Killing A Pawn

Ещё будучи ребёнком, сжимая в руках школьный табель с отметками, я бежала к отцу в поисках похвалы. Но он, лишь изредка материализуясь из вороха бумаг или телефонных разговоров, откладывал очередной полусобранный чемодан, чтобы наспех взглянуть на меня, роняя что-то невнятное, похожее на одобрение. Создатель был старым знакомым моего отца. Именно у него я проходила подготовку на первом курсе — чему папа несказанно радовался, видя во мне достойную смену себе. В подготовительном штабе нас было двое: я и Кэт. Обворожительная блондинка с изумрудными глазами, терпеливо помогала мне освоиться, погружая в недры информационных структур, где я барахталась, как слепой котёнок. Создатель же, озаряя всё вокруг своей фирменной голливудской улыбкой, искренне радовался нашим успехам, словно садовник, любующийся распускающимися бутонами. В его внимании я ощущала нечто большее, чем просто заботу начальника — отцовскую теплоту, которой мне всегда так отчаянно не хватало. Моя бывшая... напарница родом из Гевуа, крохотного поместья в паре миль от Хёртшена. Отец Кэтрин круглосуточно гнул спину на производстве, а материнская ласка и вовсе осталась лишь размытым воспоминанием из раннего детства, оборвавшись ещё задолго до их переезда. И тем ценнее казалось её упорство, с каким она, вопреки ударам судьбы, выстраивала свою карьеру, шаг за шагом, без единой опоры на статус или чего-то ещё. Возможно, эта внутренняя сила и бескорыстное милосердие были рождены той самой, рано свалившейся на её плечи ответственностью, но едва срок стажировки подошёл к концу, она разорвала ранее подписанный контракт с Создателем и исчезла. Я искала её повсюду — в лабиринтах улиц, в шёпоте теней, в зеркалах чужих глаз, — но тщетно. Судьба, казалось, навеки отвернулась от меня, не желая раскрывать тайну её пропажи. Но однажды… Передав Фишербергу необходимые сведения о миссии, я направилась в кофейню через дорогу. Приглашение агента хоть и показалось мне довольно заманчивым, но я всё же предпочла не отклоняться от графика. Подойдя к стойке выдачи заказов, я оставила на столешнице пару зелёных купюр и пожелала девушке в униформе славного дня. Но стоило мне обернуться, как взгляд приковала до боли знакомая фигура. Белые пряди, ниспадающие мягкими волнами на плечи, утончённый силуэт, окутанный в бордовый, кожаный плащ, и два ярких изумруда, пронзающих пространство; в их глубине отразилось удивление, смешанное с немым испугом. Моя рука дрогнула, и горячий эспрессо с глухим стуком рухнул на свежевымытую плитку, растекаясь тёмным пятном. Это была она, моя Кэт. Казалось, неописуемый трепет коснулся души каждой из нас. Несколько секунд мы просто обменивались взглядами, пока Эштон решительно не двинулась с места. Как всегда, слова были излишни — мы решили отложить кофе и просто пройтись. В глазах Кэтрин читалась растерянность, казалось, тень несостоявшейся встречи всё ещё лежала на её лице. Она наверняка знала, что вопросы о её внезапном исчезновении неизбежны, но предпочла молча скользить вдоль набережной, выжидая момент. Что творилось в её голове? Была ли она готова к откровенному разговору или, как и тогда, мечтала лишь сбежать? Это гнетущее молчание натянуло нервы до предела, и слова, словно сами собой, сорвались с губ, разрушая хрупкую тишину. — Кэт, прошу, хватит! Хватит этих недомолвок, я должна знать, что произошло! Почему ты оставила меня, а? Блондинка оставалась непроницаемой, словно мраморная статуя. Пустой взгляд блуждал где-то за гранью, пока я не развернула её к себе, ища ответа в глубине этих измученных глаз. Она смотрела на меня так же отстранённо, как и несколько минут назад, в той проклятой кофейне на Южной улице. — Прости меня, Лис… умоляю, прости. Я не могла иначе. Не могла больше оставаться там, зная, что это чудовище всё ещё рядом, всё ещё смотрит на меня этими голодными, звериными глазами. От её слов меня будто отбросило назад взрывной волной. Я с трудом сглотнула, чувствуя, как ногти впиваются в ладони до боли. Кэт нервно откинула прядь волос, пытаясь унять дрожь в голосе. Лёгким движением руки она стёрла слёзы, уже ручьями бегущие по щекам, и, сократив расстояние между нами, прошептала: — Да, милая. Он сломал меня. Он делал это долго, мучительно. Мне казалось, что я умру прямо там, в том проклятом кабинете, где отец впервые за долгие годы искренне плакал от гордости за свою дочь. Да, Лис... он сделал это. Разум утонул в звенящей тишине. Хрупкая, невинная, стоящая напротив, она источала такую смесь боли и силы, что хотелось прижать её к себе, укрыть от всего мира. В глубине изумрудных глаз плескалась пелена моих собственных, горьких слёз отчаяния и сожаления. Я должна была предотвратить это, я должна была спасти её. Осторожно сокращая дистанцию в ответ, я обхватила её худое тело, позволяя ей укрыться в изгибе моей шеи и дать волю слезам. Я чувствовала, как боль покидает её, словно песок сквозь пальцы, отпуская хватку разрушенного прошлого. Кэт шептала что-то до боли знакомое, что-то из студенческих времён, воскрешающее в памяти забытые мелодии юности. В этот момент я осознала, что вся та неприступность, стальной характер, который я демонстрировала миру, были лишь маской, скрывающей ту чувственность и искренность, что расцветала во мне лишь рядом с ней. — Представляешь, он даже не дрогнул, когда я озвучила своё решение. Просто взял, молча подписал, словно отработанную вещь выкинул в пыльный угол. Как будто и не было ничего. Я бережно коснулась её светлых волос, ловя каждое слово, словно драгоценность. До боли соскучилась по её голосу с хрипотцой и терпкому аромату французских духов, которые теперь казались призрачным эхом прошлого. — L'enfoiré a pris des risques. Лишь сейчас, спустя час этой душераздирающей исповеди, на её лице промелькнула тень улыбки. Улыбки, что когда-то, словно маяк, пронзала даже самый густой мрак моей души. Она делилась со мной всем: работой в «ТуэрПьён», проказами щенка Джо, и мучительным желанием набрать мой номер, убедить, что все хорошо, что она справится. Условившись созвониться вечером, мы расстались, растворившись в серой толпе. Я скользнула в салон своего пепельно-серого «Фольксвагена», и, пересчитав патроны в бардачке, выехала со стоянки в направлении Саут-Клейта. Босс знал цену агентам. Так что, лишившись одного верного пса, он познает истинную цену своей лжи. Искушение отправить пулю точно в цель, туда, где начинается его жалкое существование, манило. Но нет. Расколотить череп Кая Фишерберга, стереть с лица земли эту самодовольную ухмылку — достойная расплата за Кэт.