Монетка

Самолёт приземлился мягко, почти незаметно. Колёса коснулись взлётной полосы, и лёгкий толчок будто вернул Феликса в реальность. Люди вокруг начали оживляться — кто-то доставал телефоны, кто-то расстёгивал ремни, кто-то переговаривался вполголоса. Обычная суета прилёта казалась далёкой и чужой. Феликс сидел неподвижно ещё несколько секунд, глядя перед собой пустым взглядом. Он прилетел. Он снова там, откуда бежал. Всё произошло слишком быстро и одновременно — слишком поздно. Он поднялся вместе с остальными пассажирами и на автомате двинулся к выходу. Длинный коридор трапа, шум шагов, чужие разговоры — всё сливалось в один глухой фон. Будто он шёл сквозь сон. Получение багажа тоже прошло почти бессознательно. Чемодан медленно выехал по ленте, ударился о металлический бортик. Феликс механически снял его и направился к выходу. Автоматические двери открылись и в нос сразу ударил знакомый воздух. Особый запах — чуть тёплый, сухой, с примесью асфальта и ветра. Тот самый запах, который когда-то означал дом. Австралия. Феликс остановился на секунду. В груди всё сжалась. Он тяжело вздохнул, стараясь дышать чуть ровнее. Только бы не расплакаться снова, только не здесь. Но воспоминания накрыли слишком резко: детство, улицы, дом, одиночество и Чан. Всё перемешалось болезненным комком внутри. Феликс крепче сжал ручку чемодана. Сделал глубокий вдох, потом ещё один и достал телефон. Номер Чона набрался почти сам, гудки тянулись долго. — Да?.. — Я… доехал, — тихо сказал Феликс. — Уже в аэропорту. Короткая пауза. — Хорошо… — ответил Чон устало. — Я в больнице. Напиши, когда будешь рядом. — Да… скоро буду. Феликс на секунду замолчал. — Спасибо… что позвонил мне. Чон ничего не ответил сразу. — Просто приезжай. Звонок оборвался. Феликс сжал губы, сдерживая рыдания и сразу же вызвал такси. Машина приехала быстро. Он загрузил чемодан в багажник и сел на заднее сиденье, тихо назвав адрес больницы. Водитель кивнул и включил радио. Сначала Феликс не слушал, он смотрел в окно на проносящиеся улицы, пытаясь собраться с мыслями. Но вдруг в салоне зазвучали знакомые аккорды. Он замер, а сердце болезненно сжалось. Эта песня. Та самая мелодия. Под неё Хёнджин когда-то танцевал, плавно, нежно и чувственно, пока Феликс снимал его на камеру для своей работы по режиссуре. Тогда между ними все только начиналось, всё казалось таким простым, таким светлым и настоящим. Феликс резко зажмурился, глаза сильно защипало. Он сжал губы, пытаясь удержаться, но не смог. Слёзы снова потекли тихо и без остановки. Он закрыл лицо ладонью, стараясь не издавать ни звука. Музыка продолжала играть, а вместе с ней рушилось всё, что он так отчаянно пытался удержать внутри. *** Машина медленно остановилась у входа в больницу. Феликс сразу понял, что это она — даже не глядя на вывеску. Белое здание, холодный свет окон, редкие люди у входа. Всё выглядело слишком обычным для места, где сейчас решалась чья-то жизнь. Жизнь Чана. Сердце начало биться быстрее, будто пыталось вырваться из груди. Феликс достал кошелёк и расплатился с водителем, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Хорошего дня, — сказал тот привычно. Феликс только коротко кивнул. Дверца закрылась и он остался один. Ветер слегка коснулся лица, и Феликс на секунду замер перед входом. Здание казалось огромным, холодным и чужим. Он сделал шаг. Потом ещё один. И ещё. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, внутри всё сжималось. Он боялся! Не понимал до конца — чего именно. Того, кого он увидит? Или того, кого может не увидеть больше никогда? Двери открылись автоматически. Внутри больницы было светло и тихо. У стойки регистрации его уже ждал Чон. Феликс сразу его заметил, тот был осунувшимся и бледным, с тёмными кругами под глазами. Чон увидел его тоже и сразу направился навстречу. Феликс почувствовал, как к горлу подступает ком, он снова сжал губы изо всех сил. Только не плакать. Только не сейчас и не снова. Чон подошёл ближе и без лишних слов крепко обнял его поддерживающе и тепло. Феликс сначала застыл, а потом всё-таки обнял в ответ. Совсем слабо, но искренне. — Ты приехал… — тихо сказал Чон. Феликс кивнул. Говорить было трудно. Они молча направились по длинному коридору. Шаги отдавались глухим эхом. Белые стены, запах лекарств, приглушённый свет нагнетали атмосферу. Феликсу казалось, что с каждым шагом воздуха становится меньше. Он смотрел вперёд, но почти ничего не видел. — Он… там, — тихо сказал Чон, останавливаясь у двери. Феликс замер. Рука непроизвольно сжалась в кулак. Сердце билось так громко, что казалось — его слышно каждому. — Ты готов?.. — осторожно спросил Чон. Феликс не ответил, а только кивнул. Чон тихо открыл дверь, и Феликс вошёл. Первое, что он увидел — кровать. Второе — Чана. И в этот момент мир будто замер. Тот лежал неподвижно. Лицо было бледным и непривычно спокойным. На руках — капельницы, провода, аппараты. Тихий ритмичный звук приборов. Феликс остановился у самой двери, его ноги будто приросли к полу. Вроде это был тот самый Чан, который совсем недавно пугал и отталкивал. И одновременно — будто не он. Сейчас он был слишком тихий, слишком далёкий, слишком несчастный. В груди поднялась волна чувств сразу: шок, боль, злость, вина, страх и странная, болезненная нежность. Воспоминания вспыхивали одно за другим. Феликс почувствовал, как дыхание стало неровным, а горло сжалось. Он сделал шаг вперёд, его руки дрожали. Перед ним был человек, который причинил ему столько боли. Человек, которого он боялся. Человек, от которого убегал и которого он пытался забыть. Но сейчас перед ним лежал не тот страшный образ из воспоминаний. Перед ним лежал сломленный человек. И Феликс вдруг понял — злости больше нет. Совсем. Осталась только тяжёлая, давящая вина и боль. Слишком много боли сразу. Он остановился рядом с кроватью. Смотрел на Чана долго и тихо прошептал: — Чан… Голос сорвался. Слёзы снова подступили к глазам. Он закрыл лицо ладонью на секунду, но удержаться не смог. Слёзы потекли медленно и тихо. Потому что сейчас он чувствовал всё сразу — будто сердце разрывалось между прошлым и настоящим. *** Тем временем на другом конце земного шара, после прочтения письма для ребят, время будто остановилось. Для Хёнджина — точно. Он почти не помнил, что происходило дальше. Помнил только тяжесть в груди и ощущение, будто из него вырвали что-то жизненно важное и оставили пустоту. Он снова и снова пытался звонить. Телефон в руках дрожал, пальцы не слушались, но он упрямо нажимал на знакомый контакт. Гудки даже не начинались. Только холодный голос отвечал одно и то же: «Абонент находится вне зоны действия сети». Хёнджин опускал телефон, сидел несколько секунд неподвижно — и снова набирал номер. Будто если позвонить достаточно много раз, всё станет нормально, но ничего не менялось. Он не хотел ничего. Ни ест, ни разговаривать, ни смеяться, ни даже двигаться. Только сидел, сжимая телефон, будто тот был последней ниточкой. В глубине души он примерно понимал, куда мог пропасть Феликс. Мысль об Австралии приходила снова и снова. Но он не понимал зачем. И главное — почему он ничего не сказал. Это ранило сильнее всего. Хёнджин закрывал глаза и снова вспоминал тёплые мгновения. Тёплая ладонь рядом. Нежные объятия. Тихий и искренний смех. Спокойное дыхание. Нежные поцелуи. А теперь — пустота. — Я бы понял… — тихо прошептал он однажды в пустоту комнаты. — Чтобы ты ни сказал… Голос сорвался. — Я бы помог тебе… Он провёл рукой по лицу. — Я бы не злился… И это была правда. Хёнджин не мог быть злым на Феликса. Никогда. Но он не понимал другого — почему он оказался недостоин знать правду. Почему самый любимый человек просто исчез, оставив только письмо. В итоге ребята приняли решение уехать раньше. Оставаться в домиках больше не было сил. Слишком много воспоминаний и слишком много боли. Они молча собирали вещи — свои и Хёнджина. Сам он почти не участвовал. Сидел на краю кровати, глядя в одну точку. Иногда механически складывал что-то, но руки замирали на полпути. Сынмин старался быть рядом.Даже когда сам едва держался. Он тоже переживал за Феликса, но понимал — сейчас хуже всего Хёнджину. В машине Сынмин сел рядом с ним. Дорога прошла в тишине. Не той спокойной, как раньше, а тяжёлой и давящей. Раньше они всегда разговаривали, смеялись, слушали музыку. Теперь никто даже не включил радио. Слышно было только шум дороги и редкие вздохи. Хёнджин сидел, уткнувшись взглядом в окно. Сынмин долго молчал. Потом тихо сказал: — Он вернётся. Хёнджин не повернул головы. — Ты не можешь этого знать. — Не могу, — спокойно ответил Сынмин. — Но я знаю Феликса. Тишина. — Он бы не написал такое письмо… если бы собирался исчезнуть навсегда. Хёнджин сглотнул. — Тогда почему он ушёл?.. Голос прозвучал хрипло и сломано. Сынмин помолчал. — Потому что ему было больно. Хёнджин закрыл глаза. — Мне тоже больно… Сынмин осторожно положил руку ему на плечо. — Я знаю. Тишина снова растянулась. Потом Сынмин тихо сказал: — Иногда люди уходят не потому, что не любят… а потому что думают, что так будет лучше для тех, кого они любят. Хёнджин медленно повернул голову. В глазах стояли слёзы. — Это глупо… — Да, — мягко ответил Сынмин. — Очень глупо. Слабая пауза. — Но Феликс умеет делать глупости. Хёнджин вдруг тихо выдохнул. Плечи немного опустились. — Он вернётся… — добавил Сынмин уже увереннее. — И тогда ты сможешь спросить у него всё сам. Хёнджин долго молчал. Потом едва заметно кивнул. И впервые за всё время дыхание стало чуть ровнее. *** Когда они приехали, никто не задерживался. Каждый разошёлся по своим комнатам. Быстро и суетливо. Хёнджин медленно открыл дверь своей комнаты. И сразу понял — он не готов. Здесь было слишком много Феликса. Слишком много воспоминаний. Слишком много его. Хёнджин шагнул внутрь, и дверь тихо закрылась за спиной. Тишина накрыла мгновенно, а вместе с ней и боль. Вещи Феликса лежали там же, где и раньше. Как будто он просто вышел на минуту. Но Хёнджин знал — это не так. Горло резко сжалось. Он сделал шаг к кровати. На стуле лежало худи Феликса, Хёнджин взял его дрожащими руками и поднес к лицу, выдыхая до боли родной запах. И этого оказалось достаточно, он сломался. Слёзы хлынули сразу. Хенджин завалился на кровать, прижимая худи к груди, будто мог удержать через него самого Феликса. Плечи дрожали, дыхание сбивалось. Он плакал долго. Пока силы не закончились, пока тело не стало тяжёлым, пока слёзы не начали стихать сами. Так и не выпуская худи из рук, он медленно провалился в тяжёлый, необходимый ему сон — единственное место, где боль на время отпускала. *** Феликс стоял у кровати, глядя на неподвижное лицо Чана, когда тихий стук в дверь заставил его вздрогнуть. Он резко обернулся. В палату вошёл врач — мужчина средних лет в белом халате с усталым, но спокойным взглядом. Его появление будто на секунду разорвало тяжёлую атмосферу, вытащив Феликса из гнетущих мыслей. — Вы родственники пациента? — негромко спросил он. Чон кивнул. — Близкие люди, — ответил он. Врач коротко кивнул в ответ и подошёл к кровати, быстро проверяя показатели на мониторе. — Состояние стабилизируется, — сказал он ровным голосом. — Самое опасное уже позади. Феликс едва заметно выдохнул. Он даже не понял, что всё это время задерживал дыхание. — Когда он… очнётся? — тихо спросил он. Врач перевёл взгляд на него. — Скоро. Возможно, уже сегодня или завтра. Организм реагирует хорошо. На секунду внутри стало легче. Но врач не ушёл. И это сразу насторожило. Он сложил руки перед собой и заговорил уже медленнее: — Однако вам нужно понимать… на этом лечение не заканчивается. Феликс напрягся. — Передозировка — это следствие серьёзной зависимости. И если ничего не менять, ситуация может повториться. Слова звучали спокойно. Но каждое из них било точно в цель. — Пациенту потребуется длительная реабилитация. Профессиональное лечение в специализированном центре. Феликс опустил взгляд, он ожидал этого, но услышать вслух оказалось тяжелее. — Сколько времени?.. — тихо спросил Чон. Врач покачал головой. — Сложно сказать. Это может занять месяцы. Иногда — больше года. Всё зависит от самого пациента. Тишина повисла тяжёлая и вязкая. А потом врач добавил: — Но есть ещё один важный момент. Феликс поднял глаза. — Таким пациентам необходима не только медицинская помощь. Пауза. — Им нужна поддержка близких людей. Взгляд врача стал серьёзнее. — Без этого шансы на восстановление значительно ниже. Феликс почувствовал, как внутри всё сжалось. Он знал, что Чан был совсем один. Без родителей, без друзей. Все от него отвернулись, в самый тяжелый для него момент. Никто не смог это выдержать. И Феликсу стало предельно ясно — никому, кроме него, не удастся вернуть Чана к прежней жизни. Осознание легло тяжёлым грузом. Феликс медленно вдохнул. Слёзы снова подступили к глазам — тихие, предательские. Он опустил голову на секунду, собираясь с силами, а потом посмотрел на врача. — Я буду рядом, — сказал он тихо, но твёрдо. — Сколько понадобится. Голос слегка дрогнул, но слова прозвучали уверенно. — Я помогу ему пройти лечение. Врач внимательно посмотрел на него и коротко кивнул. — Это очень важно. Рядом Чон тоже шагнул ближе. — Я тоже помогу, чем смогу, — сказал он спокойно. — Он не останется один. Феликс тяжело вздохнул. Будто окончательно принимая решение. Путь впереди казался длинным и страшным, но отступать было уже некуда. *** Врач внимательно выслушал их и одобрительно кивнул. — Хорошо. Это правильное решение. Он сделал несколько пометок в планшете и добавил уже мягче: — Сейчас вы можете идти. Как только пациент придёт в сознание, мы сразу вам позвоним. Феликс кивнул, сил говорить уже почти не осталось. Они с Чоном тихо вышли из палаты, аккуратно закрыв за собой дверь. Коридор больницы встретил их всё тем же холодным светом и запахом лекарств. Некоторое время они шли молча. И только теперь, когда напряжение немного отпустило, Феликс вдруг понял одну простую и пугающую вещь, он совсем не подготовился. В голове был только Чан, только больница и страх. А о всём остальном он даже не подумал. Одежды было слишком мало — и почти вся зимняя. В Сеуле стояла холодная зима, и сейчас чемодан был набит тёплыми свитерами и кофтами, которые здесь казались совершенно не к месту. Он не разобрался, где будет жить. Идти в квартиру Чана… Мысль об этом сразу болезненно кольнула. Там они когда-то были счастливы. А потом это счастье превратилось в руины. Теперь войти туда значило бы столкнуться лицом к лицу со всем прошлым сразу. Феликс понял — он не сможет. А денег ведь почти не было, на билет ушло почти всё, на длительное проживание в гостинице средств точно не хватило бы. Он остановился у выхода, собираясь с мыслями. — Чон… — тихо начал он. Тот сразу посмотрел на него. Феликс замялся. Слова давались трудно. — Я… — он неловко опустил взгляд. — Можно тебя кое о чём попросить? — Конечно. Ответ прозвучал сразу. Без колебаний. Феликс на секунду сжал губы. — Я… не подготовился совсем. Он неловко улыбнулся — устало и смущённо. — У меня почти нет подходящей одежды… и я не решил, где буду жить… Он замолчал на секунду, будто преодолевая внутренний барьер. — Можно… я поживу у тебя какое-то время? Голос стал совсем тихим. — И… если можно… помочь мне купить немного одежды по сезону… Я потом всё верну, честно. Чон смотрел на него несколько секунд. А потом вдруг мягко улыбнулся. — Конечно можно. Феликс поднял глаза. — Правда? — Конечно, — спокойно повторил Чон. — Ты серьёзно думаешь, что я бы отказал? Феликс почувствовал, как напряжение внутри немного отпускает. — Спасибо… — тихо сказал он. Но Чон покачал головой. — И даже не думай про деньги. Феликс сразу напрягся. — Нет, я обязательно— — Нет, — мягко перебил Чон. — Не нужно ничего возвращать. Он слегка улыбнулся. — Считай, что это помощь другу. Феликс опустил взгляд. В груди стало тепло и одновременно немного тяжело. — Спасибо… правда. И в этих словах было больше искренности, чем в любых длинных речах. Через несколько минут они уже сидели в машине Чона. Феликс устроился на пассажирском сиденье, устало прислонившись головой к стеклу. Машина плавно тронулась с места. Город медленно проплывал за окном — чужой и одновременно знакомый. Впереди ждали новые трудности, новые проблемы. Долгий путь, который он выбрал сам. Феликс тихо выдохнул, думая о будущем: он надеялся, что однажды сможет вернуться домой. Туда, где его ждал дом. Где домом был его любимый и милый Хёнджин. *** Машина ехала спокойно, мягко покачиваясь на поворотах. За окном проплывали улицы, но Феликс почти их не замечал. Он сидел, прислонившись лбом к стеклу, глядя куда-то сквозь отражение собственного лица. Некоторое время Чон молчал, не желая давить. Но потом всё-таки заговорил: — Как ты вообще?.. — осторожно спросил он. — Последние месяцы… где ты был? Феликс слегка вздрогнул. — Я не знал, куда ты пропал. Чан ничего не говорил. Потом вы совсем исчезли из поля зрения… Небольшая пауза. — У тебя всё было… нормально? Феликс застыл. Вопрос казался простым. Но ответить на него было невозможно одним словом. Он смотрел перед собой несколько секунд, не двигаясь. Стоило ли рассказывать? Чон был другом Чана, когда-то близким.Можно ли довериться? Но потом Феликс понял — сейчас ему нужна поддержка и если он будет держать всё внутри, он просто сломается. Он тихо выдохнул. — Я был в Сеуле. Чон чуть повернул голову. — В Сеуле? Феликс кивнул. — Я уехал туда почти сразу… Он на секунду замолчал. — И там… я встретил людей. Голос стал мягче. Теплее. — Настоящих друзей. На губах появилась слабая улыбка — болезненная, но светлая. — Они приняли меня сразу… будто я всегда был с ними. Он смотрел в окно, но видел совсем другое. Смех, улыбки, уютные вечера, прогулки, кофейни у универа. — Там я впервые почувствовал себя… дома. Чон слушал молча. А потом Феликс продолжил тише: — И там я встретил одного замечательного человека. Его зовут Хенджин. Имя прозвучало особенно осторожно. Будто он боялся спугнуть воспоминание. — Он… — Феликс едва заметно улыбнулся. — Он самый добрый человек, которого я когда-либо встречал. Голос начал дрожать. — Он заботился обо мне… слушал меня… поддерживал… Он никогда не давил. Феликс сглотнул. — Он научил меня самому принимать решения… даже когда это было трудно. Перед глазами вспыхнуло лицо Хёнджина. Его улыбка, глаза, теплые руки. — Он показал мне, что такое любовь… — тихо сказал Феликс. Пауза затянулась. А потом голос стал глухим: — И кажется… я её потерял. Чон ничего не сказал. Только слушал внимательнее. — Я ушёл от него вчера… — продолжил Феликс. — Молча. Он закрыл глаза. — Оставил только письмо. Слова давались всё тяжелее. — И друзьям тоже. Феликс провёл рукой по лицу. — Я поступил подло. Голос стал совсем тихим. — Они этого не заслужили… Он тяжело вдохнул. — Особенно Хёнджин. Тишина повисла надолго. Потом Чон осторожно спросил: — Почему ты молча ушел и ничего не сказал? Феликс долго молчал. Потом всё-таки сказал: — Из-за Чана. Чон резко напрягся. — Что? Феликс опустил взгляд. — Он… В машине стало совсем тихо. — Он… преследовал меня. Чон резко выдохнул. — Что?.. Феликс продолжал тихо: — Он следил за мной… появлялся рядом… писал страшные вещи Голос дрогнул. Чон крепче сжал руль. — Чёрт… Феликс покачал головой. — Я боялся… правда боялся. Он вспомнил тот день. Холод внутри снова ожил. — Потом он попытался забрать меня силой… Чон резко повернул голову. — Он что?! Феликс едва заметно кивнул. — Меня спасли друзья и Хенджин. И именно поэтому я им ничего не рассказал. После всего, что мы прошли …они бы не поняли зачем мне это нужно. Тишина стала тяжёлой. Чон медленно покачал головой. — Я… знал, что ему плохо… но не думал, что всё настолько… Он не договорил. Некоторое время они ехали молча. Потом Феликс тихо сказал: — После всего, что произошло, я все равно не смог бросить Чана. Он сейчас… совсем один. Он посмотрел вперёд. — И ему нужна помощь. Слова прозвучали спокойно. Будто он уже принял это. — Поэтому я здесь. Чон выдохнул медленно. А потом сказал мягко: — Ты не подло поступил. Феликс покачал головой. — Подло. — Нет, — спокойно повторил Чон. — Ты сделал свой выбор. Ты очень добрый человек, Феликс. И я рад, что Чан когда-то встретил тебя. Он на секунду замолчал. — А Хёнджин это поймёт. Феликс слабо улыбнулся — почти болезненно. — Не знаю… Чон посмотрел на него уверенно. — Он обязательно тебя простит. Пауза. — Если он действительно любит тебя так, как ты говоришь… он поймёт. И чем раньше ты ему об этом расскажешь, тем лучше. Позвони ему, как немного успокоишься, Ликс. Я уверен, он не оттолкнет тебя! — Спасибо, Чон! Феликс опустил взгляд. И впервые за долгое время в груди появилась маленькая, осторожная надежда.