Монетка

Сообщение ушло почти сразу. Бан Чан ещё несколько секунд смотрел на экран телефона, будто ожидал, что тот сразу загорится ответом. Но экран оставался тёмным. Тишина вокруг казалась оглушительной. Он медленно опустил телефон на стол и закрыл лицо руками. Слова крутились в голове: «Прости меня, Монетка. Я во всём виноват». Но этого было лишком мало. Стало слишком поздно и он это понимал. Никакое «прости» уже не сможет  вернуть прошлое. Никакие слова больше не смогут стереть страх в глазах Феликса. Никакие оправдания не смогут изменить то, кем он стал. Чан сидел неподвижно, уставившись в одну точку. В груди было тяжело — словно кто-то сжимал его сердце. Он хотел всё исправить, вернуть время назад, не быть тем, кем он сейчас является, говорить другие слова, сделать другой выбор, быть счастливым.  Но время не возвращается. Оно лишь продолжает идти и продолжает терзать израненную душу. И от этой мысли становилось физически больно. — Слишком поздно… — прошептал он. Комната казалась ему чужой, холодной, пустой. В ней больше не было ни чужих голосов, ни смеха, ни света гирлянд. Теперь в ней были только он и тишина, а мысли становились всё темнее. Ему казалось, что дальше идти некуда. Что сил идти дальше больше нет. Что он уже исчерпал всё, что в нём было живого. Он медленно встал, словно каждое движение требовало усилия. Пальцы дрожали, когда он машинально перебирал вещи на столе — бутылку дешевого алкоголя, зажигалку, смятые пачки сигарет. Он снова пытался заглушить шум в голове. Не думать, не помнить, не чувствовать. Но мысли возвращались к одному и тому же. К Феликсу. К его голосу, к его смеху. К тому, кто когда-то смотрел на него с доверием. «Мой ангел…» Горло сжалось, слёзы выступили сами. — Прости… — выдохнул он в пустоту, хватая со стола блистер с веществами.  Он медленно опустился на диван,  выдавливая несколько таблеток из блестящей упаковки.  Он чувствовал странную усталость, будто жизнь уже сама без его вмешательства стала покидать его тело. Мысли путались. Перед глазами всплывали образы прошлого — короткими вспышками: Улыбка Феликса, тёплый свет комнаты, чужое плечо рядом, яркий смех, тишина, которая была уютной, а не пугающей как сейчас. Проглотив пять таблеток с веществами он закрыл глаза, а последней ясной мыслью было одно: «Лишь бы он был счастлив». И где-то далеко, на другом конце мира, его ангел по имени Феликс в этот момент сидел рядом с друзьями, укрытый пледом, в тёплом доме — не зная, что Бан Чан кажется в последний раз снова шепчет его имя в темноте. *** Ночь была тихой. Фильм давно закончился, свет погасили, ребята разошлись по своим домикам. За окнами едва слышно шелестел ветер, иногда поскрипывали ветки деревьев. В комнате было тепло. Под пледом, рядом с Хенджином, Феликс обычно засыпал быстро, но не сегодня. Этой ночью сон пришёл тяжёлый. Ему снилось кладбище. Тёмное, пустое, бесконечное. Холодный ветер гулял между надгробиями, поднимая сухие листья и клочья серого тумана. Небо было черным, без единой звездочки. Даже луна пряталась под темными тучами. Где-то каркали вороны, а между плитами бесшумно мелькали чёрные кошки — одна, потом ещё одна, потом сразу несколько. Их глаза мерцали в темноте, и казалось, будто они наблюдают. Феликс шёл один. Ветер усиливался, бил в лицо, сбивал дыхание. Он пытался кого-то найти — сам не понимая кого — но вокруг не было ни души. Только камни. И тишина, которая давила сильнее любого шума. И вдруг он понял — это все одиночество, которое никогда не закончится. Феликс резко проснулся, сердце колотилось быстро и громко, дыхание сбилось. Комната была всё той же, а рядом спал Хенджин — крепко, спокойно, даже не пошевелившись. Его рука всё ещё лежала поверх пледа, почти касаясь Феликса. Ликс же несколько секунд просто сидел, пытаясь понять, где реальность, а где сон. Грудь всё ещё сжимало тревогой. — Это просто сон… — прошептал он себе. Но неприятное ощущение не уходило. Он потянулся за телефоном — скорее машинально, чтобы отвлечься от дурных мыслей. Экран вспыхнул холодным светом. И Феликс замер. Десять пропущенных вызовов. От их общего знакомого с Бан Чаном. Сердце пропустило удар. Сначала пришло непонимание, он моргнул, словно надеясь, что цифры исчезнут. Потом настигла тревога и куча вопросов. Почему звонков так много? Почему ночью? Пальцы стали холодными, а в груди появилось странное тяжёлое предчувствие — глухое, липкое, необъяснимое. Феликс быстро посмотрел на Хенджина. Тот всё ещё спал — глубоко и спокойно. Ликс осторожно откинул плед, стараясь не шевелить матрас. Медленно поднялся, ступая почти бесшумно. Он даже задержал дыхание, когда проходил мимо кровати, боясь разбудить любимого. Дверь он закрыл очень тихо. Коридор встретил его прохладой и полумраком. Феликс дошёл до ванной и включил слабый свет. Закрыл за собой дверь и только тогда позволил себе глубоко вдохнуть. Руки слегка дрожали. Он нажал «перезвонить». Гудки. Каждый звучал слишком долго, а сердце стучало в ушах. Потом раздался резкий «щёлк» и связь установилась. — Алло? — тихо сказал Феликс. На том конце повисла короткая пауза. А потом знакомый голос, напряжённый и глухой: — Феликс… Чан в коме… Мир будто остановился. Феликс не сразу понял смысл услышанного. Слова прозвучали отдельно от реальности, как будто кто-то сказал их сквозь воду. — …что?.. — едва слышно выдохнул он. Пальцы сильнее сжали телефон. В груди стало пусто и холодно. Телефон будто стал тяжелее. Феликс стоял, прислонившись плечом к холодной стене ванной, и не мог сдвинуться с места. Слова всё ещё звенели в голове — короткие, страшные, совсем неправильные. Чан в коме. Это звучало нереально. Как будто речь шла не о человеке, которого он когда-то любил. Как будто речь шла не о Бан Чане, а ком-то совсем другом. Он молчал слишком долго. — …что случилось?.. — наконец выдавил Феликс. Голос звучал чужим — тихим и пустым. Внутри всё смешалось. Шок. Растерянность. Страх. И ещё что-то, чего он не хотел признавать. Беспокойство. И это пугало больше всего. Потому что Бан Чан причинил ему столько боли, столько страха. Столько ночей, когда Феликс боялся даже закрыть глаза. Он должен был чувствовать злость, облегчение и безразличие. Но вместо этого внутри росло тяжёлое, мучительное чувство тревоги. А вдруг он умрёт?.. Феликс закрыл глаза. — Чон… — тихо сказал он. — Как ты вообще оказался рядом с ним? — Ликс сглотнул. — И… как ты понял, что ему нужна помощь? На том конце линии послышался усталый вздох. — Это… случайно вышло. Голос Чона звучал хрипло, будто он не спал всю ночь. — Я знал, что у Чана зависимость… ты и сам это знаешь. Феликс стиснул зубы. Да. Он знал. Слишком хорошо. — И… — продолжил Чон медленнее, — Я всё-таки его бывший лучший друг. Как бы всё ни закончилось… я переживаю за него. Снова короткая пауза. — Вчера вечером решил зайти к нему. Просто проверить его состояние. Даже если бы он выгнал меня за порог… я бы хотя бы убедился, что он жив. Феликс слушал, не шевелясь. Каждое слово словно ложилось тяжёлым камнем в грудь. — Но когда я пришёл… он долго не открывал. Голос Чона стал тише. — Слишком долго. Феликс почувствовал, как холод поднимается от пальцев вверх по рукам. — Это меня напрягло… очень сильно. Я стучал, звонил…, но в ответ ничего. Тишина вновь повисла на секунды. — В итоге я выломал дверь. Феликс задержал дыхание. — И увидел его… Голос Чона дрогнул впервые. — Он лежал на полу… без сознания. Феликс медленно опустился на край ванной. Ноги перестали держать. — У него… — Чон замолчал на секунду. — У него былы пена у рта. Слова ударили резко и больно. Феликс сжал телефон так сильно, что побелели пальцы. Перед глазами вдруг вспыхнуло лицо Чана. Живое, улыбающееся, смеющиеся и вдруг — неподвижное. — Я сначала подумал… что он уже… — Чон резко вдохнул. — Но он дышал. Слабо, но дышал. Феликс почувствовал, как внутри всё болезненно сжимается. — Я сразу вызвал скорую… Они сказали — передозировка. Тишина стала совсем тяжелой. — Сейчас он в реанимации… врачи ничего толком не говорят. Феликс смотрел в одну точку. Мысли путались. Чан причинил ему боль. Он боялся его, убегал от него. Но сейчас в груди оставалось только одно чувство — глухое, мучительное беспокойство. И вопрос, который он боялся произнести вслух. А что если он умрёт?.. Чон снова некоторое время молчал, будто собираясь с мыслями. В трубке слышалось только его неровное дыхание и какие-то глухие звуки больничного коридора. — Феликс… — наконец сказал он тихо. — Я знаю… что между вами произошло. Ликс невольно сжал губы. Он и сам не знал, готов ли сейчас говорить об этом. Особенно после услышанного. — Я знаю, что вы расстались… — продолжил Чон осторожно. — И понимаю, что тебе, возможно, вообще не хочется об этом слышать. Феликс опустил взгляд на холодный кафель пола. Странно, но злости не было. Только усталость и тяжесть внутри. — Но… — голос Чона дрогнул. — Мне больше некому было позвонить. Пауза. — У Чана никого нет, Феликс. Совсем никого. Даже родителей рядом нет… Ты и сам знаешь. Эти слова прозвучали слишком честно. Слишком больно. Феликс медленно кивнул, хотя Чон не мог этого видеть. — Я понимаю… — тихо ответил он. И он действительно понимал. Лучше, чем хотел бы. Чон выдохнул — будто на секунду стало легче. — Я просто… не знаю, что делать дальше. Врачи ничего не говорят… Я не понимаю, что с ним будет. Как сложится его судьба…, —Голос звучал растерянно, почти беспомощно. Феликс тяжело вздохнул. Его мысли путались. Совсем недавно он боялся Чана. Боялся его шагов, взгляда, рук. Боялся даже воспоминаний о нём. А сейчас… Сейчас страх ушёл. И злость ушла тоже. Осталась только ясная, болезненная мысль: Чану нужна помощь. Гораздо больше, чем ему самому. Феликс закрыл глаза на секунду. Решение пришло неожиданно спокойно. Будто он давно его знал. — Чон… — сказал он тихо. — Я прилечу в Австралию. На том конце повисла тишина. — Что?.. — Я прилечу, — повторил Феликс уже увереннее. — Как можно быстрее. Он открыл глаза. Сердце билось быстро, но ровно. — Спасибо… — тихо сказал Чон. Но Феликс это уже не слушал. — Напиши мне адрес больницы. — Хорошо… Феликс коротко кивнул. — Я буду на связи. Он отключил звонок и ещё несколько секунд просто сидел неподвижно, сжимая телефон в руках. Жизнь словно снова делала резкий поворот, не спрашивая его разрешения. Где-то в спальне спокойно спал Хёнджин. Где-то за тысячи километров между жизнью и смертью лежал Чан. А Феликс сидел посреди этой тонкой границы и не понимал, куда ведёт следующий шаг. Кажется, монетка, про которую Феликс давно забыл, встала ребром. И теперь даже она не знала, что будет дальше. *** Феликс ещё несколько секунд сидел неподвижно, глядя на погасший экран телефона. Потом медленно поднялся и так же тихо, как выходил, вернулся в спальню. Дверь едва слышно скрипнула. В комнате было тепло и спокойно — слишком спокойно для того, что происходило у него внутри. Хёнджин спал, повернувшись на бок, уткнувшись лицом в подушку. Его волосы растрепались, дыхание было ровным и глубоким. Одеяло сползло к поясу, и он машинально обнял подушку, будто кого-то искал во сне. Феликс остановился у кровати и вдруг почувствовал, как внутри всё болезненно сжимается. Как ему поступить правильно? Рассказать Хёнджину? Или нет? Хотя он уже заранее знал ответ. Хёнджин ни при каких обстоятельствах не отпустит его в Австралию. Не после всего, что произошло, не после истерик, не после похищения, не после того, как он наконец снова улыбаться начал спокойно. Феликс прикрыл глаза. Ему безумно не хотелось ссориться с любимым. Не хотелось видеть в этих тёплых глазах тревогу или боль. Не хотелось объяснять, оправдываться, доказывать. Потому что он и сам до конца не понимал, зачем ему туда нужно. Он тихо лёг обратно на кровать. Осторожно подполз ближе и прижался всем телом к Хёнджину. Тот во сне чуть шевельнулся и сразу же привычно обнял его рукой, прижимая ближе. Феликс уткнулся носом в его плечо. Вдохнул тёплый, знакомый запах. Самый родной на свете. И от этого стало только больнее. Он закрыл глаза, согреваясь о любимое тело, будто пытаясь запомнить каждое мгновение. Феликс понял одно. Хёнджин не должен узнать. Ни о звонке. Ни о коме. Ни о Чане. Ни о том, что он собирается сделать. Потому что иначе Хёнджин его не отпустит. А Феликс всё равно уедет. Значит… Ему снова придётся бежать, как тогда… Только теперь — от тех, кого он любит больше всего на свете. Он никак не сможет объяснить ни друзьям… ни Хёнджину, зачем ему вдруг срочно понадобилось улететь в Австралию. Да и сам он не смог бы подобрать слова. Слишком сложно, слишком резко и неожиданно, слишком больно и неправильно. Мысли тяжело ворочались в голове. Как отреагирует Хёнджин, когда проснётся и не найдёт его рядом? Что скажут друзья? Смогут ли они понять? И главное — простят ли его… когда он снова вернётся? Если вернётся. Потому что когда именно это случится — Феликс и сам не знал. С этими тяжёлыми мыслями он медленно провалился в тревожный, неглубокий сон, всё так же прижимаясь к Хёнджину, словно пытаясь удержать тепло, которое уже начинал терять. *** Было уже ближе к обеду, когда Хёнджин проснулся. Сначала — лениво, не открывая глаз, он протянул руку в сторону, привычно ожидая почувствовать тёплое тело рядом. Но ладонь коснулась только прохладной простыни. Хёнджин медленно открыл глаза. Кровать рядом была пустой. Он сонно моргнул. «Наверное, ушёл в уборную.» Мысль показалась настолько обычной, что он даже не придал ей значения. Перевернулся на спину, уставился в потолок, вспоминая вчерашний вечер, поцелуи, смех, тепло Феликса под боком. Губы сами тронула лёгкая улыбка. Но минуты шли. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Полчаса. Улыбка исчезла, Хёнджин сел на кровати. В домике было слишком тихо. — Ликс?.. — негромко позвал он. Ответа не было. В груди неприятно кольнуло. Он резко поднялся, наспех натянул одежду, даже толком не поправив волосы. Сердце уже билось быстрее — без причины, просто из-за нарастающего ощущения неправильности. Он почти бегом вышел из домика и направился к общему дому. Дверь распахнулась слишком резко. — Ребята, вы не— Он замер на полуслове. Все уже были там. И сразу стало понятно — что-то случилось. В комнате стояла тяжёлая, вязкая тишина. У всех были странные лица. Бледные, растерянные. А у некоторых — заплаканные. Хёнджин непонимающе огляделся. — Что… происходит?.. Никто не ответил. Первым двинулся Минхо. Он подошёл медленно и вдруг крепко обнял Хёнджина, сжав его плечи. Поддерживающие и слишком серьёзно. Сердце Хёнджина резко провалилось куда-то вниз. — Что происходит?.. — повторил он уже тише. Минхо не ответил. Только сжал его плечо ещё сильнее. И тогда вперёд шагнул Сынмин. Он плакал. Тихо, беззвучно, но слёзы текли по щекам непрерывно. В руках у него была сложенная бумажка. Он протянул её Хёнджину дрожащими пальцами. Хёнджин машинально взял и развернул. И сразу узнал до боли знакомый почерк. Руки задрожали, он начал читать. «Простите меня, ребята. Но я вынужден уйти. Лучше не ждите меня, ведь я сам не знаю, когда вернусь к вам вновь. И примете ли вы меня после того, как я молча ушёл и ничего не объяснил. Даже в этом письме я не могу написать вам эту причину. Я вас очень люблю. Спасибо вам за подаренную любовь, которая так была мне нужна. Хёнджин, я не заслуживаю твоего прощения. Я делаю тебе больно и обязательно поплачусь за это (я уже это делаю). Спасибо тебе за всё. Ты показал мне, что такое любовь. И я навсегда останусь благодарен тебе. Спасибо, что помог делать мне выбор самостоятельно, а не с этой тупой монетой. Я тебя очень люблю, Хени! Будь счастлив.» Буквы расплылись перед глазами. Хёнджин перечитал последнюю строчку ещё раз. И ещё. И ещё. Будто смысл мог измениться. Но он оставался прежним. Феликс ушёл. Просто… ушёл. Хёнджин стоял неподвижно. Будто внутри что-то оборвалось. Он даже не сразу понял, что перестал дышать. Минхо осторожно коснулся его плеча. — Хёнджин… Но тот не ответил. Его взгляд был прикован к бумаге. Пальцы дрожали всё сильнее. — Нет… — едва слышно сказал он. Голос был хриплым. Сломанным. — Нет… Он медленно поднял глаза. — Это… шутка? Никто не ответил. Джисон стоял, опустив голову. Чанбин молча смотрел в сторону, сжав кулаки. Чонин кусал губу. Сынмин тихо всхлипывал. И именно эта тишина сказала больше любых слов. Лицо Хёнджина медленно побледнело. Он снова опустил взгляд на письмо. И вдруг резко сжал бумагу. Руки задрожали так сильно, что стало видно со стороны. — Он был… со мной ночью… — прошептал он. — Он был рядом… Голос сорвался. — Он меня обнимал… Тишина стала почти невыносимой. — Он говорил, что любит… Слова застревали в горле. Грудь болезненно сжималась. — Почему?.. Теперь голос звучал совсем тихо. Перед глазами Хенджин мелькали картинки, как самые близкие люди уходили от него. Мама, сестра, Феликс… — Почему он… ничего не сказал?.. И тут что-то внутри окончательно сломалось. Хёнджин резко отвернулся, закрывая лицо рукой. Плечи задрожали. Сначала едва заметно. Потом сильнее. Он пытался сдержаться. Правда пытался. Но не смог. Первый всхлип вырвался резко и хрипло. Потом ещё один и ещё. Минхо снова обнял его — крепко, не отпуская. Джисон отвернулся, вытирая глаза рукавом. Даже Чанбин, обычно самый сдержанный, смотрел вниз, тяжело дыша. Потому что все понимали одно. Это был не просто отъезд, это было похоже на прощание. А хуже всего было то, что никто не понимал — почему. *** Самолёт уже готовился к вылету, когда Феликс занял своё место у окна. Он двигался почти автоматически — регистрация, досмотр, ожидание посадки, длинный коридор к самолёту. Всё прошло как в тумане, будто не с ним происходило. Только сейчас, опускаясь в кресло и пристёгивая ремень, он впервые по-настоящему понял: он улетает. Феликс повернул голову к иллюминатору. За стеклом раскинулся город — серый, зимний, укрытый бледным светом дня. Самолёты медленно двигались по полосам, служебные машины проезжали мимо, люди спешили по своим делам. Когда-то этот город был чужим. Слишком большим, шумным, одиноким. Но теперь именно здесь осталась его жизнь. Его дом, друзья, любовь. И только сейчас он понял это по-настоящему ясно. Сеул больше не был чужим. Он стал самым родным местом на свете. И Феликс покидал его сам, по собственной воле. Двигатели загудели, самолёт начал медленно двигаться. И внутри что-то окончательно оборвалось. Феликс опустил голову, руки сжались на коленях. Сначала он просто сидел неподвижно, потом дыхание сбилось. А затем первая слеза сорвалась сама, за ней вторая. Он закрыл лицо ладонями, стараясь дышать тише. Но не получалось. Плечи дрожали. Он всё разрушил. Сам. Своими руками. То, что так долго искал. То, о чём мечтал. Людей, которые приняли его таким, какой он есть. Людей, которые любили его. Хенджин. Друзья. И теперь он снова убегал. Как будто не умел иначе. Феликс сжал губы, пытаясь сдержаться, но слёзы всё равно текли. Перед глазами вставало лицо Хёнджина — сонное, спокойное, когда он спал утром, не подозревая ничего. Тёплая рука на талии. Тихое дыхание рядом. Поцелуи и слова любви. И письмо, оставленное вместо объяснений. Как же больно он им сделал. Осознание накрыло тяжёлой волной. Он помнил, как это разрушает изнутри. Помнил, как тяжело снова доверять. И всё равно сделал то же самое. Теперь уже своими руками. Феликс тихо всхлипнул, уткнувшись лбом в холодное стекло иллюминатора. Самолёт начал разгоняться. Земля медленно отдалялась. Дома становились меньше, а дороги превращались в тонкие линии. Город уходил всё дальше и дальше. И вместе с ним — его счастье. Феликс закрыл глаза. Он обязательно вернётся. Но он сам не знал — будет ли у него место куда вернутся…