Монетка

Утро в Австралии было привычно ярким и теплым. Солнце заливало комнату мягким светом, пробиваясь сквозь небольшое окно под самой крышей. Лучи падали прямо на веснушчатое лицо, заставляя Феликса чуть нахмуриться и медленно открыть глаза. Он моргнул несколько раз, привыкая к яркому свету, и на секунду просто замер, глядя в потолок. Бесконечный поток мыслей вновь накрыл его голову. Больница. Слёзы. Чан. Разговоры. Сообщения. Хёнджин. Он глубоко вдохнул и тяжело выдохнул. Осознание нового этапа жизни накрыло его не резко, а тихо — но от этого не менее сильно. Его жизнь больше не была той, где всё решалось случайностью, страхом бегством или с помощью помощи близких людей. Теперь всё зависело от него. В его руках была судьба не только своего счастья, но и ответственность за счастье другого человека.  — Придётся бороться… — тихо прошептал он, глядя в потолок.  Феликс прикрыл глаза на секунду, собирая мысли. Прошлое… оно всё ещё было рядом. Оно цеплялось, дышало в спину, напоминало, давило, давило на горло, перекрывая кислород. Но теперь он понимал — оно должно остаться позади. Он имеет право на будущее. На свет. На жизнь без постоянного страха и сомнений. И конечно на жизнь рядом с любимым. Впервые за долгое время эта мысль не казалась чем-то недостижимым. Можно все исправить, помочь себе и другому человеку исправить ошибки прошлого. Блондин резко выдохнул и медленно сел на кровати и сладко потянулся, чувствуя, как тело постепенно просыпается. Несмотря на усталость из-за прошедших дней, внутри было что-то новое. Это нельзя было назвать лёгкостью, скорее появился некий стержень внутри, который давал немного уверенности. Феликс провёл рукой по волосам и тихо выдохнул, прежде чем встать. — Новый день… — пробормотал он. Он открыл дверь и спустился вниз. И почти сразу на него налетел маленький ураган с громким: — Гав! Грейси вылетела из кухни, словно маленький золотой цунами. Она радостно залаяла, подпрыгнула и тут же начала крутиться вокруг него, активно виляя хвостом. — Эй, привет, — мягко засмеялся Феликс, наклоняясь к ней. Собака тут же прижалась к его ногам, требуя внимания. — Ну всё, я понял, понял… — он присел на корточки и начал гладить её по голове. Грейси довольно заурчала и лизнула его в щёку. С кухни послышался тихий смешок. — Похоже, у тебя появился личный фанат. Феликс поднял взгляд. Чон стоял у плиты, спокойно переворачивая что-то на сковородке. Утренний свет падал на кухню, делая атмосферу почти домашней. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе… — ответил Феликс, всё ещё поглаживая Грейси. — Как спалось? Феликс задумался на секунду. — Лучше, чем вчера. Чон одобрительно кивнул. — Это уже прогресс. Феликс поднялся и подошёл ближе, опираясь на столешницу. — Ты рано встал. — Привычка, — пожал плечами Чон. — И кто-то должен кормить эту леди. Он кивнул на Грейси, которая уже уселась рядом с миской и выжидающе смотрела на хозяина.  Феликс улыбнулся. — Она явно главная в этом доме. — Не спорю! — усмехнулся Чон. На секунду между ними повисла спокойная тишина. Без напряжения. Без тяжести. Просто обычное утро. — Сегодня поедем к Чану, — спокойно сказал Чон, не оборачиваясь. Феликс кивнул. Сердце слегка сжалось. — Да, конечно.  Он глубоко вдохнул. — Я вроде готов. Чон бросил на него короткий взгляд — внимательный, оценивающий. И одобрительно кивнул. — Отлично! Феликс опустил взгляд на стол, потом тихо добавил: — И… после этого… можно будет заехать купить одежду? В его голосе была лёгкая неуверенность и скромность, словно он боялся получить жестокий отказ, казалось бы от обычной просьбы. Но Чон только усмехнулся. — Конечно. Я же обещал, Ликс. Феликс кивнул, и на губах появилась лёгкая улыбка. Маленькая, неуверенная, но настоящая. Грейси вдруг снова ткнулась носом ему в руку. — Да-да, я понял, — тихо рассмеялся он. — Сначала тебя покормить. Чон поставил перед собакой миску. — Вот и договорились. Феликс наблюдал за этим простым моментом — за собакой, за кухней, за утренним светом. И вдруг поймал себя на мысли: Это всё-таки похоже на начало. Не конец. Не переломный момент. Не пауза, которая отделает от прошлого и настоящего. А именно начало чего-то нового. И пусть впереди будет сложно. Пусть порой будет больно. Пусть придётся бороться. Но он снова осознал, что теперь он не один, с ним Чон, Грейси, Хенджин и друзья. И самое главное — он больше не будет убегать от проблем. Он теперь сам выбирает. И его выбор — остаться, бороться за счастье, помочь человеку и идти вперёд — был самым важным за всю его жизнь. *** Чан проснулся резко. Не от звука. Не от боли, а от пустоты, которая сжирала его заживо. Глаза открылись медленно, словно веки были налиты свинцом. Первое, что он почувствовал — тишина. Давящая, глухая. Такая, в которой даже собственное дыхание кажется слишком громким. Он не сразу понял, где находится. Перегруженный из-за последних событий мозг не сразу восстановил произошедшее. Белый потолок. Запах медикаментов. Тихое пищание аппаратов где-то рядом. Больница. Все воспоминания резко вернулось. Чан медленно повернул голову к окну. Оно было небольшим и с решёткой. Свет пробивался сквозь неё с трудом — тусклый, холодный, почти серый. Он рассыпался по стене неровными полосами, не грея, не оживляя пространство. Чан смотрел на этот свет и вдруг поймал себя на мысли: Это не было похоже на солнце Австралии. Он знал, каким должно быть утро здесь. Ярким. Тёплым. Почти ослепляющим. Солнце должно заливать всё вокруг, проникать в каждую щель, касаться кожи, будто обнимая. Как… Он закрыл глаза. — …как ты, — еле слышно выдохнул он. Мысли снова вернулись к Феликсу. Хотя, если быть честным… Они никуда и не уходили. С самого первого дня, как они познакомились, всё внутри было заполнено только им. Его голосом. Его глазами. Веснушками, которые Чан когда-то так любил рассматривать вблизи и считать вновь и вновь, собирая новые созвездия. Чан тяжело сглотнул. Грудь болезненно сжалась. Ему было по-настоящему страшно. Не из-за боли и слабости в теле, а из-за того, что будет дальше. Он не знал, как пройдёт лечение. Не знал, справится ли. Не знал, выдержит ли. Прошло всего два дня. Всего два… Мысли…они не исчезли. Они всё ещё были здесь. Обвивали его своими холодными и крепкими нитями. Навязчивые. Тихие. Липкие. В голове снова возникали они…Таблетки. Лёгкость, которую они давали. Спокойствие. Тишина внутри. Отсутствие боли. Чан сжал пальцами простынь. Он знал, что это иллюзия. Знал, чем это заканчивается. Он уже лежит здесь из-за этого. И всё равно… — Чёрт… — сорвалось с губ. Желание не исчезло. Оно пряталось глубже, но не уходило. И это пугало сильнее всего. Он отвернулся к стене, зажмурившись. — Нет… Тихо. Упрямо. — Я обещал! Феликсу! Себе! Я больше не вернусь к этому. Даже если будет тяжело. Даже если будет невыносимо! Особенно если будет невыносимо! Дыхание сбилось. Чан провёл рукой по лицу, пытаясь успокоиться. Но мысли сменились другими. Ещё более болезненными. Феликс. Он снова придёт. Сегодня. Завтра и ещё много раз. Будет стоять рядом. Смотреть своими красивыми и тёплыми глазами. Говорить мягким голосом. И… Чан сжал челюсть. Он не сможет. Не сможет коснуться его так, как раньше. Не сможет притянуть к себе. Не сможет назвать «своим». Не сможет вернуть то, что сам же разрушил. Эта мысль ударила сильнее любой ломки. — Заслужил… — глухо прошептал он. Он сам всё сломал. Своими руками. Своим страхом. Своей зависимостью. Своим желанием удержать любой ценой. А любовь так не работает. Теперь он это понял, но к сожалению поздно. Чан медленно открыл глаза и уставился в потолок. — Я не имею права… — тихо сказал он. Не имеет права требовать. Не имеет права ждать. Не имеет права тянуть его назад. Но… Он сжал губы. Ответственность. Она давила сильнее всего. «Феликс», повторял он в голове, как мантру. Его «ангел», человек, который всё ещё пришёл. Несмотря ни на что. Несмотря на страх. Несмотря на боль, которую он ему причинил. Чан закрыл глаза, и по щеке медленно скатилась одинокая слеза. Горькая. Настоящая. — Я не сломаю тебя снова, клянусь!… — прошептал он. Голос дрожал. — Даже если для этого мне придётся… отпустить. Это было самое сложное. Гораздо сложнее, чем отказаться от таблеток. Гораздо сложнее, чем пережить ломку. Отпустить того, кого любишь. И того, кого однажды сам выгнал.  Чан глубоко вдохнул. Боль никуда не делась. И он понимал — она не уйдёт быстро.Не через день. Не через неделю. Может, даже не через месяцы. Она будет рядом. Тяжёлая. Тянущая. Но… Он открыл глаза. В них больше не было той паники. Только усталость. И тихая решимость. — Я справлюсь, — едва слышно сказал он. Скорее себе, чем кому-то ещё. — Ради тебя. Свет за окном оставался таким же тусклым. Палата — такой же холодной. Но внутри него впервые появилось что-то, что не было связано с болью или страхом. Выбор. И он собирался держаться за него. Как за единственное, что у него осталось. *** Машина мягко скользила по дороге. Утренний город только просыпался — редкие машины, ленивые прохожие, тёплый свет, который уже начинал становиться ярче. Внутри было тихо. Лишь негромкий звук двигателя и редкие щелчки поворотников. Феликс сидел, глядя в окно, но взгляд его был словно не здесь. Пальцы едва заметно сжимались на коленях, дыхание чуть сбивалось. Чон заметил состояние друга, он бросил на него короткий взгляд и спокойно сказал: — Всё будет хорошо. Феликс чуть вздрогнул, словно вынырнул из собственных мыслей. — Я знаю… — тихо ответил он. Чон слегка кивнул, не отрывая взгляда от дороги. — Ты правда большой молодец. Феликс слабо усмехнулся. — Почему? — Ты, молодец, что не сбежал, — просто ответил Чон. — За то, что остался. За то, что делаешь это несмотря ни на что. Феликс опустил взгляд. Эти слова задели. Не то чтобы больно, но глубоко. — Иногда мне кажется, что я просто снова всё усложнил… — признался он тихо. — Нет, — спокойно перебил Чон. — Ты просто выбрал сложный путь, ради общего счастья. Это не одно и то же. Феликс задумался, выдохнул и немного расслабил плечи. Ненадолго повисла тишина. А потом Чон, будто между прочим, спросил: — Он ответил? Феликс сразу понял, о ком речь. И на его лице впервые за всю поездку появилась настоящая улыбка. Тёплая и живая. — Да… Голос стал мягче. — Ответил почти сразу. Чон слегка улыбнулся уголком губ. — И? Феликс на секунду прикрыл глаза, словно заново переживая этот момент. — Он не злится… В этих словах было столько облегчения, что оно буквально ощущалось в воздухе. — Совсем? Феликс покачал головой. — Нет. Ему больно… но он не злится. Он тихо выдохнул. — Он сказал, что всё ещё любит меня. И будет ждать. Чон на секунду перевёл на него взгляд. — Это… так по-настоящему и искренне.  Феликс кивнул. — Да. Он нервно усмехнулся. — Слишком по-настоящему и искренне для меня, если честно. — Почему? Феликс провёл рукой по волосам. — Потому что я этого не заслуживаю сейчас. Чон чуть нахмурился, но ничего не сказал. Феликс продолжил сам: — Я сбежал. Ничего не объяснил нормально. Оставил его одного с этим всем… — он сжал пальцы. — А он… он просто принимает это и говорит, что будет ждать. Он улыбнулся, но в глазах появилась грусть. — И я безумно по нему скучаю. Тишина снова повисла между ними. Но уже другая, более глубокая. Чон через пару секунд спросил: — Тогда почему бы ему не приехать сюда? Вопрос прозвучал спокойно, без давления, но Феликс сразу напрягся. Он чуть отвернулся к окну. — Я не хочу этого. — Почему? Феликс долго молчал. Настолько, что Чон уже подумал, что ответа не будет. Но потом он тихо заговорил: — Потому что я не выдержу. Чон нахмурился. — В каком смысле? Феликс медленно повернул голову. — Я буду между ними. Эти слова прозвучали почти шёпотом. — Между человеком, которого люблю… и человеком, которого любил и не могу бросить в трудную минуту. Он сглотнул. — И я… я буду чувствовать себя ужасно.  Чон ничего не сказал. Феликс продолжил: — Я знаю себя. Я начну разрываться. Чувствовать вину перед обоими. Перед Хёнджином — за то, что не могу быть с ним сейчас. Перед Чаном — за то, что… — он запнулся. — За то, что он будет видеть нас вместе. Он закрыл глаза на секунду. — Это сломает меня быстрее, чем всё остальное. Машина тихо ехала дальше. Чон обдумал его слова. — Ты боишься не только за себя, — сказал он наконец. Феликс кивнул. — Да. — За него тоже? — За обоих. Он сжал пальцы сильнее. — Я не хочу, чтобы Хёнджин видел меня здесь… в этом состоянии. В этой ситуации. Не хочу, чтобы он чувствовал себя лишним. Или хуже — чтобы он начал ненавидеть Чана, если он не уже.  Чон чуть усмехнулся. — А он может? Феликс грустно улыбнулся. — Любой сможет, если ему сделать достаточно больно. Эти слова прозвучали слишком честно. Чон кивнул. — Справедливо. Он на секунду задумался. — А ты? — Что? — Ты сам не стал его ненавидеть? — Чон чуть кивнул вперёд, намекая на Чана. Феликс замер. Вопрос был прямой и болезненный. Он долго не отвечал, но потом тихо сказал: — Иногда… я уже. Чон не перебил. — Но… — Феликс сжал губы. — Это не чистая ненависть. Он покачал головой. — Это смесь. Боль. Страх. Злость. И… жалость. Он выдохнул. — И я ненавижу себя за то, что мне его жалко. Чон слегка повернул к нему голову. — Почему? Феликс посмотрел прямо перед собой. — Потому что он причинил мне столько боли… а я всё равно не могу его просто вычеркнуть. Голос дрогнул. — И из-за этого я чувствую себя слабым. Чон резко покачал головой. — Нет. Феликс удивлённо посмотрел на него. — Это не слабость. Он говорил спокойно, но твёрдо. — Это способность не терять человечность даже тогда, когда тебя ломают. Феликс молчал. Эти слова явно задели его. Чон продолжил: — Слабость — это убегать от ответственности. Или делать вид, что ничего не было. Ты делаешь наоборот. Он чуть усмехнулся. — Это очень неудобная сила, но всё же сила. Феликс тихо хмыкнул. — Удобной она точно не выглядит. — А кто сказал, что будет удобно? Феликс опустил взгляд. Но на губах появилась едва заметная улыбка. — Спасибо… Чон кивнул. — Не за что. Машина начала замедляться. Знакомое здание уже появилось впереди. Белые стены, стеклянные двери. Феликс сразу напрягся. Плечи снова стали чуть жёстче. Пальцы сжались. Чон это заметил. — Эй. Феликс повернул голову. — Дыши. Феликс медленно вдохнул. Потом выдохнул. Сердце билось быстрее, но уже не так хаотично. — Я с тобой, — добавил Чон. Феликс кивнул. Машина остановилась, а двигатель затих. И наступил тот самый момент. Граница между «сейчас» и «тем, что дальше». Феликс посмотрел на вход в больницу и, сделав глубокий вдох, тихо сказал: — Пойдём. Он открыл дверь. И вышел навстречу тому, от чего больше не собирался убегать. *** Дверь палаты тихо скрипнула. Феликс на секунду задержал дыхание, прежде чем сделать шаг внутрь. Чон вошёл следом, спокойно, но внимательно оглядывая пространство. В комнате было почти так же, как вчера. Те же стены. Те же приборы. Тот же приглушённый свет, пробивающийся через окно с решёткой, но что-то изменилось. Чан. Он выглядел… хуже. Бледнее. Тише. Словно внутри него что-то ещё сильнее потухло за эту ночь. Он лежал, отвернувшись к окну, и только при тихом шорохе шагов чуть вздрогнул. Повернул голову и замер. Он ждал. С вчерашнего вечера. Ждал этих шагов. Этого момента. Но когда увидел его — Феликса— всё равно не был готов. По телу прошла дрожь. Резкая, непрошеная и неприятная. Грудь болезненно сжалась так, что на секунду стало трудно дышать. Он смотрел на него… и внутри будто что-то рвалось. Это всё из-за него. Всё. Этот взгляд. Эта осторожность в движениях. Эта дистанция. Он сам это сделал. Своими руками и поступками. Боль накрыла резко, почти физически. Настолько сильная, что на секунду в голове мелькнула отчаянная мысль — сбежать. Исчезнуть. Сделать что угодно, лишь бы не чувствовать этого. Лишь бы не видеть, не помнить, не осознавать. Она толкала его куда-то в крайности — туда, где проще не думать. Где можно выключить всё. Навсегда. Пальцы сжали простони. Нет. Он резко закрыл глаза на долю секунды. Он обещал. Себе и ему мыслить трезво. Дышать, жить и меняться. Даже если это больно. Чан глубоко вдохнул и открыл глаза. — Привет… — голос был тихим, немного хриплым. Он перевёл взгляд сначала на Чона. — Привет. Потом… на Феликса. Задержался на секунду дольше, чем стоило. — Привет… Феликс чуть кивнул. — Привет. Его голос был мягким, но осторожным. И Чан это почувствовал. В этот момент дверь снова открылась. В палату вошёл врач. Он подошёл к кровати, мельком взглянув на показатели, а затем перевёл взгляд на Чона и Феликса. — Хорошо, что вы пришли, — сказал он. Они оба внимательно посмотрели на него. — На данном этапе восстановления очень важно, чтобы пациент не оставался один надолго. Чан невольно напрягся. — Вам необходимо навещать его каждый день, — продолжил врач. — Поддержка играет ключевую роль. Это помогает стабилизировать состояние и снизить навязчивые мысли. Феликс чуть сжал пальцы, он понимал, о чём речь. — Мысли о… веществах могут возвращаться, — спокойно добавил врач. — И в такие моменты важно, чтобы рядом были люди, которые помогут переключить внимание. Чон кивнул. — Понял. — Говорите с ним, — продолжил врач. — О хорошем. О будущем. О том, ради чего стоит идти дальше. Он перевёл взгляд на Чана. — Вы не один в этом. Чан медленно кивнул. — Да… Врач удовлетворённо кивнул и направился к выходу. — Не переутомляйте его. Но и не оставляйте в тишине надолго. Дверь закрылась. И в палате снова стало тихо. Секунды никто не говорил. Напряжение повисло в воздухе, и именно в этот момент Чон сделал шаг вперёд. — Ну что, — он выдохнул, словно намеренно разбивая эту тяжесть. — Похоже, у тебя теперь официальный график встреч с нами. Чан слабо усмехнулся. — Повезло… — Ещё как, — кивнул Чон и сел на стул рядом с кроватью. — Не каждый может похвастаться такой компанией. Феликс остался стоять чуть поодаль. Но уже ближе, чем вчера. Чон продолжил, не давая тишине снова захватить пространство: — Кстати… я тут по дороге вспоминал одну вещь. Он посмотрел на Чана. — Помнишь свой первый студийный трек? Чан удивлённо моргнул. — …какой именно? — Тот, который ты записывал до утра, потому что не мог довести звук до идеала. На лице Чана мелькнуло что-то… почти живое. — Ты про «Stay Awake»? — Ага, — усмехнулся Чон. — Ты тогда чуть не выгнал звукорежиссёра, потому что «бас дышит неправильно». Феликс тихо хмыкнул. Чан чуть опустил взгляд, и уголки его губ дрогнули. — Он правда дышал неправильно… — Конечно, — серьёзно кивнул Чон. — Только ты это слышал. Феликс мягко добавил: — Но в итоге получилось идеально. Чан замер. Он снова посмотрел на него. И этот взгляд… Он держался за него, как за якорь.  Чон продолжил: — Ты тогда вообще не спал почти двое суток. — Я был молод и глуп, — пробормотал Чан. — Ты был одержим, — поправил Чон. — В хорошем смысле. Он наклонился чуть ближе. — И это никуда не делось. Чан тихо выдохнул. — Не уверен… — А я уверен, — спокойно сказал Чон. Он на секунду замолчал, затем добавил: — Ты ведь всегда говорил, что музыка — это единственное, что держит тебя на плаву. Чан сжал губы. — Говорил… — Так вот, — Чон слегка улыбнулся. — Может, пора снова за это зацепиться? Тишина. Чан смотрел на него. А потом… снова перевёл взгляд на Феликса. Тот стоял, чуть сжав руки, но не отводил глаз. И в этих глазах не было страха. Была осторожность, но и… поддержка. Чан почувствовал, как что-то внутри дрогнуло. — Я… хочу вернуться к этому, — тихо сказал он. — Правда. Голос дрожал. — Просто… сейчас сложно думать о будущем. — Это нормально, — спокойно ответил Чон. — Ты не обязан сразу видеть всю дорогу. Достаточно просто сделать следующий шаг. Феликс тихо добавил: — Один за другим. Чан посмотрел на него и медленно кивнул. — Я сделаю. Пауза. — Ради себя. Он сделал вдох. И чуть тише: — И ради тебя. Феликс замер, но не отвернулся. И в этот момент Чан окончательно понял: эта боль никуда не денется сразу. Она будет рядом. Будет жечь. Давить и ломать, но теперь у неё есть смысл. И если он выдержит, если не сорвётся, если пройдёт через это, то, возможно, однажды он сможет посмотреть на этого мальчика с веснушками… без чувства вины. А пока— он просто будет бороться. День за днём. Вдох за вдохом. *** Время пролетело незаметно. Разговоры стали тише, паузы — длиннее, а усталость постепенно начала ощущаться даже в воздухе палаты. Чан выглядел вымотанным, но… живым. Чуть более собранным, чем утром. Чон первым посмотрел на часы. — Нам, наверное, пора, — тихо сказал он. Феликс слегка напрягся, но кивнул. — Да… Чан почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он не хотел, чтобы они уходили, но понимал — так нужно. Чон встал и подошёл к кровати. — Мы придём завтра, — спокойно сказал он. Чан кивнул. — Буду ждать. Чон наклонился и аккуратно обнял его, стараясь не задеть трубки. — Держись, — тихо добавил он. — Спасибо… — выдохнул Чан. Когда Чон отстранился, его место заняла тишина и Феликс. Он стоял рядом. Слишком близко, чтобы игнорировать, но слишком далеко, чтобы коснуться просто так. Он замер. В глазах — сомнение, рукичуть сжаты. Чан это видел. И от этого было… больно. Он не имел права ожидать, не имел права надеяться, но сердце всё равно предательски замерло в ожидании. Феликс незаметно выдохнул. Словно принял решение и сделал шаг. Он наклонился и обнял. Чуть смелее, чем вчера. Не так осторожно. Не так испуганно. Чан замер, он даже не сразу понял, что происходит. А потом— тепло. Настоящее и живое. Грудь резко сжалась, дыхание сбилось, а сердце ударило слишком сильно и слишком быстро. Он не двигался. Боялся. Что если ответит — разрушит этот волшебный момент. Что если сожмёт сильнее — снова причинит боль. Поэтому он просто… позволил себе почувствовать. — Спасибо, что пришёл… — едва слышно прошептал он. Голос дрогнул. Феликс ничего не ответил. Но его руки на мгновение сжались чуть крепче. И этого было достаточно. Через секунду он отстранился. Чан открыл глаза. Свет снова стал холодным. Феликс мягко кивнул. — До завтра. — До завтра… — повторил Чан. Дверь закрылась. Шаги стихли. И… тишина вернулась, но теперь она была другой. Чан лежал, уставившись в потолок. И сначала было просто пусто. А потом— накрыло, резко и неожиданно. Без предупреждения. Объятие. Тепло. Запах. Близость. Это всё снова было слишком живым. Слишком настоящим. И вместе с этим— внутри поднялось что-то тёмное. Голодное. Жадное: оставь, забери, не отпускай. Он резко зажмурился. — Нет… Но другая часть — тихая. Разбитая. Честная — говорила: Ты уже сделал это. Ты уже сломал. Он счастлив не с тобой. Имя прозвучало в голове само собой. Хёнджин. Чан резко сел, тяжело дыша. — Хватит… хватит… Мысли крутились. Слишком быстро и слишком громко. Он не мог их остановить, они разрывали его на части. Одна сторона тянула назад. К контролю. К желанию удержать любой ценой. Другая — кричала отпустить. Дать жить. Не разрушить снова. Выполнить свое обещание! — Я не могу… — выдохнул он. Грудь сжалась сильнее, а дыхание сбилось. Сердце ускорилось. Он схватился за край кровати. Комната будто поплыла. Воздуха не хватало. — Нет… нет… Паника накрыла полностью. Руки задрожали. Тело не слушалось. Мысли смешались в один гул. Прибор рядом резко запищал. Высокий пульс. Дверь распахнулась. — Эй, спокойно! — голос медсестры прозвучал рядом. Чан её почти не слышал. Он пытался вдохнуть, но ничего не получалось. — Всё хорошо, ты в безопасности, — говорила она, быстро подготавливая шприц. Холодное прикосновение. Укол. — Дыши… давай… медленно… Голос становился тише. Мир — размытее. Сердце всё ещё билось быстро, но уже не так хаотично. Тело начало тяжелеть, а мысли… гаснуть. Чан медленно опустился обратно на подушку. Веки стали тяжёлыми. Он попытался удержаться, но не смог. И провалился в сон. И там — не было больницы, не было решёток, не было боли. Только свет. Яркий и теплый.  Звучал смех. Тихий и светлый. Перед ним стоял мальчик с веснушками. С мягкой улыбкой и с глазами, в которых не было страха. Только тепло. Феликс. Тот, каким он был раньше. Когда счастье ещё было простым. Когда любовь не ранила, когда всё только начиналось. Чан смотрел на него и не чувствовал боли. Только… тишину и свет, который он так отчаянно пытался вернуть. *** А Сеул встретил этот день всё тем же холодом. Но для Хёнджина он больше не был таким серым и мерзким. Он шёл по кампусу рядом с ребятами, слушая их разговоры — и впервые за последние дни действительно слышал их. Не просто звуки, а смысл. Внутри всё ещё было больно. Но теперь… там была и надежда. Телефон в кармане словно согревал — сообщение от Феликса стало тем самым якорем, за который он держался. Хёнджин невольно улыбнулся. Минхо сразу это заметил. — О, гляньте-ка… — протянул он. — Наш призрак снова обрёл душу. — Отстань, — фыркнул Хёнджин, но без злости. — Не могу, — пожал плечами Минхо. — Я слишком вложился в твоё спасение. — Герой, — тихо усмехнулся Чанбин, подходя ближе. — Абсолютно, — кивнул Минхо. Чонин, до этого молча идущий рядом, вдруг мягко улыбнулся: — Зато теперь всё налаживается. Хёнджин посмотрел на него и кивнул. — Да… кажется, да. Хан, который шёл впереди, резко остановился. — У меня идея. — Началось, — вздохнул Сынмин. — Не ной, — отмахнулся Хан. — Слушайте! Он развернулся к ним с горящими глазами: — Давайте запишем Феликсу видео. На секунду повисла тишина. — Да, — сразу сказал Хёнджин. Без раздумий. Чонин тихо улыбнулся: — Ему это точно понравится. Чанбин кивнул: — И нам станет легче. Минхо закатил глаза, но уголки губ дрогнули: — Ладно. Только если Хан не будет наваливать кринжа в камеру. — Я буду это делать, — гордо заявил Хан. — Я так и знал, — пробормотал Сынмин. После пар они всей компанией направились в своё любимое кафе. Тёплый свет, знакомые столы, запах кофе и еды — всё как раньше. Они заняли большой стол у окна, заказали еду и наконец расслабились. — Так, — Хан хлопнул в ладоши. — распределяем роли! — Ты последний, — сразу сказал Минхо. — Ты слишком эмоциональный. — Это моё кредо! — Это наша проблема, — добавил Сынмин. Чанбин усмехнулся: — Давайте без хаоса. По очереди. — Я начну, — тихо сказал Хёнджин. Все сразу притихли. — Я просто скажу то, что чувствую. Чонин кивнул: — Это лучше всего. — Я скажу, чтобы он ел нормально, — вставил Сынмин. — А я скажу, что без него скучно, — добавил Чонин. — А я скажу, что он обязан вернуться, — хмыкнул Чанбин. — У меня ещё куча шуток для него. Хёнджин тихо рассмеялся. — Он оценит. — А ты, Минхо? — спросил Хан. — Я спасу это видео своей харизмой, — невозмутимо ответил он. — Господи… — простонал Сынмин. Телефон поставили на стол. Хан нажал запись. — Итак… история любви, дружбы и драмы начинается! — Начни нормально, — шикнул Чанбин. — Уже поздно, — прошептал Хан. Первым наклонился к камере Хёнджин. Он смотрел прямо в объектив. — Ликси… Голос мягкий. Живой. — Я получил твоё сообщение. Он улыбнулся. — Спасибо тебе за него. Пауза. — Я правда… снова начал дышать. Глаза чуть блеснули. — Я жду тебя. И буду ждать столько, сколько нужно. Тихо: — Ты справишься. Я верю в тебя. И почти шёпотом: — Я люблю тебя. Он отстранился. Следом — Минхо. — Эй, солнце, — спокойно начал он. — Ты там не расслабляйся. Он усмехнулся. — У нас тут один человек почти умер от тоски. — ЭЙ! — возмутился Хёнджин. — Факт, — невозмутимо продолжил Минхо. Он чуть смягчился: — Возвращайся. Мы тебя ждём. Сынмин наклонился к камере. — Феликс. Он говорил спокойно, но тепло: — Ты делаешь очень сложную вещь. Пауза. — Но правильную. Он чуть улыбнулся: — Только не забывай есть и спать. Это приказ. Чонин осторожно сел ближе. — Ликс… Его голос был мягким, почти тёплым на ощупь. — Тут без тебя… пусто. Он смущённо улыбнулся. — Я скучаю. Очень. И тихо: — Возвращайся, хорошо? Чанбин наклонился уверенно: — Эй. Он усмехнулся. — Я не буду тут плакать, как некоторые. — Я не плакал! — возмутился Хан. — Почти, — парировал Чанбин. Он снова посмотрел в камеру: — Мы тебя ждём. И ты нам нужен. Серьёзнее: — И не смей думать, что ты один. Теперь Хан буквально влетел в кадр. — ЛИКС!!! Он махал руками. — Я СКУЧАЮ!! Все засмеялись. Он вдруг стал тише: — Правда… без тебя всё не то. Пауза. — Но ты там держись. Очень мягко: — Мы тебя любим. Запись остановилась. На секунду образовалась тишина. — Это было… сильно, — тихо сказал Чонин. — Это было идеально, — поправил Хёнджин. Они сразу отправил видео. В это время в Австралии машина ехала по дороге, унося парней прочь от больницы. Феликс сидел, прижавшись к окну. Внутри всё ещё было тяжело после встречи с Чаном. Слишком много чувств. Телефон завибрировал, но посмотрел на экран и замер. Ему пришло видео. От них. Сердце сжалось. Он нажал «плей». Из динамика раздались голоса — родные и любимые. Каждое слово — как будто обнимает. Когда появился Хёнджин… Феликс уже не сдерживал слёзы. Они текли тихо, пока он смотрел до конца. Каждое слово, каждое «мы ждём тебя» оставалось глубоко в сердце. Видео закончилось. Феликс ещё секунду смотрел в экран, а потом прижал телефон к груди. — Я хочу домой… — прошептал он. Чон мягко посмотрел на него. — Ты вернёшься. Феликс кивнул. Сквозь слёзы. — Я вернусь.  *** Машина всё так же мягко ехала по дороге. Феликс сидел, прижав телефон к груди, будто боялся, что если отпустит — исчезнет и это тепло, и этот момент. Он вытер щёки рукавом, глубоко вдохнул… и вдруг тихо сказал: — Я тоже хочу им ответить. Чон кивнул. — Давай. Феликс чуть выпрямился, перевернул камеру на себя. В глазах всё ещё стояли слёзы, но теперь они были другими — светлыми. Он нажал запись. Несколько секунд просто смотрел в экран. А потом тихо улыбнулся. — Ребята… Голос чуть дрогнул. — Я… даже не знаю, что сказать. Он нервно усмехнулся, проводя рукой по волосам. — Вы сейчас… сделали мне день. Нет, не день… вы сделали мне намного больше. Он выдохнул. — Джинни… Голос стал мягче. — Я видел твоё сообщение… и сейчас видео… Он на секунду прикрыл глаза. — Спасибо, что ты есть. Правда. Я… я держусь здесь во многом благодаря тебе. Тихо: — Я тоже тебя люблю. Очень. Он сглотнул и перевёл взгляд чуть в сторону, будто собираясь с силами. — Минхо… Лёгкая улыбка. — Спасибо, что следишь за этим драматичным человеком. Он тихо хмыкнул. — И за всеми остальными тоже. — Сынмин… — Я ем! — сразу сказал он, даже чуть оживившись. — Честно. Иногда забываю… но стараюсь. Спасибо, что напоминаешь. — Чонин… Голос стал мягче. — Ты… всегда так тихо говоришь, но это почему-то сильнее всего доходит. Он улыбнулся. — Я тоже скучаю. — Чанбин… Он чуть фыркнул сквозь слёзы. — Ты как всегда… но спасибо. Мне правда важно это слышать. — Хан… Он рассмеялся сквозь слёзы. — Ты не меняешься вообще. И слава богу. Он глубоко вдохнул. — Я вас всех очень люблю. Голос снова дрогнул. — И я правда… хочу вернуться. Он кивнул сам себе. — Я вернусь. Просто дайте мне чуть-чуть времени. И уже почти шёпотом: — Спасибо, что ждёте меня. Он выключил запись. Несколько секунд молчал, а потом просто опустил телефон и выдохнул. Чон молча сидел рядом. Но его взгляд… стал мягче. Он провёл рукой по лицу, будто незаметно стирая влагу с глаз. — Ты знаешь… — тихо сказал он. — ты самый счастливый человек. Феликс удивлённо посмотрел на него. — Почему? Чон слегка улыбнулся. — Потому что у тебя есть такие друзья. Пауза. — И человек, который любит тебя так. Феликс ничего не ответил, но глаза снова блеснули. Он просто кивнул и отправил видео. Ответ не заставил себя ждать. Телефон буквально взорвался уведомлениями. Хани🐵: Я РЕВУ ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, ЛИКС! 😭😭😭 Сынмина💙: Ликс, ты выглядишь лучше. Это радует. И да — продолжай есть. Хо🐰: Живой. Уже хорошо. Возвращайся быстрее. Чонина💖: Мы правда тебя ждём 🤍 Бинни💚: Готовься. У меня для тебя новые приколы накопились. Хенни💋: Я горжусь тобой. И люблю тебя. Всегда. Феликс снова прижал телефон к груди. Но теперь — с улыбкой. Спустя время машина подъехала к торговому центру. Высокое стеклянное здание, люди, шум — жизнь кипела вокруг. — Ну что, — сказал Чон, выходя из машины. — идём обновлять гардероб. Феликс слегка смущённо улыбнулся. — Ладно… Внутри было прохладно, светло и шумно. Они зашли в один из магазинов. — Бери всё, что нужно, — спокойно сказал Чон. — Не стесняйся. Феликс кивнул. Но… Он всё равно стеснялся. Он ходил между рядами, осторожно перебирая вещи, будто боялся взять лишнее. — Ликс, — вздохнул Чон. — серьёзно. — Я беру, — тихо ответил он. Но выбирал он… самое простое. Футболки. Шорты. Лёгкие рубашки. И почти всё — голубое. Нежно-голубое. Небесное. Чон это заметил. — Любимый цвет? Феликс чуть смутился. — Можно сказать и так… Он провёл пальцами по ткани. И тихо добавил: — Он напоминает мне о нём. Чон ничего не сказал, только мягко улыбнулся. Феликс выбрал немного. Действительно только необходимое. — Всё? — уточнил Чон. — Да… — Точно? — Точно. Чон покачал головой, но спорить не стал. На кассе он спокойно оплатил всё. Феликс тихо пробормотал: — Спасибо… — Не за что, — ответил Чон. Когда они вернулись домой, дверь едва успела открыться: — Гав! Грейси снова вылетела навстречу, радостно подпрыгивая. — Эй! — засмеялся Феликс, приседая. — Я тоже скучал! Собака тут же начала крутиться вокруг него, тыкаясь носом в руки. — Похоже, ты ей нравишься всё больше, — заметил Чон. Феликс улыбнулся. И у него возникло ощущение… дома. Пусть временного, но тёплого и настоящего