Монетка

Машина остановилась у аккуратного двухэтажного дома в тихом районе Сиднея. — Приехали, — мягко сказал Чон. Феликс кивнул и вышел из машины, оглядываясь по сторонам. Дом выглядел уютным — светлые стены, небольшое крыльцо, аккуратный дворик. В окнах горел тёплый свет. Уже внутри их встретил быстрый топот лап по полу и через секунду из коридора вылетел пудель — золотистый, пушистый, с живыми блестящими глазами. — Ох, тише, ты, спокойно, — машинально сказал Чон, ожидая привычного лая на незнакомца. Но собака повела себя иначе. Она не залаяла, не зарычала, а наоборот — подбежала к Феликсу, остановилась на секунду, будто внимательно изучая нового гостя, а потом радостно завиляла хвостом и мягко ткнулась носом ему в ладонь. Чон удивлённо поднял брови. — Странно… Обычно она осторожна с чужими. Феликс не смог сдержать лёгкой улыбки. Он присел на корточки. — Приветик … — тихо сказал он собаке. Она тут же подставила голову под его руку. — Как её зовут? — спросил Феликс, аккуратно проводя ладонью по мягкой шерсти. — Грейси. — Грейси… — повторил он с улыбкой. Собака довольно фыркнула и, не стесняясь, прижалась ближе. Феликс обожал животных и сейчас, ощущая под пальцами тёплую шерсть, он вдруг почувствовал, как внутри становится немного легче. Он осторожно гладил Грейси по голове, по спине, аккуратно перебирая кудряшки пальцами. — Ты такая красивая… — тихо прошептал он. Грейси в ответ радостно лизнула его руку. Чон невольно улыбнулся, наблюдая за этим. — Похоже, ты ей понравился. Феликс мягко усмехнулся. — Это взаимно. Спустя несколько минут Чон провёл его вглубь дома, устраивая «экскурсию». — Кухня здесь, ванная справа… — он спокойно показывал комнаты. — Если что-то нужно — бери без спроса. Дом был уютным и простым. Ничего лишнего. Тёплые цвета, аккуратность, немного разбросанные собачьи игрушки. Наконец они поднялись по узкой лестнице. — Твоя комната тут. Комната оказалась небольшой, почти под самой крышей. Скошенный потолок, маленькое окно, узкая кровать, шкаф и письменный стол. Просто и скромно, но чисто и уютно. Феликс осмотрелся и искренне улыбнулся. — Спасибо… мне этого правда хватит. Чон кивнул. — Располагайся. Я съезжу за продуктами. Завтра купим тебе одежду, хорошо? — Хорошо. — И не переживай ни о чём. Феликс тихо кивнул. Когда дверь за Чоном закрылась, в доме стало тихо. Грейси ненадолго заглянула в комнату, будто проверяя, всё ли в порядке, а потом убежала вниз. Феликс остался один. Он медленно открыл чемодан и начал разбирать вещи. Достал пару кофт, аккуратно сложил их в шкаф. Положил на стол телефон, зарядку. Когда чемодан опустел наполовину, Феликс остановился, сев на край кровати, он снова оглядел комнату. Теперь она показалась ему вдруг слишком тихой и пустой. Он лёг на спину и уставился в потолок. И мысли снова вернулись к Хёнджину. К его глазам, к его голосу. К тому, как он просыпался утром, сонно улыбаясь. Феликс закрыл глаза. Сердце болезненно сжалось. Что он чувствует сейчас? Ненавидит ли? Плачет ли? Или, может быть, уже сорвался и ищет его? Феликс сжал пальцы в кулак. Вина давила почти физически. — Прости меня, Джинни… — прошептал он в пустоту комнаты. Он повернулся на бок, подтянув колени к груди. Усталость накрыла внезапно. Тело и разум были истощены. Мысли постепенно расплывались. И, несмотря на тревогу, несмотря на боль и чувство вины, Феликс провалился в короткий, но такой необходимый ему сон. *** Феликс не знал, сколько именно проспал, но его разбудил радостный, звонкий лай Грейси. Сначала он не понял, где находится, но потом всё вспомнил разом — больница, разговор, дом Чона. Он медленно сел на кровати и потянулся. Тело всё ещё было тяжёлым, но сон хоть немного притупил боль внутри. Снизу послышался звук открывающейся двери и шуршание пакетов. Чон вернулся. Феликс встал, пригладил пушистые волосы и спустился вниз. На кухне Чон стоял среди целой горы пакетов, а Грейси носилась вокруг него, восторженно подпрыгивая. — Ого, ты решил скупить весь магазин? — тихо улыбнулся Феликс. Чон усмехнулся. — Просто не знал, что ты любишь, поэтому взял всего понемногу. Феликс почувствовал волну благодарности и небольшой вины. — Давай помогу. — С радостью, — кивнул Чон. Они начали разбирать пакеты, перекладывая продукты в холодильник и шкафы. Разговор постепенно стал легче — не о больнице, не о прошлом, а о простых вещах. О погоде. О районе. О том, как Грейс однажды украла целую курицу со стола. Феликс даже тихо рассмеялся. Ненадолго стало почти нормально. Когда продукты были разложены, Чон закрыл холодильник и обернулся к нему: — Ты ел сегодня? Феликс замер. Кажется, нет. Он даже не помнил. — Не помню … — Тогда нужно поесть, — уверенно сказал Чон. — Что хочешь? Феликс задумался. И вдруг ему в нос будто ударил знакомый запах. Чёрный кофе. Рамен. Нори. Воспоминания о ночах в общежитии, когда они с ребятами сидели на кухне или в комнате Чонина, уставшие, но счастливые. Когда Хёнджин ворчал, что лапша слишком острая, а сам всё равно доедал до конца. Живот предательски заурчал. Феликс смущённо улыбнулся. — Рамен… — почти шёпотом сказал он. Чон по-доброму рассмеялся. — Скромный выбор. Он достал из шкафа упаковку лапши. — Со вкусом карбонара, будешь? Феликс кивнул, и кухню быстро наполнил знакомый аромат. Чон ловко добавил яйцо, зелень, немного специй. Простое блюдо, но тёплое и живое. Когда они сели за стол, Феликс взял палочки и сделал первый глоток бульона. Тепло разлилось по телу. На секунду показалось, что он снова дома. В общежитии. С друзьями и Хенджином. И именно в этот момент Грейси радостно запрыгнула к нему на колени. — Ой! — Феликс тихо засмеялся. Собака тут же начала облизывать его лицо, весело виляя хвостом. — Грейси! — смеясь, попытался отстраниться он. И в его смехе хотя бы сейчас не было горечи, а только искренность. Он аккуратно погладил собаку по голове. — Хорошая девочка… Чон улыбнулся, наблюдая за этим. Феликс продолжал есть, чувствуя, как постепенно возвращаются силы. И где-то глубоко внутри появилась тихая, осторожная надежда, что все трудности — временные. Что Чан очнётся и лечение поможет. Что Хёнджин всё поймёт. И что однажды он сможет вернуться домой. Туда, где его ждал его любимый Джинни. *** Тем временем в Сеуле наступило утро. Резкий, противный звук будильника разорвал тишину комнаты. Хёнджин вздрогнул, но не сразу открыл глаза. Несколько секунд он лежал неподвижно, будто надеялся, что если не шевелиться — реальность отступит. Но он всё же приоткрыл глаза и тут же снова закрыл их. Он не хотел просыпаться. Не хотел возвращаться в мир, где рядом нет его любимого ангела. Его Феликса. Не хотел существовать в реальности, где он больше не видит эти красивые глаза, рассыпанные по щекам веснушки. Где не слышит тихое, сонное «Джинни» по утрам, не почувствует тёплые объятия. Где его нет. Грудь болезненно сжалась, но занятия никто не отменял. Хёнджин медленно сел на кровати. Голова была тяжёлой, тело — ватным. Он не ел со вчерашнего дня, толком не спал, но даже это сейчас казалось неважным. Он натянул первое, что попалось под руку — мятую толстовку и чёрные штаны. Не почистил зубы и умылся. Он Просто вышел из комнаты. В коридорах общежития было тихо. Холод пробирался под одежду, но он даже не надел куртку. На улице всё ещё стояла зима, воздух был колким, обжигающим лёгкие, а ему было всё равно. Он существовал на автопилоте. Дорога до университета прошла как в тумане. Люди вокруг казались далёкими и ненастоящими. Зайдя в корпус, он увидел друзей. Они стояли чуть поодаль, разговаривали вполголоса. Кто-то первым заметил его. В их глазах мелькнула тревога. Но у Хёнджина не было сил даже банально кивнуть. Он просто прошёл мимо. Поднялся на верхний этаж — в репетиционный зал. Пара должна была начаться через десять минут. Пустое помещение встретило его гулкой тишиной. Он тяжело вздохнул и подошёл к подоконнику, открыв окно. Холодный воздух резко ворвался внутрь. Хёнджин закрыл глаза. Может быть, если вдохнуть глубже, станет легче. Если холод заполнит лёгкие, то боль отступит. Голова закружилась. Он не заметил, как пол под ногами будто начал плыть. Тело качнулось вперёд. Ещё шаг — и он бы потерял равновесие и улетел вниз. Но чья-то тёплая, сильная рука резко схватила его за плечо и дёрнула назад. — Что ты блять творишь?! — крикнул Минхо, с силой оттаскивая его от окна. Хёнджин распахнул глаза. Мир возвращался рывками. Он моргнул. — Я… — голос был хриплым. — Спасибо. Минхо смотрел на него с гневом и страхом одновременно. — Ты вообще в порядке? Хёнджин не ответил, а просто отвернулся и закрыл окно. В зал начали заходить студенты. Смех, разговоры, шаги. Преподаватель вошёл почти сразу, пара началась. Музыка заполнила пространство. Но Хёнджин двигался механически. Без искры. Без эмоций. Он смотрел в зеркало и не узнавал себя. Пустой взгляд и бледное лицо. Словно из него вытащили душу. Минхо всё время украдкой наблюдал за ним. Каждое движение давалось Хёнджину через силу. Каждый вдох — будто с усилием. И Минхо думал. Как помочь другу, который, кажется, потерял смысл жизни без Ликса. Как вернуть в его глаза свет. Как не дать ему окончательно утонуть в этой боли. *** Пара закончилась немного раньше, но для Хёнджина это будто длилось вечность. Музыка стихла. Студенты начали расходиться, шум постепенно заполнил зал. А он остался стоять, тяжело дыша. Тело шаталось, а глазах темнело. Руки мелко дрожали. Минхо больше не мог на это смотреть. Он молча подошёл, крепко взял Хёнджина за запястье. — Пойдём. Без объяснений. Без лишних слов. Хёнджин даже не сопротивлялся. У него просто не было сил. Минхо буквально довёл его до общежития, усадил на кровать в своей комнате. — Сиди. Никуда не уходи. И выбежал обратно. Через несколько минут он уже стоял у автомата внизу корпуса. Купил любимый кофе Хёнджина — тот самый, который он всегда брал перед утренними репетициями. Взял рамен. Пару шоколадных батончиков. Вернулся так быстро, будто боялся оставить друга одного надолго. — Вот, — он поставил всё перед ним. — Ты это сейчас съешь. Хёнджин устало поднял глаза. — Не хочу… — Хочешь, — жёстко перебил Минхо. — И пока ты всё это не съешь, никто из нас отсюда не выйдет. А вздумаешь противится, я это в тебя силой затолкаю. Понял? Хёнджин тяжело вздохнул и все же взял палочки. Кусок действительно не лез в горло. Желудок будто сжался от нервов. Но он упрямо продолжал жевать. Глоток кофе. Лапша. Шоколад. Минхо сел рядом, делая вид, что всё это обычный день. — Кстати, ты слышал, как Сынмин сегодня перепутал аудитории? — начал он непринуждённо. — Пришел раньше на час. Зашёл к первокурсникам и минуту рассказывал им про наш проект. Хёнджин слабо фыркнул. — Правда? — Ага. А потом ещё и спорил с преподавателем, что это «новый формат обучения». Минхо говорил обо всём подряд. О странном преподавателе, о новом треке, который крутят везде. Спрашивал Хёнджина простые вещи. — Ты помнишь, что у нас через неделю выступление? — Какой костюм тебе больше нравился — чёрный или серый? — Ты вообще слышишь меня? Постепенно взгляд Хёнджина стал чуть более осмысленным. Прошло полчаса. Еда наконец-то закончилась. Голова больше не кружилась так сильно, а тело перестало быть ватным. — Спасибо… — тихо сказал он. И опустил взгляд. — И прости… за сегодняшний инцидент с окном. Минхо нахмурился. — Тебе не за что извиняться. Он выдохнул, смягчаясь. — Я понимаю, как тебе тяжело. Правда понимаю. Но ты не можешь так продолжать. А то так сойти с ума можно. Мы не позволим тебе так. Хёнджин молчал. — Феликс обязательно вернётся, — продолжил Минхо. — Он не хотел делать тебе больно. Он просто… наверное, думал, что так будет лучше. Он всегда слишком много на себя берет. Даже если выходит криво. Хёнджин растерянно усмехнулся. Глаза защипало, он неожиданно притянул Минхо к себе и обнял. Крепко. — Спасибо. Они так просидели ещё минут десять в тишине. Без слов, а просто рядом. А потом Минхо хлопнул его по плечу. — Пошли. А то нас там уже, наверное, похоронили. Когда они вернулись в университет, в коридоре их уже ждали обеспокоенные друзья. Сынмин первым заметил их. — Джинни! Ребята буквально подбежали к ним и начали обнимать Хёнджина со всех сторон. — Ты нас напугал! — Ты вообще думаешь о нас? — Ты бледный как привидение! Хёнджин не ожидал такого напора. Хан, стоя чуть в стороне, вдруг драматично вздохнул: — Если ты ещё раз так сделаешь, я буду каждый день приходить к тебе и читать свои рэп-черновики вслух. Хёнджин невольно хмыкнул. — Это угроза? — Самая настоящая. Ребята облегчённо засмеялись. И пусть внутри боль никуда не делась. Пусть Феликса всё ещё не было рядом. Но сейчас Хёнджин почувствовал — он не один. И, возможно, именно это помогло ему немного выдохнуть. *** Обед проходил тихо. Феликс доедал рамен, Грейси лежала у его ног, положив мордочку на лапы, а Чон что-то рассказывал о соседях, которые вечно жалуются на лай, хотя Грейси почти никогда не шумит. И вдруг зазвонил телефон. Номер был незнакомый. Но сердце Феликса сразу ухнуло вниз. — Алло… Голос медсестры был спокойным и профессиональным: — Здравствуйте. Пациент Бан Кристофер Чан пришёл в сознание. Вы можете приехать. На секунду Феликс перестал дышать. Руки задрожали так сильно, что он едва не выронил телефон. — Спасибо… — выдохнул он и сбросил звонок. Чон сразу всё понял по его лицу. — Очнулся? Феликс кивнул. — Да. — Тогда едем. Никаких лишних слов. Они быстро убрали посуду, Феликс на секунду задержался, погладил Грейси по мягкой голове. — Я скоро, хорошо? Собака тихо фыркнула, будто понимая. Через несколько минут они уже мчались по дороге к больнице. Феликс смотрел в окно, но ничего не видел. Сердце билось слишком быстро. В груди одновременно жили страх и облегчение. Он боялся этой встречи и одновременно ждал её. В больнице их уже встречала медсестра. — Пройдёмте, — мягко сказала она. Коридоры казались бесконечными. Каждый шаг отдавался эхом. Феликс чувствовал, как дрожат пальцы и как немеют ладони. Перед дверью в палату он остановился. Сделал один глубокий вдох. Второй. Третий. И, почти неосознанно, взял Чона за руку. Тот сжал его пальцы в ответ. Дверь открылась. В палате было тихо. Чан лежал на кровати, открыв глаза и уставившись в потолок. Бледный, осунувшийся и слабый. Но зато живой. Услышав звук двери, он медленно повернул голову и замер. Перед ним стоял Феликс. Его светлые волосы казались ещё ярче на фоне грязно-белых стен, а глаза были наполнены слезами. Чан смотрел, будто не веря. Будто боялся, что это мираж или фантазия восполненного мозга. — Феликс… — прошептал он. Голос был слабым, надломленным. И в следующую секунду по его щекам потекли слёзы. Феликс почувствовал, как внутри всё сжимается в тугой жгут. Перед ним лежал человек, который причинил ему огромную боль. Который пугал его, угрожал. И одновременно — человек, которого он когда-то любил. С которым делил смех, мечты, планы. Страх. Сочувствие. Грусть. Жалость. Вина. Всё смешалось в единый ком. Он медленно подошёл ближе, отпуская руку Чона. — Я здесь, — тихо сказал он. Чан смотрел на него так, словно держался за этот образ, чтобы не утонуть снова. — Я думал… я больше не увижу тебя … Я не думал, что ты захочешь меня видеть и прийти… Феликс сглотнул. — Я не мог не прийти. В этих словах было больше, чем просто обязанность или долг. Это был его выбор. Тяжёлый, но осознанный. Он не подошёл вплотную. Остановился на небольшом расстоянии, достаточном, чтобы видеть его глаза, но сохранить собственные границы. Чан плакал тихо, почти беззвучно. — Прости… — выдохнул он. — Я всё разрушил… Феликс почувствовал, как слёзы подступают к глазам. — Сейчас главное — чтобы ты поправился, — мягко сказал он. — Остальное… потом. Впервые за долгое время Чан выглядел не пугающим, а сломленным. Феликс снова понял — впереди будет долгий путь, но он останется. Потому что по-другому он не может. И где-то глубоко внутри он молился лишь об одном — чтобы этот путь и выбор не отнял у него последний шанс вернуться туда, где его ждёт его настоящий дом. *** Дверь в палату тихо приоткрылась. Врач вошёл спокойно, с привычной сдержанностью, просматривая показатели на мониторе. — Как вы себя чувствуете? — мягко спросил он, подходя к кровати. Чан попытался вытереть слёзы тыльной стороной ладони. Голос всё ещё дрожал. — Лучше… — хрипло ответил он. — Намного лучше. Врач кивнул, проверил пульс, давление, что-то отметил в планшете. — Это хороший знак. Но впереди длительная реабилитация. Вам понадобится терпение… и поддержка. Его взгляд ненадолго задержался на Феликсе и Чоне. — Не переутомляйте пациента, — добавил он и, удовлетворённо кивнув, вышел. Дверь за ним закрылась. В палате снова повисла тишина. Чан медленно перевёл взгляд и кажется только сейчас заметил Чона. Его лицо исказилось. Слёзы потекли с новой силой. — Чон… — выдохнул он. — Я… Голос сорвался. Он зажмурился. — Я столько всего натворил… — слова давались тяжело. — Я сам всё разрушил. И теперь за мои грехи расплачиваетесь не только я… но и вы. Феликс стоял чуть поодаль, руки сжаты, дыхание неровное. Чан смотрел то на одного, то на другого. — Я клянусь… — прошептал он сквозь слёзы. — Я всё исправлю. Я буду лечиться. Буду меняться. Ради вас. Ради… него. Чон не выдержал. Подошёл ближе и аккуратно обнял его, стараясь не задеть трубки и датчики. — Всё будет хорошо, — тихо сказал он. — Главное, что ты жив. Остальное мы переживём. Чан дрожал. А Феликс всё ещё стоял на месте. Страх никуда не делся. Воспоминания о криках, угрозах, преследовании — они всё ещё жили внутри. Но сейчас перед ним был не тот человек, которого стоило боятся. Перед ним был запутавшийся, испуганный человек. Он сделал шаг. Ещё один. Сердце билось в ушах. И, преодолевая внутреннюю дрожь, Феликс наклонился и осторожно обнял Чана с другой стороны. Очень аккуратно. Не слишком близко. Но достаточно, чтобы это было по-настоящему. Чан замер. Он даже перестал дышать. Ему казалось, что стоит вдохнуть — и всё исчезнет. Что этот светловолосый «ангел» растворится, как сон. Он боялся открыть глаза, но тепло было настоящим. Руки — настоящими, а голос — живым. Это все не сон. Это реальность. И в этой реальности Феликс всё равно пришёл к нему. Несмотря ни на что. Чан тихо всхлипнул. Впервые за долгое время в его голове появилась ясная мысль. Он должен измениться. Не из страха. Не из чувства вины. А потому что иначе он снова всё разрушит. Он должен пройти лечение. Должен справиться. Ради Феликса. Чтобы тот смог быть счастлив, даже если однажды это счастье будет не рядом с ним. Потому что никто в этом мире не заслуживает света и покоя больше, чем этот блондин с глазами, полными боли и силы одновременно. И впервые Чан понял: любить — значит не про контроль и желание владеть судьбой человека, а позволить тому быть счастливым. Чан постепенно успокоился. Слёзы стали реже, дыхание выровнялось. Он всё ещё выглядел слабым, но в глазах появилась осознанность — и тихая решимость. Феликс и Чон ещё немного посидели рядом. Говорили спокойно, негромко. Поддерживали его простыми словами — о лечении, о том, что он не один, о том, что всё можно исправить шаг за шагом. Через некоторое время в палату снова вошёл врач. — Время посещения окончено, — мягко напомнил он. — Пациенту нужен отдых. Феликс кивнул. Он наклонился к Чану и осторожно обнял его на прощание. Уже без прежней паники, но всё ещё с внутренней осторожностью. — Я завтра приеду, — тихо сказал он. Чан слабо кивнул, сжимая его ладонь. — Спасибо… что пришёл. Чон тоже обнял его и пообещал быть на связи. Когда они вышли из больницы и сели в машину, Феликс вдруг понял —тревога, которая сжимала грудь последние сутки, немного отступила. Чан жив и начал лечение. Первый шаг сделан. Феликс откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. И внезапно ощутил острую, почти физическую потребность — услышать Хёнджина или хотя бы написать. — Я… хочу написать ему, — тихо сказал он. Чон мельком посмотрел на него и тепло кивнул. — Это правильно. Он с ума сходит там. Феликс достал телефон и открыл нужный контакт. Его сердце сжалось. Десятки пропущенных вызовов. Сообщения. Одно за другим. «Где ты?» «Пожалуйста, ответь» «Я волнуюсь» «Ликс…» «Солнышко, ты в порядке» «Почему не отвечаешь?» Глаза защипало. Слёзы снова подступили, но он быстро сглотнул их. Сейчас нельзя расплываться. Он глубоко вдохнул и начал печатать. Пальцы дрожали, но слова шли от всего сердца: Любимый мой… привет! Пожалуйста, прочитай это до конца. И знай — со мной всё в порядке. Я жив, я в безопасности, я не один. Со мной сейчас человек, которому можно доверять. Ничего страшного со мной не происходит. Прости меня. Прости за то, что я сбежал. За то, что оставил тебе только этот жалкий клочок бумаги вместо честного разговора. Я знаю, как это больно. Я знаю, что ты заслуживал правды в лицо, а не тишины и пустоты рядом с собой. И мне стыдно. По-настоящему стыдно. Я очень люблю тебя. И это единственное, в чём я не сомневаюсь ни на секунду. Я в Австралии. И я прошу тебя — не прилетай сюда сейчас. Пожалуйста. Мне нужно немного времени, чтобы восстановиться, чтобы собрать себя заново. Я не могу пока смотреть в твои красивые глаза, потому что знаю, сколько боли причинил тебе своим исчезновением. Мне нужно набраться сил, чтобы снова быть достойным стоять рядом с тобой. Я не смог тогда написать причину в письме. Я испугался. Твоей реакции. Своих чувств. Всего сразу. Но сейчас я обязан сказать правду. Чану нужна помощь. Серьёзная. Он болен. Он зависим. И он не справится один. Я не могу оставить его умирать. Я не могу сделать вид, что ничего не происходит. Я видел его состояние, и мне стало страшно. Я не хочу, чтобы он умер, Хени. Я не вынесу этого. Я знаю, что должен был довериться тебе. Ты бы понял. Ты всегда меня понимал. И именно поэтому мне ещё больнее осознавать, что я решил всё за нас двоих. Прости, что не дал тебе выбора быть рядом в этот момент. Я не прошу тебя оправдывать меня. И не прошу забыть, как я поступил. Я лишь надеюсь, что ты не разочаруешься во мне окончательно. Что в твоём сердце найдётся место для моего возвращения. Я обещаю вернуться. Когда всё стабилизируется. Когда я буду уверен, что он в безопасности. Когда я смогу смотреть на тебя без страха и чувства вины. Я очень люблю тебя, Джинни. Больше, чем умею говорить. И если ты всё ещё будешь ждать меня — я вернусь к тебе. Пожалуйста, береги себя. И не думай ни на секунду, что ты для меня стал меньше значить. Ты — мой дом. Даже за тысячи километров. Феликс перечитал сообщение несколько раз. Сердце колотилось. — Отправляй, — тихо сказал Чон. И он нажал «отправить». Теперь оставалось только ждать. И надеяться, что его любовь окажется сильнее расстояния, боли и ошибок. *** Пара шла своим чередом. Преподаватель что-то объяснял у доски, одногруппники делали пометки. Хёнджин сидел, уставившись в одну точку. Он слышал слова, но не воспринимал их. Всё внутри по-прежнему было пустым и тяжёлым. Телефон лежал экраном вниз. И вдруг — вибрация. Одно короткое уведомление. Сердце пропустило удар. Он машинально перевернул телефон. Имя. То самое. Любимое. Руки задрожали. Не спрашивая разрешения, не думая о правилах, о преподавателе, о взглядах — он резко встал и буквально вылетел в коридор. Дверь за его спиной глухо захлопнулась. Он прислонился к холодной стене и открыл чат. Глаза жадно бегали по строкам. С каждой фразой дыхание становилось глубже. С каждой строчкой тяжёлый камень в груди начинал трескаться. «Со мной всё в порядке…» «Я жив…» «Я люблю тебя…» «Я вернусь…» Слёзы заполнили глаза. Он прижал ладонь ко рту, чтобы не всхлипнуть вслух. Феликс жив. В безопасности. Не один. Он не исчез и не бросил. Он просто… борется. Хёнджин медленно опустился на скамейку в коридоре. Слёзы текли по щекам, но это были уже не те слёзы отчаяния. Это было облегчение. Тепло и любовь. Он улыбнулся сквозь слёзы и начал печатать. Пальцы дрожали, но слова шли уверенно — из самого сердца. Ликси, любимый… Ты даже не представляешь, что сейчас сделал со мной этим сообщением. Я, кажется, снова начал дышать. Я не злюсь на тебя. Ни секунды. Мне больно — да. Страшно — очень. Но я никогда не сомневался в том, что ты ушёл не потому, что разлюбил. Я знаю тебя. Ты всегда берёшь на себя больше, чем можешь вынести. Спасибо, что написал. Спасибо, что доверился. Это для меня значит больше, чем ты думаешь. Я не прилечу. Я слышу и уважаю тебя. Если тебе нужно время — я дам тебе его столько, сколько потребуется. Я буду ждать. Не из упрямства. А потому что люблю тебя. Мне больно, что ты решил всё один. Но я понимаю, почему ты так сделал. И если бы ты тогда сказал мне правду — я бы всё равно поддержал тебя. Я и сейчас поддерживаю. То, что ты рядом с ним — это не слабость. Это твоя сила. Это ты. Ты не можешь пройти мимо чужой боли, даже если она причиняла тебе страх. И именно за это я люблю тебя ещё сильнее. Не думай, что ты недостоин смотреть мне в глаза. Для меня ты — самый светлый человек в моей жизни. И никакое расстояние этого не изменит. Береги себя. Ешь нормально. Спи. Не носи всё внутри один. Если станет тяжело — пиши мне или звони. В любое время. Я здесь. Я буду ждать тебя. Не потому что обязан. А потому что хочу. Потому что ты — мой выбор. Я люблю тебя, Феликс. И это не изменится. Возвращайся тогда, когда будешь готов. А я встречу тебя.» Хёнджин перечитал сообщение, вытер слёзы рукавом и нажал «отправить». На душе стало легче. Не идеально, но живо. Он сделал глубокий вдох и вернулся в аудиторию. Минхо сразу заметил перемены. В глазах больше не было той пугающей пустоты. После пары Минхо схватил его за локоть. — Что случилось? Хёнджин молча протянул ему телефон. Минхо внимательно прочитал сообщение. И впервые за последние сутки его плечи расслабились. — Жив… — тихо сказал он. Хёнджин кивнул. — Он в Австралии. Помогает Чану. Минхо выдохнул так, будто сам держал дыхание всё это время. — Слава богу. Он посмотрел на друга и вдруг слегка улыбнулся. — Значит, мне больше не нужно вытаскивать тебя из окон? Хёнджин фыркнул сквозь остатки слёз. — Не нужно. Минхо хлопнул его по плечу. — Вот и отлично. Я уже устал быть героем-спасателем. Но в его глазах читалось настоящее облегчение. Всё обошлось. Никто не пропал. Никто не потерян окончательно. И, возможно, теперь им всем больше не придётся никого спасать — только поддерживать. *** Вечером Хёнджин ещё долго смотрел на экран телефона. Переписка больше не была односторонней. Сообщения больше не тонули в пустоте. Между ними снова была нить — тонкая, хрупкая, но живая. В Австралии Феликс сидел у окна в маленькой комнате под крышей, гладил Грейси за ухом и перечитывал ответ любимого, прижимая телефон к груди. Впервые за долгое время он чувствовал не только вину — но и надежду. Чан в больничной палате смотрел в потолок уже другими глазами. В них всё ещё было раскаяние и боль, но рядом с ним появилось нечто новое — решимость. Завтра ему предстоял первый разговор со специалистом. Первый шаг. Первый честный взгляд на самого себя. А в Сеуле друзья впервые за последние дни уснули спокойнее. Иногда расстояние не разрушает любовь — оно проверяет её на прочность. Иногда боль не конец — а начало перемен. А иногда, чтобы вернуться домой, нужно сначала пройти через самую тёмную полосу своего пути. И впереди их всех ждал новый этап. Не побег. Не слёзы. А долгая, непростая дорога к исцелению. Потому что на следующее утро начнётся реабилитация Чана — и вместе с ней начнётся настоящая борьба за счастье.