Монетка

Пока Феликс и Хенджин наслаждались рождественской ночью и друг другом, на другом конце планеты был Бан Чан. Один. Разбитый. Потерянный. Тот день до сих пор всплывал в его голове, как бесконечный  кошмар. Слишком яркий, слишком громкий, слишком живой. Сирены, крики, паника. Осознание, что всё пошло не так. Совсем не так. Он бежал. Бежал от полиции, от людей, от себя. Сердце колотилось так, будто вот-вот разорвётся. Руки дрожали, когда он ввалился в номер и начал судорожно закидывать вещи в сумку. Без порядка, без смысла — просто хватал всё подряд. Паспорт. Телефон. Деньги. И снова бег. Аэропорт был словно в тумане. Очереди, экраны, объявления — всё сливалось в одно мутное пятно. Он купил билет в Австралию почти не глядя. Просто ткнул пальцем в первый подходящий рейс. Лишь бы дальше отсюда. А в голове снова и снова всплывало лицо Феликса. Испуганное и расстроенное. В глазах стояли слёзы. Его ангел. Которого он сам же и сломал. — Ничтожество… — прошептал он тогда себе, глядя в отражение в стекле аэропорта. — Ты ничто… В самолёте он плакал весь полёт. Тихо. В рукав куртки. В собственные ладони. Чтобы ни одна душа не видела это. Не осудила за слабость, уязвимость. Слёзы не прекращались. Он даже не пытался их остановить. Зачем? Всё равно уже было поздно. Всё равно он всё разрушил. Каждый раз, закрывая глаза, он видел Феликса. Каждый раз, засыпая на пару минут, просыпался с его именем на губах. Две недели после побега слились в один бесконечный день. Он почти не помнил их. Алкоголь. Сигареты. Наркотики. Светлые стены. Пустые бутылки. Он просыпался — если это вообще можно было назвать пробуждением — и снова пил. Снова курил. Снова пытался заглушить боль чем угодно, лишь бы не думать. Но Феликс не уходил. Он был в каждом углу комнаты, в каждом отражении, в каждом вздохе, в его улыбке на старых фото, в  голосе в памяти, в том, как он когда-то смеялся, уткнувшись ему в плечо. Бан Чан медленно разрушал себя, и даже не пытался остановиться.  А потом наступило Рождество. Тихо. Незаметно. Как будто между одним похмельем и другим. Он сидел на диване в полутёмной квартире, укрывшись старым пледом. За окном мигали чужие гирлянды. Где-то люди смеялись, обнимались, загадывали желания. А он листал телефон. Фото — одно за другим. Вот они вместе. Вот Феликс смеётся, а  вот он обнимает его за плечи. Здесь они счастливые, живые и настоящие. Там была любовь. Он — не сломанный, не пустой, не потерянный. Там была жизнь. Бан Чан медленно провёл пальцем по экрану, задержавшись на фото, где Феликс смотрел на него с доверием и теплом. Горло сжалось. Слёзы снова потекли по щекам. — Прости… — прошептал он в пустоту. Телефон погас. Комната снова погрузилась в темноту. Рождество пришло. Но к нему — нет. *** Ночь после Рождества не принесла облегчения. Она была такой же пустой, как и все предыдущие. Бан Чан проснулся ближе к вечеру. Голова гудела, во рту было сухо, тело ломило так, будто его переехал поезд. Он лежал, глядя в потолок, и не мог понять, какой сегодня день. Понедельник? Пятница? Январь? Какая разница. Всё давно перестало иметь значение. Он медленно сел, опираясь на локти. В комнате пахло алкоголем и дымом. На столе — пустые бутылки, смятые пачки сигарет, таблетки без упаковки. Его собственная жизнь выглядела точно так же: разбросанная, ненужная, забытая. Он взял телефон. Ноль сообщений. Ноль звонков. Никто его  не ждал и  не искал. — Конечно… — хрипло усмехнулся он. Иногда ему казалось, что он уже умер. Просто продолжает по инерции дышать. Дни текли одинаково. Он выходил в магазин за алкоголем. Возвращался. Смотрел в одну точку. Иногда включал старые видео — где они с Феликсом смеялись, записывали глупые голосовые, спорили из-за музыки. Он знал их почти наизусть, но всё равно пересматривал снова и снова. Как будто боялся, что однажды память сотрётся. Как будто без этого он исчезнет совсем. Иногда накрывали приступы. Сердце начинало колотиться, дыхание сбивалось, руки дрожали. Он садился на пол, прижимал колени к груди и шептал: — Всё нормально… всё нормально… Но ничего не было нормально. Он чувствовал себя грязным. Виноватым. Недостойным даже собственного существования. Эти мысли не уходили. Ни днём, ни ночью. Лишь наркотики блокировали воспоминания и то ненадолго. В момент прихода Бан Чан всегда видел глаза Феликса. Красивые, доверчивые, полные любви. Иногда ему снился Феликс. Он улыбался ему, тянулся, говорил что-то — но звука не было. А потом сон обрывался, и Бан Чан просыпался в холодном поту, понимая, что это было лишь иллюзией. И каждый раз это ломало его заново. Он перестал следить за собой. Не брился. Почти не ел. Носил одну и ту же одежду днями. Зеркала он избегал. Потому что там был не он. Он уже и не помнил каким был.  Там был кто-то чужой. С потухшими глазами, впалыми щеками, с лицом человека, который давно сдался. Однажды ночью он сидел на полу, прижавшись спиной к дивану, с бутылкой в руке. Музыка играла тихо — случайный плейлист, где вдруг зазвучала знакомая мелодия. Та самая. Та, что они слушали вместе. Он замер. Горло снова сжалось в спазме. — Почему я не смог быть лучше? Зачем я это сделал? — прошептал он в пустоту. Ответа не было. Только эхо собственных мыслей. Но где-то глубоко внутри, под слоями боли, вины и отчаяния, всё ещё тлело что-то живое. Крошечное. Едва заметное. Иногда, в самые тихие моменты, он ловил себя на мысли: «А если… А вдруг ещё не всё потеряно?..» И тут же гнал её прочь. Потому что было страшно верить. Страшно снова надеяться. Но даже падая всё глубже, он продолжал держаться за одно: За образ Феликса. Как за последнюю нить, связывающую его с жизнью, которую он сам когда-то разрушил.  *** Утро пришло тихо. Без будильников, без спешки, без шума. Сквозь занавески в комнату пробивался мягкий зимний свет, ложась тёплыми полосами на постель. За окном было ещё прохладно, но внутри — уютно и спокойно. Хенджин проснулся первым. Он открыл глаза медленно, будто боялся спугнуть этот момент. Несколько секунд просто лежал, прислушиваясь к дыханию рядом. Феликс спал, свернувшись ближе к нему, уткнувшись носом в подушку. Его волосы были растрёпаны, губы чуть приоткрыты, а лицо —удивительно спокойным. Хенджин не смог сдержать улыбку. Воспоминания о прошлой ночи накрыли мягкой волной: смех, танцы, тёплые взгляды, их уединение, близость, которая была не просто физической — настоящей, глубокой, важной. Он чувствовал себя странно счастливым и спокойным. Он осторожно приподнялся на локте и посмотрел на Феликса. — Такой красивый… — прошептал он почти неслышно. Хенджин наклонился и легко коснулся губ Ликса. Сначала осторожно, почти невесомо. Потом ещё раз и ещё. Феликс пошевелился. Сначала нахмурился, будто не понимая, что происходит. Потом медленно открыл глаза — и сразу улыбнулся, увидев перед собой Хенджина. — Мм… доброе утро… — сонно пробормотал он. Но договорить не успел — сам потянулся к нему и ответил на поцелуй. Тёплый, ленивый, полный счастья. — Ты рано проснулся, — тихо сказал Феликс, уткнувшись лбом в плечо Хенджина. — Потому что не мог больше не видеть тебя, — честно ответил тот. Феликс рассмеялся и спрятал лицо в его шее. Они ещё немного полежали, обнимаясь, перебрасываясь тихими фразами, шутками и воспоминаниями о вчерашнем вечере. Потом Хенджин первым встал, накинул худи и протянул руку Феликсу. — Пойдём умываться, соня. — Только если ты будешь рядом, — улыбнулся Ликс. Их утренняя рутина была простой: чистка зубов, брызги воды, случайные взгляды в зеркало, смех, когда Хенджин случайно облил Феликса. Постепенно начал просыпаться весь дом. Из соседней комнаты послышался глухой стон Чанбина: — Кто придумал праздники… мне плохо… Минхо вышел на кухню с кружкой воды и сонным лицом, будто ещё наполовину спал. Он молча сел за стол, глядя в одну точку. А потом раздался голос Джисона. Громкий. Радостный. Полный энергии. — ДОБРОЕ УТРО, ЛЕГЕНДЫ! МЫ ВЫЖИЛИ! Он буквально вылетел из комнаты с растрёпанными волосами и широкой улыбкой, спотыкаясь о ковёр. — Я чувствую себя звездой после концерта! Немного мёртвым, но счастливым! Все рассмеялись. Даже Чанбин, который клялся, что не может двигаться, приподнялся и фыркнул. — Ты невозможен… — Зато весёлый! — гордо ответил Джисон. Феликс посмотрел на Хенджина и тихо улыбнулся. Дом снова был наполнен голосами, смехом, жизнью. Рождество не закончилось ночью. Оно продолжалось — в этих взглядах, в этих объятиях, в этом утре, полном тепла и надежды. *** Когда утренний смех немного утих, а все наконец собрались в гостиной с кружками чая и остатками вчерашних сладостей, ребята впервые по - настоящему огляделись вокруг. И замерли. Гостиная общего дома выглядела… как поле битвы. На полу валялись мишура и упаковки от подарков. Подушки были разбросаны по всей комнате. Где-то под столом пряталась забытая тарелка с салатом. Плед висел на люстре, словно флаг победы. Пустые бутылки, стаканы, фантики — всё это создавало ощущение, будто здесь прошёл слон, а не уютный праздник. Минхо медленно повернул голову. — …Это типо мы? Чанбин поднял с пола чью-то шапку. — Это точно наш дом? Или мы случайно устроили рейв? Джисон огляделся, широко улыбнулся и развёл руками: — Ну что, вы так удивлены? Будто не мы вчера решили устроить пьяный батл.  Все рассмеялись. Феликс прикрыл рот ладонью, чтобы не хихикать слишком громко, а Хенджин только покачал головой, улыбаясь. — Ладно, — сказал он. — Если мы не уберёмся, нас отсюда выгонят. — Сначала переодеться! — тут же заявил Джисон. — Я не собираюсь убирать в праздничных штанах! Решение приняли быстро. Все разошлись по своим домикам, переоделись в удобные худи, спортивные штаны, мягкие носки. Кто-то пришёл в огромной толстовке, кто-то — в пижаме. Феликс вообще появился в худи Хенджина, которое было ему явно велико. — Ты его украл, — заметил Минхо. — Взял напрокат, — невинно ответил Ликс. Через десять минут все снова собрались в общем доме — уже в «рабочем» виде. — Так, — Джисон хлопнул в ладоши. — Делимся на команды! — Почему ты всегда главный? — буркнул Чанбин. — Потому что, Бинни, командовать мой дар! И уборка началась. Минхо и Чанбин взялись за кухню. Они молча собирали посуду, но через пару минут Чанбин уронил ложку в раковину с таким грохотом, что оба вздрогнули. — Всё, я официально устал, — заявил он. — Ты устал ещё вчера, — спокойно ответил Минхо. В гостиной Джисон и Феликс собирали мусор, напевая какую-то случайную песню. Они меняли слова на ходу, превращая её в «гимн уборки». — Мы спасаем дом от хаоса — пел Джисон. —  И от последствий веселья — подхватывал Феликс. Хенджин тем временем аккуратно складывал пледы и подушки, иногда поглядывая на Ликса и улыбаясь. — Ты слишком счастливый, — заметил Сынмин. — А мне можно, — спокойно ответил Хенджин. Иногда кто-то находил забытые вещи. — Эй! Это мой носок! — радостно крикнул Чонин из-под дивана. — Почему он там? — спросил Минхо. — Не задавай вопросы, на которые не хочешь знать ответы. Они смеялись, толкались плечами, иногда мешали друг другу больше, чем помогали. Кто-то включил музыку, и уборка превратилась в мини-дискотеку: Феликс танцевал с шваброй, Джисон крутился с мусорным пакетом, как с партнёром. Но главное — никто не отлынивал. Никто не говорил: «Это не моя обязанность». Каждый делал что мог. Потому что настоящий друг — это не только тот, кто рядом в празднике и в счастье.  Это тот, кто остаётся рядом, когда нужно убирать последствия. Когда нужно устать вместе. Посмеяться над бардаком. Поддержать. Помочь. И не жаловаться. Через пару часов дом снова стал уютным. Чистый пол. Аккуратные диваны. Пустые столы. Запах свежести. Ребята устало рухнули на диван. — Мы герои, — заявил Джисон. — Выжившие, — добавил Чанбин. Феликс прижался к Хенджину, улыбаясь. — Мне нравится так… вместе. Хенджин обнял его. — Мне тоже. В этом и было их счастье. В хаосе. В смехе. В дружбе. В том, что они были. *** — Я больше не могу двигаться… — простонал Чанбин. — Если меня сейчас поднимут, я развалюсь. — Слабак, — спокойно сказал Минхо, делая глоток чая. Джисон, как обычно, был единственным, у кого энергия, казалось, вообще не заканчивалась. Он лежал на спине, смотрел в потолок, потом резко сел. — А что если… Все насторожились. — Когда ты так говоришь, обычно случается что-то странное, — заметил Феликс. Джисон широко улыбнулся. — А что если мы пойдём на каток? — На каток? — переспросил Хенджин. — Да! Тут же недалеко, я видел, когда мы приезжали! Открытый, с огоньками, музыкой! Настоящая зимняя сказка! В комнате повисла пауза. Чанбин медленно приподнялся. — Я только что сказал, что не могу двигаться… — Но ты же любишь кататься, — тут же парировал Джисон. — …Ладно, да. Все рассмеялись. — Я за, — сказал Феликс. — Я давно не был на катке. В последний раз лет в пять ещё.  — Я тоже, — кивнул Хенджин. — И… хочу тебя подстраховать. Феликс фыркнул: — То есть держать за руку? — Именно. Минхо пожал плечами: — Почему бы и нет. Свежий воздух не помешает. — Если я упаду, вы будете меня поднимать, — предупредил Чонин. — Мы будем тебя снимать, — уточнил Сынмин. — Предатель. Решение приняли почти мгновенно. Все снова оживились. Кто-то побежал за курткой, кто-то — за шарфом и перчатками. В домиках снова появилась суета, но уже другая — радостная, предвкушающая. Феликс натягивал варежки, пока Хенджин помогал ему завязать шарф. — Ты как маленький, — улыбнулся Ликс. — Зато твой маленький, — тихо ответил Хенджин. Феликс покраснел. Джисон уже стоял у ворот в шапке, надетой задом наперёд. — Ну что, команда! Зимние легенды готовы? — Ты выглядишь как эльф, — сказал Минхо. — Но очень счастливый эльф! И вот они вышли на улицу. Холодный воздух обжёг щёки, снег тихо скрипел под ногами, а впереди, между деревьями, уже мерцали огоньки катка. Ребята шли вместе, смеясь, переговариваясь, толкаясь плечами. Впереди их ждала ещё одна маленькая зимняя история. *** Каток встретил их мягким светом гирлянд и негромкой музыкой. Над льдом поднимался лёгкий пар, а вокруг слышались смех, голоса и звон коньков. Всё выглядело как сцена из зимнего фильма — уютно, немного волшебно и очень по-домашнему. — Вау… — выдохнул Феликс. — Здесь так красиво… — Потому что ты здесь, — тут же сказал Хенджин. — Хён… — Ликс смущённо улыбнулся и легонько толкнул его плечом. Джисон уже мчался к прокату коньков. — Давайте быстрее! Я чувствую, как во мне просыпается фигурист мирового уровня! — Ты даже ходишь по прямой с трудом, — заметил Минхо. — Зависть — это плохо, милый. Когда все наконец переобулись, началось самое интересное. Первым на лёд вышел Джисон. Сделал два шага. Поскользнулся. И тут же вцепился в бортик. — ЛАДНО, Я ПОШУТИЛ. ДО ЧЕМПИОНА МНЕ ДАЛЕКО. Чанбин вышел следом, держась за стену обеими руками. — Я предупреждал… если я упаду — это будет конец моей карьеры. — Какой? — уточнил Минхо. — Любой. Минхо, к удивлению всех, держался довольно уверенно. Он спокойно скользил по льду, иногда делая аккуратные повороты. — Ты что, тайно тренировался? — спросил Сынмин. — Нет. Я просто слишком крут, — ответил тот. Феликс сначала шёл осторожно, цепляясь за руку Хенджина. — Не отпускай, ладно? — тихо попросил он. — Даже если захочешь — не отпущу, — серьёзно ответил Хенджин. Он держал Ликса крепко, но бережно, подстраиваясь под каждый его шаг. Когда Феликс чуть не поскользнулся, Хенджин мгновенно подхватил его за талию. — Хей! — рассмеялся Ликс. — Ты меня спас! — Это моя обязанность, — гордо сказал Хенджин. Они катались медленно, иногда останавливались, иногда просто скользили рядом, держась за руки. Хенджин постоянно смотрел на Феликса — будто боялся упустить хоть секунду. — Ты так смотришь, смущаешь меня, — улыбнулся Ликс. — Просто… мне с тобой очень хорошо, — тихо признался он. Тем временем Джисон решил, что готов к трюкам. — Смотрите! Сейчас будет прыжок! Он развернулся. Потерял равновесие. И упал. Прямо перед всеми. — …Я жив, — сообщил он через секунду, лёжа на льду. Все разразились смехом. — Ты точно не ушибся? — спросил Феликс. — Только моё достоинство. Чонин попытался помочь ему встать — и тоже поскользнулся. В итоге оба сидели на льду, держась друг за друга. — Мы как пингвины, — вздохнул Чонин. — Очень красивые пингвины, — поддержал Джисон. Минхо подъехал к ним и протянул руки. — Давайте, горе фигуристы. Когда они наконец поднялись, вся компания собралась вместе у бортика — смеющиеся, раскрасневшиеся, счастливые. — Знаете… — сказал Феликс, оглядывая всех. — Мне так нравится быть вот так вместе. — Даже когда мы падаем? — усмехнулся Джисон. — Особенно тогда. — хихикнул Феликс. Они снова выехали на лёд — уже не боясь. Кто-то ехал быстрее, кто-то медленно, кто-то держался за друзей. Иногда они устраивали мини-гонки, иногда просто ехали рядом, разговаривая ни о чём. Смех разносился по катку. Подколы летали туда-сюда. Объятия, поддержка, тёплые взгляды. Это была не просто прогулка. Это было ощущение дома. Там, где рядом те, кто принимает тебя любым — смешным, неуклюжим, счастливым. Хенджин наклонился к Феликсу и прошептал: — Спасибо, что ты рядом. Феликс улыбнулся и поцеловал его в щёку. — Всегда. А вокруг них кружилась зима, музыка и дружба, которую ничто не могло разрушить. *** Когда они наконец сошли со льда — уставшие, раскрасневшиеся и довольные — на улице уже начало темнеть. Огоньки вокруг катка зажглись ярче, воздух стал холоднее, а дыхание превращалось в белые облачка. — Всё, я официально больше не чувствую ног, — заявил Чанбин, опираясь на плечо Минхо. — Зато чувствую счастье, — добавил Джисон, сияя. — И холод, — уточнил Феликс, кутаясь в шарф. — Срочно домой, — решил Хенджин. — К пледам и теплу. По дороге обратно все говорили одновременно: обсуждали падения, смешные моменты, спорили, кто выглядел хуже на льду, и смеялись так громко, что, казалось, могли разбудить весь лес вокруг коттеджей. Когда они вошли в общий дом, первым делом включили обогреватель и закутались в пледы. — Я больше никогда не выйду на улицу, — простонал Чанбин, падая на диван. — До следующего раза, — тут же ответил Джисон. Феликс принёс кружки, Минхо сделал горячее какао, а Хенджин разложил пледы так, чтобы всем хватило. И именно в этот момент в кухне появились Чонин и Сынмин, которые до этого тихо обсуждали что-то между собой. Чонин хлопнул в ладоши: — Ребята! — У нас есть идея, — добавил Сынмин. — Давайте сделаем брауни! В комнате сразу стало шумно. — СЕЙЧАС?! — удивился Чанбин. — Сейчас! — радостно подтвердил Чонин. — Это идеально! — Я помогу! — тут же сказал Феликс. — Я буду контролировать, чтобы ничего не взорвалось, — тяжело вздохнул Минхо. Так они снова оказались на кухне. Чонин уверенно разложил ингредиенты: — Шоколад, масло, яйца, сахар, мука… Всё есть. Сынмин надел фартук и выглядел неожиданно серьёзно. — Работаем аккуратно. Это важная миссия. — Ты как шеф-повар, — засмеялся Джисон. Готовка превратилась в шоу. Феликс взбивал яйца слишком энергично — капли разлетались вокруг. — Ликс! — смеялся Хенджин, вытирая ему щёку. — Ты воюешь с тестом? — Оно первое начало! Чанбин перепутал ложки и насыпал слишком много сахара. — Это будет брауни или карамель? — уточнил Минхо. — Сюрприз. Сынмин спокойно всё исправлял, а Чонин следил за духовкой, как за сокровищем. — Осталось десять минут… — шептал он. Когда брауни наконец был готов, кухня наполнилась сладким шоколадным запахом. — О боже… — выдохнул Джисон. — Я влюблён. Они нарезали тёплый десерт, разложили по тарелкам, добавили какао и вернулись в гостиную. Хенджин включил фильм — какой-то уютный рождественский, с огоньками, снегом и счастливым концом. Все устроились на диванах и полу. Феликс прижался к Хенджину. Джисон положил голову на плечо Минхо. Чанбин укутался в два пледа сразу. Чонин и Сынмин сидели рядом, делясь брауни. Свет был приглушён. За окном падал снег, а в доме было тепло. Слышались только голоса из фильма, тихий смех и редкие комментарии. — Лучший вечер, — прошептал Феликс. — Лучший, потому что мы вместе, — ответил Хенджин. *** Фильм шёл уже почти на середине. Кто-то тихо смеялся над сценой, кто-то дремал, уткнувшись в плед. Феликс все также лежал рядом с Хенджином, прижавшись к его боку. Он почти задремал, когда вдруг почувствовал лёгкую вибрацию. Он нахмурился, аккуратно, чтобы не потревожить остальных, достал телефон из кармана худи и взглянул на экран. Сообщение от того, чьё имя бросало в дрожь. Бан Чан. Всего одна строка — но она ударила сильнее, чем любой пощечина или крик. «Прости меня, Монетка. Я во всём виноват. Я тебя люблю». Феликс застыл. Секунда. Две. Шум фильма вдруг стал глухим, будто ушёл куда-то далеко. В груди что-то сжалось — не болью, нет… скорее тяжёлым, знакомым ощущением прошлого, которое снова напомнило о себе. Он перечитал сообщение ещё раз. И ещё. Пальцы чуть дрогнули. По спине побежали мурашки. Но уже не от страха за свою безопасность, а за безопасность автора этого сообщения. Хенджин почувствовал, как Феликс напрягся. — Ликс? — тихо прошептал он, склонившись ближе. — Всё хорошо? Феликс медленно выдохнул и погасил экран. — Да… — ответил он не сразу. — Просто… сообщение-спам. Хенджин не стал давить. Он лишь осторожно обнял Феликса крепче, словно говоря без слов: я здесь. Феликс положил телефон экраном вниз и прижался к нему в ответ. Фильм продолжал идти. Снег за окном всё так же тихо падал. Друзья смеялись, не зная, что в этот уютный момент страх за прошлое на секунду постучался в спокойное настоящее. Феликс закрыл глаза, стараясь отогнать дурные мысли, которые заполонили его разум. «Я во всём виноват…»