Легенды Конохи

В провинциальном городке

Был праздник, музыка звучала…

      Кварталы Танзаку, которые видели немногим меньше катастроф, чем любые другие поселения страны Огня, переживали расцвет. Этот старый провинциальный городишко всегда был популярен — и у туристов, и у любителей борделей и азартных игр, — так что ничего удивительного, что главный фестиваль осени привлёк толпы народа. Даже из Конохи, которая находилась довольно далеко.       Асума шёл без сопровождения, посреди ликующей толпы, которая его не замечала; а если бы заметила, то наверняка даже не узнала бы в нём некогда известного члена клана Сарутоби и героя противостояния с Акацки. В конце концов, сколько времени прошло? Какой там идёт год после окончания Четвёртой Великой Войны Шиноби, на которой Асуме уже довелось быть воскрешённым?       Он так задумался, что резко остановился в ведущем к ярмарке узком переулке, и парочка в костюмах летучих мышей прошла сквозь него. Асума даже не заметил, а молодые парень с девчонкой вздрогнули и заозирались, но поспешили убраться из пугающе безлюдного места.       В переулке Асума остался один, если не считать странно смотрящих на него местных собак. Эти ничем не напоминали псов клана Инузука или нинкенов Какаши, но явно были неглупы и лаять на него не спешили. Ему даже показалось, что животные оценивали его внешность. Почему этот странный человек похож на бомжа в водолазке, изорванной и запачканной кровью ещё с момента смерти? Почему его тело несколько прозрачное? Почему стоящие дыбом грязные волосы похожи на цилиндрический головной убор?       С другой стороны, на фестивале осенних ужасов все были странно одеты — взять тех же «летучих мышей», с которыми он «столкнулся» ранее. Это во времена его молодости августовский Обон считался главным праздником поминовения усопших, а теперь молодёжь, вон, переняла заграничную моду переодеваться и веселиться осенью, при этом зачем-то призывая духов умерших. Собственно, Асума и явился на такой зов, который, словно чакровая нить, вёл его к дальнему шатру, на самых задворках ярмарки.

В город на праздник

Путник очень спешил,

По горам пробирался

И улыбался.

      Появление в качестве призрака в родном мире Асума помнил смутно. Он появился не в Кварталах Танзаку, а недалеко от того места, где был сражён Хиданом. Асума помнил, что большинство ран получил из-за проклятой техники Джашина косой, а добил его удар колом, который противный типчик из Акацки вогнал в собственную же грудь. Связанные кровью, как-то так. Теперь Асума шёл на зов иной связи, но никак не мог распознать, чьей именно.       Наверняка был более короткий путь до Кварталов Танзаку, но нить упорно вела его то через густые чащи, то через горные вершины, где постоянно случались оползни и сели. Не будь Асума уже мёртв, он, пожалуй, обеспокоился бы тем, что один из мелких коварных камней мог его прикончить, — даже для ниндзя получить внезапный удар и сорваться в пропасть знаменовало неминуемую гибель. Забавно; он не помнил, чтобы в центральной части страны Огня были настолько крутые горные массивы.       Он не чувствовал, конечно же, неудобств, усталости и крошащейся под ногами щебёнки, как и ветра, и непогоды, хоть и двигался с совершенно обычной для живого шиноби скоростью. Просто без перерывов, которые ему не были нужны. Никто его не торопил, и Асума не пытался пройти препятствия насквозь, а с улыбкой наслаждался прекрасными пейзажами, которыми недостаточно любовался при жизни. Когда бы? Ниндзя были прагматиками, а не созерцателями.       Закат в горах Асума встречал, сидя в окровавленной дырявой одежде, с непонятным гнездом на голове вместо привычной причёски, наблюдая, как огромные булыжники срываются в пропасть. И думал о своих последних словах, сказанных ученикам перед гибелью. Шикамару, Чоджи, Ино. Особенно Шикамару. О том, как всё в мире взаимосвязано, о том, что будущее поколение — те самые «короли» из партий сёги, которых нужно беречь, не давая сорваться в свободное падение.

Но кто-то крикнул вдруг: «Привет!

Повеселился б ты немножко.

В такой весёлый светлый день

Как можно быть таким несчастным?»

      От несвоевременных философствований Асума отвлёкся, когда в переулке возникло новое существо, сунув ему в руки маску. И опешил — не столько потому, что узоры на ней напоминали разукрашенное лицо Хидана, а потому, что маска была такая же полупрозрачная, как он сам, и не проходила сквозь него, как любой другой физический предмет из реального мира.       — Приветствую, — поздоровался странный усатый мужик, выглядящий унылым и ещё более прозрачным, чем Асума. — Мы заждались тебя. У нас тут праздник, ты почему такой грустный?       — Я? — растерялся Асума, сжимая в руке маску и не совсем понимая, что с ней стоило делать. Надеть? Выкинуть подальше? Прицепить к призрачному поясу? — Просто задумался.       — О смерти?       — Ну… о ней тоже, наверное? — на самом деле Асума скорее задумался о жизни. Он-то испустил дух, но оставил после себя тогда ещё не рождённого ребёнка. Они с Куренай так и не узнали, кто у них будет: мальчик или девочка, да и имя не придумали. — Извини, но ты… выглядишь знакомым.       — Троюродный дядя по линии Хирузена-сама, — вздохнул знакомый незнакомец. — Неудивительно, что ты меня не помнишь, я погиб ещё до твоего рождения. Хотя в поместье Сарутоби сохранились фотографии, я первый слева в нижнем ряду... В общем, тебя ждут, — напомнил странный мужчина, аккуратно взял Асуму за рукав и настойчиво потянул к шатру, откуда исходил чакровый зов.       Асума ожидал найти там кого угодно — даже живого, пусть и расчленённого Хидана, даже Джашина собственной персоной, но никак не… Куренай и Ино.       Сам шатёр внутри выглядел тоже более чем странно. Деревянные доски на земле, но совершенно не похожие на игральные: вместо клеток на них были иероглифы. Свечи из алого воска; столь обожаемые Ино цветы — правда, в основном засушенные и тлеющие в медных тарелках. Под брезентом была развешана искусственная паутина. Обе по-своему дорогие Асуме женщины расположились за невысоким столиком, на котором были разбросаны карты и стоял… хрустальный шар?       — Я же говорила, что получится! — довольно воскликнула Ино, открывая глаза и кидаясь Асуме на шею, но, конечно же, ничего не получилось: она споткнулась о собственную ногу и чуть не растянулась на полу. — Ну… почти.       — Что тут творится? — озадаченно спросил Асума, когда его усатый родственник, громко пошептавшись с Куренай на тему загадочного Мираи, отчалил из палатки. — Вы меня видите?       — Конечно! — Ино сдула с лица чёлку и критически оглядела бывшего наставника: почти как собаки в переулке и с таким же скепсисом в глазах. Да, его ученица всегда была чутка к эстетике. Увы, сменить облачение Асуме не под силу. — Моя новая техника! Почти как перенос сознания, но теперь я могу это самое сознание чувствовать в коллективно-бессознательном и призывать! А Куренай-сенсей ощущает остаточные потоки чакры в воздухе. Так что мы теперь настоящие медиумы!       Асума понятия не имел, что это значит, но не стал вслушиваться в подробные объяснения Ино. Он во все глаза смотрел на жену, подмечая, как она изменилась за то время, что он провёл в Джодо. Конечно, ему хотелось увидеть и всех своих учеников, близких друзей, но… сейчас для него существовала лишь любимая женщина, давно ставшая вдовой и… матерью?

Я в маске рыжей обезьяны

На праздник к вам попасть мечтал.

      — Прости, что в таком виде, я не подготовился как следует, — усмехнулся Асума, махнув рукой, в которой всё ещё была зажата странная маска. — Не самый подходящий наряд, знаю. И, честно говоря, мне бы больше подошла маска обезьяны. Я уже видел летучих мышей. Но обезьяны веселее, правда? Самое то для праздника.       Куренай всё ещё молча смотрела на него своими красивыми загадочными глазами, в которых блестели непролитые слёзы. И даже Ино притихла, украдкой кидая взгляды, но занимая себя непонятными манипуляциями с цветами и свечами.       Асуме много чего хотелось сказать, но он, как и всегда, выбрал шутить. Ему казалось, что если он продолжит улыбаться и говорить лёгким тоном, в глазах Куренай появится привычная ответная тёплая усмешка. Жена действительно тихо усмехнулась, отодвинула в сторону хрустальный шар и потянулась было к Асуме, как в шатёр следом за усатым мужиком-призраком забежала… девочка лет восьми, но с непривычно короткой для девочки стрижкой и глазами матери. Их Асума опознал безошибочно.       Кабы не проклятые Акацки, Асума смог бы сейчас подхватить дочь на руки, но, конечно, он мог только наблюдать за тем, с каким восторгом Мираи на него уставилась. На ней тоже была забавная половинчатая маска, по узорам почти напоминающая ту, что Асума держал в руке. При этом девочка действительно напоминала маленькую, рыжеватую и очень любопытную обезьянку.       — Обалдеть! Мам, Гоку-джи, это правда мой папа? Правда-правда?       — Он самый, — кивнул усатый родственник. — В отличие от меня, он не может остаться надолго, так что воспользуйся отведённым вам временем с умом.       — Но он же вернётся на следующий год?       — Ты в этом бы уже с отцом познакомилась, — ворчливо отозвался Гоку и, откланявшись, снова покинул шатёр. Следом за ним испарилась Ино, давая семье воссоединиться.

***

Путник очень спешил,

По горам пробирался

И улыбался.

      Семь лет спустя Кварталы Танзаку стали не просто популярны, а настоящим местом паломничества. Раз в год, на фестивале осени, две «медиума» совершали чудо — даже по меркам шиноби: давали людям возможность увидеться с теми, кто давно ушёл за грань. Это была не самая лёгкая техника, которая требовала множество приготовлений, но впервые в истории живые могли на короткий миг встретиться с теми, кто находится по ту сторону.       И, слава Ками-сама, не в извращённом виде, как было с техникой Эдо Тенсей.       Асума торопился, как и каждый год до этого, — Мираи как раз вот-вот исполнится восемнадцать. Дочь стала совсем взрослой! И всё равно оставалась его любимой маленькой рыжей обезьянкой.       Воплощался Асума всё так же в месте смерти, шёл через дремучие чащи и горы, запомнив маршрут и даже не нуждаясь больше в чакровой нити, которая вела его к тому самому шатру на задворках фестивальной ярмарки.

***

Но камень сорвался

В пропасть с горных вершин.

      Асума сидел на обрыве, глядя на закат и на падающие камни, исчезающие в туманной бездне. Он знал, что возвращается в последний раз. Мираи — уже взрослая девушка, куноичи, а Куренай… Куренай тоже двигалась вперёд, нашла своё счастье и, несмотря на то, что была всегда рада видеть Асуму, мешать её новой жизни — не с ним — он не хотел.       Нарушив уединение, рядом на плоский булыжник уселся троюродный дядюшка Гоку. Который, в отличие от Асумы, почему-то наоборот никак не мог покинуть этот мир. Вот кому, как считал Асума, нужна была помощь медиумов.       — Я пережил пару войн, — заговорил печальный усатый призрак, с которым Асуме не довелось познакомиться при жизни. — Защищал наш великий клан, как и все Сарутоби. Но я ведь даже не ниндзя.       — Я думал, ты погиб на миссии, как я, — отозвался Асума, жалея, что не может по привычке закурить и выпустить кольцо дыма в прозрачный воздух на фоне багровеющего неба.       — Нет, — ухмыльнулся мужчина, вертя в руках призрачную маску. — Я торопился на праздник в Танзаку, чтобы тайно встретиться с одной девушкой. Заблудился в горах, и мне на голову упал камень. Тело так и не нашли, оно где-то там, — он кивнул в сторону пропасти. — Зато с моей помощью Ино-чан смогла усовершенствовать свою технику, чтобы вызвать тебя.       Оба усмехнулись: один в призрачные усы, другой в призрачную бороду.       А давно чужой им мир вокруг был прекрасен.