Монетка

Бан Чан сидел в тусклом свете бара и смотрел в пустую чашку. За окном стекали ровные линии дождя по стеклу. Внутри — гул людей, у которых были свои судьбы и свои ошибки. Он устал не от дороги, а от того, что внутри всё сжималось, превращая внутренности в один огромный клубок — чувство потери, ревности и собственных ошибок. Мысли о Феликсе были как открытая рана: свет, который он сам когда-то держал в руках, исчез, а вместе с ним — часть его смысла существования. После того звонка, где он услышал чужой мужской голос, Чан перерыл все сот сети, чтобы найти его хозяина или хотя бы людей приближенных к нему. И спустя целые сутки поисков он нашел… Бан Чан пересматривал видео с караоке снова и снова. На экране — улыбающиеся лица, неоновый свет и тот самый момент, когда Хенджин наклоняется, и Феликс трепетно ему отвечает. Для Чана это была не просто сценка, не просто кадр: это был удар в самое сердце. В ушах звучал ритм старых ночей, которые по ощущениям были сказочным сном: аплодисменты, гул толпы, его собственные песни и счастливый смех Феликса. Раньше люди любили его голос. Их любовь давала ему иллюзию бесконечности. Теперь же в памяти остались пустые залы и один светлый силуэт, который тоже ушёл от него. Он хотел вернуть то, что считал своим. Невинного, нежного мальчика, который был его удачей, спасением, светом и настоящей любовью. Первые шаги были простыми и не требовали мастерства. Он купил билет из Сиднея в Сеул. Это был акт: разорвать расстояние между прошлым и настоящим. Билет, бронь, имя — всё это стало символом не надежды, а намерения. Но билет — лишь полпути. Ему нужен был проводник, кто-то, кто мог появиться рядом с Феликсом без лишних вопросов. Так в мыслях Чана возникло имя. Джэ — тот самый человек с лёгким голоском и широкой улыбкой, кто легко вникал в любую компанию, кто мог подойти и стать «случайным» знакомым. Раньше Чан знал Джэ по общим вечеринкам: тот умел быть обаятельным и ненавязчивым, умеющий понравиться любой аудитории. Джэ не был ни другом Чана, ни врагом. Он стал лишь инструментом в коварном плане мужчины. Разговор по телефону был коротким. Чан говорил мало, но в каждом слове было ощущение, что он полностью контролирует ситуацию. Словно он хищник. Тот, кого все боятся. Он не велел, не командовал — он настоятельно просил. Бан Чан скинул фотографии Феликса. Попросил подойти, поговорить, как-нибудь «случайно» пересечься с блондином. Джэ колебался недолго — легкие деньги, шанс быть нужным, некая азартная игра — всё это показалось ему слишком заманчивым. План быстро созрел в его голове. Он уже видел Ликса. Тот часто гулял по району, где работал Джэ. Блондин заходил в ближайшие кофейни и Джэ был уверен, что совсем скоро Ликс посетит и ту, в которой он работал. И не ошибся. Чан никогда не был святым. Он всегда знал, что великие вещи часто делаются через лесть и мелкие человеческие привязанности — через слово, комплимент, бутылку пива, приглашение на «случайную» прогулку. Он потратил несколько часов, перебирая старые контакты, напоминая людям о себе, используя имена, обещания, слабые места тех, кто мог помочь — найти его Монетку. Он не искал инструкции по слежке; он искал свидетелей, точки опоры, людей с готовностью сказать нужные слова в нужный момент. И у него они были. Вместе с этим внутри него росло и другое — память о том, каким он был. Он вспоминал первые концерты, первые аплодисменты, когда публика кричала его имя; он вспоминал, как Феликс однажды стоял в кулисах, смотрел на сцену и казался ему ангелом — светом, к которому он тянулся. Чан не был слеп. Он понимал цену своих решений. Но в ту ночь, когда чужой голос гудел в голове фразой : «Это не Феликс» и глядя на билеты и короткие переписки, он повторял себе слова, которые больше звучали как оправдание: «Я сам виноват в том, что потерял тебя, Монетка. Но ты виноват в том, что ушёл. И теперь ты не достанешься никому». Это было заявление не о правде, а о праве — вернуть то, что он считал своим. И чем дольше это звучало в его голове, тем более коварным становился его план. Ранним утром, Чан паковал сумки. Он не планировал большой драмы; он думал о точечных шагах — о том, как появиться рядом, как сказать нужные фразы, как вызвать сомнение и не довести дело до явного насилия. В его воображении это выглядело красиво: сцены, где Феликс снова смотрит только на него, где его голос снова обращен только ему. Но между ожиданием всегда прячется реальность — и её Чан решил пока не замечать. Пока самолёт набирал высоту, а за окном город всё меньше становился похож на дом, Чан прокручивал в голове имена. Он строил цепочку встреч и случайных звонков так, как дирижёр выстраивает оркестр. В каждом звонке, в каждом платеже, в каждой реплике — был только один смысл: вернуть. Когда на телефон пришло новое сообщение от Джэ: «Всё в порядке. Я уверен, сегодня он зайдёт в кафе», — в груди у Чана щелкнуло что-то холодное. Он не чувствовал триумфа; он чувствовал пустоту. И всё же в этой пустоте жила некая ясность: он приехал за своим. Он не думал о том, насколько это опасно и больно для Феликса, — он думал о собственной немыслимой потере. Это была не логика: это была боль, принявшая форму одержимости и безумия. В Сеуле, в то утро, где улицы ещё пахли дождём, и где дворы наполнялись звуками обычного студенческого утра, план Чана начал медленно воплощаться в жизнь. Джэ же, увидев, как Феликс с компанией друзей, садится за столик, с улыбкой и невинным жестом, готовился стать тем, кто заговорит с Феликсом, начнет флиртовать. Вызывая у Хенджина жгучую ревность. В этом и была коварность Чана: в тонкой сети человеческих слабостей, которые он осторожно подтравливал. И пока самолет Чана приземлялся в Сеуле, он шептал себе ту же фразу, что и ночью: «Ты не достанешься никому». Слова раздавались пустым эхом, но для самого Чана они звучали как приговор и обещание одновременно — тёмная клятва, которую уже не вернуть назад. *** Хенджин шёл рядом с ребятами, но словно и не с ними. Смех, разговоры, даже лёгкая болтовня Джисона — всё звучало где-то далеко, как будто через слой стекла. В голове снова и снова всплывало лицо, с холодным взглядом. Неужели его сны и Феликса оказались вещими? Он сжал пальцы Ликса чуть крепче, но ничего не сказал. Не хотел тревожить. Не хотел пугать. Да и сам не понимал, чего боится больше — своей догадки или того, что она может оказаться правдой. Феликс же, наоборот, выглядел спокойно. Он рассказывал Сынмину и Джисону какую-то забавную историю про съёмку, смеялся, чуть прикрывая рот ладонью. А Хенджин — просто шёл рядом, с холодом внутри, который не мог отступить даже от смеха любимого. — Эй, Хен, — толкнул его в плечо Чанбин. — Ты где летаешь, а? — А? — Хенджин моргнул, словно очнувшись. — Всё нормально. Просто задумался. — Ты всегда так говоришь, когда что-то не так, — поддел Минхо. Но тот лишь натянуто улыбнулся. — Да ладно вам. Всё в порядке. До общежития они дошли быстро. Ребята разошлись по своим комнатам — кто-то напевал модные песни, кто-то жаловался на дискомфорт в желудке после сладкого, кто-то уже договаривался о встрече вечером. А Хенджин всё ещё чувствовал, как будто что-то стягивает грудь — невидимо, больно, противно. Мысль, что Феликс был под прицелом чужих глаз, наводила на него страх и панику. Он не заметил, как Феликс закрыл за ними дверь. Только когда тишина комнаты отделила их от остального мира, он словно очнулся. Феликс стоял у кровати, стягивая куртку. — Что, случилось, Хен? Выглядишь обеспокоено. Ты все еще переживаешь из-за того официанта? Хенджин не ответил. Просто шагнул ближе. Один шаг. Второй. И прежде чем Феликс успел что-то сказать — его ладони оказались на веснушчатом лице, тёплые, решительные. Хенджин прижал его к себе и поцеловал. Не мягко, не осторожно, а пылко, почти отчаянно. Словно хотел стереть из своей головы тот флирт официанта, холодный взгляд Бан Чана, ту тревогу, что грызла его изнутри. Словно хотел доказать себе, что Феликс здесь, его, живой, настоящий. Ликс сначала вздрогнул — от неожиданности, от дикого напора. Но потом его руки сами легли на грудь Хенджина. Встав на насочки, он потянулся к шее, к волосам. Феликс ответил, горячо, жадно, будто чувствуя ту же самую боль — ту же потребность быть рядом. Всегда. Воздух между ними стал тяжёлым. Хенджин прижал его к стене, не отпуская, пальцы скользнули по талии, по спине. Феликс задыхался от поцелуев, от силы, с которой тот прижимал его к себе. — Хен… — выдохнул он едва слышно, прерываясь между поцелуями. — Что случилось?.. Хенджин остановился. Прижался лбом к его лбу. Глаза — тёмные, тревожные. — Просто… — он вздохнул. — Просто не хочу, чтобы ты уходил от меня. Ни на секунду. Феликс моргнул, глядя прямо на него. — Я и не уйду, — прошептал он. —Обещаю. Я люблю тебя! Хенджин улыбнулся. — И я тебя, Ликси, очень сильно! Он снова притянул его к себе, но теперь поцелуй был спокойным. Без паники. Без страха. Просто — «ты здесь» и «я тебя люблю». Руки Хенджина с талии плавно перешли на бёдра Феликса, а затем подхватили того за попу, слегка сжав её. На это действие Феликс тихо простонал в поцелуй. Наслаждаясь прикосновениями, блондин не заметил, как оказался на кровати. Он шумно выдохнул, предвкушая продолжение этой близости. Хенджин же ласкал взглядом каждый сантиметр его тела. Он терял связь с реальностью, он по настоящему сходил с ума, глядя на ангела в его руках. Хенджину было физически необходимо подарить Феликсу вселенское удовольствие. Чтобы услышать красивые стоны, увидеть закатывающиеся от удовольствия глазки, поцеловать эти вкусные губки бантиком. Он в нетерпении стянул чужой голубой свитшот, поскорее желая добраться до красивого, хрупкого тела. Дальше вслед за кофтой, полетели джинсы с бельем. Феликс остался полностью обнажен, вызывая у Хенджина огромное желание покрыть поцелуями, каждый участок его бархатной кожи. — Джинии, скорее…— жалобно проскулил Феликс. Усмехнувшись, Хенджин стянул свою кофту, открывая вид на сторойное, подкаченное тело. Блондин прижал свою маленькую ладошку к груди Хвана и плавно провел ей вниз до самого паха, вызвав у того судорожный вздох. — Что же ты делаешь со мной, Ликси? Я потихоньку схожу с ума от любви к тебе. Я не могу представить себя без тебя. — прошептал тот и снова впился в губы любимого. Услышав эти слова, Феликс почувствовал, как внизу живота сладко потянуло. Внизу не просто все пылало от желания, а будто жгло и пульсировало. Хенджин чувствовал тоже самое, поэтому немедля и секунды он стянул с себя мешающие брюки, кинув их куда-то в сторону, а затем направил рукой пульсирующий член в нутро блондина. Феликса выгнуло дугой, он сладостно всхлипнул и прижал Хенджина ещё ближе. — Ах..да, так, Хен. Не останавливайся, мне очень хорошо! — И не подумаю. — прошептал он в шею любимого, ритмично двигая бёдрами. — Люблю тебя, Хени! — простонал Ликс. Хван же удовлетворено рыкнул, наращивая темп. Они потерялись в сладкой неге. Слились в одно целое, не только телами, но и душами. Хенджин бессвязно шептал, что сделает все, что ангел в его руках был счастлив. И Феликс ему верил. Просто не мог иначе. — Хен, мне так хорошо. И Хван был полностью согласен. Он неотрывно сладил за эмоциями Ли, желая запомнить каждую. Достигнув пика удовольствия, Феликс зажмурился и откинул голову назад, открывая лебединую шею. Не удержавшись от такого соблазна, Хенджин примкнул к ней и стал покрывать нежными поцелуями. Сделав ещё несколько толчков Хван кончил, укрыв тело любимого своим. Оба тяжело дышали, но были такими счастливыми. Феликс поднял свой взгляд и утонул в тёмных омутах. Не было сомнений в том, что он был любим. Хенджин смотрел на него с такой нежностью, что сердце стало биться чаще. Хван склонился и вовлек блондина в очередной поцелуй. И все тревоги отступили. Все казалось таким ничтожным, когда любимый человек рядом. А за окном снова пошёл дождь — как - будто город не давал забыть, что буря ещё впереди. *** Бан Чан сидел в дешёвом мотеле, освещённый тусклым светом настольной лампы. На столе — недопитая бутылка виски, телефон с потускневшим экраном. Он провёл ладонью по лицу, чувствуя шершавость небритой кожи, и посмотрел в окно, где город растворялся в вечернем дожде. Он уже видел их. Сегодня. Феликса. И того, кто стоял рядом с ним. Он не ожидал, что сердце среагирует так остро. Когда он впервые заметил его на улице — в компании, с друзьями, смеющегося, сияющего — будто весь мир снова наполнился звуком. Тот самый смех, который раньше звучал в его квартире, среди разбросанных гитарных проводов, в студии, где они когда-то писали музыку до рассвета. Феликс. С его мягким голосом, с глазами, в которых было столько света, что Чан иногда боялся смотреть слишком долго, чтобы не ослепнуть. Он был всем — его вдохновением, его спасением, его проклятием. И теперь этот свет принадлежал другому. Вся его решимость, которая ещё сегодня утром была с ним, исчезла. Коварный план стал рушится. Чувства сильнее захватили его больной разум и сердце. Он видел, как Хенджин стоял слишком близко, как Феликс обнимал его, как они смеялись. Но настоящим ударом стал момент, когда их взгляды с Хваном пересеклись. Этот парень. Высокий, красивый, уверенный. Прижимал Феликса к себе и был счастлив рядом с ним. Один взгляд и всё, что он надумал себе в аэропорту растворилось. Уверенность в том, что забрать его Монетку будет легко, разрушилась. Тогда сердце дернулось, как будто кто-то перерезал внутри тонкую жилку. Мир будто сместился за долю секунды, всё вокруг замерло, остались только они двое — он и тот, кто забрал его Монетку. В тот момент он понял две вещи. Во-первых, Феликс теперь действительно не его. Во-вторых… он не собирался это принимать. Он зажмурился, сжав стакан с виски так, что стекло едва не треснуло. В голове снова вспыхнуло воспоминание. Он помнил тот роковой день, когда Феликс ушел. Его глаза были полны страха, вины и боли, а в руках он держал монету, сжимая её, будто она могла дать ему силы. Он тихо усмехнулся — устало, почти беззвучно. Он уже не знал, как именно это закончится, но чувствовал: всё, что осталось от прежнего него, тянется к Феликсу. Не разумом — инстинктом. Тем самым животным желанием, которое не знает границ между любовью и разрушением. Бан Чан поднял взгляд к окну. Где-то там, в ночном городе, Феликс, возможно, уже спал, прижимаясь к нему. А он сидел здесь — один, с виски и мыслью, которая становилась всё отчётливей: Если я не могу вернуть свет — я потушу его. *** Утро началось с легкости. Феликс медленно открыл глаза, позволив солнечному свету коснуться ресниц.
Комната была наполнена мягким теплом, и первое, что он заметил — пустое место рядом. Подушка ещё хранила тепло Хенджина, простыня чуть смята, но самого Хена не было. Феликс моргнул, сердце неприятно кольнуло — как будто холодная волна накатила внезапно.
Он сел на кровати, провёл рукой по волосам и оглядел комнату.
 Тишина. Ни звука воды из ванной, ни шагов. 
— Хен?.. — позвал он неуверенно, голос дрогнул. Ответа не последовало. В груди стало тесно. Неужели… снова сон? Сон, где он остаётся один?
 Он встал, босиком подошёл к двери, уже собираясь выйти в коридор — и в этот момент она открылась. На пороге стоял Хенджин. В руках — большой букет белых гипсофил, похожих на облака. А на лице — та самая тёплая, немного виноватая улыбка. — Доброе утро, Ликси, — сказал он мягко. — Прости, что испугал. Я просто хотел… сделать тебе сюрприз. Феликс замер. Несколько секунд он просто смотрел — на эти хрупкие цветы, на Хенджина, на его слегка растрёпанные волосы, на глаза, полные нежности. И вдруг всё внутри дрогнуло. Он сделал шаг вперёд и, не говоря ни слова, обнял его. — Ты сумасшедший, — прошептал Феликс, уткнувшись носом в его шею. — Я подумал… что ты ушёл. Хенджин рассмеялся, тихо, с хрипотцой:
 — Как я могу уйти, если у меня есть ты? Он протянул букет. Белые цветы будто светились на солнце, простые, но невероятно чистые.
 — Это тебе. Я видел их вчера по дороге домой и сразу подумал о тебе. Такие же… светлые и хрупкие. Феликс взял букет, пальцы слегка дрожали.
 — Они… идеальные. — Его глаза блестели, губы дрогнули в улыбке. — Спасибо, Хен.
 И прежде чем тот успел ответить, Феликс потянулся и поцеловал его. Поцелуй был мягким, но в нём чувствовалось всё: благодарность, любовь, утреннее тепло и то тихое облегчение, что он здесь. Хенджин ответил, обняв его рукой. И этот момент стал для них словно маленький остров покоя — где не существовало ни страха, ни прошлого, ни тревог. — Нам пора собираться, — тихо сказал Хван, когда они наконец оторвались друг от друга.
 — Да… — кивнул Феликс, улыбаясь. — Но я оставлю цветы здесь. Пусть ждут нас. Они быстро оделись, поделив утренние мелочи — Хенджин готовил кофе, Феликс искал ключи и что-то бормотал о забытых конспектах. И когда они вышли из комнаты, держась за руки, мир казался почти нормальным. Привычный утренний шум общежития, студенты с рюкзаками, запах тостов из кухни — всё это создавало иллюзию спокойствия. У университета их уже ждали друзья.
Минхо что-то оживлённо рассказывал Джисону, Чонин пил энергетик и зевал, Чанбин что-то искал в телефоне, а Сынмин махал им рукой: 
— Эй, голубки, поторопитесь! Мы без вас не пойдём! — Уже идём! — засмеялся Феликс, слегка толкнув Хенджина плечом.
 И они подошли к ребятам, растворившись в привычной суете, в разговорах и шутках. Жизнь будто снова стала нормальной. Но не для всех. Через дорогу, у стоянки, стояла машина с затемнёнными стёклами. За рулём — Бан Чан. В его руке тлела сигарета, дым лениво поднимался в холодном воздухе. Он смотрел — не моргая. Смотрел, как Феликс идёт рядом с Хенджином, смеётся, поправляет волосы, кидает взгляд на него снизу вверх — тот самый взгляд, который раньше был только его.
 Только его. Бан Чан медленно сжал руль. Кожа на костяшках побелела.
 — Ты заменил меня, Монетка… — прошептал он, и в его голосе слышалась не злость, а что-то гораздо опаснее — холодное безумие. Он достал телефон, пролистал экран.
Фотографии — всё, что ему отправили за последние дни. Улыбки. Прикосновения. Поцелуи. На мгновение его взгляд задержался на снимке, где Феликс смеётся, глядя на Хенджина.
 Свет.
 Тот самый свет, что раньше был для него.
 Теперь — чужой. Он глубоко затянулся и выдохнул, глядя, как дым растворяется.
 Пальцы набрали короткое сообщение: «Готовься. Завтра всё начнётся.» Он нажал «отправить» и положил телефон на соседнее сидение. В отражении бокового зеркала на секунду мелькнули его глаза — пустые, усталые, обожжённые ревностью и безумием. Бан Чан завёл двигатель и, бросив последний взгляд на Феликса, произнёс почти шёпотом:
— Я же говорил, Монетка. Если не мой… будешь ничей. Машина плавно тронулась с места и растворилась в утреннем потоке. А в университете, всего в нескольких шагах, Хен и Ликс сидели рядом — улыбались и даже не подозревали, что их счастье стало для кого-то последней каплей. *** Пары начались привычно — шумом, гулом, утренним недосыпом и ворчанием студентов, которым явно хотелось остаться в кровати, а не сидеть в душной аудитории. Феликс и Сынмин, как обычно, заняли своё место у окна. Преподаватель по математике с серьёзным видом записывал на доске формулы, от которых у большинства в аудитории в глазах рябило. Сынмин, опершись щекой о ладонь, тихо наклонился к Феликсу: — Я почти уверен, что она сама не понимает, что пишет. Феликс едва сдержал смешок. — Угу… Похоже, она просто вызывает демонов, — прошептал он, глядя, как преподаватель всё глубже уходит в мир интегралов. Сынмин ухмыльнулся: — А демоны, кажется, не спешат явиться. Они оба старались сдержать смех, но в какой-то момент преподаватель бросила на них подозрительный взгляд, и Сынмин моментально выпрямился, изображая образцового студента. Феликс отвернулся к окну, стараясь не выдать улыбку, играющую на губах. Минут через двадцать скука достигла предела. Феликс зевнул, потянулся и шепнул: — Я сейчас, в туалет схожу. — Все понятно, предатель, — в шутку ответил Сынмин и снова уткнулся в тетрадь. Феликс усмехнулся, поднялся и вышел в коридор. Холодная тишина после аудитории была почти приятной. Он зашёл в туалет, умылся, взглянул на себя в зеркало — чуть сонный, но вполне неплохо выглядит. Когда он уже выходил обратно, его окликнул мужчина в форме охранника. — Феликс Ли? — Э… да, это я. — Вам передали. В руках у охранника была небольшая коробка, аккуратно перевязанная голубой лентой. На крышке — ничего, кроме маленькой записки: «Для тебя ❤️» Феликс на секунду замялся, но потом принял коробку. — От кого? — Не сказал. Только попросил передать лично. Сердце у Феликса чуть дрогнуло. Он сразу подумал о Хенджине. Может, тот решил сделать сюрприз? Хотя странно — обычно он сам приносил подарки, любил смотреть на реакцию. Но коробка выглядела вполне безобидно. Конфеты, наверное. — Спасибо, — вежливо кивнул он и направился обратно в аудиторию, держа коробку в руках. До конца пары он о ней почти забыл — уравнения и задания вымотали всех. А вот на перемене, когда вся компания собралась в холле университета, Феликс достал подарок. — Слушай, Хен, — улыбнулся он, протягивая коробку, — Это ты мне, да? Хенджин, который как раз что-то рассказывал Минхо, резко оборвал речь. — Что это? — Конфеты вроде. Охранник передал, сказал — для меня. Я подумал, что это ты. Лицо Хенджина мгновенно изменилось — улыбка исчезла, взгляд стал настороженным. — Я не… — он резко замолчал, подошёл ближе и выхватил коробку из рук Феликса. — Эй, что ты… — растерялся Феликс. Щелчок. Крышка открылась. Запах — сладкий, но странный, чуть химозный, ударил в нос. Хенджин сразу понял. Это не просто конфеты. Что-то явно не то. Он сжал челюсть, выдохнул, и, не говоря больше ни слова, направился к ближайшему мусорному ведру. Коробка полетела в мусор. — Хен! — воскликнул Феликс, поражённый. — Ты что творишь?! Хенджин обернулся. Его глаза были холодными, напряжёнными. — Ты больше не берёшь ничего из рук незнакомых людей. Понял? Феликс замер. Сынмин и остальные ребята, почувствовав, что момент серьёзный, притихли. — Но… — начал он, но Хенджин перебил: — Даже если тебе скажут, что это я — не верь. Никому. В его голосе была такая уверенность, что Феликс невольно кивнул. В груди защемило — не от обиды, а от тревоги. Хван явно знал что-то, но не говорил. Ребята переглянулись, атмосфера на секунду потяжелела. Минхо осторожно положил руку Хенджину на плечо: — Спокойно. Не делай поспешных выводов. Может, это просто розыгрыш. — Это не розыгрыш, — твёрдо сказал Хенджин. Он взглянул на Феликса. Взгляд — тёплый, но полный тревоги. И в ту же секунду у Хвана в голове снова мелькнуло лицо Бан Чана. «Он здесь. И он начал действовать». — пронеслось у него в голове.