Монетка

Утро встретило их мягким светом, пробивающимся сквозь шторы. В комнате стояла тишина, нарушаемая только редкими звуками с улицы — кто-то спешил в университет, кто-то болтал во дворе. Хенджин уже проснулся, лежал на боку, глядя на Феликса, который всё ещё спал, уткнувшись носом в подушку. Его волосы растрепались, на губах играла едва заметная улыбка. Хенджин невольно улыбнулся в ответ и осторожно убрал с его лба прядь. В этот момент Феликс зашевелился, сонно приоткрыл глаза, моргнул несколько раз и, встретившись с его взглядом, мгновенно покраснел. — Доброе утро, — тихо сказал Хенджин, улыбаясь. — Д-доброе, — пробормотал Феликс, мгновенно натянув одеяло чуть ли не до ушей. Хенджин не сдержал смех. — А чего ты такой стеснительный вдруг? — поддразнил он. Феликс замялся, взгляд метнулся в сторону. — Просто… — он замялся, кусая губу. — После вчерашнего немного неловко. — Неловко? — Хенджин чуть приподнялся, навис над ним, в глазах мелькнула улыбка. — Забавно. А вчера ты, кажется, совсем не был таким застенчивым. Феликс захлопнул глаза и застонал, уткнувшись лицом в подушку: — Хен! Не напоминай! — Хорошо-хорошо, — засмеялся тот, откинувшись на спину. — Но, если честно, ты был невероятно милым. Феликс кинул в него подушкой, но улыбка уже проскользнула на губах. Комната наполнилась лёгким смехом, тем самым — домашним, уютным, когда не нужно слов, чтобы понять друг друга. Через полчаса они уже стояли рядом у зеркала, чистя зубы. Хенджин специально корчил смешные рожицы, наблюдая, как Феликс пытается не рассмеяться, с зубной щёткой во рту. — Перестань, — невнятно пробормотал тот, едва сдерживаясь. — Не могу, — ответил Хенджин с самым серьёзным видом, из-за чего Феликс всё же прыснул от смеха. После они вместе завтракали — простая яичница, тосты и кофе. Хенджин наливал в кружки чай, а Феликс снимал всё на камеру, добавляя кадры в свой фильм. — Это тоже снимаешь? — с усмешкой спросил Хенджин, кивая на объектив. — Конечно. Это важная часть истории, — ответил Феликс. — Утро после…счастья. Хенджин тихо хмыкнул и, подходя ближе, заглянул прямо в объектив: — Тогда запиши и это: я тебя люблю, Ликси. Феликс засмеялся, чуть смущённо опустил камеру и шепнул: — И я тебя. Они вышли из общежития вместе — плечом к плечу, как будто всё вокруг наконец вернулось на свои места. Солнце приглушённо светило сквозь облака, ветер играл их волосами. Хенджин взял Феликса за руку — переплетая их пальцы в замок. — Готов к новому дню? — спросил он. — Теперь да, — ответил Феликс, глядя на него с лёгкой улыбкой. Они пошли по дорожке, смешиваясь с потоком студентов, и если кто-то и бросал взгляды — Феликс уже не отворачивался. Он чувствовал спокойствие. Потому что рядом был тот, кто стал для него всем. *** Пары начались, как обычно, с лёгкой утренней суеты. Коридоры гудели от разговоров, кто-то спешил с кофе, кто-то впопыхах печатал на телефоне недописанный отчёт. У раздевалки Феликс и Хенджин на секунду остановились — короткий поцелуй в щёку, лёгкая улыбка, и каждый ушёл в свою сторону: Хенджин — в зал, где его ждала танцевальная группа, Феликс — в аудиторию для операторской съёмки. Феликс вошёл в класс, где уже сидел Сынмин, привычно облокотившись на парту. Он сразу заметил друга и махнул рукой: — О, наконец-то явился. А я думал, ты вообще сегодня не появишься. Феликс тихо усмехнулся, опуская рюкзак рядом со стулом. — Почему это? — Потому что у некоторых, — протянул Сынмин с нарочитой задумчивостью, — Есть причины не вылезать из постели по утрам. Феликс поднял на него глаза, не сразу уловив подтекст, но потом… щёки моментально запылали. — Сынмин! — выдохнул он, чуть громче, чем хотел. Несколько студентов обернулись, и Феликс поспешил спрятать лицо за ноутбуком. Сынмин не удержался и расхохотался. — Ну всё, подтверждение получено, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Даже не пытайся отрицать. Ты выглядишь… скажем так, чересчур счастливым. — Мы просто… — начал Феликс, но сам понял, что дальше объясняться бессмысленно. Сынмин лукаво прищурился: — Просто, ага. «Просто» с таким выражением лица не ходят. Феликс закатил глаза и уткнулся в монитор, делая вид, что поглощён заметками. Но улыбка всё равно выдала его — мягкая, тёплая, будто отражение вчерашней ночи. — Ладно-ладно, — сжалился Сынмин, наконец сменив тему. — Не буду тебя смущать. Он на секунду задумался, а потом добавил: — Слушай, мне Джисон звонил — хочет собрать всех у себя. Чанбин обещал притащить приставку и новые джойстики. Пойдём? Феликс оживился. — Конечно! Мне как раз нужно немного отвлечься. — Отлично. Тогда после пар вместе сходим. И, пожалуйста, — Сынмин хмыкнул, — Не приходи с таким выражением лица, а то ты никуда не денешься от заинтересованных взглядов. Особенно Чанбина. Феликс только фыркнул, но на душе стало приятно. После последних тяжёлых дней перспектива просто поиграть, посмеяться и провести вечер с друзьями казалась почти роскошью. Он даже не заметил, как время до конца пары пролетело быстрее обычного — впервые за долгое время всё снова ощущалось нормальным. *** Хенджин вошёл в танцевальный зал, перекинув сумку через плечо. Воздух был наполнен звуками — гул музыки из колонок, скрип подошв по полу, приглушённые голоса танцоров. Но всё это казалось далёким, будто затянутым мягкой дымкой. Он чувствовал лёгкость — ту, что оставалась в теле после ночи, полной тепла, страсти, шепота и доверия. Минхо, как обычно, стоял у зеркала, растягивая плечи. Он краем глаза заметил, как Хенджин, вместо привычного серьёзного лица, вошёл в зал с мягкой и блаженной улыбкой. — Так, — протянул он, не поворачиваясь. — Я, конечно, не экстрасенс, но у кого-то явно была хорошая ночь и такое же утро. Хенджин дернулся, будто его застали на месте преступления. — С чего ты взял? — попытался сказать он как можно спокойнее, но голос всё равно выдал лёгкое волнение. Минхо наконец повернулся, прищурился и усмехнулся. — Ну, во-первых, ты улыбаешься уже пять минут, а это само по себе подозрительно. Во-вторых, ты чуть не наступил на колонку, хотя обычно ты материшь тех, кто делает так. И, в-третьих, — он сделал паузу, наклоняясь ближе, — У тебя вид человека, который явно не видел сказочные сны этой ночью. Хенджин громко фыркнул, отводя взгляд. — Минхо… — Что? — с самым невинным видом спросил тот. — Просто наблюдение. — У тебя слишком богатое воображение. — У меня просто глаз алмаз, — ухмыльнулся Минхо. — Ладно, не переживай, я никому не скажу. Хотя, — он приподнял бровь, — Если бы ты видел своё лицо сейчас, ты бы сам всё понял. Хенджин закатил глаза, но уголки губ всё равно дрогнули. — Ты невыносим. — А ты влюблён, — с удовлетворением констатировал Минхо. — Так что считай, мы квиты. Музыка снова заиграла, и разговор перешёл в фон репетиции. Но даже во время разминки Минхо не удержался: — Кстати, вечером идём к Джисону. Он собрал всех. Будет приставка, еда, шум — как обычно. Ты с нами? Хенджин на секунду задумался, потом кивнул. — Конечно. Давно не собирались все вместе. — Вот и отлично, — сказал Минхо, хлопнув его по плечу. — Только постарайся не светиться так сильно, а то половина зала уже догадывается, почему ты сегодня такой довольный. Про ребят я вообще молчу. Чанбин явно вставит свои пять копеек. Хенджин усмехнулся, но взгляд на мгновение стал задумчивым. Он отвёл глаза, глядя в зеркало на своё отражение — на спокойное лицо, за которым пряталось что-то большее. Он действительно был счастлив. Каждое мгновение рядом с Феликсом наполняло смыслом всё, что казалось когда-то пустым. Но где-то глубоко внутри, в самой тени этого счастья, жила тревога — лёгкая, почти неуловимая, как сквозняк в морозное утро. «Слишком спокойно», — пронеслось в голове. «После всего, что случилось… Это ведь не конец. Ещё нет». Он сделал глубокий вдох, отгоняя эти мысли. Сегодня вечером — только друзья, смех и Ликс. Всё остальное подождёт. *** Вечер был мягким, будто специально соткан из теплого воздуха и света фонарей, которые отражались в стеклах университетских корпусов. Кампус постепенно пустел — пары давно закончились, студенты расходились по общагам и кафешкам, но у входа оставалась шумная компания. Минхо первым махнул рукой, замечая остальных: — О, вот и вы! Уже думал, что вы с Хеном опять где-то застряли в «сентиментальном моменте». Феликс рассмеялся, а Хенджин театрально закатил глаза: — Это называется «любовь», Минхо, тебе не понять. — Да-да, — протянул Джисон, — Пока вы там со своей любовью развлекались, я уже двадцать минут решаю, что будем есть. Итак, господа, великое сражение — пицца против курочки! — Курочка! — почти одновременно крикнули Чанбин и Сынмин. — Пицца! — возразили Хенджин и Чонин. Феликс поднял руку: — А вообще хочу суши. — О, вот этого нам только не хватало, — простонал Минхо. — Три варианта, семь человек и ноль согласия. Идеально. — Тогда компромисс, — предложил Джисон. — Заказываем всё. — Гениально, — усмехнулся Чонин. — Но кто платить будет? Все синхронно повернулись к Чанбину. — Эй! Почему сразу я?! — возмутился тот. — Потому что ты самый громкий, — сказал Минхо, — А по правилам вселенной громкие всегда расплачиваются. Смех разлетелся по улице и Феликс поймал себя на мысли, что давно не чувствовал такого простого, чистого счастья. Они были просто друзьями — настоящими, живыми, шумными, иногда сумасшедшими, но всегда рядом. Когда они дошли до общаги, вечер уже окончательно опустился на город. Общежитие встретило их шумом. Кто-то смеялся в коридоре, из соседней комнаты доносилась музыка. Ребята ввалились в его комнату как буря — с пакетами, шутками, пиццей, сушами, коробками с курочкой и сладкой газировкой. — Так, — сказал Джисон, вставая перед телевизором, — Вот план. Сейчас включаем приставку, потом едим, потом опять играем, потом кто-нибудь проигрывает и танцует под «Super Shy». — Я пас, — сразу поднял руки Минхо. — Не хочу быть мемом. — Поздно, — усмехнулся Сынмин, — Ты уже мем по жизни. Это твоё кредо. — Ах вот как! — нахмурился Минхо. Феликс с Хенджином устроились на диване, тесно, плечом к плечу. Сынмин возился с проводами, подключая джойстики, а Чонин пытался спрятать один кусок пиццы «на потом». Чанбин, конечно, всё заметил: — Так! Руки прочь от моей пепперони, вор! — Это не твоя, это общая! — Общая не значит твоя! — Парни, — вмешался Хенджин, смеясь, — Если вы хотите драться, хотя бы включите Mortal Kombat, чтоб по-честному! Все разом рассмеялись, и атмосфера наполнилась лёгкостью. Музыка играла негромко, на экране мелькали огни гоночных трасс — Чанбин, как обычно, проигрывал всем подряд, а потом возмущённо кричал, что «контроллер глючит». Феликс снимал всё на телефон — короткие видео, где ребята спорят, смеются, танцуют. Он не мог остановиться: каждый кадр казался важным, живым, настоящим. — Опять снимаешь? — спросил Хенджин, глядя на него с улыбкой. — Ага. — Продолжаешь все тот же проект? — поинтересовался Сынмин, жуя кусок курочки. Феликс посмотрел на экран камеры, где ребята сидели, смеясь, и ответил: — Ага. Иногда важно помнить, что такое дом. Все на секунду притихли. Потом Чанбин поднял стакан с газировкой: — Тогда — за наш дом. Пусть даже он в общаге и пахнет дешевой курицей. — И за тех, кто делает его уютным и родным, — добавил Минхо. Они чокнулись пластиковыми стаканами, громко, неуклюже, но от души. Позже, когда игры утихли, Джисон включил старый плейлист. Комната утонула в мягком свете лампы, кто-то тихо подпевал. Хенджин обнял Феликса, их плечи соприкасались. — Знаешь, — прошептал он, — Если бы кто-то сказал мне год назад, что я буду сидеть вот так, с тобой, с ними… я бы не поверил. Феликс улыбнулся и посмотрел на друзей, валяющихся на полу, спорящих о какой-то ерунде. — Я бы тоже не поверил. Но теперь не хочу, чтобы это когда-нибудь кончилось. И в тот вечер, под смех, музыку и запах пиццы, казалось, что действительно ничего плохого больше не случится. Хотя где-то за пределами этих стен, в темноте кампуса, уже сгущались новые тени. *** Музыка теперь гремела так, что пол дрожал, а свет мигающих гирлянд создавал ощущение вечеринки где-то не в комнате общаги, а на сцене фестиваля. На столе — пустые коробки из-под пиццы, недопитая газировка, блестящие фантики. Чанбин, как всегда, превратил всё в хаос — стоял на стуле, держа телефон над головой и крича: — Все в кадр! Сейчас будет историческое видео! — Только не упади, — крикнул Сынмин, подпрыгивая под ритм. — Если упадёт, у нас хотя бы будет контент, — подхватил Джисон, смеясь. Минхо в это время притянул его к себе и поцеловал — не робко, а искренне, под общий шум и аплодисменты. Комната взорвалась радостным гулом, кто-то крикнул: «Так вот что значит true love!», и смех стал ещё громче. Феликс и Хенджин стояли чуть в стороне, у окна, где воздух был прохладнее. Свет гирлянд отражался в их глазах, музыка — в сердцах. Хенджин обнял его сзади, уткнувшись носом в плечо. — Ты счастлив? — тихо спросил он. Феликс кивнул, не поворачиваясь. — Безумно. Хенджин сжал его крепче, и они начали двигаться в такт музыке — не как на танцполе, а как два человека, которым достаточно просто быть рядом. — Смотри на них, — улыбнулся Феликс, глядя на друзей. — Кажется, мы устроили лучший вечер этого семестра. — И даже без скандалов, — подшутил Хенджин. — Хотя ночь ещё не закончилась. Они рассмеялись, но в этот момент тишину на секунду прорезал звук. Телефонный звонок. Резкий, назойливый. Феликс машинально дёрнулся, но не стал доставать. — Не буду брать, — сказал он, стараясь перекричать музыку. — Потом. Хенджин кивнул, но звонок не прекратился. Через минуту — снова. Потом ещё. Тот самый рингтон, который невозможно было игнорировать. Феликс нахмурился. Внутри что-то кольнуло, будто предчувствие. Хенджин посмотрел на него, на его дрогнувшие пальцы, потом шагнул ближе и мягко сказал: — Можно? Не дожидаясь ответа, он сунул руку в карман Феликса и достал телефон. Экран светился в полумраке. И на нём — имя. Bang Chan. Мир будто остановился. Музыка гремела где-то далеко, смех растворился в гуле, но для Хенджина всё исчезло — остался только этот экран. Он почувствовал, как по спине пробежал холод. Сердце — удар, второй, третий… Феликс, заметив выражение его лица, тоже посмотрел. — Хен… — Почему он тебе звонит? — голос Хенджина стал тише, но в нём слышалась сталь. — Я не знаю. Честно, — Феликс шагнул ближе, — Я не буду отвечать. Я не хочу с ним говорить. Звонок всё ещё не прекращался. Имя на экране мигало, как напоминание о том, что прошлое не собирается уходить так быстро. Хенджин сжал телефон так сильно, что побелели пальцы. Потом, медленно, выключил звук и положил устройство на стол. Музыка вокруг продолжала играть, но атмосфера в комнате изменилась. Минхо и Джисон, заметив перемену, переглянулись. Сынмин сделал музыку тише, а Чанбин замер, с куском пиццы в руке. Феликс опустил голову, шепча: — Я думал, он больше не появится… Хенджин посмотрел на него, и в его глазах было всё — гнев, тревога, но поверх всего — страх потерять. Он подошёл ближе, обнял Феликса за плечи, притянул к себе. — Всё хорошо, — тихо сказал он. — Он не сможет снова тебя тронуть. Феликс прижался к нему, чувствуя, как сердце любимого бьётся неровно. И даже сквозь шум вечеринки они оба понимали — эта история ещё не закончилась. А звонок был только её эхом. *** Ребята продолжали веселился. Музыка все также играла. Будто ничего не произошло. Но спустя время телефон завибрировал снова. Сначала негромко, будто случайно. Потом сильнее, настойчивее — пока звук не прорезал воздух и не заставил всех обернуться. Феликс вздрогнул, его пальцы дрогнули, но он не притронулся к устройству. — Не бери, — выдохнул он, — Хенджин, прошу, просто… пусть он отстанет. Хенджин долго смотрел на него. На его бледное лицо, на дрожащие губы. А потом — будто в нём что-то щёлкнуло. Он резко взял телефон со стола и, не раздумывая, нажал «ответить». — Алло. В динамике послышался хрип, смешанный с шумом дыхания и звуком плеска — будто кто-то наливал себе очередную порцию алкоголя. Голос, едва внятный. — Монетка… — протянул Бан Чан, слова путались. — Ты жалкий, слышишь?.. Жалкий. Думаешь, если примкнешь к кому-то, станешь другим? Тебя всё равно бросят. Ты просто красивая оболочка. Феликс застыл. И в одно мгновение вернулись все те чувства, что он пытался забыть: страх, холод, бессилие. Но прежде чем он успел что-то сказать, Хенджин ответил. Спокойно, но с таким ледяным тоном, что в комнате стало тихо. — Это не Феликс. Тишина на том конце длилась пару секунд. А потом — короткий смешок. Низкий, глухой, пропитанный ядом. — А-а-а… — протянул Бан Чан. — Так это ты, да? Новый ёбырь монетки? Феликс резко вдохнул, будто получил звонкую пощечину. Минхо уже сделал шаг вперёд, Сынмин выругался сквозь зубы, но Хенджин не дрогнул. Он стоял, сжимая телефон, как нож. — Осторожнее с языком, — произнёс он тихо, но каждое слово звучало, как удар. — Ох, как страшно. Боюсь, боюсь! — хрипло рассмеялся Бан Чан. — Думаешь, если ты рядом, я не заберу его обратно? Ты не понимаешь, с кем связался, мальчик. Голос стал ниже, в нём не осталось ни грамма пьянства — только угроза. — Я приеду. И заберу его. От тебя. Как только захочу. Щёлк — и связь оборвалась. В комнате повисла мёртвая тишина. Даже гирлянды перестали мигать — будто воздух стал слишком плотным, чтобы в нём могло гореть что-то яркое. Хенджин медленно опустил телефон на стол. Его руки дрожали — не от страха, от ярости. Феликс стоял рядом, глядя в пол, губы побелели. Он выдохнул с трудом, как будто только сейчас вспомнил, как это делать. Минхо подошёл первым, тихо положил руку Хенджину на плечо: — Всё. Спокойно. Не вздумай идти ему на поводу. Этого он и хочет. Но Хенджин будто не слышал. Его взгляд был прикован к Феликсу — тот стоял, не шевелясь, в глазах блестели слёзы. Хенджин шагнул к нему, обнял. Феликс не сопротивлялся — наоборот, прижался, будто пытался спрятаться в его груди. — Я не позволю ему снова причинить тебе боль, — прошептал Хенджин. — Он не остановится, — выдохнул Феликс еле слышно. — Он… он всегда делает, что хочет. — Не в этот раз. — Голос Хенджина стал твёрдым. — Не со мной. Остальные молчали. Даже Чанбин, обычно остроязычный, просто кивнул и отвёл взгляд. Все понимали — после этого звонка весёлый вечер закончился. А где-то за стенами общаги уже начинало сгущаться новое, холодное напряжение. И теперь никто не знал, что принесёт следующая ночь. *** Тишина, повисшая после звонка, была почти осязаемой — плотной, вязкой, будто воздух сам не хотел двигаться. Все стояли на своих местах, никто не знал, что сказать. И только Джисон, как обычно, оказался тем, кто не мог вынести тяжёлую тишину. — Так, — хлопнул он в ладони, стараясь улыбнуться, — Я официально объявляю, что сегодня никто не грустит. Он схватил геймпад и протянул Феликсу. — Давай, Ликси. Мой чемпион по Mario Kart, спасай вечер. Феликс удивлённо моргнул, но, увидев искреннюю улыбку друга, невольно тоже чуть улыбнулся. — Джисон, я же в прошлый раз тебя обогнал на три круга, ты уверен? — Тем более уверен, — ответил тот. — Пора мне взять реванш. Минхо усмехнулся, махнул рукой: — Только не орите, когда начнёте кидаться банановыми шкурками. И игра началась. Постепенно напряжение спало. В комнате снова зазвучали смех, подшучивания, короткие возгласы. Феликс действительно отвлёкся — смеялся, когда Джисон промахивался, поддразнивал, когда выигрывал гонку. Хенджин сидел рядом, наблюдая, как с лица любимого уходит тревога, как возвращается свет в глаза. Он знал: Джисон специально всё это устроил. И был ему за это благодарен. — Всё, всё, сдаюсь! — рассмеялся Джисон, бросая джостик. — Ликси — абсолютный чемпион, я официально больше не бросаю ему вызов! Феликс улыбнулся, слегка покраснев. Постепенно вечер начал стихать. Минхо потянулся и зевнул: — Ладно, народ, мне завтра рано вставать. — Он кивнул Хенджину. — Держи его рядом, понял? — Даже не сомневайся, — ответил тот. Чонин и Чанбин пошутили на прощание, Сынмин пожелал всем спокойной ночи. Хенджин с Феликсом на прощение обнялись с Ханом и направились в комнату. Когда дверь за ними закрылась, все будто стихло. Феликс сидел на кровати, глядя на телефон, лежащий экраном вниз. — Знаешь… — тихо сказал он. — Когда я услышал его голос… будто всё вернулось. Я снова стал тем же испуганным Феликсом, каким был раньше. Хенджин подошёл ближе, сел рядом и обнял его за плечи. — Эй. — Его голос звучал мягко, но твёрдо. — Всё это уже позади. Он может звонить, говорить что угодно, но он не имеет над тобой власти. Феликс опустил голову, сжал в пальцах подол своей кофты. — Я просто боюсь, что он действительно появится. — Тогда я встану перед ним, — тихо произнёс Хенджин. — И он не посмеет даже шаг сделать в твою сторону. Феликс поднял взгляд. Глаза блестели, но на губах появилась крошечная улыбка. Он потянулся ближе и тихо уткнулся носом ему в шею. — Ты знаешь, что я люблю тебя, да? — Знаю, — ответил Хенджин, целуя его в висок. — И я тебя. Они ещё долго сидели так, не разговаривая. Просто слушали, как за окном ветер шевелит ветви деревьев и как часы тихо тикают на тумбочке. Потом Хенджин лёг первым, а Феликс устроился рядом, положив голову ему на грудь. Хенджин обнял его одной рукой, другой запутался в мягких светлых волосах. Тело Феликса дрогнуло от усталости — и вскоре дыхание стало ровным, спокойным. Хенджин ещё какое-то время смотрел в потолок, думая о том, что будет дальше. О Бан Чане. О том, что где-то за пределами их маленького мира есть люди, желающие разрушить их покой. Но потом он посмотрел на спящего Феликса, и все тревоги отступили. Он поцеловал его в макушку и прошептал едва слышно: — Пока ты со мной — никто не посмеет тебя тронуть. И, прижавшись к нему, наконец закрыл глаза. Они уснули — крепко, тепло, в объятиях друг друга, словно весь мир за стенами комнаты перестал существовать.