Killing A Pawn

Неделя пронеслась вихрем, словно единый вдох. Я судорожно навёрстывал упущенное после Винстона; вёл изматывающие переговоры с партнёрами, одновременно курируя предвыборный штаб и шлифуя программу дебатов вместе с Фишербергом. Кэтрин же я поручил обеспечить полную безопасность базы данных, чтобы оградить нас от утечек и грязных провокаций «РуадеПите». Они вели свою подлую игру, но я не собирался плясать под их дудку и развязывать ответную войну. Людям нужен не хаос, а ясное небо над головой и лидер с чистыми помыслами. Вечная межпартийная грызня утомила всех, и сейчас важно было укрепить собственные позиции. Пусть указ и вступит в силу только в начале марта, работу нужно начинать незамедлительно, чтобы партия смогла полноценно трудиться до конца зимы. Каждое утро четверга я мчался на другой конец побережья, (чтобы избежать слежки), и встречался с Каем для обсуждения новых аспектов проекта. Наши споры, порой жаркие, затягивались до поздней ночи, и он предлагал мне остаться. Первую неделю ноября я упорно отвергал его гостеприимство, сжигая целое состояние на такси, но затем сдался. И теперь каждый четверг я находил приют в его доме. Не скажу, что он вдруг стал вызывать больше доверия, но в этой игре лишний козырь мне точно не помешает. Как сотрудник, он был безупречен, хотя и с червоточиной. Без дозы спиртного или вечных перекуров он словно терял нить, и однажды меня это так вымотало, что я махнул рукой и разрешил ему дымить прямо в кабинете. Пусть я и терпеть не мог эту удушливую вонь, приходилось идти на компромисс. Порой некоторые нюансы требуют жертв, а толк от него был, чего греха таить, огромный. Как человек, он оставался для меня загадкой; круг наших бесед редко выходил за рамки работы, но когда это случалось, как и в процессе разработки проекта, мы часто спотыкались о разные углы мировоззрения. Мой рационализм и его маниакальное желание добавить остроты постоянно сталкивались, не сближая нас, но насыщая суть. В один из тех вечеров, что выбиваются из череды серых будней, работа спорилась на удивление легко. Ни тени обесценивания, ни колких шуточек в адрес друг друга — лишь конструктивный диалог. Кай курил меньше обычного, и казалось, словно наше сотрудничество перешло в новую, более доверительную фазу. Когда он предложил воспользоваться ванной, я, не раздумывая, схватил полотенце и с наслаждением поддался прохладному душу. В это время Кай заказал доставку и разложил диван, словно предвкушая возможность подарить нам пару часов безмятежности. Чёрт его знает, что творилось в голове у этого белобрысого авантюриста, но такой поворот событий меня вполне устраивал. Я выудил из холодильника две банки пива, пока Фишерберг расплачивался с курьером, и, обессиленный, рухнул на диван в гостиной. Кай, ловко орудуя ножом, распаковал коробки с пиццей и включил какой-то военный фильм. Удивление — слабое слово, чтобы описать моё состояние. Сейчас мы больше походили на старых приятелей, коротающих вечер за фильмом и пиццей, нежели на коллег, связанных лишь рабочими отношениями. После финальных титров Фишерберг, в полном соответствии с законами своей зависимости, потащил меня на балкон — «перетереть». — Мэтт, — Кай запнулся, словно канатоходец, потерявший равновесие, ища подходящее слово после нарушения собственного правила о негласной субординации. — То есть, босс? Короче, забей. Как бы ты оценил сегодняшний день? Его вопрос показался мне довольно странным, а формулировка резанула слух своей нелепостью. Я редко видел Кая таким расслабленным. Он и раньше пил — регулярно и не как птичка, — но сейчас эта расслабленность ощущалась как-то иначе, более освобождающе. Сделав глубокую затяжку, он снова посмотрел на меня, и в этом взгляде уже сквозило какое-то сомнение. — День был неплох, продуктивный. — Хм… — Он медленно покачал головой, будто взвешивая каждое моё слово на невидимых весах. — По десятибалльной шкале, сколько дашь? — Чудной ты, Фишерберг. Допустим, семь. Кай замолчал, выдерживая паузу с маниакальным упорством, словно хотел вынудить меня засыпать его вопросами. Но, к его досаде и моему облегчению, этого не произошло. — Знаешь, Робинсон, скажу как есть. Руководитель ты классный. Ответственный, честный, все дела. Но такое чувство, что ты мне ни хрена не доверяешь. — Он стряхнул пепел с сигареты и устремил взгляд в пустоту, пресекая мою попытку возразить. — Я понимаю, это сложно, не каждому дано. Но заслуживать твоё доверие я не собираюсь. Либо мы работаем как команда, либо я ухожу. Я отшатнулся, словно от удара. Никогда прежде мне не доводилось видеть Фишерберга в таком отчаянном и одновременно надменном состоянии. В нём явно зарождалась новая эра перемен, но что послужило её причиной, оставалось для меня загадкой. Секундное замешательство, и я собрался с мыслями, принявшись взвешивать каждое слово. Если Кай сейчас так уязвим, стоит говорить деликатно, но искренне. Впрочем, не исключено, что он просто искусно манипулирует мной, играя на жалости. Непроизвольным движением я схватил его за руку, разворачивая лицом к себе. От такой бесцеремонности даже Фишерберг опешил, едва не обронив сигарету. — Послушай, я понятия не имею, что творится. Всё обрушилось разом: смерть директора, исчезновение Хайдана и прочая чертовщина, которая вовсе не кажется мне пустяком. Я не в силах контролировать всё и всех, это просто невозможно. И говорить о доверии сейчас — непозволительная роскошь, ведь эти неугомонные псы способны на что угодно, стоит мне лишь на секунду ослабить хватку. Ну так что, всё ещё хочешь ставить мне ультиматумы, Кай Фишерберг? Он резко выдернул руку и уставился на меня, как на умалишенного. Затем, словно передумав, приблизился вплотную и обхватил мои плечи побелевшими от холода руками. — Порой нужно быть готовым к самым немыслимым испытаниям, чтобы справиться с сущим вздором, Мэттью. И уж поверь мне, ты более чем готов. Я могу ждать, долго ждать, Робинсон. Только не пускай всё на самотёк, пообещай мне. Мои предрассудки насчёт этого парня оказались чертовски опрометчивы. Никогда бы не подумал, что в шести футах сарказма и пассивно-агрессивной блондинистой надменности скрывается настолько сопереживающая и удивительная душа. Возможно, смена обстановки, щедро сдобренная отменным пойлом и вкусной едой, развязала ему язык, но почему-то именно тогда мне казалось, что он говорил искренне, без толики фальши. Дать обещание Каю Фишербергу — это прыжок в пучину хаоса, но, во что бы это ни вылилось, зрелище обещает быть захватывающим. — Я обещаю тебе, — пробормотал Мэттью, вырываясь из крепких объятий блондина, — обещаю. ... Хёртшен снискал славу не только благодаря своей причудливой архитектуре и неприкрытой неприязни к чужакам, но и из-за существования мест, куда и самым отчаянным головорезам соваться было противопоказано. Создатель с мрачной иронией окрестил этот район «затычкой в заднице дьявола». Атмосфера здесь и впрямь была адская: канализация отсутствовала как класс, а местные строения от собачьей конуры отличались разве что жалкими дверцами, густо поросшими мхом и паутиной. Цивилизация отыгралась на этом забытом богом уголке, примостившемся невдалеке от въезда в Гевуа. Создатель выбрал его не случайно: здесь почти никто не снимал жильё и не навещал родственников. Обитали тут, как правило, разве что немногочисленные отщепенцы, чудом вырвавшиеся из лап УДО, наркоманы да девицы лёгкого поведения. Квартал являл собой грязную изнанку лощёного Хёртшена, разительно контрастируя с тем, что творилось всего в паре миль от центра. Фреда заточили здесь чуть меньше месяца назад, под неусыпным надзором ферзей, а порой и самого Создателя. Последний любил наведываться к Винстону по выходным, объясняя это приступами ностальгии. Однажды босс предложил мне составить ему компанию и воочию убедиться, какой ценой достается власть. Выбравшись из кабриолета, я оказался перед обветшалым двухэтажным домом; адрес почти стёрся под натиском бесконечных дождей, а древесина стен казалась иссохшей и готовой рассыпаться в прах. Переступив порог, я на мгновение замер, размышляя о том, как глупо было бы покинуть этот мир, окажись я под внезапно свалившейся на голову люстрой. Она, к счастью, всё ещё надёжно держалась на потолке. Создатель, изучая меня игривым взглядом, бесшумно прошёл следом и указал на тяжёлую железную дверь. Я повиновался и, распахнув её, спустился по лестнице, ведущей в недра дома. Помещение, куда я попал, напоминало тот самый подвал, где мы пытали иностранцев, только в тысячу раз хуже. В воздухе витал тяжёлый, разлагающийся запах, как будто здесь сгнило целое стадо баранов. Окинув взглядом мрачные стены, я заметил, как к потолку была прибита цепь, а чуть ниже — сам Винстон. Его руки были крепко скованы наручниками, на ногах красовались ссадины и ушибы. Похоже, одним дозором дело не ограничилось. Я едва заметно сглотнул и перевёл взгляд на его шею, которую плотно сжимал собачий ошейник. — Серьёзно? — вырвалось у меня, прежде чем я успел осмыслить глупость произнесённого. Однако в тот же миг я нашёл более убедительное продолжение, — даже не поздороваетесь? — Брось занудствовать, Кай. Наш пленник сейчас не в самой лучшей форме, правда, Фредди? Однако Фред не проронил ни слова. Он лишь продолжал буровить нас хмурым взглядом, что было вполне логично. Интересно, что бы сказал Мэтт, увидев эту сцену? Создателю явно не нравилось, как складывалась встреча агента и заключённого, исходя лишь из собственного превосходства. Винстон выглядел слишком массивным для роли жертвы, несмотря на то, что его очевидно держали голодом — форму он не утерял. Гематомы на его теле были заметны, но не настолько, чтобы их можно было бы игнорировать, будь он на несколько килограммов легче. Босс медленно опустился на корточки, обхватив подбородок Фреда тонкими длинными пальцами. — Работа идёт полным ходом, знаешь ли. Агент Фишерберг отлично справляется со своей ролью. Признаться, я даже удивлён, что Мэттью так быстро клюнул на отзывчивость моего сотрудника. Это даже мило. Я пристально наблюдал за реакцией Винстона. Когда речь зашла о Робинсоне, его зрачки заметно расширились. Конечно, Создатель знал о его болевых точках и сейчас, показушно и без тени жалости, давил на них со всей силы. Больше всего Фред переживал за своего агента, что было очевидно. Однако в тот момент я поймал себя на мысли, что тоже заметно дрожу. Сложив руки на груди, я постарался скрыть тревогу на своём лице и вперил пальцы себе в рёбра. Чёртов Мэтт. Как проклятие, ей богу. — Насколько я понял, настроение у тебя сегодня неразговорчивое. Ничего, я понимаю. — Он поднял руки в отступающем жесте и поманил меня к себе. Я повиновался и направился к боссу, окинув взглядом сидящего на полу Винстона, который вовсе не смотрел в мою сторону. — Только посмотрите на нас: трое сильных, властных и знающих себе цену мужчин заперты в одном помещении, и пока ни один не отправил другого прямиком в нокаут. — Создатель небрежно потрепал Фреда по волосам, словно младшего брата. Тот даже не вздрогнул, будто принимая это как должное. Создатель картинно вздохнул и, поднявшись, неспешно направился к лестнице. Инстинктивно я последовал за ним, надеясь, что на этом фарс окончен. Но он замер на ступени, и, обернувшись к пленнику с абсолютной, леденящей душу серьёзностью в голосе произнёс: — Мэттью действительно хорош собой, но это единственное светлое пятно в твоей жалкой жизни. Знаешь, по старой доброй традиции, неудачники вроде тебя всегда остаются у разбитого корыта. Так что… — Если ты хоть пальцем его тронешь, я отрежу тебе член и запихну глубоко в глотку, — словно удар хлыста, прозвучал сорвавшийся с губ рык Винстона. От неожиданности я вцепился в перила и с изумлением посмотрел на Фреда, впервые за десять минут подавшего голос. Но Создатель лишь криво усмехнулся, выдерживая паузу, чтобы его удар достиг цели. И он нанёс его точно в сердце Винстона. — Сегодня вечером его уже не станет. Выбираясь из подвала, я слышал, как Фред безутешно истерит, захлёбываясь угрозами, летящими в спину моему боссу, пока тот самодовольно хихикал ему вслед. Когда я вновь взглянул на люстру и переступил порог, мне вдруг нестерпимо захотелось, чтобы она, наконец, рухнула мне на голову. Усевшись на переднее сиденье и захлопнув за собой дверь, я тут же повернулся к боссу: — Не надоело блефовать? — Нисколько. Его и вправду не станет. И ты об этом позаботишься.