарь. Внизу, как всегда в переполненном клубе, Тэхен застывает в изумлении, увидев Чонгука, появившегося в дверях. Эта встреча совершенно не входила в его планы. Заметив Тэхена, Чонгук движется в его сторону, направляясь прямо к барной стойке. — Чем могу помочь? — интересуется Тэхен, когда омега останавливается перед ним. — Блейд у себя? — Да, наверху, — отвечает парень, слегка наклонив голову. — Подсказать дорогу? — добавляет он, заметив, что Чонгук не двигается, увлеченно рассматривая фотографии Юнги на стенах в рамках. — Найду сам, — отрезает тот, поворачивается и направляется к лестнице, оставляя хозяина заведения в раздумьях. Желая обругать вошедшего за бесцеремонность, Блейд обрывает себя на полуслове, когда видит перед собой Чонгука — человека, с которым, как альфе кажется, не разговаривал целую вечность, который, как ему думалось, сходил с ума и возлагал на него вину за это. Непроницаемое выражение лица и прямой, изучающий взгляд заставляют его подняться с места. — Чонгук… — говорит он очевидное, а после жестом приглашает присесть на тихое: «Могу я пройти?» и сам возвращается на свое место в то же положение, в котором был до нарушенного им покоя. Блейд не осмеливается смотреть ему в глаза и даже морально готовится к диалогу. Он знал, что этот разговор неизбежен, надеялся, что сможет извиниться, но не ожидал, что омега сам проявит инициативу, да еще и в подобной обстановке. — Столько не виделись, а тебе нечего мне сказать? — после долгой паузы начинает Чонгук, игнорируя полупустую бутылку на столе. — Вообще-то есть, но слова застряли в горле, — по-прежнему не смотрит на него альфа и тянется к стакану. Чонгук видит его волнение, и на секунду на губах проявляется улыбка. — Это помогает? — Что? — Алкоголь, — отвечает он. — Раньше ты не пил, — подмечает омега. — Это было раньше, а сейчас многое изменилось с его… — С его уходом, — заканчивает за него Чонгук, тяжело вздыхая. — Все вокруг стало другим, но он точно не пожелал бы, чтобы ты топил горе в алкоголе. — Чонгук, мне необходимо попросить у тебя прощения за то, что тогда не отпустил, — выговаривает Блейд на одном дыхании, опасаясь потерять момент. И, выдохнув, впервые за долгое время смотрит в глаза парню, ощущая, как давящее чувство отступает, а мягкий взгляд приносит облегчение. — Я не держу на тебя зла, — эти слова словно снимают тяжесть с души альфы. — Потеря его была подобна смерти, но я все еще здесь, жив и дышу. Все казалось размытым, как в тумане, но я ни в чем тебя не виню. Возможно, это было его распоряжение, ведь кому, как не тебе, он мог доверить меня тогда, — Блейд тихо внимает словам омеги, ждет паузы и не перебивает. — Но я также прошу прощения за то, что из-за меня тебе пришлось нести такое тяжелое бремя. — Нет, меня терзало чувство вины за содеянное. — Но тогда ты поступил ради благополучия семьи, — с усталым вздохом произносит Чонгук, глядя на мрачного мужчину, уставившегося в свой стакан. — Ты очень нужен нам, Блейд. Особенно Китано. — Где он сейчас? — отрывается от своих раздумий альфа. — За рубежом, — опустив взгляд, отвечает Чонгук. — Я стал причиной его отъезда, разрушил жизнь собственного сына в особняке, но я бы очень хотел, чтобы именно ты вернул его обратно. Блейд с благодарностью смотрит на парня и спрашивает: — Когда я смогу его вернуть? — Как только перестанешь винить себя, забудешь то происшествие и начнешь новую жизнь, — говорит Чонгук, поднимаясь на ноги. — Ты незаменим для нас, порознь мы не сможем, будь с нами так долго, как только пожелаешь. Китано тебя обожает, и ты его крестный, — помолчав, отходит к центру VIP-зоны. — Наследники Шрамированного должны знать тебя, чтобы в старости они не жалели о том, что где-то на земле был близкий человек, опора для нашего Юнги, но вдали. — Наследники? — растерянно произносит альфа. — Сообщи, когда будешь готов, и приходи на яблочный пирог, он действительно восхитителен. Чонгук выходит, а потрясенный Блейд несколько минут застывает, глядя на дверь, затем, приняв решение, выбрасывает недопитую бутылку и звонит Джину.

***

Воздушное судно, на борту которого находятся Блейд и Джин, совершает посадку на территории Японии. Всю ответственность за организацию поездки с целью забрать юного альфу берет на себя Джин. Лишь после того, как мальчик лично оказывается передан в руки, мужчины отправляются в жилище японца. Убедить остаться не удается. Блейд, воодушевленный словами омеги, принимает решение всецело посвятить свою жизнь наследникам своего босса, при этом клятвенно обещает навещать мужчину при первой же возможности, на что тот соглашается. Китано, наигравшись в просторном доме, разительно отличающемся от его собственного, крепко засыпает в кровати, обнимая игрушку. Этажом ниже Джин, сдерживая болезненные крики, изгибается под яростными толчками. Блейд берет его грубо, как нравится японцу, заставляет просить глубже и разве что он сам не раздвигает свои ягодицы, когда трахающий его Блейд нарочно замедляется. — Не изводи меня, — скулит Джин, чувствуя, как тело горит от нехватки, и поджав пальчики на ногах, сжимает член в себе. — У тебя слишком узкая задница, — отвечает он и шлепает нетерпеливого под собой мужчину, проталкиваясь до основания. — Ты уедешь, и кто меня будет трахать? — получает порцию с довольным стоном альфа. — Твоих игрушек достаточно на время, будешь звонить мне и рассказывать о том, как используешь их, детально описывая, как желаешь заменить их все на мой член, — шепчет на ухо и кусает в шею, удерживаясь на весу руками по обе стороны от него. — Будешь изводить себя и кончать на свой животик, пока я буду дрочить, удерживая телефон в свободной руке. — Еще… — Будешь оттягивать соски, представляя мои зубы. — Еще, пожалуйста. — Еще? — толчок. — Хочешь еще? — очередной сильный толчок заставляет Джина вскрикивать в подушку. — Да, так, трахай меня. Блейд действует напористо, его движения глубокие и грубые. Покусывая дрожащее тело под собой, он просовывает и обхватывает ладонью его член, усиливая ритм своих толчков. Джин, сдаваясь волне наслаждения, изливается с протяжным стоном и покидает ложе. Опускаясь на колени, он преданно доводит своего возлюбленного альфу до пика блаженства ртом и, проглотив все до капли, тянется за поцелуем. Утренний рейс Джин провожает в сопровождении своих людей, а после направляется обратно к своему дому, однако добраться туда ему не суждено. Телевизионные каналы транслируют кадры разрушенного моста, а главные заголовки с фотографией главы якудза повергают в шок сакурную страну.

***

Китано не отходит от Чонгука, наслаждаясь вниманием родного омеги. После обеда и короткого отдыха в гостиной с дядей Блейдом они провожают его и поднимаются наверх. Чонгук, лежа, наблюдает, как сын забирается на большую постель и подползает к нему, внимательно изучая черты лица. — Папа, — зовет он, привлекая к себе внимание. — Ты сильно любил моего отца? — Чонгук замирает на мгновение и, с трудом скрывая слезное волнение, выдавливает из себя улыбку. — Я любил его всем сердцем и буду любить твоего отца всегда, — Китано, внимательно слушая Чонгука, устраивается поближе к нему, ожидая продолжения. — А каким был мой отец? — стеклянные глаза Чонгука моментально устремляются в сторону окна, и маленькая ладошка нежно накрывает щеку, возвращая взгляд на себя. — Папа, прости за то, что я напомнил тебе о нашем герое. — Все хорошо, милый, — произносит омега с гулко бьющимся сердцем, обнимая сына и вытирая слезы. — Ты же не злишься на меня, правда? — с надеждой тянет тонкий голос. — Ни в коем случае, мой любимый Китано, — целуя ребенка в макушку, он бережно устраивает его на коленях и, комфортно облокотившись спиной на изголовье кровати, понимает, что глазки, как пуговки, ждут рассказ. — Наш герой был самым красивым, невероятно смелым и очень добрым. У него было самое большое сердце, и в этом сердце любовь к нам была самой сильной. Он помогал детям, строил дома для малообеспеченных людей и завоевал сердца всего мира. — Вау, — округляются его глаза. — Значит, мой отец — герой для всех? — Все верно, — гладит его по волосам Чонгук. — И он навсегда им останется, ведь он самый лучший человек, который когда-либо пришел в этот мир. — Но он обидел тебя, потому что ты постоянно плачешь. — Нет, зайчик, Юнги никогда не обижал меня, потому что когда кого-то сильно любишь, ты не можешь причинить ему ни боли, ни зла, только тепло и радость. А твой отец дарил мне улыбку, укутывал теплом и счастьем, дарил много счастья и положил бы к моим ногам не меньше, будь эта жизнь не настолько жестока к нему. — А отец обидел ее? — Нет, — Чонгук дарит мягкую улыбку и продолжает. — Наш герой не обижал, он только не оставлял безнаказанными тех, кто поступал плохо. Некоторые люди, конечно, считают все это его грехом и, возможно, величают виновным. Но запомни, Китано, единственная вина нашего героя была в том, что он очень сильно любил своего омегу и своего сына, безумно и безгранично твой отец полюбил тебя… И он умрет с этой виной. Китано молчит, но улавливает приглушенный звук плача над своей головой. Освободившись от объятий, он с невозмутимым видом произносит решающие слова. — Когда я вырасту, я не заставлю и не позволю тебе плакать! — Обещаешь? — Обещаю, — и Чонгук вновь прижимает сына к себе, уверенный в его, пусть и детском, обещании.

Ни один Мин не отказывается от своего, а уж тем более от своих слов.