Монетка

Феликс стоял посреди знакомого двора университета. Воздух был странным — густым, неподвижным, будто мир вокруг замер. Студенты куда-то спешили, но их лица были размыты, шаги звучали гулко, как эхо в пустом зале. Рядом — Хенджин. Его рука — тёплая, живая, крепко держала ладонь Феликса. — Всё хорошо, — тихо сказал он. Но Феликс чувствовал: что-то не так. И когда впереди мелькнула знакомая фигура — сердце сжалось. Он узнал его мгновенно. Бан Чан. Он стоял у ворот, в кожаной куртке, с тем самым взглядом, который Феликс боялся вспоминать. — Ну здравствуй, монетка, — протянул он, подходя ближе. Голос — мягкий, почти ласковый, но за каждым словом чувствовался яд. — Ты думал, я тебя не найду? Феликс отступил, сжимая пальцы Хенджина. — Не подходи, — выдохнул он, чувствуя, как в груди поднимается паника. — Оставь нас. — Нас? — переспросил Бан Чан, усмехнувшись. — Ты забыл, кто был с тобой первым? Кто знал, как ты дышишь, как смеёшься, как плачешь? Ты думаешь, он, — он кивнул на Хенджина, — Сможет любить тебя так же? Феликс покачал головой. Слова застревали в горле, страх сжимал его изнутри. Хенджин шагнул вперёд, прикрывая его собой. — Ему не о чем с тобой говорить, — сказал он твёрдо. — Уходи. Бан Чан медленно улыбнулся — улыбкой, от которой внутри всё оборвалось. — Забавно. Думаешь, сможешь защитить его? Он сделал шаг, другой — и каждый его шаг отзывался в голове Феликса, как удар. — Он мой, — произнёс Бан Чан глухо. — Всегда был мой и будет! Глаза его потемнели. Воздух стал ледяным. — Если не будет со мной, то… — протянул Бан Чан, доставая из-под куртки серебряный ствол и направил на Хенджина. Феликс почувствовал, как всё вокруг затрепетало. Неон за спиной моргнул, шум исчез, даже дыхание застряло. И в эту тишину ворвался крик — его собственный. — Нет! — он сорвался вперёд, в отчаянии, хватая Хенджина за руку. Выстрел! Все вокруг распалось — звуки, свет, даже земля под ногами. Мир словно растворился в белом. *** Он проснулся, задыхаясь. Комната — темнота, только лунный свет скользит по простыне. Хенджин тут же проснулся от резкого движения рядом, сел, обнял его. — Эй, эй… ты со мной. В безопасности. Все хорошо. Что случилось, Ликси? Феликс дрожал, прижимаясь к нему, глотая воздух, будто его не хватало. — Он… он был здесь… говорил, что я его… и ты… — Тсс, — Хенджин мягко гладил его по волосам. — Я рядом. Никто тебя не тронет. Никогда. Они долго сидели так, пока дыхание Феликса не стало ровнее. Хенджин шептал что-то тихое, почти без слов — просто звуки, от которых утихала буря в груди. И, обессилев, Феликс снова закрыл глаза, прижавшись к нему так, будто от этого зависело всё. А где-то далеко, за стенами, луна медленно скользила по небу — напоминая, что даже после самых страшных снов утро всё равно приходит. *** Туман окутал город. Сквозь жалюзи пробивался тусклый свет уличных фонарей, отбрасывая длинные полосы на стену. Бан Чан сидел на полу своей квартиры — опустошённый, разбитый, с бутылкой в руке. Перед ним стоял ноутбук, но музыка не шла. Пальцы, когда-то создававшие хиты, теперь бессильно лежали на клавишах, словно чужие. Он допил остаток виски и горько усмехнулся: — Ха… когда-то я не мог без сцены. Без аплодисментов. Без… него. Мысли снова возвращались к тому вечеру, к звонку, к голосу Хенджина в трубке. «Это не Феликс». Эти три слова прожгли ему сердце. Он так и не смог стереть этот момент из головы. Бан Чан опустил взгляд на своё отражение в бутылке — мутное, искажённое. Он не узнавал себя. Того, кто улыбался на концертах, кто светился от энергии, кто умел вдохновлять других. Этот человек исчез. Будто и никогда не существовал вовсе. Теперь в его глазах осталась только усталость и обида. Он медленно поставил бутылку на пол и закрыл глаза. И перед ним вспыхнуло прошлое. Феликс. Совсем мальчик, стеснительный, с глазами, в которых горел свет. Он всегда слушал его музыку первым, всегда был рядом, когда у Чана опускались руки. Феликс приносил ему кофе, оставлял смешные записки на столе, смеялся от его нелепых шуток. Он был его светом. Его ангелом-хранителем. Бан Чан помнил, как однажды ночью, после очередного концерта, они стояли у озера. Он держал в ладонях блестящую монетку — старую, почти потёртую. — На удачу, — сказал он тогда, вложив её в руку Феликсу. — Чтобы ты всегда помнил обо мне и понимал, что ты моя удача, Монетка. И тогда, глядя в его глаза, Бан Чан действительно верил, что удача с ним. Что все его действия — ради этого мальчишки, ради его улыбки, ради их общего будущего, он сделает все возможное. Но всё рухнуло. Незаметно. Тихо. Как уходит воздух из пробитого шара. Сначала — ссоры. Затем — хейт от поклонников. Потом — отказ от контракта. Потом — холод. Потом — тишина. И вот теперь он сидит один. С зависимостью от наркотиков. Среди пустых банок, недописанных треков и того самого кошелька, где раньше лежала та самая монета. Злополучный талисман, который теперь обжигал душу и воспоминания. Перед закрытыми глазами — будто мелькнула тень Феликса. Голос. Смех. «Ты у меня со всем справишься, Чани. Я в тебя верю». Бан Чан вздрогнул и сжал пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. — Ты был моим спасением, — прошептал он. — А потом стал моим наказанием. Он горько усмехнулся. — Я сам виноват… да. Сам разрушил всё, что было. Сам потерял тебя, Монетка. Молчание. Только ветер за окном и тихий стук сердца. Он поднял голову, взгляд стал стеклянным, почти безумным. — Но ты виноват в том, что ушёл. — Голос его стал глухим, надломленным. — Ты не должен любить кого-то ещё. Пауза. Следы от ногтей оставили рубцы, некоторые из них кровоточили. — И теперь… — он прошептал, будто произносил приговор, — Ты не достанешься никому. Комната вновь погрузилась в тишину. Только за окном лениво гудел ветер, унося в ночь его слова, тяжёлые, как предвестие грядущей бури. *** Утро в общежитии начиналось мягко — через занавески просачивался свет, в воздухе витал запах кофе из кухни, а где-то за стеной кто-то тихо напевал. Но в комнате Феликса и Хенджина всё было по-другому — там стояла почти нереальная тишина, тёплая, обволакивающая. Феликс проснулся первым. Несколько секунд он просто лежал, слушая ровное дыхание Хенджина, ощущая, как его грудь поднимается и опускается под рукой. А потом вспышка — тот самый сон. Бан Чан, его глаза, выстрел. И Хен, падающий на землю. Мурашки пробежали по коже. Сердце стукнуло где-то в горле. Он медленно повернул голову Хенджин продолжал спокойно спать, ресницы дрожали, губы чуть приоткрыты. Феликс прикусил губу, дабы сдержать подступившие слезы. Он жив. Здесь. Со мной. Но страх не отпускал. Он сжал простыню, чувствуя, как внутри всё крутится от тревоги. И тогда он просто… потянулся к спокойному лицу любимого. Сначала осторожно, почти несмело. Провёл кончиками пальцев по щеке, по линии челюсти. Потом прикоснулся губами к его коже. Сначала лёгко, потом настойчивей, глубже, будто этим поцелуем хотел доказать самому себе, что это реальность, а не сон. Хенджин зашевелился. — Ммм… — сонно выдохнул он, — Ликси?.. Но тот не остановился. Феликс настойчиво скользнул своими губами по пухлым губам напротив, по шее, по ключице. Дышал неровно, будто боялся, что стоит остановиться — и Хенджин навсегда исчезнет. Хенджин окончательно открыл глаза. Несколько секунд он лежал и не двигался, но потом увидел в глазах Феликса страх и дрожь. Не страсть, а почти отчаяние. Он ответил на поцелуй— мягко, но уверенно. Обнял его за затылок, прижимая ближе. Поцелуй стал взаимным — тёплым, живым, наполненным чувством, в котором смешались любовь, страсть боль, защита. Когда дыхание обоих стало рваным, Хенджин аккуратно отстранился. Его ладони легли на хрупкие плечи Феликса. Он чуть нахмурился, глядя прямо ему в глаза. — Эй… — прошептал он, убирая прядь с его лица. — Что случилось, малыш? Феликс опустил взгляд, пальцы нервно теребили край одеяла. — Я вспомнил про сон… — едва слышно. — Он..он.. очень плохой. Хенджин чуть улыбнулся, пытаясь смягчить напряжение. — Настолько плохой, что пришлось меня будить вот так? Феликс вскинул глаза, и на секунду в них мелькнуло что-то болезненное, почти детское. — Ты… ты умер там, — сказал он тихо. — Он пришёл за мной. Бан Чан. У него были такие холодные глаза. Он был таким пугающим. Он стрелял в тебя. Хенджин сразу перестал улыбаться. Он притянул Феликса ближе, крепко, обнимая, словно хотел защитить не только от сна, но и от всего мира. — Эй, эй, — прошептал он в волосы. — Это был только сон, слышишь? Просто сон. — Но он был таким… настоящим, — Феликс судорожно вдохнул. — Я не мог даже закричать…! Я не спас тебя, Хен. Хенджин закрыл глаза и прижал его крепче, чувствуя, как под его рукой бьётся сердце — быстро, испуганно. — Всё хорошо, Ликси. Я рядом. Я жив. — Его голос стал ниже, уверенней. — И я никуда не уйду. Никогда. Феликс не ответил. Просто спрятался лицом у него на груди и тихо выдохнул, будто наконец позволил себе в это поверить. А Хенджин, глядя на утренний свет, знал — сон Феликса был не пустым. Где-то за гранью выдумки и реальности уже сгущалось что-то тёмное. Но сейчас — он не позволит этому разрушить их утро. Он поцеловал Феликса в макушку и прошептал: — Дыши, родной. Всё хорошо. У нас целая вечность впереди. И мы проживём её вместе. *** Они вышли из комнаты, как обычно — вместе. Феликс держал Хенджина за руку, будто боялся, что тот снова исчезнет, а Хван, хоть и улыбался, чувствовал, как пальцы Ликса всё ещё дрожат. После сна Феликса внутри него поселилось странное чувство тревоги, но он гнал его прочь, повторяя мысленно:  всё хорошо, всё это позади. Коридоры общежития были наполнены шумом — кто-то торопился, кто-то жаловался на раннее утро, кто-то зевал, неся поднос с кофе. Обычное студенческое утро. Обычное, но почему-то слишком тихое для самого Хенджина — будто воздух стал плотнее, тяжелее. Они уже подходили к выходу, когда из-за угла, как вихрь, вылетел Джисон. — Эй! Вы двое! — выкрикнул он, улыбаясь во весь рот. — Я вас уже ищу по всему кампусу! — Что-то случилось? — удивился Феликс. — Ещё бы! — Джисон облокотился на стену, всё такой же радостный, как всегда. — Пары отменили. Полностью! — Что? — в один голос произнесли они. — Да, — рассмеялся он. — Говорят, где-то утром коротнуло проводку в аудитории, чуть не загорелся проектор. Всех отпустили. Феликс моргнул, словно не до конца поверил. — То есть… сегодня выходной? — Ага! — довольно кивнул Джисон. — Так что я предлагаю нормальное решение — идём завтракать! Есть одно новое кафе недалеко от кампуса. Говорят, там блинчики — просто рай. Хенджин и Феликс переглянулись. После тяжёлого сна и утренней тревоги тёплый завтрак с друзьями звучал как спасение. — Почему бы и нет, — улыбнулся Хенджин. — Нам нужно немного перезагрузиться. — Вот и отлично! — Джисон хлопнул его по плечу. — Собирайтесь, я бронирую стол. Они пошли к выходу. Хенджин сунул руки в карманы, доставая телефон, чтобы написать Минхо, — и в этот момент что-то металлическое выскользнуло и звякнуло о пол. Феликс машинально посмотрел вниз. Монета. Та самая. Старая, уже потёртая, на стороне с орлом шла царапина. Она прокатилась по полу, сделала маленький скачок и упала у ног Хенджина — решкой вверх. Парень на секунду замер. Сердце будто пропустило удар. Решка. В груди что-то неприятно кольнуло. Он не был суеверным, и не верил в эти стороны монеты. Но почему-то в этот раз этот звук, этот блеск металла в солнечном свете вызвал у него странное ощущение — будто кто-то тихо щёлкнул выключателем в его голове. Этот день принесёт беду. Он медленно наклонился, поднял монету и сжал её в ладони. Металл был холодным, будто только что из морозилки. — Всё нормально? — спросил Феликс, заметив, как он побледнел. — Да, — соврал Хенджин, засовывая монету обратно в карман. — Просто... утро слишком странное. Джисон, не замечая перемены в его лице, весело махнул рукой: — Ну что, пошли! Я уже чувствую запах кофе отсюда! Хенджин и Феликс двинулись за ним. Но пока они шли, где-то глубоко внутри, словно тонкая трещина по стеклу, в Хенджине снова зазвенело тревожное предчувствие. Он посмотрел на Феликса — тот смеялся, слушая, что говорил Джисон, и его глаза сияли, как всегда. Может, я просто вымотался, — подумал Хен, пытаясь улыбнуться. Но рука, лежавшая в кармане, всё ещё ощущала холод монеты. Она будто пульсировала — тихо, ровно, как напоминание. И в его голове, эхом собственного голоса, отозвалось: Этот день принесёт беду. *** В кафе пахло свежей выпечкой, кофе и чем-то сладким, почти домашним. За окнами блестел мокрый асфальт, по улицам текли тонкие ручейки — город будто смывал с себя напряженное утро и теперь начинал всё заново. За столиком у окна сидели все: Хенджин, Феликс, Джисон, Минхо, Сынмин, Чанбин и Чонин. Смех, голоса, перебрасывание меню через стол — атмосфера была лёгкой, шумной, уютной. — Я за вафли с клубникой, — сказал Джисон, не глядя в меню. — Они — моя римская империя. — Твоя римская империя — сахар, — фыркнул Минхо. — Возьми хоть раз омлет или сендвич, а не десерт. — Не мешай человеку быть счастливым, — подал голос Чанбин, крутя в руках салфетку. — Счастье — это углеводы. Феликс смеялся. Он как-будто немного расслабился — рядом друзья, шутки, утро казалось почти нормальным. Хенджин наблюдал за ним краем глаза, — то, как он улыбается, как мило морщит веснушчатый нос, когда выбирает между блинчиками и сэндвичем, — всё это возвращало брюнету ощущение дома и тепла. Но как только к ним подошёл официант — всё в один миг изменилось. Парень был высокий, с идеально уложенными волосами и слишком самоуверенной улыбкой. — Доброе утро, — произнёс он мягко, с тем самым тоном, что был больше флиртом, чем вежливостью. — Что будете заказывать? Хенджин сразу насторожился. Взгляд официанта скользнул по Феликсу — медленно, откровенно, будто рассматривал не человека, а подарок на Рождество. Феликс, не заметив этого сразу, просто вежливо улыбнулся и протянул меню. — Мне, пожалуйста, латте и круассан с миндалём. — Отличный выбор, — сказал официант, чуть опуская голос. — У нас сегодня всё свежее. Для тебя — только лучшее. Для тебя. Эти два слова резанули слух Хенджина. Он сжал ладонь на колене так сильно, что побелели пальцы. Феликс опустил глаза, не придавая значения тону, а официант тем временем продолжил принимать заказы у остальных. Но каждый раз, когда он обращался к Ликсу, в его голосе появлялась та же нотка. Когда парень наконец ушёл, Хенджин не выдержал. — Феликс, — тихо, почти шёпотом, но в голосе звенело напряжение. —Пойдём со мной. — Куда?.. — удивился тот. — Просто пойдём, — сказал Хенджин и встал, даже не дожидаясь ответа. Феликс растерянно поднялся, и они вдвоём направились к туалетам, оставив за столом недоумевающих друзей. Хенджин едва дождался, пока за ними закроется дверь. — Что это было? — спросил он сразу, глядя прямо в глаза Феликсу. — Что было? — опешил тот. — Не делай вид, что не понял! — голос Хенджин дрогнул. — Ты видел, как он на тебя смотрел? — Он просто взял заказ, Хен… — Просто?! — Хенджин резко выдохнул, провёл рукой по волосам. — Этот тип тебя глазами раздевал, а ты ещё улыбаешься ему в ответ. Феликс застыл, словно не веря, что всё это происходит. — Я не… — начал он тихо. — Я не флиртовал, Хен. Я просто... вежливо ответил. Хенджин отступил на шаг, сжал челюсть, в груди кипело что-то неясное — смесь ревности, страха и того самого внутреннего холода, что не отпускал с утра. Все события, произошедшие с ними, за эти недели творили с ними что-то ужасное. — Я знаю, — наконец сказал он, чуть тише. — Просто… я не могу на это спокойно смотреть. Каждый раз, когда кто-то смотрит на тебя так — у меня внутри всё сжимается. Феликс опустил взгляд, шагнул ближе. — Хен, — прошептал он. — Ты знаешь, что я только с тобой. И люблю только тебя. Тот закрыл глаза, выдохнул и потянулся к нему, обнял за талию, прижимая к груди. — Прости, — сказал он тихо. — Я просто... боюсь потерять тебя. — Ты не потеряешь, — ответил Феликс, уткнувшись лбом ему в грудь. Они стояли так какое-то время, пока за дверью не послышались голоса друзей: — Эй! Вы там что, решили переспать? Заказ уже принесли! — крикнул Чанбин. Хенджин рассмеялся сквозь остатки напряжения. — Ладно, — сказал он. — Вернёмся. Только обещай… — Что? — Больше не улыбайся официантам. Феликс фыркнул, покраснев. — Глупый. И всё же, когда они вернулись за стол — рука Хенджина крепко держала его пальцы под столом. *** Официант вернулся быстро — с той же улыбкой, чуть приподнятой бровью и тем самым нагловатым выражением лица. Он аккуратно расставлял тарелки, словно делал это в замедленной съёмке: чашка за чашкой, блюдо за блюдом, — и каждый раз его рука оказывалась чуть ближе к Феликсу, чем нужно. — Ваш латте, — сказал он, ставя чашку перед Ликсом. — Осторожно, горячий. Не обожгись, ладно? Голос был низким, мягким — слишком личным для простого «не обожгись». Хенджин почти не моргал, наблюдая за ним. С каждой секундой его мышцы напрягались всё сильнее. Когда официант задержал руку на краю стола чуть дольше, чем нужно, — пальцы Хенджина сжались в кулак. — Спасибо, — коротко ответил Феликс, стараясь не смотреть на парня. Он уже чувствовал, как напряжён Хенджин, и попытался перевести разговор. — Эм, ребята, кто заказывал блинчики? Но Минхо только тихо хмыкнул, явно замечая, как в воздухе наэлектризовалась атмосфера. Официант, будто нарочно, всё не уходил. — Если что-то понадобится, просто позови меня, ладно? — он снова улыбнулся Феликсу, нарочито мягко. — Меня зовут Джэ. Этого хватило. Хенджин резко встал. Стул громко заскрипел по полу, заставив несколько человек из соседних столиков обернуться. — Эй, дружок, — произнёс он ровно, но в голосе звенела сталь. — Мы всё получили. Можешь идти. Джэ поднял брови. — Просто стараюсь быть вежливым, — ответил он, будто невинно, но с лёгкой насмешкой. — Тогда прояви вежливость где-нибудь ещё, — холодно сказал Хенджин. Феликс дёрнул его за рукав: — Хен, пожалуйста… не здесь. Но тот уже не слышал. Слишком явным был этот взгляд Джэ, слишком откровенным тон. Всё это будто ударило по той самой тонкой грани в его Хенджина, где ревность превращается в защитный инстинкт. Официант посмотрел на Феликса, потом снова на Хвана — и едва заметно усмехнулся. — Ладно, не кипятись так. — Он сделал шаг назад, поднял руки, будто сдаваясь. — Просто приятно видеть красивого парня за столом. Феликс замер. Джисон прикусил губу, готовый в любой момент вмешаться. Но Хенджин не двинулся. Он просто стоял, глядя прямо в глаза официанту — взглядом, от которого тот наконец перестал улыбаться. — Убирайся, — тихо сказал Хенджин. — Пока я не сделал то, о чём потом пожалею. Официант нахмурился, потом сжал губы и развернулся. Стук подошв отдалился. За столом воцарилась тишина. — Эм… — протянул Чанбин, осторожно глядя на Хенджина. — Ну… кофе зато здесь вкусный. Феликс вздохнул, опуская взгляд. Он хотел что-то сказать, но заметил, как у Хвана дрожат пальцы. Тихо под столом он дотронулся до его руки — осторожно, будто боясь спугнуть. — Эй, — шепнул он, — Всё хорошо. Я с тобой. Хенджин закрыл глаза, вдохнул. — Прости, меня за этот цирк, Ликси — сказал он едва слышно. — Я просто… не вынес этого. — Я знаю, — ответил Феликс. — Но не давай им ломать нас, ладно? Он сжал его руку крепче. Тот выдохнул и чуть улыбнулся — слабой, виноватой улыбкой. Минхо откинулся на спинку стула и пробормотал: — Ладно, господа, предлагаю тост за то, чтобы ни один идиот больше не мешал нашему завтраку. Джисон поднял чашку: — Согласен. И за то, чтобы Хенджин научился считать до трёх, прежде чем вскакивать со стула. Смех вернулся за стол, пусть и не сразу. Но в глубине, где-то под этим смехом, у Хенджина оставалось ощущение — будто мир с утра уже сделал первый шаг в сторону бури. *** Когда ребята доели завтрак и решили немного прогуляться по центру города, атмосфера наконец начала выравниваться. Смех снова вернулся, Джисон рассказывал очередную нелепую историю о том, как перепутал кондиционер для белья с шампунем, Чанбин громко фыркал, а Минхо снисходительно кивал, будто терпел это уже в сотый раз. Феликс, наконец, снова улыбался — по-настоящему, широко, как раньше. Хенджин, хоть и старался не показывать, всё ещё был напряжён. Его взгляд то и дело скользил по прохожим, по окнам кафе и витринам — словно искал что-то, чего сам не мог объяснить. Они шли по оживлённой улице, когда Джисон предложил: — Эй, давайте забежим в кофейню на углу? Там просто божественные маффины. — Ты только что съел целую вафлю, — удивился Минхо. — И что? Место для маффина всегда есть! — торжественно объявил Джисон. Ребята засмеялись и направились к небольшой кофейне. Колокольчик на двери мелодично звякнул, когда они вошли. Феликс первым подошёл к витрине, рассматривая десерты. Хенджин стоял чуть позади — и именно в этот момент заметил его. Официант из того кафе. Тот самый, с насмешливой улыбкой, с тем взглядом, от которого у Хенджина внутри всё сжималось. Как он оказался здесь? Джэ стоял у стойки, перекидываясь словами с кем-то. Рядом с ним стоял высокий парень в чёрной бейсболке, с лёгкой щетиной и знакомо-резкими чертами лица. Хенджин замер. Он узнал его. Хоть и не видел раньше. Он составил его образ по описаниям Ликса. Его нельзя было спутать ни с кем другим. Бан Чан. Сердце ударило где-то в солнечном сплетении. Мир будто на секунду стал тише — даже звон чашек и гул голосов отошли на задний план. Феликс пока ничего не замечал. Он стоял спиной, выбирал пирожное и что-то шептал Джисону. А Хенджин не мог отвести взгляда. Официант что-то сказал Чану, тот усмехнулся — та самая, опасная усмешка, в которой не было тепла, только хищная насмешка. Он обернулся на секунду… и взгляд их встретился. Хван будто врезался в стену. Эти глаза — узнаваемые, холодные, острые, как лезвие ножа. На долю секунды во взгляде Чана мелькнуло удивление, потом ухмылка. Он наклонился к официанту и что-то сказал ему на ухо. Тот кивнул и посмотрел в сторону Феликса. — Хен?.. — голос Ликса выдернул его из ступора. — Что такое? Ты побледнел. Хенджин моргнул, стараясь прийти в себя. — Всё нормально, — выдохнул он. — Ты уверен? — Феликс нахмурился. — Может, тебе плохо?.. — Нет, просто… — он посмотрел снова — но у стойки уже никого не было. Ни Чана, ни официанта. Пусто. Будто их и не было вовсе. Может у меня галлюцинации? Минхо подошёл, держа два маффина. — Эй, ты чего встал, как вкопанный? — спросил он, бросив взгляд туда же. — Кого ты там увидел? Хенджин медленно выдохнул, покачал головой: — Никого. Показалось. Но внутри всё бурлило. Показалось — он пытался убедить себя. Только почему тогда сердце всё ещё бешено колотилось? Почему по телу пробежал холод? Он заставил себя улыбнуться, взял Феликса за руку. — Пойдём, малыш. Возьмём кофе и вернёмся в общагу, ладно? — Конечно, — ответил тот, всё ещё настороженно глядя на него. Когда они вышли из кофейни, Хенджин обернулся на секунду. И в глубине зала, за стеклом, увидел силуэт — черную бейсболку и знакомую ухмылку. Она исчезла через миг. Но где-то внутри уже щёлкнуло — монета упала решкой не зря.