Темнота | Forsaken, Dream game

Сладковатый запах пиццы, еще недавно казавшийся символом победы над унынием, теперь висел в воздухе приговором. Он смешивался с запахом пыли, страха и той необъяснимой гнили, что пропитала саму древесину стен. Атмосфера в домике была густой, налитой свинцом. Жуткое постукивание со стороны озера не прекращалось. Оно вошло в ритм, стало саундтреком их ночи. Оно то приближалось, становясь громче и настойчивее, будто что-то огромное и неуклюжее обходило дом, то отдалялось, растворяясь в лесном шепоте. Все попытки заснуть разбивались о ледяную стену этого звука. И вот, глубокой ночью, когда тьма за окном стала абсолютной, его сменило нечто иное. Сначала — тихий, испуганный звук. «Бе-е-е...» Одиночный, жалобный. Он донесся прямо из-за стены, снаружи. Кто-то из них резко выдохнул. Овечка? Здесь? Сейчас? А потом тишину разорвал крик. Это не был животный ужас. Это было нечто гораздо более чудовищное. Звук, исходивший из глотки несчастного существа, был пронзительным, почти человеческим по своему отчаянию. В нем слышался леденящий душу страх, невыносимая агония и... предательство. Будто в последний миг жизни овечка осознала нечто столь ужасное, что ее простой животный разум не должен был бы вместить. Крику сопутствовал отвратительный, мокрый звук — грубое воздействие, рвущаяся плоть, хруст. Сердце в груди у каждого замерло, а затем заколотилось с бешеной силой. Словно по команде, все пятеро вжались в самый дальний от двери и окон угол комнаты. Спинами они чувствовали шершавые, холодные бревна стен. Эллиот, бледный как полотно, инстинктивно прижал к себе остатки пиццы, словно это могло его спасти. Шанс судорожно сжимал в кулаке свою монетку, его азартная ухмылка бесследно испарилась. Ту Тайм закрыл глаза, губы его шептали молитву, но пальцы, сжимавшие четки, были белыми от напряжения. 007n7 стоял, затаив дыхание, его сознание металась, пытаясь оценить, не стоит ли создать клона-разведчика, но страх парализовал даже эту способность. И только Гость действовал. Он не вжался в угол. Он был тенью, сорвавшейся с места. Его движения были выверенными, экономичными, отточенными тысячами часов тренировок. Взгляд скользнул по стене, где висело старое, покрытое паутиной и ржавчиной ружье — пережиток времен, когда здесь еще охотились. Рядом, на гвозде, болтался АКМ с деревянным прикладом и ржавой рукояткой для переноски — видимо, хозяин был человеком старой закалки. Гость сдернул автомат со стены. Пыль столбом взметнулась в воздух. Механизм щелкнул. Он не проверял, заряжен ли он. В его действиях была не надежда, а холодный, профессиональный ритуал. Он встал в стойку, упер приклад в плечо и прицелился в центр входной двери. Его тело стало живым щитом, барьером между его спутниками и той тьмой, что хозяйничала снаружи. Так они и простояли до самого утра. В полной тишине, нарушаемой лишь их собственным прерывистым дыханием и скрипом половиц под ногами Гостя, который время от времени менял позицию, чтобы не затекали мышцы. Никто не говорил ни слова. Каждый звук снаружи — шорох листьев, треск ветки — заставлял сердца бешено колотиться. Гость лишь крепче сжимал автомат, его палец лежал на спусковой скобке. Когда первые лучи бледного, больного солнца пробились сквозь запыленное стекло, напряжение не спало, а сменилось тягостным ожиданием развязки. Гость первым нарушил строй. Не опуская оружия, он плавно подошел к двери, жестом приказав остальным не двигаться. Сквозь щель в косяке он несколько секунд всматривался в улицу. Потом медленно, со скрипом отодвинул щеколду и распахнул дверь. Холодный утренний воздух ворвался внутрь, неся с собой тот самый сладковато-гнилостный запах, но теперь к нему примешивался еще один — тяжелый, медный, отвратительно знакомый. Запах свежей крови. Они вышли наружу, нерешительно, как стадо испуганных животных. И увидели это. На утоптанной земле, в двадцати шагах от крыльца, лежала овца. Ее шерсть была грязно-белой, слипшейся от чего-то темного. Поза была неестественной, вывернутой. Но самое ужасное было в другом. Ее живот был разорван. Не просто вспорот, а выворочен наизнанку с чудовищной, нездешней силой. Ребра торчали наружу, словно сломанные спички. Внутри не было ни крови, ни внутренностей — лишь черная, дымящаяся пустота, из которой сочилась густая, маслянистая жидкость. Казалось, кто-то не просто убил ее, а выскоблил, очистил изнутри, оставив лишь оболочку. Эллиот отвернулся, его сведет спазм. Шанс опустился на колени, его монетка наконец выпала из ослабевших пальцев и закатилась в траву. Ту Тайм смотрел на мертвое животное с новым, не молитвенным, а аналитическим интересом, как на знак свыше. 007n7 молча создал клона, который, появившись на секунду, тут же растворился, не в силах вынести увиденное. Гость опустил ствол автомата. Он подошел ближе, внимательно, с профессиональным холодком осматривая место происшествия. Следов вокруг не было. Ни копыт, ни лап, ни человеческих ног. Лишь ровный, утоптанный круг земли вокруг туши, будто ее уронили с неба. Он обернулся к остальным, его лицо было каменным. —Это не зверь, — коротко бросил он. — Зверь ест. И в этой простой констатации заключалась вся невыразимая суть ужаса. То, что было снаружи, не руководствовалось голодом. Оно руководствовалось чем-то иным. И теперь оно знало, что у него есть гости